Записки Глафиры
Тетрадь 2024
Константин Мазуренко
Татьяна Пустарнак

© Константин Мазуренко, 2025

© Татьяна Пустарнак, 2025

ISBN 978-5-0065-8119-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

01. Врач

Если хочешь свалить отсюда побыстрее, твори добрые дела Христа ради, выполнишь свою миссию, и Господь заберет тебя пораньше старческого слабоумия! Хотя… есть вариант, что ты станешь нужным такому количеству людей, что Он оставит тебя здесь на долгие, долгие годы в здравом уме и твердой памяти ради всех этих страждущих, которые будут просить Его даровать тебе многие лета каждый новый год твоей жизни.

*** Сергей брел со смены по вечернему городу и не мог понять, куда ему…

Пить не хотелось! Давно не хотелось. Можно, конечно, сказать, что со вчерашнего дня, но это было бы неправдой…

Вчера, как и позавчера, как и неделю назад, как и все это последнее время пил по привычке, по традиции, так сказать: снять стресс да не откажешь коллегам, но на самом деле уже очень давно не хотелось!

Вика от него ушла, ушла тихо, без истерик, и казалось, что должно было быть больно, но на самом деле стало почему-то наоборот легче…

Домой? Не было смысла, матрас на полу и голые стены… Они с ней так были увлечены помощью тем самым людям, которые через раз желают здравия и многих лет, что на быт почти не оставалось ни времени, ни сил, а то, что нажили ее желаниями, она забрала с собой…

Слякоть и тоска позднеосеннего города наводили смятенную хмурь в душе. Взгляд профессионала выцепил в толпе идущих навстречу женщину, резко сменившую скорость шага и как-то неестественно завалившуюся на скамейку.

Подмечать мелочи в поведении людей было его страстью. Правильно и быстро поставленный диагноз мог существенно увеличить шансы человека не только на выздоровление, но и на жизнь!

Он давно взял за правило не вмешиваться туда, куда не просят, но в этот раз пройти мимо не получалось.

– Меня зовут Сергей. Я врач скорой. Вам нужна помощь? – Сергей склонился над еле слышно постанывающей женщиной.

Банальное: «Вам плохо?» в случае с этой женщиной явно не годилось. Почему? Он даже не смог бы себе это объяснить. Просто почувствовал.

Женщина ухмыльнулась, вскинула бровь и подняла на него искрящиеся какой-то странной усмешкой глаза. Прищур выказывал интерес к происходящему.

– Не была уверена, что Вселенная так быстро умеет откликаться на зов. Глафира! – протянула она руку, как-то даже слишком энергично для той, кому только что было плохо.

– Вы серьезно? – невольно засмеялся Сергей.

– Нет. Просто хотела сгладить пафос просьбы о помощи, – улыбнулась женщина.

– Так помощь все-таки нужна? – старался понять настрой собеседницы опытный врач, который не мог поверить в свою ошибку! «Быстро взяла себя в руки. Такие не любят говорить о своей боли, считая ее проявлением слабости», – мгновенно пронеслось в голове.

– Как вам ответить? – отозвалась женщина. – Физически – скорее нет, чем да. Психологически – предпочла бы с кем-нибудь пообщаться, чтобы не сидеть и не гнобить себя в одиночестве…

– Я знаю кафешку… Она недалеко. Пойдемте? Можете идти? – Сергею было все равно, куда идти, лишь бы не в одинокую, пустующую квартиру.

– Да. Почему нет? – встав, произнесла женщина. – А вы правда врач скорой помощи или это такой плоский вариант заполучить кого-то на одну ночь?

– Вы серьезно считаете, что кто-то может просто так представляться врачом скорой? – реально удивился такому вопросу Сергей.

Женщине было трудно идти, боль не отпускала, и она взяла Сергея под руку, прижавшись к нему.

Тело Сергея ответило легкой дрожью на этот странный, непрошеный контакт.

– Почему нет? – ровным голосом с чуть болезненной хрипотцой ответила спутница. – Все знают, что врачи – самые лучшие любовники. Может, это ваш подкат такой.

– Серьезно? Прям все знают? – ухмыльнулся Сергей.

– Ну, я, например, знаю! – уверенно произнесла женщина.

– Ваш муж – врач?

– Нет, – Женщина покачала головой, как показалось Сергею, с едва заметным сожалением.

– И вы думаете, что так легко сыграть врача скорой?

– Хорошо! Давайте проведем тест, – серьезно начала Глафира. – Скажите, почему у меня по утрам стала появляться горечь во рту? Я-то знаю! А вы?

– Ну, у этого может быть с десяток причин, от… – начал, не задумываясь, Сергей обычную лекцию для обычного пациента…

– А почему у меня крылья чешутся? Как будто новые прорезаются. Но ведь и старые еще очень хороши!

– Так, Глафира! – вдруг осознал Сергей, что его дурачат… – Или, как вас там?

– А пусть будет Глафира! Прикольно и необычно. У вас есть знакомые Глаши? Вот и у меня нет. Пусть будет Глафира.

Женщина была обычной. Не обыкновенной, а именно обычной. Обычные стереотипные джинсы, куртка в обтяг, очерчивающая и обвисший живот, и то, что ниже спины… Обычная стрижка, обычное отсутствие макияжа, присущее обычным женщинам, которым не для кого за собой следить.

Но ее прищур и взгляд, излучающий искренний интерес к происходящему, и странно свободное желание пообщаться, а не подстроиться под врача, чтобы получить качественную помощь, не подстроиться под мужика, чтобы затащить в свои сети, притягивали и включали желание разобраться: что не так?

Все просто и естественно, никакой игры, будто встретились два давних друга…

– А если бы и на одну ночь? – остановившись и повернувшись к спутнице, решил спросить Сергей, чтобы хоть как-то попытаться прояснить ситуацию. (Секса не то чтобы вообще не хотелось, но при таком стрессе и при таком количестве алкоголя в перерывах между работой его отсутствие как-то не особо и заботило.)

– Не думаю, что вас это так сильно волнует! – посмотрела на него в упор Глафира, будто озвучивая его мысли.

«Это кто кому тут доктор?» – пронеслось в голове у Сергея, и он не нашелся, как продолжить разговор после такого своего вопроса и такого ее ответа, и они молча пошли дальше.

– Это кафе? – спросила она через пару десятков метров задумчивого и ушедшего в себя Сергея.

– Это, – подтвердил он.

– Согласна на чашку кофе, но заплатить за себя не смогу. Вышла из дома без денег… Это критично? Надо было сразу сказать? – как будто чуть виновато, мельком взглянув на доктора, спросила Глафира.

– На чашку кофе я наскребу! – чуть неприязненно ответил Сергей.

Открывая дверь и пропуская спутницу вперед, Сергей пытался просчитать пациентку: «На фиг она вообще мне сдалась? Обыкновуха! Не за что вообще зацепиться! Не ради странного же имени сидеть здесь с ней! Хотя… какая сейчас разница, дома еще тоскливее!»

– Вас тут знают, – прервала его мысли Глафира.

– С чего вы решили? – опешил Сергей.

– Бармен вам кивнул, – улыбнувшись, она села на галантно придвинутый Сергеем для нее стул. (Воспитание в профессорской семье давало о себе знать даже в таких ситуациях, когда в хороших манерах не было никакого смысла.)

«Она тоже мастер подмечать детали?» – легкая неприязнь сменилась на столь же мимолетный первоначальный интерес.

– Кто вы по профессии? – сообразил, о чем спросить Сергей.

– Можно сказать – домохозяйка, можно сказать – что-то другое… Но я пока не готова озвучить.

– Вы хотели о чем-то поговорить, – напомнил Сергей цель их здешнего пребывания.

– Действительно. Но, может, вы сначала закажете кофе?

«Банально развести на чашку кофе? Тупо как-то…» – думал Сергей, подозвав проворного официанта и заказывая кофе.

– Да, у меня есть проблема, которую я пытаюсь решить. Как говорилось в каком-то советском мультике: у меня есть мысль, и я ее думаю. Не знаю, видели ли вы этот мультфильм, у нас большая разница в возрасте…

– Да бросьте! Не такая уж и большая! – смутился Сергей.

– А вы сами оцените взглядом врача, – не кокетничая, предложила Глафира.

– Ну, лет эдак… – озадаченно задумался Сергей.

– Ну? – подбадривая, улыбнулась Глафира.

– Мне 35… разница 15?

– Точно! И это много. А вы говорите: почему на одну ночь не годится? С такими, как я, одной не обойтись! Ладно, шучу… Так вот, мысль… Готовы?

Кофе принесли, Сергей кивнул в ответ.

– Если мы рождаемся и умираем в одиночестве, и ни родители, ни дети, ни тем более супруги нам в этих переходах не помогают, то тогда зачем здесь тусить не в одинарь? Чё-то пыжиться, чё-то кому-то там доказывать, под кого-то подстраиваться! Всё равно: всё – пыль, всё – тлен! А если думать только о себе? Как тогда выжило человечество? Из-за таких чудиков, как вы, каждый день вытаскивающих с того света по десятку человек? Зачем? Все равно умрут! Смысл видите? Не надоело?

Глафира попала в самую точку. Очень хотелось уже закончить всю эту бодягу и свалить туда, где уже все совсем по-другому! Он почти нарывался. Лез в самые опасные и сложные случаи. Нет, не в надежде заразиться и помереть, а так: вдруг зацепит шрапнелью и сразу насмерть!

Но каждый раз, словно по тем самым молитвам страждущих, о которых была речь в эпиграфе, его проносило безболезненно мимо, без царапинки!

– Я не знаю, Глаш! Я устал! – почему-то обмяк Сергей и разрешил себе открыться. – Я безумно устал от этой гонки, от этих капризных больных и их родственников, которые решают, что я – Господь Бог и должен их спасать. А я, Глаш, не Он! Я не умею всех! Я умею только тех, кому Он дает еще один шанс… Ну, или тех, за кого, по всей видимости, Его просят…

Лицо Сергея невольно отразило всю гамму его страданий, он погрузился в них и замолчал.

– Ты знаешь, – через несколько минут вывела ситуацию из оцепенения Глафира, – я видела в своей жизни гинеколога, которая жаловалась, что переболела всеми болезнями пациенток. Знаешь, почему с ней так было?

– Почему? – совсем безучастно, только чтобы не показаться бестактным человеку, на которого только что вылил свою боль, откликнулся Сергей.

– Потому что она решила, что она может все! А ты еще жив. Знаешь почему?

– Почему? – ухмыльнулся Сергей.

– Потому что ты не решаешь, кому здесь остаться, а кому – уходить! Не берешь на себя ношу этого решения. Просто честно делаешь свою работу.

– Но я устал уже, – болезненно поморщился Сергей.

– Ты устал не от работы. Ты устал от непонимания. Тебе стало казаться это все бессмысленным. Ты знаешь, предельно ясно знаешь, что, спасая старушку, ты только даришь ей несколько дней или месяцев. Но это не то знание, которое помогает жить!

На самом деле ты даришь их сердцам возможность благодарить. Пусть не Бога, пусть человека, доктора, но благодарить, а не ненавидеть! Хотя бы одного, – грустно вздохнула Глафира. – И это для них как луч света в темном царстве…

– Вот реально, к каждому я за этим приезжаю?! Ты бредишь! – усмехнулся Сергей.

– Нет, это один из вариантов… Скорая – это всегда переломный момент, распутье, выбор пути: по какой дорожке душа направится дальше! К тем, кому пора, скорая помощь не успевает, она не нужна. Скорая – это еще один шанс. Через тебя дается людям шанс изменить свою жизнь и здесь, и там…

– А ты? – смутившись от таких сравнений и дифирамбов, спросил Сергей.

– Что я? – улыбнулась Глафира.

– О чем ты хотела поговорить? Какая помощь нужна тебе? – искренне желая помочь, поинтересовался врач.

– Ты мне уже помог! Поговорив с тобой, я ответила себе на свои вопросы, – уверенно произнесла Глафира.

– То есть? – опешил Сергей.

– Помогая кому-то, ты всегда помогаешь себе. Люди говорят, что у Бога нет рук, кроме человеческих. Они хотят сказать, что Богу нужны наши добрые дела? Реально? Бог ни в чем не нуждается! Наши добрые дела нужны только нам самим.

– То есть я, по твоим словам, волен помогать людям, а могу и не лечить!

– Конечно, можешь! Это твой личный выбор. Но, не выполнив своего предназначения, ты уйдешь отсюда неполным. И шальная шрапнель по собственному желанию нарушит узор ковра Жизни, который сочиняет и ткёт совсем Другой!

«Откуда она знает про шрапнель?» – пронеслось в голове Сергея.

– Дебильная советская фраза: «Незаменимых нет»! – продолжала говорить Глафира. – Все люди не взаимозаменяемы. Ты приезжаешь только к тем пациентам, которым только ты можешь помочь, и никто другой. Этим и прекрасен узор этой Жизни!

Никогда не видел машинную вышивку? Все красиво, но у машин иногда случаются сбои, и на этом месте получается длинная нить одного цвета или нескольких цветов, а потом узор продолжается… Так же и с теми, кто решает закончить жить раньше срока. Узор сбои́т. И судьбы тех, кто рядом, идут на излом. А от тебя слишком много жизней зависит… Да, их, возможно, спасет кто-то другой, но их еще надо вплести в жизнь другого… А кого-то этот другой спасти не сможет, проглядев детали, которые замечать умеешь только ты… И так каждый раз в каждом конкретном случае.

Посмотрев внимательно на женщину, Сергей подметил что-то такое неуловимое, что, на мгновение показалось, не смог бы забыть теперь никогда, и в тот же миг понимая, что никогда этого не сможет вспомнить потом!

Слишком какая-то обычная: не выделить из толпы, не оглядываясь, пройти мимо, но чем-то уже такая родная, что хотелось зажмуриться и, забрав себе в охапку, быть всегда рядом.

Заметив желание собеседницы распрощаться, Сергей забеспокоился:

– Глафира, вы ведь не исчезнете в никуда? Мы можем встретиться еще раз?

– А зачем? – открыто, широко улыбаясь, без тени наигранности, честно и искренне не понимая, спросила Глафира.

– Дружба?

– Вы верите в дружбу между мужчиной и женщиной?

Добрейший взгляд Глафиры сбивал с толку!

– Любовь? – с перепугу, лишь бы как-то остановить, ляпнул Сергей.

– Я думаю, что у вас должна быть жена, которая ушла не по причине того, что не любит, а из-за вашего пьянства. Просто устала… Но если она ушла без заламывания рук и истерик, то вариантов только два: или она реально больше не хочет иметь ничего общего с вами, или она просто устала от алкоголя. Позвоните и попробуйте вернуть… Она или спокойно пошлет вас, или вернется, если вы перестанете пить…

– Почему вы так решили?

– В вашей профессии многие пьют, я знаю, слишком тяжелая работа, слишком. Не каждому под силу. Таких, как вы, на все человечество не очень много, поверьте! И если вы сегодня и здесь со мной, значит, она вас уже не ждет.

– Может, ее вообще нет и не было?

– У вас ведь след от кольца на пальце… При этом вы слишком умны, чтобы жениться на дуре, значит, просто не смогла остановить вас и устала, а детей нет, значит, ничто не удержало рядом!

– Вы психолог? – осенило Сергея.

– В каком-то смысле…

– А может, все-таки настоящее имя? – пытаясь хоть что-то понять, уговорить, убедить задержаться, с надеждой спросил Сергей.

– Глафира, – спокойно улыбнулась собеседница.

– Реально?

– Да. Хотя… – Глафира на секунду зависла. – У вас есть визитка? Или давайте я запишу ваш телефон! Вдруг позвоню…

Глафира достала из кармана клочок бумаги и записала большими буквами: Сергей – врач. Он продиктовал номер.

– Я пойду! Мне правда пора. Муж, дети… Спасибо, что побыли со мной! Вы не ошиблись, мне очень нужна была ваша помощь! Честно!

Глафира встала и протянула руку на прощание. Он встал, пожал, и она молча пошла к выходу.

«Блин! Ясновидящая, что ли?! – подумал, ухмыльнувшись, Сергей, глядя уходящей вслед. – Осталось только спросить: сколько мне осталось!»

Глафира остановилась, оглянулась и посмотрела ему в глаза.

– Много, еще очень много! – Сергею показалось, что он услышал в своей голове ее голос.

Глафира улыбнулась и скрылась за дверью кафе…

Сергей сел, тряхнув головой, будто пытаясь сбросить с себя наваждение.

Ее чашка кофе оказалась нетронутой.

***

Дома ждал рассерженный муж и, конечно, дети. (Глафира никогда без надобности не врала…)

– Опять? – не дав ей даже снять обувь, окрикнул он. – Ты же обещала! Обещала до совершеннолетия младшего не делать этого!

«Хорошо, что не дошло до бешенства! Видимо, успела», – ухмыльнулась про себя Глафира.

– Ну родной! Ну не удержалась, ну прости! Он был такой грустный и такой несчастный, а такой хороший человек! Правда, дети?!

– Да, пап! Прости маму, прости! Мы же справились с ужином! Значит, все хорошо!

Глафира подмигнула младшему и пошла, улыбаясь, накрывать на стол…

***

А почти за полночь на каком-то непонятном ТВ-канале для тех, конечно, кто умел на него настраиваться, показывали, как врач скорой помощи по имени Сергей на своей кухне пил чай со своей Викторией и долго-долго с ней разговаривал, почти всю ночь, только не было слышно о чем: помехи и все такое…

***

Утром в доме Сергея раздался звонок, и встревоженный мужской голос спросил:

– Сергей?

– Да.

– Вчера вечером в кафе мимо меня прошла женщина и кинула на пол бумажку, мельком взглянув на меня, я подумал, что она выкинула чек. А когда уходил, увидел, что там было написано: Сергей, врач и номер телефона. Не знаю зачем, поднял. А ночью жене стало плохо, врачи не могут поставить диагноз. И я вспомнил и подумал: может, это судьба? Звоню вам в отчаянии…

02. Актриса

*** – Глааш! – раздался в телефонной трубке протяжный на московский манер голос подруги. – Ты дома?

– Конечно, я дома, Анфиса. Привет! – отозвалась Глафира, ясно понимая, что подруга не в гости напрашивается.

– А муж на работе? – скорее утверждая, чем спрашивая, уточнила Анфиса.

– На работе, – подтвердила Глафира, после этого ни секунды не сомневаясь о цели звонка.

– Ну да, ну да! – задумчиво проговорила подруга, размышляя о чем-то своем. – Где ж ему еще быть… Такую семью прокормить – дело сложное!

– Конечно! – коротко ответила, даже не пытаясь облегчить жизнь подруги, Глафира. Она знала к чему эти вопросы, но знала, что и задача, которую перед ней поставит Анфиса, если решится, будет заковыристой…

– Может, ты выйдешь вместо меня? – Анфиса наконец осмелилась произнести то, ради чего позвонила.

– Ты же знаешь, как к этому относится мой благоверный. Я не могу. Будет скандал. Я не хочу скандалов, – поморщилась Глафира, вспоминая тягостный характер своего мужа.

– Пожалуйста! У меня очень сложный клиент, я не могу между ними разорваться! Вся оплата и все остальное твое! – взмолилась Анфиса.

– Всё? – переспросила Глафира, удивившись такой щедрости подруги, готовой отдать все награды за своего клиента.

– Всё. Обещаю!

– И кто он-она? – от сложности навалившегося решения охрипшим голосом спросила Глафира.

– Актриса, – постаралась как можно более непринужденно произнести подруга.

– Ну нет! – решительно запротестовала Глафира. – Сравнила себя и меня! Ни одна актриса на меня не клюнет! Она даже в сторону мою не посмотрит!

– Да ладно! Скажи мне, кто смог мимо тебя пройти, кроме того единственного, кто стал твоим мужем?

– Никто не смог, – констатировала Глафира, улыбнувшись и вспомнив вчерашнего врача.

– Вот именно! Не дури мне голову и не отмазывайся! Сходи, пожалуйста! Тем более это, скорее всего, и в твоих интересах… – Анфиса замялась и, понизив голос, с опаской спросила: – Олег ведь не замечает, что ты почти на эмоциональном нуле, да?

– Не замечает… – вынужденно призналась Глафира, вздохнув.

– Вот-вот! Иди уже! – настаивала подруга. – Я всё подготовила. Тебя там будет ждать местная актриса, чтобы запустить в гримерку…

– Ладно, уговорила! Скинь место встречи и фото…

***

Через три часа Глафира в полном обмундировании стояла в гримерке областного театра, куда на гастроли приехала небольшая столичная труппа.

Молодая местная актриса встретила вопросом:

– Это вы психолог Глафира?

Глафира улыбнулась такому приветствию и кивнула в ответ.

– Неожиданный маскарад, – не стала церемониться актриса. – Меня предупредили, что вы можете быть в необычном виде, но что до такой степени!

Глафира, улыбнувшись максимально дружелюбно, развела руками.

– Обстоятельства жизни бывают разными.

Дверь открылась, и послышался гневный голос мужчины, возможно, режиссера, отсчитывающего актрису:

– Это бездарно! Даже для такого театра, как этот, это бездарно! Так нельзя играть! Весь спектакль должен был на тебе сойтись, а ты оказалась самым слабым звеном. Мальчишка-босяк сыграл свои полторы минуты лучше, чем вся твоя игра сегодня! Твои полтора часа не стоили его полутора минут. Что ты сегодня пыталась всем показать? У меня даже нет сил скрывать свое возмущение…

Грохочущие мужские шаги удалились. Актриса местного театра выскользнула из гримерки. Вошла эффектная женщина лет пятидесяти, уставшая и надеющаяся подпитаться любыми положительными эмоциями от чего угодно, чтобы восстановить силы. Сейчас хотелось покоя, но, увидев уборщицу в гримерке, поморщилась и решила ретироваться, чтобы не тратить остаток сил на обслугу.

– Заходите-заходите! Я уже ухожу, все убрала, простите, что вы меня здесь застали… – вежливо извинилась Глафира.

Актриса молча вошла и устало села в кресло перед своим зеркальным столиком. Она, казалось, даже не заметила, что уборщица все еще стоит и пялится на нее в зеркало…

– А вы считаете меня второсортной, да? – прищурившись и внимательно изучая, спросила Глафира.

Актриса удивленно посмотрела в зеркало. Она не думала, что эта «швабра» умеет что-то говорить, кроме: «Да, конечно, сейчас уберусь и выметусь!»

– Вы ведь небожительница, талант, гений, а уборщица – шлак…

Актриса не была дурой и так не считала, но безусловно полагала, что у нее есть Божий дар, который, так же однозначно, не надо путать с яичницей уборщиц.

На это и был расчет Глафиры.

Актрисе не хотелось вступать в полемику, но и допустить, чтобы ее считали такой кромешной дурой, она не могла. Да и уборщица выглядела как-то совсем не агрессивно, а, скорее, наоборот. Была в ее взгляде какая-то странная добрая отзывчивость.

– Вы поморщились, когда вошли и увидели меня, – объяснила свою фразу Глафира, чтобы актрисе не пришлось тратить силы на лишние вопросы.

– Это не из-за вас, простите, если обидела, я поморщилась тому, что не могла упасть сразу в кресло, чтобы выдохнуть… – Актриса развернулась лицом к уборщице на вращающемся кресле.

– Я поняла, – улыбнулась Глафира, снимая перчатку с руки. – Глафира! – протянула она руку актрисе.

– Какое редкое имя! – удивившись имени, актриса просто пожала руку в ответ, даже не задумавшись: стоит это делать или нет.

Глафира присела на корточки рядом с креслом актрисы и посмотрела снизу вверх. Это было беспроигрышно: любого заинтересует такой маленький и незначительный человечишка, которого легко унизить мгновенно, одним движением колена. Подобная власть играет злую шутку с поддавшимися на такую уловку.

– А вы понимаете, что мы, уборщицы, тоже гениальны и тоже обладаем Божьим даром? Только он у нас другой. Никогда не замечали, что уберет одна, и сразу здесь же возникает бардак, а уберет другая – и можно месяц к этому месту не прикасаться, только пылинки сдувать…

У вас же тоже есть талантливые-талантливые, а есть просто актриски, владеющие мастерством… Так же и у нас: есть талант убираться так, чтобы место светилось чистотой. Просто надо любить свой талант, и все получится! А мне показалось, что вы стали своим тяготиться…

– С чего вы решили? – насторожилась актриса.

– Обычно актер, отдавший себя на сцене целиком, без остатка, возвращается эмоционально полным сил, да так, что через край, да так, что не знает, куда деть! А вы притащились еле живая… Глафира медленно погладила руку актрисы.

Тело актрисы ответило легкой дрожью на этот странный, непрошеный контакт.

Захотелось плакать. Она сдержалась.

– Я правда устала. Театр, съемки – это нормально! Но эта жизнь блогера напоказ изматывает и доводит до ручки! Позитив от спектаклей не перекрывает того негатива, который льется из сети: не так сидишь, не так стоишь, не то жрёшь: слишком скромно, слишком дорого, не так одета – слишком просто, слишком вычурно, не то сказала тому, не так посмотрела на этого. Я предназначена показывать людям то, что играю, а не свою жизнь!

– Перестаньте! – Глафира встала резко и серьезно посмотрела на сидящую актрису, теперь сверху вниз. И та позиция: снизу, на корточках, дала теперь ей право смотреть на нее сверху, давая советы, невзирая на ранг профессии.

– Что перестать?! – опешила актриса.

– Перестать быть нараспашку! Вы имеете право давать людям то, что хотите отдавать, и не давать то, чего не хотите.

– Но они ждут, они требуют…

– А потом распинают, когда вы не соответствуете их ожиданиям…

– Это точно! – актриса согласилась, а потом мгновенно поняла аналогию.

Глаза расширились, мысль начала судорожно работать, приводя в порядок внешнее устроение души.

Глафира молча наблюдала, чуть заметно улыбаясь.

– И вы считаете, что я могу обойтись без всех этих бесконечных стримов и видосиков, фоток и нескончаемой погони за новым ракурсом? – искренне спрашивала актриса, забыв, что перед ней уборщица.

– Абсолютно точно! Вы в этих фотках тиражируете и теряете себя! Вы становитесь доступной и, в конечном счете, неинтересной. Кому-то эта доступность приносит кайф и наполняет энергией. Только не вас. Вас она истощает, не оставляет ничего для живого зрителя и себя…

– Вы правы, – лицо актрисы просветлело. – Я не могла решиться и, кажется, начала зависать в таком тупике, что это простейшее решение даже не могло найти тропинку к моему сердцу, чтобы навести там порядок, как вы верно заметили. Почему мне никто не сказал этого раньше?

– Им не приходит в голову, что актрису это может тяготить… А вы не хотели ни у кого просить помощи!

– Спасибо вам! Вы уверены, что вы – уборщица? – широко улыбнулась актриса.

– Можно сказать – уборщица, можно сказать – что-то большее… Все мы в какой-то мере уборщики… В голове тоже стоит убираться, – улыбнулась Глафира. – Я пойду… Мне пора, извините!

Глафира вышла из театра, оставив позади отпустившую свои заморочки актрису, готовую изменить свою жизнь и идти дальше.

На площади перед театром стояла Анфиса, прислонившись к своей новехонькой машине.

– Мощная тётка – эта актриса. Глубоко себя закопала, – встретила Анфиса подругу. – Ты заработала 400 баллов из 1000 возможных, с лёту, как здрасьте! Я восхищаюсь тобой, Фира! Ты вытащила ее! Поздравляю! Надеюсь, тебе вместе с наградой за доктора хватит на пару месяцев.

– Ты меня обманула. Тебе не нужна была моя помощь, – еле заметно улыбаясь, грустно вздохнула Глафира.

– Зато как матерски! – просияла в ответ Анфиса. – Ты даже не заподозрила.

– Спасибо, Анфис! – Глафира обняла подругу.

– Садись, подброшу. Я дешевле и быстрее, чем такси… – подмигнула Анфиса.

– Что с клиентом? – приведя себя в порядок после работы с актрисой, минут через пятнадцать спросила Глафира.

– Норм, еще пару раз и дожму… Я пока не умею, как ты: с лёту и в нужную точку… Поэтому мне обычно не дают таких мощных клиентов, как эта актриса. Ну, ты знаешь! Это первая, и я сразу к тебе… Ты же не отправляешь запросов…

– Да. Боюсь, что не успею, и Олег заметит и будет ругаться…

– А тебе нельзя, чтобы он тебя прибил или бросил по твоей вине! – возмущенно стукнув по рулю, явно не жалуя мужа подруги, произнесла Анфиса.

– Да, – серьезно и спокойно подтвердила Глафира.

– И ты согласна чахнуть…

– Ты же знаешь, это моя вина. Это моя ошибка. Не было вариантов, – с болью в голосе проговорила Глафира.

– Были варианты, Фира, были! – возмутилась Анфиса. – Ты могла пройти мимо и забыть, как это делают все нормальные… Но ты же у нас ненормальная! Не прощаешь себе промахов! Должна все исправлять до победного!

Глафира развела руками, понимая, что возразить совсем нечем…

– Глаш, доктор, который не заботится о себе, помирает первым, и потом не остается того, кому спасать остальных.

– Ты права. Только не в моем случае… Я должна отработать ошибку! – решительно оценила происходящее Глафира.

– Даже ценой своего существования?

– Я как-нибудь… Спасибо, что беспокоишься!

Глафира закрыла тему, в тысячный раз подтверждая себе, что другого выхода у нее нет и не было.

Суть происходящего заключалась в том, что работник Скорой за каждого клиента получал, кроме денежного, еще и вполне определенное дофаминовое вознаграждение, приход которого происходил сразу же за исцелением клиента от навязчивой идеи закончить свою жизнь самостоятельно здесь и сейчас. И оба вознаграждения количественно отождествлялись с уровнем энергии клиента, которая условно приравнивалась к конкретному значению по шкале от 1 до 1000.

И если денежная составляющая вознаграждения за спасенного клиента не особенно волновала Глафиру в этой ее, нынешней, ситуации, то дофаминовое вознаграждение нужно было как никогда ранее. Без его достаточного запаса работник Скорой не мог брать клиентов в работу. Переработать депрессивную составляющую уныния клиента в желание остаться жить не под силу обычному человеку. Чувство счастья от проделанной работы должно зашкаливать, чтобы суметь перемолоть негатив клиента и преобразовать его во что-либо светлое и позитивное.

В данный момент вознаграждения за редких клиентов могли только поддерживать Глафиру на плаву в ее непростой семейной жизни, где муж знал о ее работе, но был категорически против такой деятельности. Не зная ни методов, ни последствий ее отказа от работы, он делал настолько невыносимой жизнь жены, что, выбирая между двух зол, ей приходилось жить на минимуме позитивной энергии, лишь бы только дотянуть до конца отведенного ей срока.

Глафира уставилась в боковое окно машины. Скорость была такой офигенной, что все за окном сливалось в простую белую туманную пену, но если уметь смотреть сквозь эту пелену дальше, за нее, можно было увидеть то, что лежало за пределами этой скорости…

Глафира выцепила мальчугана, лет 12, всмотрелась в него и подумала, что лет через 5—6 надо было бы его навестить, что-то в его окружении ей не понравилось.

Нет, она, конечно, знала, что за ним приглядывают и не дадут случиться ничему такому, о чем ей, Глафире, надо было бы переживать… Но ей было бы интересно заняться этим случаем, проработать его и сложить в копилку своих умений или в сундук достижений, если умение больше никогда не пригодится…

Она надеялась, что через 5—6 лет она станет уже наконец свободной от своего обещания спасать того единственного, кто прошел мимо нее. Мысль о муже вернула в настоящее.

Через минут 15 машина Анфисы остановилась возле дома Глафиры… (У многих работников Скорой есть свои какие-нибудь исключительные способности. Анфиса умела сжимать время и ездить со скоростью, не подвластной обыкновенному человеческому разумению.) Расстояние в 150 км было преодолено за 30 минут.

Глафира, попрощавшись с подругой, вбежала в дом и поняла, что все спокойно: дети заняты своими делами, муж еще не вернулся и ее отсутствия не заметил.

03. А-ля француженка

*** Половина шестого утра пронзила Глафиру истошным криком, который в этом доме могла услышать только она.

Район спал и смотрел свои обыкновенные сны.

Глафира знала, что так кричат только те люди, терпение которых находится на исходе. Они кричат громко и требовательно, но их никто не слышит. Они скрывают свою боль, потому что им кажется, что она безосновательна и несерьезна, потому что достаточных и видимых причин для такой истошности они не могут предоставить в свое оправдание.

Их громкость стоит на беззвучном режиме. Но они все равно истошно кричат и требуют поиска ответов.

Они не выходят к людям со своими проблемами, не орут напоказ, они не орут вслух, как те, у которых есть очевидная для всех причина… Эти кричат молча.

И сегодня из видимых на земле Глафира была ближайшей, кому этот крик предназначался и от кого требовал ответа.

Она не могла не встать. Она не могла не пойти! Ценой спокойной жизни, ценой своего существования, она должна была выйти из своего комфорта и попытаться спасти того, кто требовал ее помощи!

Только она из всех видимых сегодня могла ответить на этот крик.

Стараясь не разбудить мужа, Глафира встала и безошибочно направилась туда, откуда исходили эти чудовищные безнадежность и безысходность.

Одеваться не было необходимости, она знала, что по пути на крышу никого не встретит. Только накинула пальто и влезла босиком в ботинки.

Времени ни на раздумья, ни на подготовку не было. Это уже была последняя степень отчаяния.

Да-да! У этих криков бывают степени. Понять степень может только профессионал или человек с распахнутым навстречу человеческой боли сердцем. А до криков бывают еще стадии и этапы. Например, бить кулаком стены, а если это слишком громко и может натолкнуть окружающих на вопросы, то бить кулаками себя, чтобы было беззвучно…

Глафира поднялась на крышу, на край которой облокотилась руками, тяжело дыша и смотря на город, молодая женщина лет тридцати…

Плана не было, потому что не было времени на подготовку… Мысль отчаянно работала: «Почему никто не предупредил о ней? Почему никто не знал раньше?

Одежда! Новая, с иголочки! Вернулась… откуда-то вернулась и сразу мордой об асфальт. Измена? Почему не может выдержать? Вроде ж не девочка…»

Глафира подошла, неуклюже забралась на высокий бордюр крыши и села справа от женщины на край, свесив ноги вниз, в пустоту падения, исполнив тем самым следующее намерение женщины.

Женщина перевела невидящий взгляд с асфальта у подножья дома на непричесанную женщину в пальто и пижаме.

Мозг женщины от неожиданности явления начал цепляться за бытие и восстанавливать свою функциональную деятельность.

– Почему вы здесь? – спросила женщина.

– Глафира! – протянула руку Глафира, намеренно сделав движение теряющего равновесие человека.

Женщина схватила Глафиру за руку, а потом и за корпус, испугавшись за нее и попытавшись удержать.

Тело женщины ответило легкой дрожью на этот странный, непрошеный контакт.

«Отлично! – подумала Глафира. – Не профи. Первый раз. Еще не готова. Слишком большое потрясение, но еще боится за жизнь».

– Ольга, – ничего еще не понимая, ответила женщина.

– А я сплю и думаю: и кто ж здесь так истошно кричит? А меня ведь дисквалифицируют из ангелов-то, если я ее не спасу!

– Вы шутите, – криво улыбнулась женщина.

«Улыбка – уже шанс», – зафиксировало сознание.

– Конечно! Разве можно представить, чтобы ангела звали Глафирой! – Широко улыбаясь улыбке Ольги, Глафира спрыгнула с бордюра на крышу.

Она никогда не работала с наркоманами и алкоголиками. Это был неподвластный ее разуму контингент. А отчаявшиеся женщины – это нормально. Первая улыбка должна была помочь выкарабкаться им обеим с этой крыши.

– У вас красивое пальто! Вы нездешняя? – Глафира пыталась нащупать путь, по которому стоило попробовать пойти.

Обычно всю эту информацию предоставляют вместе с заявкой на клиента… Обычно есть вся инфа о судьбе и последних событиях, где можно проследить цепочку, найти, просчитать, предположить или угадать триггер. «Но здесь и сейчас случилось что-то непредсказуемое: никакой информации! Если о ней не предупредили, значит, о ней никто и не знал. Как такое вообще возможно?» – вопил мозг Глафиры.

– Да, я вернулась сегодня из Парижа…

И взгляд женщины снова остановился, воспоминания нахлынули…

– А я вчера была в городе N и познакомилась с такой потрясающей актрисой, играла Раневскую… Вы любите театр? – спросила как ни в чем не бывало Глафира, будто не стояли они на крыше, а встретились на какой-нибудь вечеринке.

– Что? – опешила Ольга.

– Театр, спрашиваю, любите? Она мне контрамарку обещала… А мне пойти не с кем. Может, составите компанию?

Женщина внимательно оглядела Глафиру с ног до головы и покачала головой: нет.

«Хммм, а зачем с ног до головы-то при вопросе о театре? Чтобы принять решение? Ее что-то не устроило в моем облике! Ну да, я в пижаме. Но ее не устроило что-то другое. Что это значит?»

– Вы не могли бы передать моей подруге несколько слов? – смотря вдаль на город, безучастно проговорила Ольга.

«Подруга, мой внешний вид…»

– Запросто! Передам! – радостно сообразила, что к чему, Глафира. – Только если вы со мной не можете пойти, не пропадать же билетам!

«А! – отмахнулась Глафира от своего скепсиса. – Логика все равно у нее сейчас на нуле. Попробую!»

– Дайте свой телефон! Дайте-дайте! Посмотрите, это моя подруга Анфиса.

Глафира нашла в сети фотку Анфисы на той самой шикарной вчерашней машине…

– С ней пойдете? Она только что рассталась со своей девушкой, – сочиняла на ходу Глафира. – Ей очень нужна сейчас чья-то поддержка! Я позвоню ей с вашего, можно? А то я в пижаме, без телефона…

Ольга ничего не понимала, но раз за разом просто кивала в ответ.

– Анфиса, дорогая! Приезжай ко мне срочно! Я тебя с такой девушкой познакомлю. Закачаешься! – восторженно вещала Глафира по телефону, отойдя на пару шагов, якобы рассматривая Ольгу. – Шикарный вкус у девушки! Только что из Парижа. Красавица, которых я в своей жизни видела мало!

Ольга выпрямилась, приподняла подбородок и стала статуей, томно смотрящей вдаль.

Женские штучки: «кто кого красивее» сработали безотказно!

Глафира начала без умолку сыпать фактами биографии Анфисы, придуманными и не очень. Ольга, слушая вполуха, невольно заинтересовавшись повествованием складно рассказанной истории о подруге, постепенно снова начала улыбаться.

Говорить Глафира умела. Это было ее любимым коньком, слушали бы! Полчаса пролетели незаметно. Никто не говорил о том, почему они здесь и что обеих привело в эту точку пространства.

Анфисе Глафира не произнесла слово «крыша», но найти друг друга никогда не составляло труда.

Подъехав к дому, Анфиса, ни секунды не сомневаясь, уверенно добралась до двух мило общающихся женщин. Со стороны казалось, что две подружки просто встретились поболтать.

– А ничего, что у меня в машине шампанское, а вы тут в шесть утра вдвоем так мило болтаете на холоде и… в пижаме? – с ходу выдала Анфиса улыбаясь.

– А ты помнишь-помнишь, как мы с тобой в ледяном Балтийском море на спор с какими-то непонятными мужиками пили шампанское, а они – водку? – сморозила первое, что пришло в голову, Глафира лишь бы не прерывать поток слов. – И в конечном итоге заболели все и обещали себе больше никогда и ни с кем не спорить!

Потом две подруги еще долго шутили и ржали над какими-то «а помнишь?», а Ольга иногда улыбалась. Через полчаса трое сидели в машине Анфисы и пили шампанское, а потом шли писать и есть бутерброды к Глафире, потому что обе понимали, что еще рано и нельзя отпускать…

Анфиса знала наверняка, что Глашке влетит от мужа, и еще более отчетливо понимала, что у подруги не было вариантов. Если не спасти того, кто на твоей крыше… лучше даже не задумываться о последствиях!

К восьми утра Глафира с чистой совестью сдала Ольгу Анфисе, четко осознавая, что теперь подруга справится сама, убрала следы «преступления» на кухне и пошла спать. Была суббота, мужу не надо было на работу, он мирно спал и ничего не слышал…

Анфиса повезла Ольгу развлекаться и показывать все прелести столичной жизни этого времени суток.

«Еще на две недели заработала дозу дофамина, треть денег надо отдать Анфисе… А! Протяну как-нибудь на минимуме… Олегу все равно на меня почти все равно, главное, чтобы не буянил, – думала Глафира засыпая… – Странная история, надо послать Анфиску узнать, как эта Ольга оказалась здесь без присмотра… Хотя Анфиска от любопытства первая добежит и сама все потом доложит…»

Днем, когда по сто лет назад заведенному порядку Олег ушел гулять с детьми, Анфиса позвонила. Она, конечно, знала этот давно устоявшийся распорядок…

– Она сбежала из областной психиатрички, – рассказывала Анфиса полученную от вышестоящих информацию. – Оглушила новенькую санитарку, переоделась в ее одежду, соблазнила охранника и вместе с ним под видом санитарки укатила из больнички. Из наших никто не хватился, потому что она не собиралась… От слова: вообще!

По пути на твою крышу развела охранника на всю его кредитку и купила себе этот костюм. Наврала ему с три короба и отвязалась от него, пообещав прийти завтра.

Что она делала на твоей крыше – никто не знает. Там нет никаких зацепок к ее биографии и прошлому. Простое стечение обстоятельств…

– Анфис, – глаза Глафиры всё расширялись и расширялись по мере того, как она осознавала происходящее, наконец достигли своих пределов и так и застыли. – Ты же понимаешь, что не бывает простых стечений обстоятельств!

– Да ладно тебе! Психичка! Никто не мог предположить. Никто не мог ни прочухать, ни спрогнозировать, ни узнать заранее…

– Ее привели на мою крышу. Психбольниц поблизости у меня нет… Ночью, сама пришла – ага! Я должна была сделать выбор: идти или нет… Ее привели ко мне! – безапелляционно заявила Глафира.

– Думаешь, проверка? – удивилась Анфиса.

– Думаю, подстава! – уверенно произнесла Глафира.

– Да ладно! – не могла поверить Анфиса, не предполагая, что такое вообще возможно в их деятельности. – Кто?

– Надо советоваться… – вынесла вердикт происходящему Глафира.

– Ты же не можешь выйти в выходной из дома в одиночку дальше детской площадки… Это ведь табу Олега, – задумчиво и сокрушенно проговорила Анфиса и, что-то решив для себя, добавила: – Я все узнаю, я поговорю. Жди! Не бои́сь! Прорвемся!

Ровно через час с иголочки одетый Иннокентий – обворожительный мужчина лет сорока – стоял на пороге квартиры Глафиры с бумагами о разводе и торжественно вещал:

– Ввиду особых обстоятельств и беспрецедентного спасения человека без подготовки тебе скостили срок, ты можешь сама развестись.

– Мудака в топку! – завопила Анфиса из-за спины Иннокентия, сжав кулаки и подпрыгнув.

– Надо детям сказать, – улыбаясь, спокойно забирая бумаги из рук Иннокентия, произнесла Глафира.

– Не парься! Новая приемная семья на подходе. Знал ведь мужик, чем тебя привязать! Сволочь!

– Ой, Анфис, они были прикольными детьми. Сразу без памперсов и коликов, сразу говорить могли. Они были мне друзьями. Они скрашивали мою серую жизнь. Надо лично сказать.

– Ок, как скажешь! Но давай я соберу их для тебя в другом месте, – не унималась Анфиса, – а отсюда валим, чтобы даже не встречаться с этой твоей ошибкой молодости! Отработала! Теперь считается, что никто не прошел мимо тебя. Ты одна из двенадцати, кому это удалось!

Глафира слушала болтающую без умолку подругу и осматривала дом: ее здесь ничего не держало… Все дети были приемными, Олега оповестят.

Она была его шансом, как скорая помощь Сергея. Она была его развилкой, чтобы принять правильное решение. На этой земле теперь он держался только ее присутствием в его жизни. Но он тогда, при первой их встрече, прошел мимо, и потом, когда его вернули с того света, он не воспользовался этим шансом, ее шансом, она пожертвовала тремя годами своей жизни, чтобы он изменился, но он не захотел…

И теперь, когда по решению вышестоящих, ее освободили от него, это уже была не ее головная боль, что с ним будет и как…

Она была свободна. Теперь можно было отправлять заявки на клиентов и спасать их, спасать, спасать, живя свою жизнь так, как мечталось…

***

Вечером в уютном кафе для своих одного из самых шикарных отелей с видом на Красную площадь Глафира ждала своих приемных детей.

Весь антураж отеля сообщал посетителям, что данное заведение открыто для всех и каждого, кто готов был раскошелиться на такой уровень сервиса, но по факту в отеле базировалась штаб-квартира Скорой. Мест для случайных визитеров практически всегда не находилось, а те знаменитости, которые в нем проживали, были обычными сотрудниками Скорой. Иногда, впрочем, для того же антуража в отеле принимали и, казалось, обычных людей, но на деле они всегда были друзьями или родственниками работников Скорой.

К соседнему столику подошла пара. Обоим было около 40 лет. Глафира отсканировала и осталась довольна.

Четверо мальчишек Глафиры вошли в зал в сопровождении работника Скорой собранными и немного испуганными.

– Я им все предварительно объяснила, если я вам больше не нужна, я пойду, – миловидная пожилая женщина отпросилась и, получив в ответ от Глафиры улыбку и разрешающий кивок головой, удалилась.

Глафира, конечно же, знала вкусы каждого, на столе стояли любимые блюда ее приемных детей.

Младший был расстроен, старшие держались. Глафира обняла всех и пригласила ужинать.

– Садитесь, я расскажу вам историю, – начала Глафира, задумчиво улыбаясь, когда все расселись.

– Она сказала, что вы разводитесь! – не выдержал младший, Сашка. – Мы обратно в детдом?

– Нет. У меня есть вариант получше, – улыбнулась Глафира.

– Мы можем остаться с тобой? – умоляюще спросил он снова.

Глафира грустно посмотрела на всех, положение спас старший – Михаил:

– Давайте послушаем, она хотела нам что-то сказать.

– Да. Мы вам не рассказывали нашу с Олегом историю, считая, что вам не очень нужно ее знать. Сейчас, думаю, она будет уместна. Три года назад, за год до вашего усыновления, я увидела его умирающим от передоза. Я не смогла пройти мимо. Вызвала скорую помощь. Поехала с ними, было очень жалко парня. Его спасли. Предстояло лечение от наркозависимости. Из сострадания к человеческому созданию я ввязалась в эту историю. Это был дикий и долгий процесс. Я его вытащила и привязалась к нему. Он красавец, я одинока. Он оказался умным и интересным молодым человеком, просто очень несчастным. Он привык быть со мной и стал думать, что без меня не сможет справиться с этой жизнью. Я не давила на него, как его отец, а мама к тому времени уже умерла. Несмотря на разницу в 13 лет, мы стали жить вместе. От мамы в наследство у него осталась установка, которую она ему без устали твердила: если бы у тебя были дети, ты бы не был таким. Но его состояние здоровья на тот момент не позволяло такой роскоши, да и я не готова была рожать. И он настоял, чтобы мы взяли вас из детдома. Маленьких не хотел, хотел сразу взрослых, чтобы было, чем увлеченно с вами заниматься. Вернулся на работу в фирму отца, который готов был платить достойную зарплату, но после инцидента с передозом не хотел давать сыну денег за красивые глазки.

Как-то так и жили вместе. По привычке, что ли. Но я больше не могу без работы, я устала. А он категорически против. Я не хочу больше ругаться. Мы разводимся.

Он сказал, что если мы не вместе, то дети ему не нужны. Возможно, это манипуляция, чтобы я вернулась, возможно, он думает, что ему еще рано в его возрасте жить с детьми и без семьи. Возможно, он не захочет жить дальше. Я не знаю.

– И ты тоже не хочешь с нами жить, я правильно понимаю? – уточнил средний сын – Фёдор.

– У меня не было отца, – продолжила Глафира, с сочувствием смотря на ребят. – Мама детдомовская, как и вы. Одна меня растила, вечно пропадая на работе, чтобы хоть как-то прокормить, одеть, выучить. У нее не было перед глазами положительного примера семьи, у меня не было родительской семьи и маминой любви, я пока не очень понимаю, что такое дети и как с ними быть. Я была не против взять вас и жить с вами. Вы, наверное, заметили, что я очень старалась быть вам другом, но думаю, до роли мамы я пока не дозрела. Я даже только Сашке разрешила называть меня мамой, я не готова была возложить на себя такое звание!

– Я понял, но, может, мы бы могли остаться жить с тобой друзьями? Мишка уже зарабатывает, я тоже могу пойти работать, выучим младших…

– Стой-стой, дослушай, – прервала Федора Глафира. – Во-первых, квартира, в которой мы жили, была служебной. Я не хочу в ней больше жить и не буду, я должна её сдать.

Во-вторых, у меня есть другое предложение. За соседним столиком сидит пара: Саша и Саша. Очень добродушные и чистосердечные люди. У них не может быть детей. Они хотят взять вас к себе. Прилетели за вами из Копенгагена.

Ребята оглянулись, но вопрос Михаила заставил всех вернуться к разговору с Глафирой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.