АленаТимофеева
По другую сторону Алисы

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

© galunga.art / Shutterstock.com / FOTODOM

© Тимофеева А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Моей бабушке, бесконечно люблю и скучаю

Дисклеймер

Автор предупреждает, что в романе присутствуют сцены употребления психотропных препаратов, психологического и физического насилия, если для вас подобные темы являются триггерными, пожалуйста, читайте с осторожностью. Все происходящее в книге – вымысел.

Пролог

Я никогда не любила романы, истории, рассказы, новеллы – все, что могли придумать писатели, где повествование велось от первого лица. Подобный стиль подачи сюжета сильно сказывался на моем впечатлении о самой книге, словно автор пытался навязать собственное мнение, не оставляя для меня никакого выбора. Вот главный персонаж – протагонист, герой, ты должен любить его и сопереживать ему! Но могу вам сразу сказать: любить меня вы не обязаны, сопереживать – только на ваше усмотрение, и я уж точно не герой. Но пишу от первого, непосредственно от своего лица, так как это безумное приключение произошло именно со мной и больше ни с кем другим… хотя кто знает, возможно, в этом я не одинока.

Часть I
Трамвай в лесу

Глава 1
День рождения

Верный смартфон, который заменял мне все на свете, в том числе и самое отвратительное изобретение в мире – будильник, проиграл, не знаю, в какой раз, мою любимую композицию Вивальди. Впервые мне так отчаянно не хотелось слышать звук этих музыкальных инструментов. Голова раскалывалась, скрипки, словно маленькие пилы, совершенно беспощадно раскраивали мой мозг пополам. Не открывая слипшихся глаз, я пыталась нащупать в этой кромешной темноте маленькое пыточное устройство, именуемое телефоном. Уронив вазу с удивительно прекрасно вписавшимся в эту атмосферу звоном и разлив остывший кофе из забытой кружки на тумбочке, я наконец-то прекратила этот незапланированный концерт. Или… запланированный, вот только для чего, не могла вспомнить. Попыталась нащупать ногой на полу тапочки, потерла глаза, вздохнула от собственного бессилия и… так и не нашла обувь на полу. Более того, на мне было надето платье, совершенно потрясающее, розово-пудровое, цвет определила интуитивно, только по ощущению – всего одна вещь в моем гардеробе из чистого шелка, и, что особенно радовало, оно, похоже, не сильно помялось.

Разумеется, все могло измениться, если включить свет. Как же мне это сделать? Я осмотрелась, увидела огромные панорамные окна, дрожащие на портьерах тени от веток. Не у многих моих друзей хватило бы денег на коттедж в лесу, да еще и с подобными окнами. Возможно, он даже назывался не коттеджем, откуда мне, бедной иммигрантке, знать, как называются такие дома? Сарказм проснулся, осталось проснуться моей памяти. Медленно встала с кровати, не сдержав короткого «ой!», вызванного, скорее всего, неудобной позой во сне. А может, меня просто вчера избили? Мои нерадостные размышления были бесцеремонно прерваны внезапно распахнувшейся дверью. Свет, озаривший мою кровать, добавил еще одну печальную новость – платье безнадежно измялось.

– Ты проснулась? А я не верила, что услышишь будильник после вчерашнего представления, – обладательница этого стеклянного дома сложила свои неприлично пухлые губы в понимающую ухмылку. Из-за желтого света копна ее кудрявых медных волос казалась огненной. Человек-факел. Я абсолютно по-дурацки хихикнула.

Ева, по всей видимости, решила, что я отреагировала таким образом на шутливое высказывание, и ее ухмылка стала еще более «понимающей». В моей памяти хаотично всплывали фрагменты вчерашнего веселья. Весь «стеклянный дом» был наполнен людьми. Откуда взялось столько друзей и знакомых? Как вообще нескромная обитель выдержала и не лопнула под давлением толпы и громкой музыки, творчества диджея, который как мог поиздевался над песнями известной поп-звезды? Вопрос.

– Малыш Джейми так хотел дождаться твоего пробуждения, даже строил героические планы охранять твой сон, сидя всю ночь под дверью твоей комнаты, – Ева рассмеялась так естественно и красиво, что я невольно позавидовала, как у нее это вышло. Мой смех больше походил на истеричные вопли утренних чаек.

– И что же могло помешать ему совершить этот подвиг? – Я удивилась, как хрипло прозвучал мой голос. Разве я скандировала вчера спортивные речевки?

Подруга сдвинула идеальные изогнутые брови и картинно вздохнула:

– Непредвиденные обстоятельства, смею предположить, что невероятная русская водка, которую он собирался пить весь вечер, а на самом деле осилил две рюмки, оказалась действительно невероятной, хотя и не в том смысле, в котором он ожидал. Срочная эвакуация домой, – она развела руками. – Но ты же не расстроена?

Ева была обеспокоена на полном серьезе. Позволив себе откашляться, я криво улыбнулась:

– Конечно нет, он не в моем вкусе. Его огромная машина, модный лофт и чудесный кокер-спаниель никак не могут привлечь такую девушку, как я!

Мы залились, казалось, еще пьяным смехом. Отсмеявшись, я с самым наисерьезнейшим видом спросила подругу:

– Как там, за тридцать? Песок не сыплется?

Казалось, аристократично-бледное лицо хозяйки дома потемнело. Всего на мгновение. Ева выдала подобие улыбки и с достоинством тридцатилетней незамужней девушки ответила:

– Ждала от тебя в подарок совок и ведерко, чтобы за собой песок убирать, но, увы, от своей лучшей подруги я получила лишь жалкий сертификат на прыжок с парашютом. – Она сделала театральную паузу. – Ты хочешь меня убить?

Именно день рождения Евы, который мы так безудержно отмечали вчера вечером, стал причиной моих провалов в памяти.

– Дорогая, я лишь хочу отвлечь тебя от разговоров о поисках избранника и обратить твое бесценное внимание на новые цели, связанные только с тобой! – Я абсолютно искренне ей улыбнулась.

Она вновь вздохнула и посмотрела на меня, слегка прищурив зеленые глаза. Ну просто вылитая ведьма из Салема!

– Лучше бы сертификат к профессиональной свахе подарила, и тогда бы я со своим молодым, красивым и богатым мужем с удовольствием прыгнула с парашютом!

От нашего смеха, казалось, могли лопнуть эти великолепные панорамные окна. Но, к несчастью, моя память по мне соскучилась и начала постепенно возвращаться. Я перевела взгляд на предмет моей недавней ненависти – десять пропущенных. Черт. Забыла сказать Джо, что останусь у подруги. Хотя я и сама не знала, что меня будет ожидать такой финал. И как только я не услышала десять рингтонов великого Имперского марша, а скрипочки Вивальди возымели на меня такое безотказное действие с первого раза? Вопрос на миллион фунтов. Надо бы ему перезвонить. Мужу, конечно, Антонио мне вряд ли ответит.

– Мой благоверный звонил десять раз, десять! Радуйся, что не замужем, тебе не грозит участь быть расстрелянной по приезде домой от подруги.

Она не преминула со мной не согласиться:

– О, бедненькая Элис, ее муж, – она сделала невероятный акцент на этом слове из трех букв, – звонил своей любимой жене, потому что волновался! – Она даже всплеснула руками для усиления эффекта негодования.

И как только своей красивой, умной, молодой подруге внушить, что замужество – еще не показатель успеха. Но из моих уст для нее это звучало бы как издевка. Я откровенно завидовала Еве, ее одиночеству. Мне порой действительно казалось, что мой некогда возлюбленный планирует огреть меня чем-нибудь тяжелым по голове и скинуть мой труп в Темзу. Переезд в Англию представлялся мне мечтой, настолько романтизированной, что я даже не заметила, как оказалась замужем за суровым, мрачным и весьма агрессивным человеком. С виду, особенно когда мы вместе посещали наших, вернее сказать, его друзей, которые жили в этих домах из фильмов – больших, с красивым садом, мы производили впечатление невероятно счастливой пары, а он сам – истинного джентльмена и заботливого мужа. Конечно, позаботился о бедной русской сироте, живущей с единственным оставшимся в живых родственником, любимой бабушкой. Ох, как обманчива бывает внешность и тот имидж, что мы создаем для окружающих! Ева вот, например, пребывала в уверенности, что я счастлива в браке и без ума от своего муженька. Поэтому мне оставалось только вымученно улыбнуться и согласиться с ней:

– Ты права, конечно. Как думаешь, он не сильно разозлится, если я позвоню ему прямо сейчас? Все-таки двадцать минут четвертого на часах.

Ева недоуменно взглянула на меня:

– Да какой нормальный муж будет спать, когда его жены ночью нет дома! – Она так разволновалась, что голос стал выше и звучал гораздо громче обычного. На ее глазах выступили слезы – возможно, алкоголь еще не выветрился и усилил восприятие ситуации раз в двадцать, либо она на самом деле жалела моего мужа и считала меня безответственной.

– Я все-таки позвоню ему, когда буду выезжать, вдруг спит, у него какое-то важное совещание утром, не хочу будить. – Я решительно отложила телефон и встала. – Приму душ, ты не против?

Подруга только хлопала длинными ресницами. Наконец она кивнула и сказала:

– Как знаешь, полотенце в шкафу около окна, найдешь.

Поджав губы, Ева удалилась из комнаты. Четыре утра. Вооружившись пушистым белым полотенцем, я отправила свое многострадальное тело в ванную. Устало прислонившись спиной к закрытой двери, я закрыла глаза, задумавшись о том, есть ли у меня вообще друзья.

Глава 2
Двое в лодке

Неспешно приняв животворящий душ, горячие струи которого немного привели меня в чувство, я завернулась в полотенце. С потемневших от влаги волос капли воды стекали на черный кафель. Я протерла кругляшок в запотевшем зеркале, чтобы оценить ущерб, нанесенный неистовым празднеством. Вроде выглядела я не так ужасно, как представляла. Алкоголь явно еще не выветрился. Синяки под глазами проступали не сильно, даже тоненький шрам, что тянулся от скулы вдоль щеки до самого угла челюсти, не так бросался в глаза. Он вообще обычно был незаметен, особенно если у меня имелся загар, настолько он тонкий и расположен близко к уху, да еще и постоянно скрыт слегка вьющимися мягкими волосами, спадающими ниже узких плеч почти до лопаток. Красотка. Послав зеркалу неуклюжий воздушный поцелуй, я отступила на шаг. И осталась недовольна. Поэтому снова подошла к зеркалу, на этот раз вплотную, и, перегнувшись через раковину, смачно чмокнула свое отражение. Каким-то чудом уцелевшие остатки розовой помады украсили запотевшее зеркало. Идеально. Ева, конечно, будет злиться, да и отправит мне письмо счастья вдогонку, но я уже буду на полпути к дому, когда она заметит. Я хихикнула уже второй раз за ночь, или, скорее, первый за утро.

В голову прокралась манящая мысль: «А может, и вовсе не ехать домой?» Позавтракаю в кафе, прогуляюсь по городу, а потом… До «потом» надо дожить. Дав моей мысли окрепнуть, я пришла к выводу, что пора ее воплощать. Жаль, на работу не могу пойти: у меня ее не было. Мой благоверный решил, что мне будет не по статусу трудиться рядовой медсестрой в городской больнице, когда к нему самому обращаются за консультацией весьма высокопоставленные граждане. Вопрос только в том, почему работающая жена хуже безработной домохозяйки. Да и образование у меня высшее имелось, между прочим, подтвердила диплом в Лондоне, добрала кредиты, получила лицензию. Джо и детей не хотел… спрашивается, зачем ему жена дома, если и то, как готовлю, ему тоже не нравилось? Каждый вечер приходил домой с едой навынос. Сплошные загадки. Вернувшись в комнату, я обнаружила рыжеволосую хозяйку дома, восседающую на уже застеленной кровати. Ее лицо приняло задумчивое выражение, одну ногу она закинула на другую, и левая нервно подергивалась. Подбородок с ямочкой поддерживала рука, украшенная алым маникюром, опирающаяся локтем на колено. Сама печаль. Я закатила глаза. Видимо, мое присутствие вывело ее из прострации.

– Я тебе приготовила джинсы и футболку. Не поедешь же ты к Джо в мятом платье, еще закрадутся в его светлую голову подозрения.

Она просто обожала врачей, считала их чуть ли не божествами. Правда, ее любовь распространялась только на мужчин. Какой сексизм. Чувство бессильной злобы накатило лавиной. Я постаралась успокоить эту неукротимую стихию и стала отсчитывать от десяти.

– Ты так и будешь стоять? Уже покрылась гусиной кожей, я отсюда вижу, не хватало только, чтобы ты заболела.

Я посмотрела на нее. Наверное, что-то в моем взгляде напугало подругу, поэтому она спешно поднялась с кровати и со словами «ну, ты переодевайся, не буду мешать» вышла из спальни. Гостевая комната некогда принадлежала младшему брату Евы, который, к слову, быстренько в свои двадцать пять женился по залету на обычной, ничем не примечательной девушке и теперь, несмотря на полное отсутствие высшего, да и вообще какого-либо образования (школу-то с трудом окончил), а также не имея работы, приносящей стабильный заработок, стал предметом гордости семьи Блум. Просто чудесно.

С Евой я познакомилась в книжном магазине, когда потерялась среди стеллажей и пыталась найти историю Великобритании в отделе фэнтези. Добрая рыжеволосая ведьма меня вывела, а заметив у нее в руках мою любимую книгу, я осмелилась предложить ей выпить со мной кофе в кафе неподалеку. Так она и стала моим первым другом в этой чужой для меня стране. При воспоминании об этом злоба, так внезапно нахлынувшая, так же резко меня и оставила. Уф. Так, джинсы. Минут через тридцать я была окончательно готова покинуть дом подруги. Спустившись по деревянным широким ступеням, позвякивая ключами от моего, ладно, моего мужа «Порша», я могла думать только о кофе. Его запах, разносившийся по всему дому, весьма способствовал этим размышлениям.

– Кофе? – лучезарно улыбаясь, Ева протягивала мне коричневый одноразовый стаканчик с черной крышечкой. Как предусмотрительно. Ну да, я же тороплюсь домой.

– Прости, я думала, ты спешишь, – быстро подтвердила мои догадки подруженька, и мне оставалось только со словами благодарности взять у нее из рук ароматный напиток. На вкус он оказался чудесным, с корицей. Зная, что она терпеть не может корицу и добавила ее только ради меня, я чуть не расплакалась.

– Спасибо за столь прекрасный вечер, перетекающий в ночь, – с ухмылкой обняла я Еву на прощание и под ее «передавай привет Джо» вышла на улицу.

Ах, лето. В воздухе слышался запах леса, кофе и раннего утра, который просто нельзя передать. К сожалению, ансамбль дополнял и утренний туман, что мог весьма осложнить мне дорогу. Отхлебнув волшебно пахнущего напитка, я опустила стакан в подставку и завела двигатель. Включила плейлист на айфоне. Под торжественный хит середины восьмидесятых я взяла курс в сторону Лондона. Как же еще долго ехать.

Прошло минут сорок, когда меня осенило – я окончательно заблудилась. Ладно, навигатор, помоги. Но, похоже, сегодня мобильный не числился в списке моих друзей, так как в отчаянных попытках переключиться с музыкального приложения на карту смартфон решил, что вот он, тот самый момент, когда настал его черед умереть. А день так хорошо начинался. Я вспомнила все известные ругательства на английском, а когда мой ограниченный запас скверных слов иссяк, я дополнила их на русском. Ладно, не стоит унывать, Алиса. Я с опаской поглядела на кофе. Только ты не подведи. Остыл, но я хотя бы в руках его удержала и не разлила. Интересно, что там по гороскопу? Львам сегодня нельзя выходить из дома, потому что велика вероятность, что вам на голову свалится пианино? Я почти рассмеялась. И заплакала. Хорошо, надо попробовать вернуться, может, пропустила поворот? Развернувшись, я поехала в обратную сторону, вдоль озера.

Солнце тем временем взошло, и вода поблескивала на свету. Так и тянуло искупаться. А что, собственно, меня останавливает? К мужу я не спешила, дел никаких не планировала важных. Решено. Раз я заблудилась, позволю себе эту радость. Припарковавшись, я прямо так и вывалилась из машины. Ауч. Хорошо, что в джинсах. Не буду я больше столько пить. Но кого я пытаюсь обмануть. Прихрамывая и вздыхая о своей судьбе, я направилась к озеру. Издалека оно поражало своим цветом и казалось просто огромным. Водоем спрятался в высокой траве, и к нему нужно было спуститься по небольшому склону. Предвкушая теплую водичку, я осторожно начала спуск. Однако я, кажется, упустила ту вероятность, что могу в половине шестого утра здесь находиться не одна. От берега оттолкнулась зеленая лодка, а я почему-то пригнулась, повинуясь непонятному инстинкту, и, более того, осталась наблюдать. Лодкой управлял молодой человек, разглядеть его, конечно, не представлялось возможным, но я смогла отметить длинные темные волосы, как у моего мужа, собранные в небольшой хвост. В самой лодке что-то лежало. Не видно. Я сделала несколько осторожных шагов ближе к воде. Показалось нечто бело-синее. Мужчина греб весьма интенсивно, и его уже было не различить, только лодку и голубое пятнышко, усердно орудующее веслами. Минут через пять, а именно столько времени я потратила зачем-то на непонятные наблюдения, незнакомец остановился, затем поднялся и перекинул свой груз за борт. Невольно мне вспомнилась злая шутка о моей возможной кончине от руки Джо. Ладно, купание, видимо, отменялось, черт с этим парнем и его лодкой, мне и правда пора было вернуться к поискам дороги.

Я приготовилась идти обратно, но в последний раз взглянула на молодого человека в лодке. Мне, возможно, привиделось, что он смотрел на меня, но как я могла знать наверняка, если даже лица его не было видно? Стало жутко, на небе появились тучи, и я ускорила шаг в сторону своего автомобиля. Сев в машину, я отпила ледяного кофе, завела двигатель и приготовилась выезжать. Посмотрев в зеркало заднего вида, я не сдержала крик. Из отражения на меня смотрели холодные голубые глаза моего мужа.

Глава 3
Эйч

Не повторяя ошибок героинь фильмов ужасов, я резко нажала на педаль газа. В зеркале никого не было. Алкоголь? Воображение? Стресс? Слезы лились по щекам. А тем временем погода, решив, что сделает мне приятно, если подстроится под мое настроение, устроила проливной дождь. Аккомпанементом стал гром, от звуков которого я подпрыгивала на сиденье и еле удерживала скользкими от слез пальцами руль. Я понимала, надо остановиться, так я врежусь во что-нибудь или в кого-нибудь. Припарковалась на обочине. Заметила только сейчас, что мне не встретилось ни одной машины. Ни одной легковушки, грузовика, «скорой». Уже пробило семь. Должен же был хоть кто-нибудь проехать по этой проклятой дороге? Но я находилась в такой глуши, что даже движения не было. Ехала неизвестно куда, позвонить не могла, даже из машины было не выйти! Но хоть двигатель работал. Трясло меня мелкой дрожью. Врубила печку и радио. Плевать хотелось даже на бензин. Пыталась реанимировать телефон. Тщетно. Передумав насчет бензина, выключила двигатель, тем самым прекращая проникновенные завывания блюза шестидесятых. Бесило в тот момент даже то, что обычно радовало. Нашарив на заднем сиденье цветастый палантин, явно не мой, завернулась в него. Он пах чем-то свежим, акватическим. Даже немного отдавало арбузом. Странно, Ева любила тяжелые пудровые запахи, чей он? Неужели Джо завел себе бедную любовницу с плохим вкусом? Я все-таки рассмеялась. Будь это так, я только обрадовалась бы, даже на их свадьбу сервиз бы подарила, по русской традиции. Вспомнив о муже, поняла, что так ему и не позвонила. Огорчил меня этот факт или нет, не понимала. С одной стороны, он бы меня отправился искать, я так думала и надеялась, а с другой – столько бы пришлось выслушать о себе… Лучше смерть в лесу. Судя по обстоятельствам, такой исход был вполне вероятен. От пережитого за столь короткий промежуток времени мой измотанный организм стремительно обволакивала дрема, веки налились свинцом, и я начала проваливаться к своему второму лучшему другу – Морфею.

Тук-тук-тук – стучала мне за дверью Ева. Тук-тук-тук – еще громче и настойчивей. Мне все приснилось и я не услышала будильника? Так бывает, когда собираешься куда-то и засыпаешь с мыслью, что тебе скоро вставать. Тук-тук-тук – я распахнула глаза. За лобовым стеклом било в глаза солнце, добро пожаловать в реальность, в страну кошмаров. Зевнув, я медленно повернула голову на источник звука и снова чуть не вскрикнула – в окно водительской двери заглядывало улыбчивое лицо мужчины средних лет. Темнокожий, в забавной шапочке. В забавной шапочке летом. Но хоть кто-то. Может, подскажет, как вернуться к дороге в Лондон. Опустила стекло, сощурилась, и руку пришлось сделать козырьком.

– Сэр?

Мужчина подмигнул.

– Проснулась, красавица? Знаешь, что у тебя колесо спустило?

Хорошие новости, приключения не заканчивались. Я постаралась взять себя в руки.

– Сэр, я Элис. Как к вам можно обращаться?

Мужчина помедлил, разогнулся, должно быть, ему надоело нагибаться к моему спорткару, и произнес:

– Зови меня Эйч, мое имя редкое и сложное, поэтому все так и зовут – Эйч, – он вновь дружелюбно улыбнулся.

Я обратила внимание на его голос – низкий с хрипотцой, таким только блюз исполнять. Вышла из машины.

– Вы не на людей в черном работаете? – не удержалась я. – Как там Кей с Джеем поживают?

Эйч с удивлением на меня посмотрел и ласково произнес своим удивительным голосом:

– О чем ты, девочка? Я не знаю этих людей, – покачал головой мужчина. Причем его голова, простите за тавтологию, возвышалась надо мной на целую голову. Несмотря на его полное незнание таких великих персонажей, я почему-то сразу к нему прониклась доверием. Ну не мог же человек с таким завораживающим голосом и в забавной шапке летом оказаться серийным убийцей. Хотя мог. Но я очень быстро прогнала эту мысль.

– Сэр. Мистер Эйч, понимаю, странно, но можно мне позвонить с вашего телефона? Мой сломался, а я никого не успела предупредить, заблудилась, и вот… что имеем. – Я с надеждой поглядела на Эйча.

Он хмыкнул и достал из заднего кармана мобильный телефон, ту самую, неубиваемую модель.

– Просто Эйч, без «мистер». Держи, – он протянул мне раритет.

– Спасибо. – Я начала трясущимися руками набирать номер. Гудки. На удивление мне ответил бархатный, родной женский голос: «Здравствуйте. Вы позвонили Еве Блум. Сейчас я не могу ответить на ваш звонок. Оставьте, пожалуйста, сообщение после сигнала». Отлично. Просто отлично. Но сообщение я все-таки оставила:

– Ева, это твоя глупая подруга Элис. Очень глупая. Я так и не позвонила Джо. Предупреди его, колесо пробило, запаски нет, телефон сдох, я почти тоже, нахожусь около… Эйч, где я? – прикрыв ладонью трубку, спросила я.

– Ты недалеко от водохранилища Кинг Джордж, – странно на меня глянув, вымолвил он.

Ах вот где я, так это было не озеро, я на правильном пути. И продолжила:

– Я недалеко от водохранилища Кинг Джордж, по сути, не настолько далеко от Лондона, пожалуйста, перезвони потом на этот номер, владельца зовут Эйч, – нажав отбой, я вернула телефон доброму самаритянину. И на всякий случай уточнила у Эйча:

– Можно подруга перезвонит вам? Я боюсь, что обязательно еще что-нибудь случится, – как же жалобно звучали мои слова.

– Если будешь об этом думать, конечно, случится. Пусть звонит, другого варианта у тебя пока нет, – улыбнувшись, он полез во внутренний карман куртки. Я отступила. Дура. Он, заметив мою реакцию, хрипло рассмеялся и достал сигареты.

– Будешь? – предложил он, протягивая мне пачку сигарет.

Я замахала руками.

– Что вы, что вы, я не курю, – поспешила заверить мужчину.

Блеснул огонек сигареты. Эйч с чувством затянулся.

– Я лесничим работаю, недалеко отсюда моя хижина, – произнес он, выдыхая сизый дым. – Не хочешь пока там переждать?

Задумавшись, я не успела ответить, и он продолжил:

– Выпьешь чаю, дождешься помощи и поедешь с богом, – он улыбнулся. Ровные зубы его сияли белизной, несмотря на вредную привычку. Счастливчик.

Осознавая свою усталость и возможную опасность такого предложения, я все равно согласилась. Да и страшно одной на дороге. Пустой. До сих пор не проехало ни одного вида транспорта. Я уже и лодке была бы рада, гребущей по асфальту. Вспомнив о лодке, я поежилась.

– А вы не в курсе, трассу перекрыли или что? – спросила я единственную живую душу на милю вокруг.

Эйч пожевал сигарету, затем потушил ее о землю и оставил бычок в руке. Какой молодец, не зря лес охраняет.

– Нет, красавица, ни о чем таком не слышал, – помпон на его макушке покачался в такт.

– Просто странно, если бы случилась авария, уже летели бы вертолеты, хоть какие-то звуки, опять же сирена «скорой», – продолжала я размышлять вслух. Но Эйч шел впереди и словно меня не слышал. Мы зашли довольно глубоко в лес. Сухие ветки хрустели под ногами. Солнце пробивалось сквозь зеленую листву, с нее же мне на нос капнула дождевая вода. Морщась, я вытерла каплю.

– Эйч, долго еще? Далеко хижина? – Я вела себя как ребенок, но я так устала, что не могла ничего поделать.

Внезапно лесничий остановился, и я, не успев затормозить, врезалась в его широкую спину.

– Пришли, девочка. – Он указал рукой на старый, невероятно старый трамвай. Опустив взгляд, я обнаружила трамвайные пути. Все это время мы шли по ним.

Глава 4
Трамвай «желание»

Пока мои глаза силились покинуть глазницы от удивления, погода вновь сменила милость на гнев – ох, непостоянная она женщина – и хлынул сильный дождь. Такой сильный, что в спину ударяли тяжеленные капли, волосы и одежда мгновенно вымокли. Эйч, воспользовавшись моим ступором, уже открыл двери старинного трамвая, показалось, даже деревянного, и громогласно провозгласил:

– Ну, красотка, думаешь, пневмония скрасит твое одиночество? – Он жестом показал заходить внутрь.

Одиночество? У меня кольцо на пальце! Машинально опустила взгляд на безымянный палец левой руки – обручального кольца из платины с бриллиантом не было. На правой, кстати, тоже, вдруг по русской привычке надела на другую. Джо точно меня убьет. Хотя, может, я забыла на тумбочке в спальне брата Евы? Эта чистюля обязательно его найдет и вернет, поругав при этом за неосмотрительность. Я обреченно вздохнула, неизвестно уже в который раз, и проследовала в трамвай. Чертыхнувшись, пока забиралась в импровизированную хижину, я вновь чуть не получила травму колена. Даже гравитация сегодня настроилась против меня. Эйч по-джентльменски помог мне подняться, и я наконец смогла оценить его рабочее и в то же время жилое пространство. Как он мастерски обустроил жилище! Никаких пассажирских сидений, конечно, не было. Зато их место занимала удобная на вид кровать; почему-то, глядя на нее, я невольно покраснела. Странно. Стены украшали полки с книгами, на небольшом письменном столе красовалась банка с окурками, куда он не забыл добавить новый. Меня это восхитило. Хотя зачем хранить банку с окурками? Где мусорка? А куда остальные отходы девать? Тут я заметила два пластиковых контейнера около кухонной тумбы. И плиточка для готовки есть, и кофеварка, и мини-холодильник. Ну просто дом на колесах. Или что там у трамвая. Я задала лесничему наиболее важный для меня вопрос:

– А туалет в этом чудо-трамвае имеется? – Прозвучало несколько раздраженно, словно это Эйч был виноват во всех моих сегодняшних злоключениях.

Мужчина стоял около той самой плитки и ставил на нее чайник. Вот же я неблагодарная.

– Конечно, имеется, пройди до конца, видишь деревянную дверь? Там и душ, и биотуалет. Полотенца лежат в шкафчике, бери, не стесняйся, – вполне миролюбиво ответил он, так и не повернувшись ко мне. Зато наконец-то снял свою дурацкую вязаную шапку и явил миру наполовину седую голову.

Подумав о том, что неплохо бы начать ходить к психологу, я отправилась приводить себя в порядок.

В узенькой комнатке, максимум два квадратных метра, были вплотную размещены биотуалет и небольшой душ, без кабины, даже без занавески, внизу находился слив. Теперь возник новый вопрос. Точнее, сразу несколько. А вещи как он стирает? Отвозит в местную прачечную? А продукты где покупает? На чем он передвигается? Насколько все сложно и чудно. Очень. Выполнив все необходимые для меня на данном этапе жизни действия, я вышла из «ванной», замотав голову полотенцем.

Эйч разливал по чашкам чай.

– У меня есть бисквиты, вафли. Будешь? – учтиво предложил он.

Такой он милый, хоть и странноватый. Хотя это нормально, наверное, особенно если живешь один в лесу.

– Спасибо, Эйч, не откажусь, – я ощутила, что еда, в том числе и быстрые углеводы, моему организму не помешают.

– Угощайся, девочка, – лесничий подвинул ко мне вазочку с печеньем и вафлями. Я вновь почувствовала внезапный приступ гнева.

– Меня зовут Элис, не «девочка», – я гордо вскинула подбородок. – А вот вы так своего имени и не назвали. Эйч это сокращение от… Генри? Хотя, вы сказали, сложное и редкое. Хм, Гарольд? – Я выдохнула и сразу ощутила стыд: ну чего я цепляюсь к нему?!

Эйч рассмеялся и потер рукой волевой подбородок. Почему он все время смеется?

– Хорошо, любопытная Элис, или правильнее сказать Алиса? – Он назвал меня русским именем без всякого акцента. Вдруг до меня дошло, что все это время было не так. Мы говорили на русском. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В его темных глазах вспыхивали искорки смеха. Чему все-таки он так радуется?

– Меня зовут Харон, – кратко ответил лесничий.

Я была в замешательстве. Как проводника в мир усопших из греческой мифологии? Переправлявшего души через реку Стикс на лодке? Сегодня этот вид транспортного средства меня преследует. Но если он Харон, почему Эйч, это же вторая буква?

О чем я не преминула его уведомить.

– Но если ваше имя Харон[1], то почему Эйч? – спросила я с недоверием мужчину.

Он лукаво на меня посмотрел и потянулся снова во внутренний карман куртки. На этот раз я не дернулась, молодец, вот она, работа над доверием к людям. Он вытащил очередную сигарету, чиркнул спичкой. Огонек от спички осветил хоть и не молодое, но весьма привлекательное лицо «проводника».

– Дорогая Алиса, а как, по-твоему, мне стоило сократить имя? Арон? СиЭйч? – кажется, лесничий смотрел на меня уже с усталостью. Даже мифического персонажа я утомила. Стоп. Не думаю же я правда, что он герой из древних мифов?! Конечно нет, догадался, что я русская, по акценту, а язык выучил, может, в России учился. Эти доводы меня успокоили.

«Сисси», пронеслось у меня в голове, принцесса Сисси. Я хмыкнула. Очень подходит высокому афроамериканцу.

– И кто же вас так назвал? Я понимаю, что родители, но почему у них столь оригинальная идея появилась? Откуда так хорошо знаете русский? И как так получилось, что вы работаете лесничим? Где вы покупаете продукты? Как стираете одежду? И откуда здесь, черт меня побери, трамвайные пути посреди леса?! – Вопросы из меня полились не хуже недавнего дождя с неба.

Харон затянулся, медленно выпустил дым из своих толстых темных губ и ответил:

– Назвала мама, увлекаясь в молодости греческой мифологией, русский выучил в университете, когда встречался с очаровательной девушкой из России в Бруклине, переехал в Лондон, не выдержал, – лесничий замялся, – расставания с возлюбленной. – Он серьезно посмотрел на меня, сигарета в пальцах чуть дрогнула. – За продуктами езжу в местный магазин, вещи отвожу в прачечную, а трамвайные пути не знаю, как здесь очутились, просто они существуют, и все. – Эйч затушил сигарету в пепельнице и бросил бычок в банку.

Я ощутила, как меня накрывает волна жгучего стыда. Ну почему я такая? Что мне сделал этот лесничий? Надо бы извиниться перед ним. Но не успела я начать поток заикающихся извинений, как Эйч опередил меня своим вопросом, застигшим врасплох:

– Моя очередь. Как так получилось, что симпатичная девушка оказалась на дороге одна и могла позвонить только подруге? Кто такой Джо? – Его карие, почти черные глаза внимательно смотрели на меня.

И правда. Как так получилось? Несчастливый брак? Все друзья, если они могут называться моими друзьями, и бабушка остались в Санкт-Петербурге? А в Лондон меня привело одиночество и незнание, кем я хочу быть в жизни, поэтому я вцепилась в Джозефа, как в спасательный круг?

Снова мой вздох. Услышала, словно со стороны.

– Наверное, я пока не знаю, чего хочу от жизни… – неуверенно начала я.

– Не задумывалась, что, когда ты поймешь это, может быть слишком поздно?

Я перестала изучать собственные руки и подняла взгляд на Харона. Что он хочет услышать?

– Да. Но это не имеет значения сейчас, я просто хочу домой, – твердо заявила я. Эйч откинулся на спинку стула и склонил голову.

– Это означает, что дом у тебя есть? Где тебя ждут? – Он говорил медленно, словно общался с умственно отсталой.

Назвать домом особняк из серого камня, что принадлежал семье Андерсон и находился совсем недалеко от Лондона, я, конечно, не могла. Главное, долго приходилось жить вместе со всеми родственничками моего благоверного, пока они гостили у главы семейства. Мы с ними нечасто пересекались, но впечатлений от этих недолгих встреч хватит на всю жизнь. Каждый раз мечтала, что встреча будет последней. Они, моя дорогая семья, пришли к мнению, единственному, в чем они сошлись, что я появилась лишь для того, чтобы откусить себе кусочек от гнилого пирога – капитала их неприятной семейки. Ни пенса мне не нужно. Я бы заплатила даже, только бы их больше не видеть. Но такими ресурсами я не обладала. Оно, может, и к лучшему. До сих пор помню лицо его матери, достопочтенной Элизабет (ну просто королева Великобритании), когда я посмела перешагнуть порог их дома. Как она скривила тонкие губы в подобии дружелюбной улыбки, у нее даже верхняя губа едва заметно подрагивала от отвращения. Их семья аристократов, кем они себя считали, а на самом деле обычных нуворишей, несмотря на полученные регалии от королевы, не могла допустить, чтобы их кровь и плоть связал себя узами брака с какой-то там медсестрой из Петербурга. Даже забавно вспоминать. С каким притворным сочувствием ко мне относилась его сестрица по отцу Виктория – дамочка с лошадиным лицом, блеклыми рыбьими глазками и вечно прилизанными волосами:

«О, дорогая, наверное, так сложно тебе будет найти работу… Не будешь же ты трудиться медсестрой? Пойми, Джозефа очень ценят на работе, над ним и так смеются, что у него девушка – сирота из России, ну ты понимаешь…»

Я, конечно, не понимала. Может, это Джо следует поменять свою работу? Зато ее сын был единственным, кого я воспринимала с искренней симпатией. Чудесный мальчишка Ричи одиннадцати лет, с черными волосами и зелеными глазами. Я ему читала по вечерам любимые мною в детстве книги, хорошо, что оригиналы были на английском. Его вечно недовольной мамаше это, конечно, не понравилось, и она прервала единственное нетоксичное общение в этих старых стенах.

А моей золовке стоило лучше бы последить за своим мужем, который во время семейных обедов любил пускать в ход потные ладошки по маршруту от моего колена до бедра, пока однажды я не оставила четыре красные точки на тыльной стороне его руки, нанесенные одной из серебряных вилок.

С каким лицом потом ходила Виктория! Зато ее сочувственные речи прекратились. Почему я не уведомила об этом вопиющем поведении своего дорогого Джо? Любила, как это ни странно, не хотела беспокоить. Да и он обещал, что это вынужденное проживание со всем его фамильным древом скоро прекратится и мы переедем в квартиру в центре Лондона. И мы как раз въехали около полугода назад. Но домом модно обставленные апартаменты мне не стали. Так как отношения за время проживания в их чудесном родовом гнезде, тянувшееся целую вечность, испортились настолько, что даже уединение в новом месте не спасло положение. Агрессия и раздражение возрастали, и мои походы в ванную в слезах и полном отчаянии участились. Я подозревала, что у Джо кто-то появился. Возможно, и шарф как раз тому подтверждение. Машина в самом деле его, я лишь одолжила ее для поездки к подруге. Своей нет, потому что, как он выразился, «зачем два автомобиля в семье». И правда. Может, чтобы я не видела чужие шарфы, пахнущие дешевым парфюмом… Ему, скорее всего, я настолько осточертела, что совершенно этот факт не заботил. А может, он оставил его нарочно. Чтобы все закончить. Для чего мы играли такую дорогую свадьбу? Было столько незнакомых мне людей, его друзей, коллег. Всех, кроме моих, даже бабушку не позволил привезти. Допустил до присутствия на этой сакральной церемонии только Еву. Ну-ну. О чем я только думала? Я покинула чертоги моих воспоминаний и воззрилась на Харона. Он все еще терпеливо ждал ответа на свой вопрос.

– Нет, не могу. Мой дом в Петербурге, в старой квартире моей бабушки, единственного родного человека. – Почему я осознала это только сейчас?

Эйч предсказуемо обнажил в улыбке свои идеальные зубы:

– Так почему ты здесь? – Никак он не мог успокоиться. Отличная замена походам к психотерапевту. Невольно вспомнился «Трамвай, который называется желанием», и я почувствовала себя героиней этого произведения. Еще немного, и меня сдадут в психушку. А дорогой Джозеф со своей новой пассией будут жить в квартире, в которую я вложила столько сил. Одна из самых радостных вещей, которой я занималась в этом тоскливом городе. Даже чувствовала себя полезной.

– Не знаю… возможно, пора навестить бабулю… для начала, – я неожиданно для себя улыбнулась собеседнику. – Может, еще по чашечке?

Глава 5
Свет в конце тоннеля

Мы с Хароном опустошили, кажется, весь чайник, и мой не ожидавший такого поворота мочевой пузырь резко дал о себе знать. Я, извинившись, удалилась в ванную. Не успела я умоститься, как меня настигло странное ощущение движения. Нет, серьезно. Трамвай тронулся. И мой разум, похоже, вместе с ним. Как такое возможно? Стараясь не поддаваться захлестнувшей меня с головы до ног панике, я с абсолютно не присущей мне отвагой закончила начатый процесс, и мои руки почти не дрожали, когда я застегивала молнию на джинсах. Не удосужившись даже вытереть руки, я вылетела пулей из уборной, распахнув при этом дверь с такой силой, что та ударилась с оглушающим стуком о стену, и, покачиваясь, прошла к виновнику этих невероятно странных дел.

– Как?! – только и смогла я выпалить. Думаю, мой IQ понижался в его глазах с каждым произнесенным мной словом.

Эйч тем временем читал «Парфюмера» Зюскинда. Надеюсь, он не собирается меня добавить в коллекцию? Но смею предположить, что парфюм бы из меня получился получше, чем тот, что оставила незнакомка вместе со своим палантином. Как меня зацепила эта мысль. Неужели я еще продолжала любить мужа?

– Полагаю, тебя удивляет, что трамвай движется? – Эйч оторвал от книги взгляд. Но по выражению его лица можно было судить, что сделал он это с большой неохотой. Неужели его так поглотила история об убийце?

Набрав в легкие побольше воздуха, я приготовилась разразиться обвинительной тирадой. Но лесничий вновь прервал мою неудавшуюся попытку с ним поссориться.

– Алиса, прости, что не предупредил сразу. Я не хотел тебя пугать. Боюсь, теперь мне необходимо начать рассказ о себе, – смотрел он на меня весьма серьезно.

Это что, розыгрыш? Я настолько достала муженька, что он решил таким образом мне отомстить? Какой-то ненормальный увезет меня далеко в лес на том, что по определению двигаться не может. Его же компания и проложила трамвайные пути. Ага, все складывалось. Ну что же, послушаем. Не пропадать же деньгам Джо, потраченным на перформанс. Поэтому я заставила себя успокоиться, села верхом на стул, сложив руки на спинке, водрузила на них свою голову и сказала:

– Я вся внимание.

Лесничий наконец-то выложил сигареты на стол, и ему не пришлось тянуться в карман куртки. Медленно вытащив сигарету из пачки, он сосредоточил свой взгляд на ней. Покрутив немного ее в руках, словно думая, курить ему или нет, он принял в итоге решение – курить. В трамвае источником света была лампа, расположенная в кухонном углу, в остальных частях «хижины» царил полумрак, за окном стемнело. Поэтому спичка, поджегшая сигарету Эйча, показалась ослепительной, даже заворожила меня. Харон выпустил из себя дым, откинув голову назад.

А он ведь не такой старый. На вид сорок с небольшим. Скорее всего, просто рано поседел. Но я ждала интригующего рассказа, который этот, без сомнения, актер, нанятый моим мужем, мне задолжал.

– Все, к сожалению, проще и тем временем невероятней, чем ты можешь себе представить, – начал лесничий. Сделав еще одну мощную затяжку и отпустив на свободу дымовое полупрозрачное колечко, продолжил: – У меня в должностных обязанностях не только функции лесничего. Ты ведь заметила, что никакого движения на дороге не было? – спросил он, немного придвинувшись вперед, ближе ко мне.

Я задумалась. Ни одного транспорта мне не повстречалось. Хотя нет, один я все-таки встретила – лодку. Этим доводом я и решила разрушить его мистическое настроение:

– Позволь не согласиться. Лодка тоже вид транспорта, – я победно посмотрела на Эйча.

Но, похоже, собеседник не разделял моего оптимизма. Напротив, его лицо помрачнело, а сигарета была бесцеремонно размозжена в пепельнице, даже более того – в ней оставлена. Дело, вероятно, принимало серьезный оборот.

– Ты видела лодку, плывшую по водохранилищу Кинг Джордж? – он очень странно взглянул на меня. Похоже, IQ снижался не только у меня.

– Нет, что ты. Она плыла по асфальту! – Я начинала злиться. Хоть бы текст этим актеришкам-неудачникам прописывали логичней. Может, Джо и не так много денег отдал за этот спектакль? Но Харон пропустил мой сарказм мимо ушей. А ведь его точно не Харон зовут. Зуб даю. Лишь бы не лишиться его.

– Скажи, кого ты видела в той лодке? – Эйч продолжал смотреть на меня настороженно, даже с некоторой опаской.

– Я не разглядела толком. Мужчину, молодого. Он что-то скинул в озеро, прости, в водохранилище, – я поглядела на псевдолесничего. Ну, что ты там еще сможешь сымпровизировать?

Но Эйч не спешил с ответом, он поднялся с насиженного места и прошелся дважды до конца дома на колесах и обратно. Наконец он прекратил свое нервное шествие и негромко произнес:

– Что было после? Ты еще что-нибудь заметила, что не могла бы объяснить? – Под его испытывающим взглядом я вспомнила отблеск глаз Джо в зеркале заднего вида автомобиля. Если здесь установлены скрытые камеры, вряд ли стоит рассказывать о своих внезапных галлюцинациях. А то точно загремлю в дурдом. Но абсолютно против воли я напугала себя своими же словами:

– Да, взгляд глаз-убийц моего мужа в зеркале машины меня чуть не свел в могилу, – я быстро закрыла рот ладонью. Хотя все было сказано. Бригаду скорой психиатрической помощи, скорее всего, уже вызвали. Мне конец.

– О, Алиса. Все хуже, чем я думал. Хотя, наверное, для тебя это лучший вариант, – с некоторым сожалением прокомментировал мое высказывание Эйч.

Я в полном недоумении уставилась на Харона. Да что он несет? Джо хочет довести меня до инфаркта? О, как он близок к этому!

– Хватит туманных заявлений! Ближе к делу, и вообще, куда мы едем? – Я начала терять те крохи терпения, что у меня остались. И так настрадалась за сегодня.

– А ты оглянись по сторонам, присмотрись внимательней и найдешь ответ. – Харон пришел к мысли, что наступила пора пить кофе. От звука внезапно заработавшей кофемашины я встрепенулась. Я осмотрелась, подошла к окну. И в этот момент поняла – за окном не стемнело, это мы ехали по темному тоннелю.

– Что за чертовщина тут происходит?! Ну, признавайся, сколько тебе заплатил Джо?! Тысячу, две, три? Сколько нужно бедному невостребованному актеру, чтобы пойти на сделку со своей совестью и заставить умереть от страха незнакомую девушку? – Я в мгновение ока подскочила к нему и схватила за лацканы куртки. Кажется, даже тряхнула немного. Поскольку он был гораздо выше меня, со стороны это явно выглядело комично. Но мистер сама невозмутимость лишь накрыл мои руки теплыми ладонями и абсолютно спокойно сказал:

– Сядь, Алиса. Мне никто не платил. И я совершенно не хотел, чтобы ты умерла. Но кто-то другой очень этого желал. И ты его видела, – он отрешенно смотрел на меня, – в этом-то вся и проблема.

Кофеварка издала противный писк, напоминая о недавних намерениях Эйча испить кофе. Нашел время тоже. Выдохнув, я отпустила его куртку и села обратно на стул. Просто сдалась. Лесничий вернулся к столу с двумя чашками ароматного кофе, в трамвае немного начало светлеть.

– Ты умерла, Алиса. Это сложно принять. Все воспринимают по-разному, но реакция всегда одинакова: никто не верит. Ты вот решила, что это спектакль, а предыдущий мой пассажир придумал реалити-шоу, – Харон печально улыбнулся. – Но ты оказалась особенной.

– И в чем же моя особенность? – тупо спросила я, понимая, что этот фарс зашел слишком далеко, а от Джо дома останутся только кости, потому что больше в пожаре ничего не уцелеет.

– В том, что у тебя есть шанс вернуться… Найти своего убийцу, уладить все дела, – он методично размешивал в чашке сахар, звонко постукивая ложкой о стенки фарфоровой чашки со слоненком.

Я внезапно рассмеялась. Боги, он либо потрясающий актер, либо я еду с психом неизвестно куда. Возможно, он все-таки маньяк.

– И в чем же подвох в таком шикарном раскладе? – весело спросила я.

Он же, закончив с сахаром, отпивал кофе мелкими глотками. Затем мой потенциальный маньяк переключил внимание на меня:

– В том, что мне нужен преемник. Ты, конечно, можешь просто вернуться, прожить это год, как тебе хочется. Но судьба тебя настигнет, и ты уйдешь из жизни окончательно от предначертанной тебе аневризмы. Это может случиться здесь, когда после приведения твоей жизни в порядок ты вернешься сюда, чтобы я передал тебе дело, а может в любом другом месте. И тогда тот проводник, которого тебе посчастливится встретить, проводит тебя до последней станции.

Звучало все абсолютно безумно. Самое страшное, что я начала в это верить. И я смогла спросить Эйча только одно:

– Что за последняя станция?

Ответ последовал незамедлительно:

– Смерть.

Вот так просто. Смерть. А что я ожидала? На тебе, трамвай. В нашей движущейся хижине становилось все светлей и светлей. Потрясающая инсценировка. Я решила подыграть:

– Ладно, если ты хочешь, чтобы я вступила в ваш клуб проводников, – я даже не заметила, когда перешла с ним на «ты», – расскажи поподробней. У вас есть карта с локациями «порталов», имеется ли система связи с друг другом? Кто у вас босс? Аид? – Я опять рассмеялась. Может, все дело в сигаретах? Надышалась и тоже начала смеяться без повода.

Харон на удивление разделил мое веселье. Может, и не убьет, в конце концов. Подхватив мой смех, он ответил:

– Нет никакой системы, мне передал этот трамвай предыдущий проводник, я попал сюда так же, как и ты. С одним отличием: я искал причину смерти своей девушки; когда нашел, вернулся к трамваю, у меня случился сердечный приступ на шоссе, и я, проводив моего предшественника на последнюю станцию, занял его место. – И на этом он поднялся со стула и подошел к кофемашине, чтобы дополнить свою кофейно-сигаретную диету еще одной порцией черного яда.

Я медленно осмысливала сказанное, в трамвае стало светло как днем.

– Как тебя зовут на самом деле? – только и оставался мне этот вопрос.

Все так же улыбаясь, Эйч ответил:

– Меня правда зовут Харон. Такое уж невеселое совпадение, – он развел руками и вернулся к своему обычному беспричинному смеху.

– Погоди, – до меня только дошло, – я должна буду тебя проводить в последний путь?

– Несомненно. – Харон кивнул. – Ровно через год ты должна будешь оказаться около Кинг Джордж.

– И как же я пойму, что настал тот самый час? Утром, днем, вечером? – Я так устала от этого нелепого диалога с явно умалишенным господином, что была готова поверить во что угодно, лишь бы разговор закончился. Вообще это все закончилось.

– Не имеет значения, главное, успеть в этот день. Иначе ты просто уйдешь, – грустно резюмировал Эйч.

Понятно. Может, членство в этом закрытом клубе проводников давало какие-то привилегии? И как только я собралась об этом спросить, меня, в который раз за день, бестактно прервали. Ослепительный белый свет заливал все пространство трамвая.

– Алиса, пора.

И я открыла глаза.

Часть II
Обратный отсчет

Глава 1
Остаться в живых

Солнце, видимо, так сильно по мне соскучившись, решило со всей радиоактивной мощи засветить мне глаза. Легкие раздирало. Я закашлялась. Слух тоже начал возвращаться ко мне. Неразборчивые крики, звук лопастей вертолета донеслись до моего сознания. Я отплевывала воду. В скором времени я привыкла к почему-то ставшему для меня таким непривычным свету и увидела светло-голубые глаза. Я взвизгнула. Вернее, думала, что завизжала, а на самом же деле издала хриплое бульканье. Ну и реакция же на голубоглазых. К слову, это оказался не мой муж. Он бы не смог так низко пасть со своего пьедестала и опуститься до помощи простым смертным. На меня с невероятным беспокойством смотрел парамедик.

– Не волнуйтесь, вы живы, все хорошо. Сейчас нужно доставить вас в госпиталь. – С этой воодушевляющей речью он попытался перевернуть меня на бок, чтобы придать мне безопасное положение и я не захлебнулась бы собственной рвотой, не до конца вышедшей из меня водой и еще бог знает чем. Я решительно запротестовала. Какое там безопасное положение, мне всего год осталось жить! Некогда отлеживаться. Но мои мышцы самым наглым образом предали меня, я не смогла даже оторвать свой, ставший таким неподъемным, корпус от земли. Или гравитация усилилась в разы за время моего отсутствия на этом свете. Пока коллега моего спасителя тащил в нашу сторону носилки, я смогла осмотреть место происшествия. Я лежала недалеко от «Порша», вокруг меня развели целую спасательную операцию. Рядом валялись мешок Амбу с маской и медицинская сумка. Я заметила полицейскую машину. Законники в форме со смешными шашечками, по всей видимости, дожидались команды медиков «фас», чтобы растерзать меня своими вопросами. Интересно, какие у них версии? Что я решила искупаться и во время плавания потеряла сознание и утонула? Очень подходящая и удобная версия, их допрос будет лишь формальным, для себя, скорее всего, они уже все решили. И что мне им сказать? «Сэр, мэм, извините. Меня на том свете навещал проводник в мир мертвых и сообщил мне пренеприятнейшее известие – видите ли, меня пытались убить». И здравствуй, дурдом.

На другой стороне мне удалось его избежать. Пока в голове прокручивались мыслительные шестеренки, меня переместили на носилки и теперь готовили к транспортировке. На вертолете доставят, я прямо такая важная. А может, и не было никакой другой стороны? Буду еще жить долго и счастливо. Разведусь, поеду к бабушке, а после того, как навещу ее, найду здесь работу, в конце концов, столько усилий было брошено на переезд. Да и к жизни в Лондоне я успела привыкнуть, друзья найдутся и любовь… надеюсь. Разработав столь гениальный план, мой мозг, похоже, выдал на тот момент все, на что он был способен, и отключился.

Ah, ha, ha, ha, stayin’ alive, stayin’ alive
Ah, ha, ha, ha, stayin’ alive[2].

Я отчаянно пыталась разлепить веки, чтобы прекратить это ужасное диско.

– Выключите, пожалуйста, – прозвучал мой надломленный и хриплый голос.

– Ноэль, возьми уже трубку! Мы пациента везем! – раздался низкий гудящий баритон. Почему так хорошо слышно, мы разве не на вертолете летим?

Открыв глаза и сумев сфокусировать свое зрение, я поняла, что командный голос принадлежал голубоглазому парамедику, надо признать, весьма симпатичному. Русые волосы, стройная фигура. Хоть он и сидел, но я оценила его внушительный рост. Красавчик. Его коллега, полноватый темноволосый молодой человек, отключив источник моих мучений, надулся:

– Между прочим, гимн реаниматологов. Жена звонила, – обиженно пробурчал медработник. Его привлекательный напарник, не сменив раздраженного тона, ответил:

– Хоть ее величество под гимн Соединенного Королевства! Мы на работе, будь добр, ставь на беззвучный или отключай совсем! – Красавчик в гневе попытался сдуть прилипшую ко лбу прядку. Усилия не увенчались успехом, и ему пришлось убрать ее длинными пальцами. Я чудом выжила, а думаю о чьих-то длинных пальцах. Соберись.

– Мы не на вертолете? – не сумела я сдержать удивления.

Я смогла обратить на себя внимание симпатичного парня. Ура. Подумаешь, при смерти была, главное – результат. И вновь встретилась с взглядом небесных глаз моего спасителя. Он мне улыбнулся, и я поплыла. Вернул к действительности все тот же низкий гудящий голос:

– Нет, мисс. Мы в машине скорой помощи, направляемся в Университетскую больницу Северного Миддлсекса.

Я хотела было спросить, почему туда. А потом несчастные нейроны моего головного мозга напряглись, и я поняла, что это ближайшая скоропомощная больница от места происшествия. А вертолет? Я же его видела?

– Сэр, прошу прощения, но я видела вертолет, что-то еще произошло в том месте? – Я не отрывала от красавчика внимательного взгляда.

– Майк, мисс. Да, к сожалению, сегодня утром была крупная авария – грузовик столкнулся с легковым автомобилем, и зацепило при ударе еще несколько машин. Движение пришлось перекрыть, – он замолчал, нахмурился, казалось, собираясь с духом, и продолжил: – Были жертвы, мы приехали на другой вызов, поэтому подробностей катастрофы я не знаю. – Майк еще сильнее сдвинул брови и отвернулся. Наверное, жалеет, что потратил время на меня вместо возможности помочь стольким пострадавшим. И, словно опровергая мои домыслы, он произнес:

– Но я рад, что оказался там и смог помочь вам. – Майк вновь озарил машину «скорой помощи» очаровательной улыбкой. Флиртует? Или просто профессиональная вежливость? Но на эти слова второй парамедик Ноэль закатил глаза, разве что языком не цокнул, и я сделала вывод – значит, для Майка это не типичное поведение. Флиртует. Абсолютно удовлетворенная этим фактом, я откинулась на тонкую подушку. Жизнь прекрасна. Главное, дорога была и в самом деле перекрыта, голубые глаза принадлежали парамедику. Значит, мне все привиделось? Не было Эйча, леса, трамвая? И констебли прибыли на место катастрофы, а не ко мне. Но что-то не сходится.

– Майк, а как меня нашли? Я не помню даже того, что спускалась в воду, – решилась я сказать правду. Майк кивнул:

– Такое иногда случается от шока, кратковременная амнезия, врач вам все объяснит. Мисс Андерсон, вас обнаружил сторож парусного клуба, когда делал обход. Увидел, как вы заходите в воду, а затем не выплываете на поверхность. Он вас вытащил на берег, вызвал «скорую».

Я заметила беспокойство в его прекрасных глазах. Надо будет расспросить этого сторожа подробно. А может, я вспомню? И лодки никакой не было. Мне даже показалось, из того, что я успела отметить, пока меня готовили к госпитализации, водохранилище несколько отличалось от «озера», которое я видела. Странные дела. Разберемся, сначала здоровье. И я позволила себе потерять сознание.

Проснулась я от типичных больничных звуков, которые наполняли почти все госпитали, что я знала. В светлой палате никого, кроме меня, больше не было, я попыталась нащупать сзади на стене кнопку вызова медперсонала. После десятого нажатия в палату ворвалась запыхавшаяся медсестра в белой униформе. Ох, не переношу белую форму.

– Мисс Андерсон, очнулись? Вам что-нибудь нужно? Я должна сообщить врачу о вашем пробуждении, – сестра выжидающе уставилась на меня.

– Нет, спасибо, – ответила я, покачав головой. Та сразу отозвалась болью. Медсестра удалилась, я пялилась в белоснежный потолок. Неизвестно, сколько прошло минут с момента ее ухода. Я успела немного задремать. Сестра вернулась, вкатывая медицинский столик в палату.

– Доктор Белл придет через десять минут. Мне нужно сделать забор крови, вытяните руку, пожалуйста, и зажмите кулак, – медсестра, Аманда Кросс, если верить ее бейджу, готовила все необходимое. Не люблю иголки. Зачем им моя кровь? Разве это входит в перечень оказания неотложной помощи? Я нахмурилась. Когда медсестра приготовилась вывозить добытый трофей, в палату вошла доктор Белл. Светловолосая, худощавая, совсем невысокая. Ей на вид было около тридцати пяти. С невероятно уставшим видом она открыла мою карту.

– Мисс Андерсон? Как вы себя чувствуете?

За этим последовал целый град вопросов, половина из которых, на мой взгляд, совершенно не относилась к делу. Например: «Были ли у вас в последнее время суицидальные мысли?», «Замечали ли вы за собой подавленное настроение?» Неужели по мне не видно, что я даже не помышляла о возможном лишении себя жизни. Скорее наоборот. В чем я поспешила уверить доктора Белл. Вот зачем им понадобилось проводить дополнительное исследование. Они могут подозревать попытку суицида, тогда они обязаны это сделать. Что же, я сильно удивлюсь, если, кроме алкоголя, они обнаружат что-то еще. Мы практически закончили нашу беседу-пытку, когда двери моей палаты распахнулись и в проеме показался огромнейший букет белых роз. Следом за букетом вплыла рыжеволосая заплаканная девушка, в которой я узнала свою подругу Еву. Слава богу. Хоть один адекватный человек подтвердит абсурдность предположений моего врача. Не успела я обрадоваться, как букет оказался на моей кровати, а меня сдавили руки моей подруги. Я чуть не задохнулась в удушающем пудровом запахе, поскольку волосы Евы были пропитаны насквозь тяжелым парфюмом.

– Боже, я так испугалась, дорогая! Услышала твое сообщение, одна на дороге, с пробитым колесом, какой ужас! Да еще рядом с незнакомцем.

Тут я оторопела. То есть мой звонок с того света дошел до нее? Немного отодвинув Еву и высвободившись из ее объятий, я спросила:

– Милая, а номер у тебя высветился? – Я продолжала смотреть на подругу.

Она лишь покачала кудрявой головой:

– Неизвестный номер, это меня напугало еще сильней, – она посмотрела на доктора Белл. –  Как она, доктор? Мы очень за нее волнуемся, в последнее время такая грустная ходит, когда узнали о сегодняшнем событии, грешным делом, подумали… – Ева прервала поток своих переживаний, заметив мое наверняка красное от гнева лицо. Что она несет? Какая грустная? Но моему врачу этих слов вполне хватило, чтобы сделать какие-то пометки в карте и выйти из палаты, пообещав навестить меня позже.

– Ева, что ты такое говоришь? У меня с настроением все отлично. Жизни я себя точно лишать не собиралась. Поверь, – немного успокоившись, проговорила я, наблюдая за тем, как глаза моей лучшей подруги начали снова наполняться слезами.

– Прости, Элис, я не знала, что и думать, выехала сразу, как услышала сообщение, а потом мне позвонили из «скорой»… я же твой экстренный контакт. Почему не Джо? – Зеленые влажные от слез глаза с тревогой смотрели на меня. Я вздохнула. Может, сказать ей уже?

– Знаешь, у нас с мужем все не так гладко в последнее время, не хотела бы сейчас затрагивать эту тему. – Я отвернулась к окну. Темнело. Это навеяло воспоминания о тоннеле. Я вздрогнула.

– Ева, ты мое обручальное кольцо не находила? Кажется, оставила его у тебя на тумбочке, – вновь повернулась я к подруге.

Она задумчиво закусила губу, затем ответила:

– Я сразу убрала комнату, пока горничная разбирала завалы в гостиной. Кольца не находила. Но я попробую спросить Констанцию, вдруг оно было в гостиной или на кухне. – Ева ласково сжала мою руку. – Отдыхай, вот, кстати, тебе телефон. – Она положила современный смартфон на столик у кровати. – Прости, дорогая, надо идти, выздоравливай. – Поцеловав меня в макушку, подруга поднялась с моей койки и направилась к двери. Что же, черт побери, происходит?

Глава 2
Возвращение домой

Долго занимать место в госпитале и портить им коечный оборот мне не позволили, поэтому готовили к выписке. Лучшая подруга, конечно, не могла не поставить в известность моего благоверного. Джо приехал, как только закончил дела, что были важнее его жены. Зато он привез одежду и обувь. И на том спасибо. Я сидела на больничной койке, ждала, когда мне позволят покинуть это чудное место. Задерживаться не хотелось ни на минуту. Джозеф все это время сидел на стуле, широко расставив колени и сложив руки в замок. Взгляд был устремлен в пустоту. По приезде он не проронил ни слова. Кроме, конечно, сухого «привет, Элис, почему не позвонила?». А ты бы приехал? Бросив моментально все свои дела. Прямо так и вижу, как он бросает в воздух бумаги, срывает с себя белый халат и выбегает из клиники под удивленные возгласы коллег. Ага, ну да.

Уже сидя в машине (как он только так быстро вытащил «Порш» с городской стоянки?), я задала мужу так волновавший меня вопрос:

– Ты бы расстроился, если бы я умерла? – Слезы подкатывали к горлу, я такая ничтожная рядом с ним.

Его руки, лежащие на руле, напряглись.

– Что за глупый вопрос? Не думай об этом, ты жива, благо здесь не худшие врачи работают. – Я подняла брови от удивления и подумала: «Он нормальный?»

– Меня спасли парамедики, а изначально сторож, обычный сторож парусного клуба. Не врачи, – я решила не продолжать бессмысленные попытки вывести его на нужный мне разговор, но все равно пришлось нарушить тишину еще одним, не менее важным вопросом: – А как так быстро колесо заменили? У нас не было даже запаски. – Я взглянула на него. Он ответил, не отрывая взгляда от дороги:

– Какое колесо? Все были целые, – он включил радио. Ситуацию это не прояснило. Но звонок был? Нужно добыть запись сообщения на голосовой почте у Евы. Иначе я правда сойду с ума.

Родные стены встретили той же серой пустотой, как и всегда. Только один лучик света радовал меня в этой квартире – кухня, туда я и направилась. Джо даже не перешагнул порог дома. Извинившись, он сообщил, что у него остались дела в госпитале и ему нужно вернуться. Ну и пожалуйста, иди. Когда за ним закрылась входная дверь, я облегченно вздохнула – без него, наверное, и лучше. У меня чесались руки от одной возникшей в моем воспаленном мозгу идеи – отыскать Харона. Это будет сложно, учитывая тот факт, что, кроме его имени и города, я ничего не знаю. Ладно, просмотрю университеты Бруклина. Приготовив себе допинг – черный кофе с сахаром, я уселась на диван с ноутбуком. Так, начнем поисковую операцию «найди Харона».

Потратив полчаса и две чашки кофе, я наконец вбила в поисковую строку: Лонг-Айленд Юниверсити Бруклин Харон и нажала enter, особо не надеясь на результат. Но, на удивление, ответ лежал на первой строке. У Харона была страничка в одной из известных социальных сетей. Почти уткнувшись от предвкушения лбом в экран, я открыла ссылку. Аккаунт украшала фотография уже знакомого мне афроамериканца. Последняя запись сделана в 2010 году под фотографией темноволосой светлокожей девушки, целующей Харона в щеку: «Любимая Катрина, я буду всегда о тебе помнить». Мне не привиделось? Я точно знаю, что никогда не заходила на эту страницу, я и данной соцсетью не пользовалась, был аккаунт, но очень старый, без фотографий. Прочитала комментарий к записи: «Эйч, дружище, прими мои соболезнования, мне очень жаль». Ну и дела. Я разглядывала страницу Эйча, постукивая по столешнице ногтями. И что мне делать с этой информацией?

Поизучав еще страницу Харона, у него в друзьях нашла профиль некой Екатерины Нестеровой. Зашла; ее последняя запись была представлена той же фотографией с Эйчем, но текст был следующий: «Жду не дождусь, когда мы увидимся!» Пост сопровождала дата 05.08.2015 и геолокация – Москва. Все сходится. Интересно, успела ли она вернуться в Штаты? Интуиция подсказывала мне, что нет. Устав от компьютера, я захлопнула крышку. Надо, наверное, позвонить бабушке. Номер бы вспомнить, мой телефон так и остался в машине мужа. Потом его нужно вытащить и проверить, может, работает? И платок посмотреть. Хотя Джо, скорее всего, его уже убрал. После трех длинных гудков послышался холодный голос женщины, которая пятьдесят лет отдала на благо воспитания и образования школьников:

– Слушаю вас. – Пауза. Борясь с желанием разыграть бабулю, я проговорила:

– Привет! Это Алиса, у меня с телефоном были проблемы, как ты? Как себя чувствуешь? Я так по тебе соскучилась, – я едва не подпрыгнула от захлестнувших меня эмоций.

– Ох, Алисочка, моя хорошая, у меня все неплохо, как ты, дорогая? Когда приедешь? – Тон бабушки сразу переменился, я буквально почувствовала, как она улыбается. От этого сразу стало теплей на душе.

– На самом деле планирую навестить тебя в скором времени, – я едва не светилась от этой мысли.

– Солнышко, я так рада, ты не представляешь! Как там Йозеф? Не обижает тебя? – Голос бабушки поменялся, она единственная знала, что у меня с ним сейчас не самый лучший период в жизни. Я помялась. Говорить о том, что случилось, наверное, пока не стоит. Не хочу, чтобы она приняла это близко к сердцу. Будет потом переживать.

– Я этого не допускаю, все в порядке. Что тебе привезти?

Проговорив с бабулей о всяких пустяках, различных болячках и выслушав рассказ про соседей по дому, мы пожелали друг другу спокойной ночи. Немного стало легче. Я вновь включила компьютер и занялась поисками подходящего рейса. Лечу завтра. Отыскав лучший вариант, прямой рейс из Гатвик[3] в Пулково на двенадцать тридцать, я оплатила билет сразу же. И взяла только в один конец, будучи безработной замужней женщиной – я могу себе это позволить. Какие-то плюсы все-таки есть. Жаль, квартиру получше не могу купить женщине, которая меня вырастила. Я вздохнула и отправилась собирать чемодан.

В аэропорт я выдвинулась пораньше, поскольку для меня одна из лучших вещей в мире – выпить вкусный кофе, глядя на улетающие и прилетающие самолеты. Именно этим я и занималась, пока потягивала капучино, сидя уже у гейтов с посадочным талоном, зажатым в руке. Дом, родной дом, жди меня, я буду через каких-то четыре часа. Через час посадка. Скорее бы.

Санкт-Петербург меня встретил дождем, ветром и толкающимися людьми, что спешили к своим такси. Я едва не прослезилась от родной атмосферы. Найдя свой транспорт, успев при этом вымокнуть под проливным питерским дождем, я запрыгнула в машину и отправилась на Васильевский остров, попутно строча бабушке сообщение об удачном прибытии. Мужу я до этого сообщила по телефону, что срочно улетаю в Россию, сославшись на бабушку. Джо даже не пришел ночевать, опять спал в кабинете на диване, наверное. Ну или у новой возлюбленной. Я искренне надеялась, что хотя бы ее он любит.

Бабушка встретила меня у парадного, отчаянно пытаясь отобрать мой чемодан. И не скажешь, что ей уже семьдесят четыре. Такая бойкая, глаза яркие, волосы собраны в пучок. Ростом я пошла в нее, именно из-за своих ста семидесяти пяти сантиметров Алевтина Анатольевна совершенно не казалась старушкой, а, напротив, весьма статной стройной женщиной. Она вполне могла обойтись в день творогом, тарелкой супа и горсткой овощей. Мне бы так. Но когда приезжала я, ее стол на кухне превращался в скатерть-самобранку. При мысли о бабушкиных пирожках я едва не подавилась слюной. Пока мы поднимались по лестнице на четвертый этаж – дом был старым, как и многие дома Питера, не имел лифта, бабуля щебетала о сыне своей подруги. Не женат, кандидат филологических наук, завуч в местной школе. Ску-ука. Наверняка жуткий зануда. Но бабушке я об этом говорить, разумеется, не стала.

Как же вкусно пахло в квартире! Занеся чемодан в комнату и вымыв руки, я плюхнулась за стол. Я хотела помочь, но это совершенно неблагодарное дело, хозяйка категорически не допустит.

– Ешь, дорогая, вот тут еще булочку возьми с корицей, ты так похудела в своем Лондоне! – Она усердно двигала ко мне блюдо с выпечкой. А я и не откажусь, здесь-то уж точно можно. С удовольствием вонзила зубы в наисвежайшую сдобу. Как я по этому скучала. Болтая и попивая чай, я почти не услышала звонок телефона, того самого, который мне оставила Ева.

– Алло, – осторожно ответила я.

– Мисс Андерсон? Вас беспокоят из Университетской больницы Северного Миддлсекса, это доктор Белл.

Я немного растерялась.

– Слушаю, правда, я сейчас нахожусь даже не в Великобритании.

– Мисс Андерсон, в вашей крови обнаружили огромное количество сильнодействующего препарата, передозировка которого может вызвать летальный исход. Вам необходимо явиться на повторный прием. К сожалению, мы должны будем сообщить в полицию, поэтому разговор будет происходить в присутствии представителей закона. И, боюсь, будет необходима психиатрическая экспертиза, – голос на том конце провода выдержал паузу. – Когда вы возвращаетесь в Лондон?

Моим большим желанием было ответить «Никогда», но у меня могут быть проблемы. Поэтому я сказала:

– Постараюсь вернуться в ближайшее время, в течение трех дней.

– Это было бы очень кстати, мисс Андерсон, – раздалось на том конце провода. А откуда у них этот номер, может, это мошенники?

– Простите, а номер как вы узнали? – поинтересовалась я.

– Мисс Блум указана вашим экстренным контактом, через нее мы получили ваш номер. Всего доброго, мисс Андерсон, постарайтесь скорее вернуться в Лондон. – И на этом доктор повесила трубку.

Я не могла отвести взгляд от телефона, из которого доносились гудки. Бабушка с невероятной тревогой глядела на меня.

– Детка, что случилось? Кто тебе звонил? – Она отложила кухонное полотенце.

– Кажется, меня пытались убить, – только и смогла проговорить я, забыв о слабом сердце моего самого близкого человека.

Глава 3
Убийство без убийцы

Цвет лица моей дражайшей бабушки сменил все оттенки офисной бумаги разных фирм. Пришлось прояснить ситуацию. Пытаясь ее успокоить, я рассказала про странное шоссе, водохранилище-озеро, лодку, Харона и свет в конце тоннеля. Я обладаю уникальным свойством мгновенно и очень эффективно успокаивать людей. Когда мой рассказ закончился, бабуля на удивление не проявила бурной реакции и осталась сидеть на своем деревянном стуле, оставшемся еще с советских времен, в полнейшем молчании. Тишину разбивало лишь ритмичное тиканье часов с кукушкой, хотя мне уже стало казаться, что звук раздается прямо у меня в голове. Наконец она молча поднялась со стула, открыла верхний шкафчик, немного пошарив рукой в его недрах, выудила бутылку армянского коньяка и с грохотом водрузила ее на стол. Я вздрогнула. Нервы ни к черту. С таким же немилосердным звуком компанию одинокого алкогольного напитка разбавили два стакана, обычных, совершенно не предназначенных для распития этой янтарной жидкости. Щедро плеснув в каждый из них коньяка, бабушка заговорила:

– И какие у тебя предположения? Как ты думаешь, кто мог пожелать тебе зла? – Взгляд ее темно-серых глаз изучал мое лицо. – Не могу поверить, ты же такая добрая, кому могла помешать? – Она сердито сдвинула седые брови.

Бабушка мне так быстро поверила? Не засомневалась даже на секунду?

– Не знаю, не могу, конечно, всерьез воспринимать то, что мне привиделось во время моей так называемой клинической смерти, но исходя из этого, думаю, что это Джо. – Я с волнением посмотрела на свое временное средство связи, словно боясь, что оно мне вновь сделает какую-нибудь пакость. – Правда, если рассуждать логически, к чему у меня сейчас совершенно нет предрасположенности, каким образом он мог бы это сделать? Муж находился слишком далеко от меня. – Я смело глотнула коньяка. Закашлялась. Ну и как это можно пить? Бабуля не разделяла моих вкусов, а потому, разделавшись с первой порцией, которую она прикончила почти залпом, налила себе еще этого жуткого пойла. Причмокнув от удовольствия, бабуля мне ответила:

– Если, как ты говоришь, рассуждать логически, осмелюсь предположить: единственное, что ты пила тем утром это кофе? Верно? – Глаза Алевтины Анатольевны слегка прищурились, а щеки порозовели от огненного содержимого ее стакана.

Я задумалась. И правда, все, что попало в мой организм, – это кофе «с собой», который мне заботливо приготовила в то злополучное утро Ева. Корица. Может, то, что я восприняла как жест безграничной любви ко мне, было на самом деле уловкой, чтобы отбить вкус и запах смертельной дозы снотворного? Поняв абсурдность данной гипотезы, я нервно рассмеялась:

– Конечно, я пила кофе. Да, он пах корицей. Но, уверяю тебя, моя лучшая, подчеркиваю, лучшая подруга никак не могла этого сделать. – Я предприняла еще одну попытку проникнуться к янтарной жидкости симпатией. И вновь неудачно. – Есть такая вероятность, что анализы могли просто-напросто перепутать.

Эта версия меня устроила. Я даже немного расслабилась, но, когда я столкнулась со строгим взглядом школьной учительницы, поняла, что, скорее всего, я себя только успокаиваю. Все сходится, конечно. И кофе, и разговор с врачом. Но вот ее цветы, телефон и слезы – никак не вписывались в данный сценарий, о чем я незамедлительно поделилась с бабушкой. А главное – какой мотив?

Моя любимая учительница задумчиво почесала острый подбородок и, немного помедлив, проговорила:

– Не знаю, дорогая. Ты сказала, она довольно часто упоминает Йозефа? Возможно, я повторяю, лишь возможно, она испытывает к нему чувства. – Бабушка выставила ладони в миротворческом жесте, заметив мои поднявшиеся брови и открытый от удивления рот. – И все же стоит рассмотреть все вероятные версии; если анализ действительно твой, тебе грозит большая опасность. Кто бы это ни был, скорее всего, он попытается достигнуть своей цели, – она замолчала и посмотрела на свой опустевший стакан.

Господи, неужели, неужели меня и правда пытались убить? Я никак не могла воспринять идею о покушении на мою жизнь в исполнении Евы. Только не она. Девушка из книжного магазина. Нет. Я с тяжким вздохом откинулась на спинку стула. Ева и Джо? А что, неплохая пара. Совет да любовь. Но вновь несостыковка. Цветастый палантин, пахнущий ужасными духами. От нее в больнице отчетливо слышался совершенно другой парфюм. Может, мне стоит навестить подругу еще раз? И необходимо снова спросить рыжеволосую ведьму про кольцо. Вот у нее дома все и выясню. Итог моих рассуждений казался вполне приемлемым, и я решила остановиться на этом варианте. Стоит посмотреть рейсы до Лондона на ближайшие дни. Не хочется, конечно, так скоро возвращаться, но другого выбора пока нет. Пройдусь завтра по Питеру, а послезавтра отправлюсь распутывать этот непонятно откуда взявшийся клубок проблем. Утро вечера мудренее, да и, как говорила Скарлетт О’Хара, не буду думать об этом сейчас. Подумаю об этом завтра. Пожелав бабушке спокойной ночи и обняв ее перед сном, я отправилась в свою бывшую комнату. Хотя она до сих пор оставалась моей. Бабуля решительно не хотела с ней ничего делать. Войдя в уже приготовленную к моему приезду спальню, я ощутила запах, который не замечала, когда жила в ней. Пахло старой мебелью, ветхими книгами и немного лавандой из-за запрятанных бабушкой во всех возможных местах саше. Еле заставив себя раздеться, я упала звездочкой в мягкую перину и почти мгновенно провалилась в страну снов.

Я шла по оживленной улице. Солнечные лучи отражались от стеклянных витрин. Утренний воздух был еще недостаточно прогрет, довольно свежо – любимая температура. А вот и моя новая семья. Рыжий бородатый мужчина держал за ручку девочку лет четырех, светловолосую, как и я. Неторопливо направилась к ним.

– Алиса, дочка! Иди скорее, так хочется наконец-то тебя обнять. – Мужчина раскрыл объятия, отпустив руку малютки. Я подумала, что было бы невежливым ему отказать в простом жесте дружелюбия. От мужчины пахло чем-то невероятно знакомым, хотелось зарыться носом в его клетчатую рубашку. Почему-то я заплакала. Слезы пропитывали рубашку незнакомца, моего отца в этой нелепой игре.

– Зайка, не плачь, скоро придет мама. – Он указал крупной ладонью в сторону приближающейся полноватой блондинки с белой сумкой в руках.

Я отстранилась от лжеотца и устремилась в противоположном от «мамы» направлении, даже перешла вскоре на бег. Поднявшись в старый многоквартирный панельный дом, я направилась в самую последнюю квартиру, дверь была не заперта. Апартаменты заливал солнечный свет, особенно красиво выглядела комната с фортепиано. Пройдя по скрипучему темному паркету на лоджию, я полюбовалась открывшимся видом на город из окна. Телефон в кармане завибрировал, звонила некая Мэй. Откуда у меня ее номер, кто это? Да еще и по видеосвязи. С экрана мобильного телефона на меня смотрела красноволосая девушка лет тридцати с худым бледным лицом. Мелодичное меццо-сопрано задало мне вопрос:

– Не хочешь прогуляться со мной и услышать кое-что интересное? – Пока я в замешательстве медленно обрабатывала полученную информацию, подлый телефон, воспользовавшись моей заминкой, высветил уведомление поверх видеозвонка:

a) конечно, я хочу!

b) спасибо, но пока я не готова

c) может быть, в другой раз?

Как это понимать? Не успела я осмыслить сообщение, в мое сознание вновь проникла композиция Вивальди, и я проснулась.

Глава 4
Скелеты в шкафу

Лицо было мокрым от слез, из распахнутого настежь окна капало на пол – ночью начался ливень. Выключив раздражающие скрипки, закутавшись в халат, что висел на спинке стула, и поеживаясь от холода, я поспешила захлопнуть окно. Что за кошмар мне приснился? Почему мужчина казался невероятно знакомым? На часах снова застыли стрелки на половине шестого утра. Все тот же проклятый час. В комнате стало неуютно, даже страшно, и я отправилась на кухню, сделать себе кофе, который должен был помочь мне выпутаться из щупалец липкого ужаса сна. Шум кофеварки, по всей видимости, нарушил покой моей бабушки, и она прошла на кухню в теплом стеганом халате кремового цвета – мой подарок из Лондона. Бабушка, зевая, медленно и слегка неразборчиво проговорила:

– Алисочка, ты чего проснулась в такую рань? – Она скосила глаза на часы. – Всего пять тридцать! Ты давно стала вставать с петухами? – Алевтина Анатольевна грозно сдвинула брови и включила тон учительницы средних классов.

Я держала в руках чашку, украшенную рисунком хризантем, затем вдохнула аромат кофе. Напиток тут же вылился коричневой лужицей в раковину. Больше никогда. Отставив чашку в сторону, я повернулась к еще больше нахмурившейся родственнице.

– Доброе утречко. Бабушка, вопрос, конечно, странный, но… рыжеволосый, с бородой, крепкого телосложения и любитель клетчатых рубашек – ты никого не знаешь, подходящего под это описание? – выпалила я, прекрасно осознавая глупость своего вопроса.

Алевтина Анатольевна непроизвольно дернулась, губы ее побледнели. Интересно. Неужели она знает? Бабушка не торопилась с ответом.

– Хочешь, кофе налью? Так что насчет рыжеволосого мужчины?

Тяжело вздохнув, бабушка опустилась на излюбленный стул.

– Дорогая, я знала одного поистине чудесного мужчину, обладавшего перечисленными тобой характеристиками, – твоего отца. – Она грустно взглянула на меня и поджала губы.

Дело в том, что отца я никогда не видела. По словам бабушки, он покинул нашу семью, когда я была еще совсем малышкой. А мать… мама решила, что не готова воспитывать ребенка одна, и занялась поиском замены пустующей ячейки, а именно нового мужа. Она настолько увлеклась поисками, что уехала куда-то в Европу, не сказав своей матери – моей бабушке – ни слова. Только бросив на стол прощальное короткое письмо с извинениями и мольбами позаботиться обо мне, но в котором не был указан адрес, да что там адрес, даже название страны своего нового места пребывания не значилось. Мобильных в широком пользовании не было в то время, а потому мама пропала в никуда. Фотографии папы не сохранились, а на мамины смотреть я не хотела. Лишь перечитывала письмо, оставленное бабушке. Последний раз я его брала в руки перед переездом в Лондон, втайне надеясь встретить ее там.

Я продолжала смотреть в ожидании на бабушку. Сердце бешено колотилось в груди. Так давно я не поднимала эту тему, которая не давала мне долгие годы спокойно спать по ночам. Вдруг в этот раз бабушка решится сказать мне, где папа. Если, конечно, сама знает. А он может знать, где находится мать. Существует же такая возможность, что она могла ему сообщить об отъезде или даже звонить папе из Европы?

Бабуля нервно постукивала пальцами по обеденному деревянному столу, украшенному кружевной скатертью. Похоже, эта привычка мне досталась от нее, и создавалось впечатление, что бабушка собирается с духом. Приняв для себя какое-то решение, Алевтина Анатольевна грациозно поднялась со стула и отправилась в свою комнату. Я прошла следом. В помещении царила духота – теплолюбивая старушка, чтобы, не приведи господь, не простудиться, никогда не открывала окон в своей спальне, только когда долго находилась на кухне или вовсе отсутствовала в квартире. Гордо прошествовав к старенькому комоду, бабушка вытащила из самого нижнего ящика увесистый фотоальбом. До этого момента я его никогда не видела. Не без труда разогнувшись, бабушка шлепнула на кровать этого монстра в кожаном переплете. Таким и убить можно. Главное, не подавать идей моим возможным палачам. Я издала истеричный смешок. Алевтина Анатольевна обратила на меня внимание:

– Ну что, Алиса, весело тебе? – Она очень не любила вспоминать то время, и у нее были причины. Поднимать трехлетнюю девочку одной в пятьдесят лет – испытание не из легких. Да еще и на зарплату школьного учителя. Помню ее учеников, которых она брала себе готовить к экзаменам, когда подрабатывала репетитором, в то время как я сама училась в средней школе. Она делала это для того, чтобы у меня была красивая одежда, только появившийся в ту эпоху mp3-плеер и прочие блага цивилизации.

Я виновато взглянула на бабушку. А вдруг у меня действительно совсем нет времени и мне нужно узнать правду, решить все вопросы, закрыть так называемый «гештальт», чтобы я могла уйти спокойно на тот свет? Главное, на этом свете разобраться. Алевтина Анатольевна что-то сердито бубнила себе под нос, пока искала в огромном фотоальбоме нужную ей фотографию.

– Нет, не эта, это мой покойный брат, царствие ему небесное, это двоюродная тетка… так, ага! – победно воскликнула бабуля. – Нашла.

Она протянула мне помятую, сильно потрескавшуюся фотографию, где мужчина с рыжими волосами и голубыми глазами, одетый в клетчатую рубашку, шутливо стоял на одном колене и держал в крупных ладонях руку моей матери, стоящей рядом с ним. Я осторожно взяла фото, словно боясь, что оно рассыплется от моего прикосновения. Невероятно, точно отец ожил из моего сна. Я вновь взглянула на бабушку.

– Эх, Игоряша, хороший был мужик, и по дому все делал, и Лизку на руках носил, черт его дернул пойти к этой ведьме проклятой, чтобы ей пусто было, прости господи. – Учительница перекрестилась.

Был? Я напряглась.

– Что ты имеешь в виду под словом «был»? Он же еще жив, разве нет? – Я с надеждой взглянула на бабушку. Она лишь грустно покачала головой в ответ и, шумно выдохнув, сказала:

– Умер он, Алиса, тебе еще четырех годиков-то не исполнилось… мама твоя не смогла смириться с адюльтером, уехала, а он, дурак, слишком поздно понял, что натворил. Но сделанного не воротишь, все меня расспросами донимал, где Лиза, как найти ее, но помочь ему в этом я не могла. – Подбородок пожилой женщины задрожал, по испещренной морщинками коже потекла одинокая слезинка. – Запил он с горя да помер вскоре. Не то инсульт, не то инфаркт. – Бабушка замолчала.

Тиканье часов с кукушкой, висящих на кухне, стало отчетливо слышно в комнате.

Глава 5
Мария

Я шла по оживленной улице. Солнечные лучи отражались от стеклянных витрин. Утренний воздух был еще недостаточно прогрет, довольно свежо – любимая температура. А вот и моя… шутка, мой любимый книжный магазин, со скульптурой на куполе. Погода в самом деле стояла теплая и солнечная, нетипичная для дождливого Санкт-Петербурга. Я жмурилась под лучами ласковой звезды, как домашний кот.

И вечно книжный наполнен иностранцами, гостями из других городов России, подростками, выбирающими газировку и жвачку, которая продается в этой книжной лавочке в три раза дороже рыночной цены. Но вопреки всем упомянутым выше фактам магазин являлся одним из моих самых любимых мест в Питере. Заглянув в отдел бестселлеров, я бегло прошлась взглядом по обложкам: «Что делать, если вас окружают идиоты?», «Доказательство загробной жизни», «Как встретить принца?». Хм, доказательство рая? Подлинная история путешествия невролога в загробный мир. Я взяла в руки печатное издание, полистала. Вдруг эта книга прольет свет на недавние события? Как раз вспомнилась лекция известного психотерапевта в университете.

Сам профессор был на удивление глубоко верующим человеком – редкость среди ученых. На наших занятиях он поведал нам о занимательных случаях, произошедших с ним во времена его работы реаниматологом. Историю о некой старушке, сразу после клинической смерти просившей вернуть ее к снохе, которая зовет ее с небес. Рассказ, ставший местной легендой, про пациента, что предсказывал ближайшие события, вроде разбившегося стакана или опрокинутого цветочного горшка. Не умолчал и о байке про молодого человека, страдавшего от психического расстройства и пророчившего катастрофу в Чернобыле. Мелочи, но в общей массе они могли пошатнуть убеждения самого закоренелого скептика. Сжав оранжево-желтую книжку в руках, я развернулась в сторону кассы.

После спонтанного шопинга нужно было взбодриться. Не весь же кофе в нашей необъятной вселенной отравлен? Да и был ли он отравлен, пока неизвестно. Со страхами нужно бороться и преодолевать. Поэтому я завернула в хорошо знакомую кофейню и уже через пять минут вышла счастливой обладательницей яркого стаканчика и едва его не лишилась, столкнувшись с ураганом из огненных волос.

– Ой, девушка, осторожней! – недовольно высказала я красноволосой нахалке, одновременно вытаскивая из глубины сумочки бумажный платок, чтобы убрать с крышечки капли кофе.

Девушка откинула с лица прямые длинные волосы, позвенев при этом множеством серебряных тонких браслетов на руке, и посмотрела на меня. Внезапно настигло предчувствие. Дежавю.

– Алиса? – Девушка в недоумении продолжала серыми, почти прозрачными глазами смотреть в мои серо-зеленые.

Мэй. Точнее, Маша, только сейчас вспомнила. Девушка из того страшного морока, который с трудом можно было назвать сном. Что-то слишком много необъяснимых случайностей происходит со мной в последнее время. Или я стала мнительной? Мы с Марией учились в одном классе, даже ходили когда-то друг к другу в гости. Бабушка тогда хорошо общалась с ее матерью, вроде как наши с Машей мамы были лучшими подругами, еще до нашего рождения. Странно на нее смотреть сейчас. Лицо казалось абсолютно таким же, только чуть больше вытянулось, заострилось, щеки впали. Сама Маша глуповато улыбалась, ожидая моего отклика. Не стоит разочаровывать людей.

– Машка! Почти не изменилась, ну как ты? – выдала я стандартный, вполне оправдывающий ожидания ответ. Ее он, по всей видимости, вполне удовлетворил, и глуповатая улыбка стала шире.

– Ничего, замуж вот недавно вышла, машину мне мой купил, в Москве живу, приехала на несколько дней родителей навестить, – хвастливо поведала мне бывшая одноклассница. – А что у тебя интересного? Как Алевтина Анатольевна поживает?

Я не осталась в долгу. Не все же должны знать, что брак вышел неудачным, работы у меня нет и находилась я на волосок от гибели. Ужасно по-детски, но ничего не могла с собой поделать. Необходимо срочно вспомнить номер моего психотерапевта. Я натянула на лицо фальшивую вежливую улыбку и сказала:

– Да я сама замужем уже пять лет, машинка «Порш», так… старая уже, конечно, три года езжу, менять надо, и жить, к сожалению, в Лондоне приходится, но что ради любимого мужчины не сделаешь, – я едко улыбнулась Машке. Дура я, конечно. И продолжила: – Бабуля хорошо, чувствует себя, слава богу, неплохо.

Ее улыбка уже не выглядела такой глупой, казалось, она была расстроена моими словами. Не про здоровье бабушки, естественно; но Машка быстро справилась с собой и как ни в чем не бывало поинтересовалась:

– Ты в какую сторону направляешься? – Она заправила выбившуюся от недавнего столкновения прядку за ухо.

Сказать ей правду? Наверняка захочет прогуляться и поведать про свою счастливую жизнь. А что, может, удастся про маму узнать? И снова эта навязчивая идея. Я улыбнулась.

– В сторону Адмиралтейской. На самом деле просто хотела пройтись. Давно не была в родном городе, – я сделала небольшой глоток из стаканчика. Такая прелесть всего за сто рублей. Люблю Питер.

– Может, зайдем в то кафе, ну помнишь, мы после выпускного еще там пытались уснуть у них на диване, а ты хотела познакомиться с официантом, несмотря на то что он грозился вызвать милицию? – Она рассмеялась.

– Помню, – заверила я Машу, покраснев при одном только упоминании об этом инциденте. Нам было по семнадцать, алкоголя, конечно, не было на столах, но наши предприимчивые одноклассники заблаговременно принесли разбавленную колу с виски. Ох, и не стоило ее тогда нам пить.

Мы направились в сторону эпицентра моих постыдных воспоминаний. Дорога заняла у нас около тридцати минут ходьбы бодрым шагом. По пути вспоминали школьные годы, одноклассников, кто женился, кто развелся. Когда мы достигли нашей цели – а именно здания, построенного в непонятном стиле, в котором присутствовали и высокие широкие окна, подходящие, скорее, стеклянным офисам, и каменная кладка, и даже намек на восточный стиль, меня ждало разочарование. Заведение все так же работало, к моему великому сожалению. Надеюсь, хотя бы персонал сменился. Решили устроиться за небольшим круглым столиком на веранде. Подошедший, слава богам, незнакомый официант нас поприветствовал и открыл перед нами меню. Кофе я уже пила, может быть, по бокальчику красного? Вполне вероятно, это облегчит нашу беседу, и я смогу добиться от Маши стоящих фактов касательно канувшей в Лету матери. Мы сделали после долгих и мучительных выборов заказ. Я устремила свой взгляд на Марию, опершись локтями на поверхность стола и сложив руки в замок перед лицом. Из колонок фоном играла знакомая песня. Подруга качала в такт мелодии ногой под столом. Интересно, эта же самая мелодия играла на выпускном, я даже помню, как мы с ней в шутку вальсировали под нее, поскольку наши кавалеры достигли нужной кондиции и могли танцевать разве что лежа на полу, смешно дрыгая ногами, как кузнечики. А она помнит?

– Забавно было, когда мы с тобой кружили по залу на выпускном. У меня перед глазами просто картина, как мы через Валерку перепрыгивали, а он нам вслед размахивал бутылкой, – мгновенно прочитала мои мысли бывшая одноклассница, тихонько посмеиваясь. Редкий в Питере гость, солнце, придавало пламенный оттенок волосам моей подруги. Правда, скорее, теперь уже только знакомой. И почему вокруг меня столько рыжих? Все оттенки собрала в коллекцию. Светло-рыжий, даже золотисто-песочный у отца, медный у Евы, и вот насыщенный махагон у Марии.

– Конечно, как можно вообще это забыть? Твоя мама тогда еще здорово тебе всыпала после вечера, мне даже было немного страшно за тебя. – Я тряхнула головой, словно пыталась выбросить из головы эти ненужные фрагменты проклятого события. –  Повезло, что моя мать этого позора не застала, – поспешила я перевести разговор в нужное русло.

Маша сочувственно вздохнула и дотронулась до моего предплечья тонкими и холодными пальцами. Да здравствуют неблагородные сосуды.

– Зато у тебя совершенно потрясающая бабушка. Свою-то я не видела никогда. Алевтина Анатольевна столько раз прятала меня… моя мать могла иногда перейти черту со своими воспитательными методами, а я у тебя всегда могла укрыться, – подруга улыбнулась мне. На мои глаза стали наворачиваться слезы, я убрала руки, разорвав наш неловкий контакт, и закрыла ладонями лицо, буквально на секунду. Я надела солнечные очки, чтобы спрятать дорожки от слез, смешанных с тушью, да и желтый карлик разошелся сегодня не на шутку. Может, и правда мы просто не ценим того, что у нас есть. У меня потрясающая бабушка, а у Маши никогда не было ни заботливой мамы, ни тем более бабушки. Насколько знаю, отец тоже покинул их семью, но поддерживал с дочерью связь, и платье на выпускной было подарком от него. Довольно дорогим подарком. Успокоившись, я думала о цели нашего с ней диалога, может, это уже и неважно? Прошло столько времени. Эта женщина каждый день выбирает жизнь без меня. Почему тогда мысль о возможности узнать новости о матери так сильно учащает мой пульс? Ей же все равно?

Взвесив все за и против, я подумала, если спрошу Машку, хуже не станет. Подруга обронила, что приехала навестить родителей. Каждого по отдельности? Или мать вышла замуж, и она навещает их? Или новую семью папы? Мозг распухал от поступающих в него вопросов, и я решила расставить все точки над i.

– Маш, как у твоей мамы дела? Она смягчилась с возрастом? – Подруга, горько улыбаясь, отрицательно покачала головой, но я все равно осмелилась возобновить расспросы, предварительно сделав немаленький глоток из бокала. – А она мою маму не упоминала? Конечно, это абсолютно безумная идея, но вдруг они поддерживали контакт, когда моя мать решила уехать подальше отсюда? – С нескрываемой надеждой и трепетом я поглядела на Машу. Удары сердца гулко шумели в ушах.

Мария сделала сложное лицо, взяла лежащую на столе металлическую зажигалку и стала перекатывать огниво между большим и указательным пальцами. Зрелище гипнотизировало, но молчание несколько затянулось, и не успела я уведомить об этом подругу, как она совершенно не к месту рассмеялась, немного введя меня своим поведением в ступор. Маша ответила с саркастичными нотками в голосе:

– Естественно, упоминала. Каждый божий день. Даже в Лондон твой ездила. Словно тетя Лиза ей дороже дочери была, – она оторвала взгляд от зажигалки и с невеселой ухмылкой посмотрела на меня. – Разве ты с ней не воссоединилась в вашем городе любителей чая с молоком? После твоих заявлений про Лондон я так и решила, что счастливое семейство снова вместе. – Подруга закончила монолог и, потеряв ко мне всякий интерес, вновь сосредоточилась на вращении зажигалки.

Чем дальше, тем страньше. Червоточина событий меня продолжала стремительно поглощать, и я падала в нее все глубже. Надежда выбраться таяла с каждой секундой.

Глава 6
Приземление в Лондоне

Я лишняя на этом свете,
Возможно, лишняя на том.
Нет места мне в моей же жизни,
Корабль мой уносит шторм.

Я упала на свои руки, что лежали на оптимистичных записях неудавшегося поэта, разбросанных на откинутом столике, который крепился к спинке кресла впереди сидящего пассажира. Пожилой мужчина, имеющий неудовольствие быть моим соседом в самолете, направлявшемся в туманную, ополчившуюся против меня столицу Англии, с невероятным подозрением покосился в мою сторону. Спасибо, не крестился. Я вернулась в обычное, приемлемое для окружающего меня общества положение и снова прочитала свои невеселые заметки, сделанные на вырванных листах блокнота, купленного в Питере.

Слышу отчетливо запах озона,
Виден за лесом молнии блеск.
Ветхие стены нашего дома,
Громом раздался неистовый треск.

Седовласый мужчина, казалось, с интересом поглядывает на мое творчество. А понимает ли? Одет стильно, но внешность такая, что может одновременно и за англичанина сойти, и за петербуржца. Не удивлюсь, если он собачку свою маленькую, какого-нибудь тойтерьера или йоркшира, на худой конец, выгуливает в шесть утра и по ходу прогулки покупает в киоске свежую газету. Дождавшись момента, когда я в очередной раз стала объектом внимания то ли петербуржца, то ли англичанина, я ласково улыбнулась ему. У джентльмена в возрасте покраснели кончики ушей. Он ответил на мою улыбку почти такой же и смущенно произнес:

– Да вы, сударыня, поэтесса! Летите в Лондон за вдохновением? – Искорки смеха плескались в его каре-зеленых глазах.

Я думала рассмеяться, но не смогла, мысли крутились вокруг моего приезда и его последствий.

– Нет, уважаемый, не хотелось бы опровергать вашу догадку, но я подданная ее величества, – и, подарив попутчику еще одну вежливую улыбку, я отвернулась к иллюминатору. Как приятно лететь в облаках во время заката. Красный, розовый, багряный окрашивали крыло эйрбаса и нежные облака. Только пролетающего за окном единорога в блестках не хватает. Улыбнувшись этой мысли, я вернулась к записям, которые, вполне вероятно, следует в дальнейшем показать моему целителю душевных ран. И не бутылке хорошего розе, как ни прискорбно, а настоящему специалисту в области психотерапии.

Переполнена чаша терпения,
Крик превратился в отчаянный вой.
Меня не осудят за жажду возмездия,
Копья рвутся в праведный бой.

Отложив ручку, я прикрыла уставшие веки – железная птица пошла на снижение, и мои барабанные перепонки грозились лопнуть и навсегда избавить меня от страданий выслушивать третьих лиц. И вторых тоже.

Пока я изо всех сил сжимала подлокотники, мой разум старался отвлечь меня от тоскливых дум о крушении недавними воспоминаниями, что предшествовали моему горестному возврату в омут, полный чертей.

Машка оказалась еще той девушкой с низкой социальной ответственностью, и сей вывод я смогла сделать после ее категорического отказа в моей крохотной просьбе – спросить об адресе, телефоне, любых возможных контактах моей драгоценной матушки свою не менее ценную прародительницу. Номер своей матери она также не стала распространять. Видите ли, ей слишком больно обращаться к ней, а мое общение с Ольгой Алексеевной грозилось вылиться в новый повод потерзать родную кровиночку. Все может быть. Как я и предполагала, навещала она одних «родителей» – семью отца. Времени на бессмысленные уговоры у меня не имелось, и мы разбежались с красноволосой одноклассницей, словно этой скромной встречи выпускников никогда и не было. От дорогой Алевтины Анатольевны я тоже не смогла добиться заветных цифр ввиду того, что дамы прекратили поддерживать связь еще до моего отъезда, а в телефонной книге бабушки сам черт ногу сломит. И на этом я сдалась. Бабулино напутствие звучало еще более радостно, чем отказ моей Машки в небольшой услуге:

– Прилетишь, бегом на МРТ! Вдруг у тебя, не приведи господь, и правда что-то есть в твоей прекрасной белокурой головушке, – с этими ободряющими словами она меня трижды перекрестила, поцеловала в лоб и напоследок пробормотала некую молитву. Что там может быть? Очень надеюсь, что мозг окажется в наличии, его отсутствие многое бы объяснило. С горечью расставания я покинула отчий дом.

Шершавая теплая ладонь накрыла мое запястье, вырвав тем самым из потока удручающих мыслей. Я так и сидела с закрытыми глазами.

– Голубушка, мы приземлились, просыпайтесь, – раздался баритон вынужденного спутника прямо около моего измученного уха. Радует то, что мы уже хотя бы на земле. Наверное, я и в самом деле задремала, раз даже не почувствовала, как шасси касаются взлетной полосы.

Чемодан катился впереди меня. Иногда и позади, иногда и сбоку. Как в кубике Рубика, я перепробовала многочисленные комбинации, пока пыталась найти нужный мне выход в этом стеклянном лабиринте, наполненном людьми, словно это был муравейник. Развернувшись в очередной раз и донося проклятия до персон, рискнувших столкнуться со мной в этот неподходящий момент, я в итоге отыскала нужные мне двери. Петербург встречал меня почти чудесной погодой в сравнении с той, которой меня сейчас принимал Лондон. Я никоим образом не пребывала бы в изумлении, если бы прямо в эту секунду перед моей колышущейся от зверских порывов ветра фигурой пронесся смерч. Потратив ни много ни мало целых десять минут своей угасающей жизни на поиски кеба, я устремилась в Сити, в нашу с Джо холодную обитель. Добро пожаловать в ад.

Глава 7
По ту сторону

Позволив ни в чем не повинному чемодану укатиться в спальню, следуя инерции моего неслабого пинка, в который я вложила всю свою злобу и ненависть к городу, матери, мужу и ситуации в целом, я прошествовала на кухню, просмотреть почту с помощью ноутбука. Раньше я, конечно, с легкостью могла это совершить, воспользовавшись мобильным телефоном, но мое средство связи, вероятно, стало постоянным сопровождающим Джозефа, так как сотовый, скорее всего, остался лежать на полу автомобиля.

В ожидании, пока загрузится лэптоп, я варила очередную порцию успокоительного – а именно восхитительные, вытащенные из морозилки зерна кофе, которые я, конечно, предварительно разморозила и перемолола. По привычке потянулась за корицей, но, с содроганием вспомнив вкус этой пряности, а точнее, тот самый роковой момент, когда я последний раз пробовала кофе с данной приправой, скривилась и передумала. Ничего, молока нет, Джо совершенно не переносит лактозу, но черный с сахаром тоже сойдет. Любопытно, целых два новых сообщения. Одно из Университетской больницы Северного Миддлсекса, а второе уведомление из соцсети. Я поставила кружку на стол и открыла верхнее сообщение. Содержавшийся в нем текст представлял собой стандартное официальное письмо с напоминанием о необходимости повторного приема у доктора Белл:

«Уважаемая мисс Андерсон! Убедительно просим вас посетить Университетскую больницу Северного Миддлсекса для повторного приема у доктора Белл. Вы можете записаться на любой день с понедельника по пятницу в рабочие часы с 9:00 по 17:00, консультация врача состоится в отделении оказания экстренной медицинской помощи. Записаться на прием вы можете на нашем сайте или позвонив по телефону +44 ** **** ****.

С уважением,

администрация Университетской больницы Северного Миддлсекса».

Я тупо смотрела в экран ноутбука. Что? Я еще и записываться должна? Им корона не давит на всю их замечательную администрацию? Я просто кипела от негодования, возможно, даже пар из ушей пошел. Внезапный тремор рук помешал мне привычно потянуться за кружкой с манящей жидкостью, и я, устало вздохнув, перешла ко второму уведомлению:

«Элис, у вас есть одно новое сообщение».

Отлично, ни одного друга в этой социальной сети у меня не наблюдается, а письма приходят. Проверим. Надо пароль вспомнить. С третьей попытки, которая увенчалась успехом, я смогла проникнуть в аккаунт. На странице действительно горела единичка в строке сообщений. Направив курсор на циферку, я высунула кончик языка от нетерпения, а колесико все крутилось. Либо интернет не тянет, либо в скором времени мой ноутбук захочет попрощаться с этим бренным миром. Открывшееся письмо меня повергло в кататонию. И тому виной даже не его содержание, а отправитель. Я получила весточку от Харона. В течение двух минут я абсолютно неподвижно созерцала два предложения, присланных мне таинственным знакомым. Еще через минуту я смогла воспринять смысл начертанных слов:

«Не верь тому, что кажется очевидным. Твои корни близко, сделай выбор».

Мои зрачки, скорее всего, в этот момент расширились до такой степени, что можно было изучить глазное дно без искусственного мидриаза[4]. Как это понимать? Не успела я еще раз прочитать предостережение, предположительно, из загробного мира, как началось восстание машин. Из динамика зловеще зашипело, точно мой сотовый лежал в непосредственной близости от подключенных колонок, экран загорелся синим цветом, хорошо, что не пламенем, свет монитора благополучно погас. Я безуспешно поводила мышкой, потыкала в кнопки отключившегося компьютера и с печальным вздохом захлопнула крышку ноутбука. Может, немного сильнее, чем следовало.

Как я люблю, когда все просто и легко, жаль, в последние дни такого со мной не случается. Привычным жестом стерев ладонью пыль с крышки мертвой техники, я резко поднялась с кресла. Это было большой ошибкой, поскольку колени, дрожавшие так, словно я находилась в тонких колготках в минус двадцать на Дворцовой площади, меня подвели, и я едва не встретилась с ламинатом. Пришлось сесть на пол, прислонив спину к прохладной стене, и запрокинуть голову. Сколько я провела в этой позе, не могу представить, а тем временем звуки стандартной мелодии смартфона напомнили мне о моем новом мобильном, номер которого могли знать только Ева, бабушка, ну и все сотрудники злосчастной больницы. Джо не считается, он все равно не стал бы тратить на это время.

Не рискуя испытывать терпение гравитации и стойкость собственного организма, я по-пластунски подползла к кухонной тумбе и протянула руку вверх, стараясь на ощупь найти свой телефон. Я и не подозревала, насколько в этот прекрасный день меня невзлюбили блага технического прогресса. Не прекращая издавать звуки настойчивой, не самой приятной мелодии, сотовый весьма точно угодил мне в темечко, срикошетив на ламинат. Я не сумела сдержать сдавленного оханья и, не обратив внимания на номер взывавшего ко мне абонента, просипела в трубку, потирая макушку:

– Кххр, да… я вас слушаю, – не удивлюсь, если на том конце провода подумали, что я нахожусь при смерти.

– Добрый день. Элис? Простите, мисс Андерсон? – Приятный мужской голос никоим образом не мог принадлежать моему мужу, но звучал весьма знакомо.

– Это я, верно, – осторожно подтвердила предположение незнакомца. Прикрыв микрофон рукой, откашлялась и почти нормальным голосом спросила: – А с кем я имею удовольствие беседовать?

Ответом мне прозвучал легкий смешок и последовавшая за ним фраза, что поразила меня неожиданностью:

– Это Майк, парамедик, мы с вами как-то путешествовали до больницы Миддлсекса вместе. Хотел узнать, как вы, мисс?

Правильнее миссис. Он в курсе, что я замужем? Или я не сказала никому и в карточке не указали мое семейное положение? Впрочем, в больнице так ко мне и обращались «мисс». И как новый номер, который, по сути, мне даже не принадлежал, разлетелся по всей их богадельне? Но я не могла не признать, что звонок моего очаровательного спасителя меня несказанно обрадовал.

– Да, я помню вас, Майк. Спасибо, чувствую себя превосходно, – бодро соврала я парамедику и продолжила: – Собираюсь завтра вновь навестить это славное медучреждение. И, прошу вас, просто Элис.

Из телефона донеслись вой сирены и чей-то недовольный голос.

– Хорошо… Элис.

Я представила, как его красиво очерченные губы раздвигаются в улыбке.

– Могу я вас пригласить на чашечку кофе, скажем, после визита в больницу, чтобы лично убедиться в вашем самочувствии? У меня как раз выходной.

Перед глазами возникло его лицо, длинные пальцы, сжимающие планшет, и та забавная попытка сдуть прилипшую ко лбу прядку светлых волос. Как ему можно было отказать? Но, вполне вероятно, мне придется объяснить ему мой статус замужней женщины. Как же я не люблю, когда другие женатые мужчины флиртуют и говорят, что их брак лишь формальность и сегодня-завтра он станет свободным человеком. Ох, жизнь усложняется с каждой секундой. Похоже, я погрузилась в свои раздумья слишком глубоко, и бархатный голос, немного с хрипотцой, возможно, от волнения, меня поторопил:

– Элис, вы не против? Напишите мне, во сколько вас встретить? – Кто-то всерьез занервничал.

– Разумеется, я вам обязательно дам знать, когда освобожусь. Буду ждать нашей встречи, – поспешила я заверить Ромео.

Крики по ту сторону сотового усилились.

– Не хотелось бы с вами так быстро прощаться, но долг зовет. Пока, Элис, до встречи!

Я не успела завершить свое тихое «до завтра», как из сотового донеслись противные короткие гудки.

Если Харон подразумевал выбор в вопросе личной жизни, то его осуществить будет довольно трудно.

Глава 8
Десятый круг Ада

Записаться на прием к доктору Белл удалось только по телефону, с помощью некой Амалии, которая весьма неумело пыталась скрыть свое раздражение моим абсолютно оправданным возмущением, что к врачу я смогу попасть не ранее чем через месяц. Знала бы я, что у них столь плотный график, провела бы больше времени в Санкт-Петербурге. Но сама доктор Белл довольно настойчиво убеждала меня вернуться как можно раньше. Высказав все свои домыслы несчастной Амалии, я вынудила ее сдаться и найти окошко уже на завтрашний день в три часа дня ровно. Отлично. Сердечно поблагодарив администратора, я отключила мобильный и приготовилась хорошенько выспаться перед предстоящей мне экзекуцией. Иначе это просто не назовешь.

На удивление, Морфей решил надо мной сжалиться и подарил мне ночь без мучительных сновидений, а потому я проснулась полной сил для новых свершений. Передо мной стояла невероятно важная задача – выбрать потрясающий наряд, но такой, чтобы он не выглядел подобранным специально. Не хочу отпугнуть своего спасителя.

Джо, скорее всего, навестил родной дом, судя по оставленной чашке в раковине и брошенной в кресло рубашке. Отлично. Я научилась его не замечать. Замечает ли он меня? Складывается впечатление, что мы с ним существуем в параллельных мирах, и они не пересекаются ни в одной точке. И отчего-то подобное сравнение вызывало во мне странное чувство облегчения, словно встреча с ним могла доставить мне неимоверную боль. Вероятнее всего, так и было.

Я с недовольным видом оглядела содержимое своего гардероба. Все совершенно не подходило, надеть было нечего. Я была практически на грани нервного срыва. Сердито захлопнув дверцу шкафа, я уставилась в ростовое зеркало. Оно бесстрастно отразило угловатую девушку, издалека явно смахивающую на подростка. Светлые волосы уныло свисали вдоль бледного лица сердечком, совершенно не справляясь с задачей украсить его. Из выреза серого полувера оверсайз выглядывали ключицы. Похудела. Бабушка бы пришла в ужас и срочно бы занялась моим лечением. Хорошо, что в моей приезд к ней я была в более закрытой одежде. Мысли о бабуле по-прежнему сохраняли свою способность приводить меня в чувство и настраивать на позитивный лад. К черту все, буду красоткой, и точка.

Через два часа долгих стараний зеркальная поверхность поделилась с миром картинкой, изображавшей человека, которого можно было смело идентифицировать как женщину. Нежный кремовый топ подчеркивал приобретенный этим летом загар, пуш-ап, на который я осмелилась сегодня, придал и без того внушительному бюсту, спасибо маме, неприличный размер. Черный костюм, состоящий из юбки-карандаша и удлиненного жакета, подчеркивал талию и добавлял объема бедрам. Нюдовые лодочки и красная помада дополняли образ. Пройдясь последний раз по волосам расческой, я позволила себе улыбнуться отражению, которое не преминуло улыбнуться в ответ. Я схватила сумочку и покинула наконец душные апартаменты. В своих отчаянных сборах даже забыла включить кондиционер. Улица порадовала свежестью, если можно так охарактеризовать окружающий воздух, что впитывал в себя токсичные отходы топлива автомобилей, проносящихся по оживленному шоссе. Кеб ждал меня в двадцати ярдах[5] от моего дома, и его водитель никоим образом не считал себя виноватым в данной ситуации. В ходе довольно продолжительной поездки оказалось, что я неправильно указала адрес больницы. Местом своего прибытия я обозначила кладбище Тоттенем, располагавшееся неподалеку от госпиталя.

– Эмм… сэр. Конечно, я понимаю, возможно, выгляжу несколько старше своих лет, но вам не кажется, что мне еще рановато отправляться на кладбище? – Мило улыбаясь, я взглянула на таксиста, совершая провальную попытку перевести все в шутку и договориться о смене пункта назначения. Скорее всего, мне только представлялось, что я одарила водителя милейшей улыбкой, так как его и без того хмурое лицо потемнело.

– С вас семьдесят шесть фунтов, меня ждет другой клиент, – мрачный мужчина выжидающе смотрел на меня. Ну и пожалуйста, прогуляюсь. Расплатившись и не оставив грубияну ни пенса на чай, я громко хлопнула дверью кеба и гордо прошествовала в сторону кладбища. Надо остыть и посмотреть, как добраться до этой обители зла. Должно быть недалеко. Весьма прозаично, почти всегда крупные больницы сопровождает святая земля. Без всякого намека, обычная практичность.

Я подошла к указателю, гласившему:

«Добро пожаловать на кладбище Тоттенем».

Оптимистично. Вынув из сумки сотовый, я в удивлении уставилась на экран смартфона. Всего десять минут третьего. А сколько нужно идти? Навигатор обрадовал новостью о пешей прогулке в семнадцать минут. Можно немного и замедлиться. Насладиться красотой памятников в этом прекрасном месте. Ну и развлечения у меня в последнее время. Я направилась прямо, разглядывая по пути надписи на надгробиях. Кто-то ушел, не дожив до сорока, кто-то, не достигнув и двадцати. На мемориалы долгожителям я не наткнулась. Местечко оказалось вполне живописным. На территории погоста даже располагался небольшой прудик. Вчитываясь в высеченные на каменных плитах фамилии, я потеряла счет времени, хотя такого я себе позволить в тот момент не могла. Меня привлекла статуя скорбящего ангела со сложенными крыльями и закрытым ладонями лицом. По виду памятник не выглядел старым. Трещин особых не имелось, сколов тоже. Больше всего меня поразил посмертный обладатель этого произведения искусства.

«Харон Аарон Картер, 06.05.1968–31.12.2015. Покойся с миром. Невосполнимая утрата, не завершен путь».

Странное изречение. И ушел в канун Нового года. Насколько помню, если, конечно, мое путешествие к свету в конце тоннеля принимать за правду, Эйч пробыл здесь недолго, и причиной переезда служила трагическая смерть его возлюбленной. Кто же тогда возвел ему памятник? Такое монументальное изваяние мог посвятить усопшему только близкий человек. «Или глубоко раскаявшийся», – внезапно мелькнула мысль в моем ошарашенном сознании. И вновь меня словно подвели к его могиле. Или это все случайность? Что там говорит теория вероятности? С цифрами я в принципе в не слишком теплых отношениях, потому данный вопрос остался без ответа.

С опаской взглянув на часы, я вернулась к дороге и направилась к непосредственной цели моего пути. Передо мной шли две девицы среднего роста. Одна была одета в яркие цвета, другая шла словно с похорон, вся в черном, надеюсь, что это всего лишь дело вкуса. Девушки вели оживленный спор, подкрепленный активной жестикуляцией, особенно со стороны «яркой». Ввиду их несдержанных эмоций я стала невольным слушателем дискуссии:

– Нет у меня души, Энни, как биолог я верю лишь в то, что после смерти мозга человек окончательно прекращает свое существование. И вообще, двадцать первый век на дворе, а мы продолжаем людей в землю закапывать. Это как минимум нецелесообразно с точки зрения экологии! Да и воды подземные могут загрязняться и разносить инфекцию живым, – приверженница черного цвета развела руками.

Энни, по всей видимости, монолог подруги не вдохновил.

– Как это нет души! Хочешь сказать, что у меня ее нет?! Аргументируй, почему ты так в этом уверена! – «Яркая» шла по отношению к собеседнице уже полубоком, и ее лицо отображало смесь праведного гнева и возмущения.

В черном не сдавалась:

– Я уже все аргументировала. Давай просто закроем тему… каждая останется при своем.

Что на это мудрое изречение ответила ее оппонентка, я уже не слышала, так как мне пришлось их обогнать и довольно сильно прибавить шаг. Времени оставалось в обрез. Несмотря на то что я практически перешла на бег, в голову закрадывались размышления на тему недавно услышанного спора: а у меня самой есть душа? Но прийти к какому-либо решению мне не удалось, так как мои верные ноги привели меня к больнице.

Сама не помня как, я оказалась у поста медсестры в отделении экстренной помощи и обратилась к бледной круглолицей девушке, которой на вид едва исполнилось двадцать:

– Кхм, добрый день, мисс, – я быстро скосила глаза на ее бейдж, – Карен. Я Элис Андерсон, записана на прием к доктору Белл. – Второй раз за день я думала, что дарю людям свою самую располагающую улыбку. Очевидно, фиаско меня ожидало и сейчас. Карен лениво перебрала бумажки у себя на стойке, затем покликала мышкой компьютера, посмотрела на монитор и цокнула языком.

– Вы опоздали. Вас доктор Белл ожидала в три часа, – на автомате проговорила медсестра, продолжая смотреть в экран. Я переключила свое внимание на часы – всего пять минут четвертого! На пять минут опоздала!

– Простите, заблудилась на территории. Доктор Белл настоятельно мне рекомендовала появиться у нее на повторном приеме как можно скорее, – изо всех сил я старалась не терять самообладание. Ну что ей стоит просто позвонить врачу и сказать, что я пришла!

– Приходить нужно заранее. – Карен перевела свой рыбий взгляд на меня. Возможно, мой расстроенный вид воззвал к ее милосердию, которое наверняка пытались в нее вбить в школе для медсестер. Она тяжко вздохнула и потянулась к стационарному телефону. После ее недолгого разговора с врачом я уже через две минуты в нетерпении топталась у кабинета доктора.

Прошло еще около десяти минут моего покорного ожидания, когда я осмелилась на неслыханную дерзость – самой зайти в кабинет небесного светила без приглашения. И только я вплотную приблизилась к двери, как моя многострадальная, крайне невезучая голова была абсолютно бесцеремонно атакована огромной вертикальной стальной ручкой, тянувшейся от низа почти до самого верха двери. Не удержавшись на каблуках от столь неожиданного столкновения, я приземлилась пятой точкой на холодный кафельный пол. От боли выступили слезы, в глазах все плыло. Я начала совершенно истерично смеяться, почувствовав себя героиней какого-нибудь малобюджетного, весьма несмешного ситкома.

В дверном проеме показались два напуганных, побледневших лица моего дорогого врача. В буквальном смысле дорогого. Не знаю, будет ли данный визит к ней бесплатным. Хрупкие руки доктора Белл попытались меня поднять с ледяного кафеля, и я честно постаралась ей в этом помочь. Постепенно два лица врача слились в одно, и это самое лицо произнесло одну из глупейших фраз на свете, которую добрая половина населения земного шара почему-то норовит произнести в подобных ситуациях:

– Вы в порядке? – Беспокойство в голосе доктора звучало неподдельное. Она мужественно рванула мое тело на себя, нарушая при этом все правила эргономики и биомеханики, и это вопиющее действие сопроводил оглушительный треск моей разошедшейся по швам в самом интересном месте юбки. Катастрофа. Я стояла, слегка наклонившись к злополучному доктору, на полусогнутых ногах, а костлявые паучьи пальцы врача намертво вцепились в мои предплечья. Интересно, а камеры в коридоре установлены? Вот охранникам потеха. Может, это карма за мое намерение хорошо выглядеть на импровизированном свидании с симпатичным парамедиком, будучи замужем? Я мотнула головой, силясь убрать с лица пряди.

– Думаю, вашей квалификации вполне хватает для того, чтобы определить, что я совершенно не в порядке!

Наша совместная позиция с терапевтом, должно быть, напоминала со стороны противостояние. И без того белое лицо доктора Белл стало еще белоснежней. Стальная хватка на моих руках ослабла.

– Простите, мисс Андерсон, мне очень жаль. Пройдемте в мой кабинет, я принесу лед, – доктор отчаянно затягивала меня внутрь своего логова.

– Миссис, – поправила я врача, и отчего для меня это так важно? – Миссис Андерсон, я замужем, у вас ошибка в карте, – и, оставив доктора Белл озадаченно хлопать своими редкими ресницами, я протиснулась мимо нее в светлый медицинский кабинет.

Глава 9
Ее Величество Судьба

Обещанные представители закона присоединились к нашей душевной беседе несколько позже, а психиатра и вовсе не наблюдалось. Она заболела, если верить доктору Белл, надеюсь, не психическим расстройством. Мое же душевное здоровье как раз находилось под угрозой, особенно после полученных новостей. Третий раз я не стану здесь появляться. До прибытия детектива меня обрадовали результатами анализов. А именно десятикратным превышением дозы ресторила, или иначе темазепама. Отложив пакетик с сухим льдом, я прокомментировала эту новость:

– Я никогда не страдала бессонницей, у меня, скорее, другая проблема, как не заснуть и не проспать все на свете. – Вновь мой искрометный юмор не был воспринят должным образом. – И потом, чтобы я могла попытаться уйти из жизни подобным образом, у меня должен быть рецепт от лечащего врача! – продолжила я, подавшись ближе к доктору и не обращая никакого внимания на худощавого долговязого законника, стоявшего в углу со скрещенными на груди руками. Всем своим болезненным видом он выражал недоверие. Темная прямая челка падала ему на глаза. Своим обликом он напоминал гибрид черепахи и ящерицы. Очень недовольный гибрид. Не удосужился даже занять свободный стул рядом с врачом. Геморрой, наверное, его замучил.

– Да и расплачиваюсь я все время картой, кто угодно это подтвердит, и вы, конечно, не увидите в транзакциях подобного препарата, кто бы мне его продал! – выпалила я в сердцах и, последовав примеру угрюмого детектива, скрестила руки на немаленькой груди. Почти получилось.

Представитель закона, который перед входом в кабинет мрачно буркнул приветствие и назвался детективом Гарсия, отлип от угла и удостоил нас чести опустить свое седалище на предложенный ему в самом начале нашего драматического перформанса стул.

Устроившись поудобней, насколько возможным ему это позволял предполагаемый недуг, Гарсия, опираясь локтями о стол, поддерживал свою угрюмую физиономию ладонями с неимоверно усталым видом, будто его голова весила целую тонну. Ладно, возможно, всего лишь полтонны. При этом он буравил меня черными глазищами, скорее всего, в попытках уличить во лжи, а я, по его мнению, несомненно была лгуньей. Я начала нервно постукивать пальцами по поверхности стола. Детектив напоминал мне уже скорее змею, чем ящерицу, с его немигающим взглядом. Тишина продлилась недолго, поскольку Гарсия понял, что его метод со мной не сработал. Голос законника в стенах маленького кабинета прозвучал несколько зловеще и громко, заставив меня содрогнуться:

– Миссис Андерсон, если даже поверить вашим словам в теории, то тогда мы должны рассмотреть версии об умышленном или непреднамеренном покушениях на убийство. Я буду вынужден открыть дело и начать расследование. Но я надеюсь, вы понимаете, какие последствия вас могут ожидать в случае дачи ложных показаний?

Он назвал меня миссис. Удивленная корректным обращением к моей скромной персоне, на всю его тираду я смогла только выдать:

– Миссис? – и продолжила смотреть в его угольно-черные глаза. Взгляд детектива немного потеплел. Или мне так показалось. Он откинулся на спинку медицинского стула и, сложив лежащие перед собой руки в замок, ответил:

– Вы думаете, с моим двадцатилетним послужным списком в полиции я не узнаю, что вы замужем? Несмотря даже на старания этих недотеп в больнице. Пять штрафов о превышении скорости, миссис Андерсон! По одному на каждый год проживания в Англии, я так понимаю? – Он наградил меня змеиной ухмылкой тонких губ и продолжил: – Даже моя бывшая жена себе такого не позволяла, хотя, возможно, в Ирландии она и была Спиди-гонщиком. – Вероятно, Гарсия понял, что сболтнул лишнего, и его взгляду могла бы позавидовать сама Снежная королева.

Я в недоумении открывала и закрывала рот. Всего-то пять? Полагаю, что некоторые квитанции я просто потеряла. Хоть какая-то радость.

– Миссис Андерсон, расскажите все, что вы помните о событиях дня, предшествующего вашей клинической смерти, – законник оставался в той же чуть расслабленной позе.

– Прошу, зовите меня Элис, – обратилась я к детективу и начала свой рассказ, очень напоминающий тот монолог, что излагала своей бабушке в Санкт-Петербурге.

Доктор Белл, посчитав себя лишней в нашей беседе, убедилась в предпочтениях детектива в области горячих напитков, напрочь проигнорировав мою тихую просьбу о кофе, и быстро принесла черноглазому законнику белую фарфоровую чашку крепкого черного чая с молоком. Как банально. Сделав небольшой глоток типичного английского напитка, Гарсия обнажил мелкие белые зубы в подобии улыбки, адресованной миниатюрному доктору. Впадины на лице врача, где должны были располагаться щеки, зарделись розовым. Может, мне выйти и подождать за дверью? Улыбка исчезла с лица детектива так же быстро, как и появилась. Причина скрывалась в том, что внимание он вновь переключил на меня.

– Миссис Андерсон, Элис… прошу вас не покидать город в ближайшее время. Завтра в полдень жду вас у себя в кабинете в Скотланд-Ярде. Я вышлю вам номер кабинета и напоминание о времени в эсэмэс. Номер вашего мобильного у меня есть, – он сощурил глаза, что придало ему еще больше сходства с рептилией. – И ведите себя, как обычно. Со всеми. Мужу и вашей подруге не сообщайте о начале расследования, придерживайтесь версии о несчастном случае. На все вопросы отвечайте, что вам не сообщали подробностей. Будьте осторожны, – с этими вдохновляющими словами, которые оказались последним, что прозвучало от него в стенах ослепительно-белого медицинского кабинета, он покинул помещение, не попрощавшись ни со мной, ни с доктором Белл, то есть совершенно по-английски удалился, довольно сильно хлопнув дверью. Вероятно, тому виной было открытое нараспашку окно.

В больнице от меня потребовалась только подпись, и, когда со всеми формальностями было покончено, я вспомнила о назначенной на сегодня встрече со своим спасителем. И хотя на самом деле меня спас безымянный сторож, мне нравилось называть спасителем Майка. Была одна проблема. Проблем, конечно, существовало на тот момент гораздо больше, но, не считая возможных попыток моего убийства со стороны мужа или лучшей подруги, сейчас меня беспокоила только одна вещь. А именно моя разорванная сзади юбка. И как мне идти к парамедику в таком виде?

Прижимаясь к стене, чтобы никто не видел моего позора, я набирала Майку сообщение:

«Майк, привет, это Элис. Мне очень жаль, но боюсь, нашу встречу придется перенести. Увы, больничная дверь не оставила нам с тобой шансов увидеться. Прости».

И что, интересно, он подумает? Что его новая знакомая окончательно повредилась рассудком? Я закрыла глаза. Звук, сообщающий о новом уведомлении, не дал мне надолго уйти в себя. Я посмотрела на экран:

«Привет! Что случилось? Могу тебе помочь? Я уже в больнице, на первом этаже, около отделения экстренной помощи:)».

Ох, час от часу не легче. Мои дрожащие пальцы снова попытались напечатать послание прекрасному спасителю:

«Мне крайне неловко об этом говорить, но у меня один из предметов моего гардероба после инцидента с дверью пришел в негодность для появления в публичном месте…»

Я могу нормально общаться с людьми? Хотя бы на уровне эсэмэс? Незамедлительно пришел ответ от Майка:

«Подходи к женскому туалету на первом этаже. У меня с собой в рюкзаке запасная форма, можешь переодеться. Посидим в больничном кафетерии».

Ну как после такого ему рассказать про Джо?! Да еще и убьют меня со дня на день. Я тряхнула волосами, стараясь выбросить эти мысли из раскалывающейся головы, и, прикрывая свою филейную часть сумкой, двинулась в сторону уборной. Торопливо поприветствовала Майкла, который так широко мне улыбнулся, что белизна его улыбки могла обесточить весь этаж. Выхватив у него из рук пакет с униформой и едва не добавив к своему новому образу грязную воду из ведра уборщицы, с которой я столкнулась в дверях туалета, влетела в кабинку.

Через несколько минут заляпанное, несмотря на старания уборщицы, зеркало дамской комнаты отобразило мой новый облик. Зеленая форма на мне болталась как мешок, ремень нужно было застегивать где-то в области талии, а штаны подворачивать. Выглядела я почти как та самая уборщица. Чем больше стараешься перед выходом из дома, тем хуже результат. Можно докторскую получить, если доказать эту взаимосвязь. Горестно вздохнув, я нашла в глубинах своей сумочки резинку и собрала волосы в невысокий хвост. Так хотя бы прическа смотрится более-менее уместно. Майк ждал меня у выхода из туалета. Его улыбка ничуть не померкла, а значит, ему этот наряд не показался настолько отвратительным, как мне. Хотя это только на мне он смотрелся нелепо. На высоком парамедике форма выглядела что надо. Невольно я тоже заулыбалась.

– А тебе идет! Хоть сейчас тебя бери с собой на смену. – Майк осмелился поцеловать воздух около моей порозовевшей щеки.

– Не против, но не сегодня. Давай ограничимся кофе? – Я надеялась, что мой голос звучит всего лишь устало, а не резко. Уж кто-кто, а Майк резкости не заслужил. Мы прошли в кафетерий. Заняв наиболее чистый стол у окна, Майк направился к буфету, чтобы взять нам по капучино и штруделю. Я должна отдать ему деньги? Это же не свидание. Правда, парамедик может об этом и не догадываться.

– Молоко закончилось, поэтому придется пить американо, извини, – грустно известил меня Майк и поставил передо мной добытое угощение.

– О, все хорошо, не переживай. Сколько с меня? – не смогла я промолчать.

Довольно глубокая складка пролегла между нахмуренными бровями моего кавалера.

– Элис, я угощаю, перестань, – и вновь приняв жизнерадостный вид, парамедик плюхнулся на пластиковый стул. Знаете, тот самый неловкий момент, когда ты на первом свидании и вы совершенно не представляете, о чем говорить друг с другом? Точнее, о чем можно и о чем нельзя. Так вот, этого у нас с Майком не было. Как только он присоединился ко мне, я сразу поняла, что с ним можно обсуждать почти любые темы.

– А какое твое любимое животное? – внезапно спросил мой спаситель. Он серьезно? Впрочем, такой вопрос мог бы поставить точку в его зарождающихся отношениях с Евой или Машкой, но благо, они не зарождались. Я с готовностью ответила на этот, казалось бы, по-детски наивный вопрос:

– А если оно не существует? – Вопрос тоже ответ.

Майк хихикнул. Ну правда. Абсолютно по-девичьи.

– Мне все равно интересно, даже если оно существует только у тебя в голове, – его широкая улыбка вновь заставила мое лицо залиться румянцем.

– Ну… единорог. С одной стороны, просто лошадь с рогом, но с другой, этот рог и делает из обычного парнокопытного уникальное сказочное создание. И да, я, несомненно, в него верю, – я вернула ему такую же широкую улыбку.

Майк рассмеялся и, отхлебнув начавший остывать кофе, проговорил:

– Возможно, и он в тебя верит. Ты тоже сказочная, – он осекся, – я хотел сказать, волшебная. Ой. Я имею в виду, волшебная не на всю голову, а в хорошем смысле – необыкновенная. – Выразительное лицо парамедика стало пунцовым. Его руки, до этого спокойно лежавшие перед ним на столе, отчаянно схватили пакетик с сахаром. Через несколько секунд белые крупинки тростникового продукта рассыпались в абстрактной картинке по поверхности поцарапанной во всех возможных местах столешнице. И это у меня проблема с нервами? Сколько ему лет? Судя по всему, Майк еще и младше меня. На вид двадцать пять – двадцать шесть. Что же мне с тобой делать? Я вновь улыбнулась собеседнику и собралась с духом, чтобы рассказать о наличии муженька и всей его веселой родни. Но только было я открыла рот, дабы поделиться с ним этой потрясающей информацией, как мимо проходящий мужчина остановился около нашего столика, ухватился за край стола и с глухим ударом о кафель упал лицом вниз. Точнее, упал бы, не среагируй Майк как настоящий профессионал, поймав и мягко опустив его на пол. Правда, на этом весь его профессионализм и закончился. В столовой наступила гробовая тишина. За столиками в кафетерии остались лишь немногочисленные посетители. Люди в белых халатах, как назло, испарились. Окружающие, до этого с таким аппетитом поглощавшие еду, уставились на меня.

– Девушка, ну что вы сидите?! Помогите же ему! – Темноволосая женщина средних лет подскочила с пластикового стула и направилась ко мне. Ее примеру последовала и парочка, сидевшая за столом, что находился рядом с нами. Стоп. Обращались ко мне? Я посмотрела вниз, на свои колени. Зеленый. Черт! Майк, ну что ты расселся? Подсунул форму и сидит в полном ступоре.

Я соскользнула со стула и опустилась на колени перед пострадавшим. Попыталась перевернуть на спину. Один из подошедших посетителей кафетерия постарался помочь мне в этом нелегком деле. А дипломированный парамедик не хочет присоединится? Я сделала глубокий вдох, стараясь вспомнить, что нужно делать, и заодно успокоиться. Не помогло.

– Так! Все отошли, немедленно! Врача, быстро! – Я с отчаянием оглядела столпившихся вокруг меня людей. – Вы, мужчина в синем свитере! За дефибриллятором, живо!

На удивление, сдавливающее кольцо из людей перестало сжиматься. Убедившись, что побледневший мужчина, которому я поручила добыть дефибриллятор, удалился, я потрясла пострадавшего за плечи:

– Мужчина! Вы меня слышите?

Ответа не последовало.

Я осмелилась расстегнуть на бедном человеке рубашку и наклонила свою голову набок так, чтобы мое ухо находилось на уровне груди мужчины. Громко отсчитала вслух:

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть… – И так до десяти, дыхания не было слышно, экскурсии грудной клетки не наблюдалось. Черт, черт, черт.

– Начинаю сердечно-легочную реанимацию! – громко оповестила я толпу. Освободив дыхательные пути несчастному, я определила место компрессий, положила левую ладонь на тыльную сторону правой и сцепила пальцы в замок, держа руки под прямым углом. Громко считая до десяти по три раза, я начала делать компрессии основанием ладони:

– Раз, два, три, четыре, пять… – Движение, замеченное периферическим зрением, меня отвлекло. Это был всего лишь мой горе-парамедик, который наконец-то вышел из кататонического состояния и решил присоединиться к этому скромному празднику жизни. Какой каламбур. Я не дала ему вмешаться, удивляясь самой себе. Про рыжий чемоданчик с автоматическим наружным дефибриллятором, похоже, все благополучно забыли. На третьем цикле сердечно-легочной реанимации мне стало не хватать воздуха, даже несмотря на то что искусственное дыхание я не проводила. На четвертом Майк отчаянно убирал мои руки и хотел меня сменить. Но я его вновь оттолкнула. Боже, если тут камеры, все это выглядит совершенно необычно и неправильно. На пятом – да где же все врачи, черт вас всех побери – у меня начало темнеть в глазах. На шестом свет окончательно померк.

Часть III
Начало конца

Глава 1
Черная луна

Свет, подобно черной дыре, сузился в крошечную точку, прежде чем я поняла, что и эта точка исчезла. Меня окружала кромешная тьма. Может быть, стоит попытать счастья и открыть глаза? Я с таким трудом разлепила веки, словно они были налиты свинцом. Под щекой и ладонями чувствовалась мокрая трава. Трава?! Открыв глаза, я со странной радостью встретила полумрак, опустившийся вместе с туманом на местность вокруг меня. Природа казалась весьма знакомой. Я силилась привести тело в вертикальное положение. Опираясь на руки, скользящие по траве, я потрясла головой, стараясь убрать волосы с глаз. Куда подевалась резинка для волос? Тут меня осенило, почему окружающая меня обстановка чувствовалась такой знакомой. Кладбище Тоттенем. В отчаянии я застонала. Нет. Ну что за ерунда?!

От молчаливых негодований меня отвлек внезапно разрезавший звуки сгущающихся сумерек испуганный мужской голос:

– Я что, умер?! Девушка, девушка! Где я?! – В безуспешных попытках привлечь мое внимание тот самый бездыханный мужчина из больничного кафетерия полз на четвереньках ко мне по сырой земле. Я попятилась и уперлась спиной в каменное надгробие. Мне стало по-настоящему страшно. Где-то в ветвях деревьев, нависающих над нашими головами, призывно ухнула сова. Я закричала и пнула приближавшегося мужчину в руку. Теперь заорал уже мужчина весьма высоким тоненьким голоском. Сова залилась злорадным уханьем. Сумасшедший дом.

– Леди, да что же вы пинаетесь? Скажите мне просто, я жив или нет?!

Я безнадежно помотала головой и пожала плечами:

– Не знаю. Честно. – Я на самом деле не знала, но догадывалась, почему мы оказались здесь. Только бы во время реанимации не лопнула возможная аневризма и я не очутилась на другом конце этого мира или вовсе в другом, чтобы сопроводить невезучего мужчину в его последнее путешествие. Хотя Харон уверял меня, что я стану его проводником. Возможно, и этого мужчины тоже. Вздохнув еще раз и ухватившись за постамент, я поднялась с холодной земли.

– Нам с вами предстоит долгая прогулка, мистер?.. – Я выжидающе посмотрела на джентльмена. Он оторопело продолжал разглядывать меня, но, немного помолчав, все-таки дал ответ на заданный вопрос:

– Я Александр. Александр Миллиган. Куда мы с вами пойдем? – недоумевал мужчина.

Я усмехнулась и сказала несколько недобро:

– К трамваю, господин Александр. К трамваю. – С этими словами я оттолкнулась от надгробия и обернулась, чтобы посмотреть, чей постамент послужил мне временной опорой, и, похоже, сюрпризы на сегодня не заканчивались: Харон Аарон Картер, посмертный обладатель скульптуры плачущего ангела, украшавшего его могилу, помог мне подняться с мокрой травы. Я сделала шаг назад и оглядела фигуру ангела. Все такой же. Ни трещинки. Правда, его локация явно сместилась, хотя вполне вероятно, мне могло и показаться. Я опустила взгляд на надпись, обозначавшую имя моего странного эфирного знакомого, и прошептала:

– Спасибо, Эйч, – и развернулась к своему спутнику.

– Что вы сказали? – Мужчина выглядел еще более потерянным, чем минуту назад. – Вы, кстати, не назвали свое имя. Как вас зовут? – Похоже, разум Александра начал проясняться.

– Зовите меня Элис. – Пройдя мимо Миллигана, я бросила ему сухо: – Следуйте за мной, мистер Миллиган, в сумерках легко заблудиться, – и взяла курс на лес, что находился около водохранилища Кинг Джордж.

По моим скромным подсчетам, идти нам сулило около двух часов, мили три, не меньше. Пока я предпринимала тщетные попытки сориентироваться в пространстве и найти выход к шоссе, мой попутчик донимал меня расспросами и цепочками своих нелепых рассуждений:

– Вы здесь часто бываете? – «Конечно, каждое воскресенье, вместо церкви», – раздраженно подумала я. – А как мы здесь оказались? Может быть, я сплю? Тогда как я смог прочитать все надписи на надгробиях? Ведь я точно знаю, во сне прочитать что-либо невозможно, буквы прыгают, текст меняется… но как же?! Или это кома? Или… – Тут мне пришлось оборвать вихрь вопросов мистера Миллигана, и я, резко развернувшись к нему, едва не столкнулась с ним нос к носу:

– Вы либо умерли, либо умираете, Александр. Смиритесь и позвольте мне сосредоточиться на дороге, иначе ваша судьба решится прямо здесь! – яростно уведомила я своего несчастного попутчика. – Возьмите себя в руки! – Закончив пугать Александра, я вдруг поняла, где находится шоссе. Везде. Мы стояли посреди широченной пустой дороги, по которой не проносилось ни одной чертовой машины.

Я осмотрелась. Темень непроглядная. Звука приближающихся автомобилей тоже не было слышно. О, мы точно уже недалеко. Складывалось впечатление, что местность кто-то сжал. Смело перейдя шоссе, я обнаружила, что мистер Миллиган остался стоять на месте, разинув рот. Устало вздохнув, я обратилась к спутнику:

– Ну что еще? – Моему изнеможению не было предела.

Александр озадаченно вертел головой, смотря то влево, то вправо, будто переходил оживленное шоссе, а не пустую дорогу, и тихо пробормотал:

– Мы же были только что на кладбище… дорога… невозможно.

Бедняга вот-вот хлопнется в обморок. А мертвые могут терять сознание? Я буравила мистера Миллигана суровым взглядом, позаимствованным у бабушки-учительницы:

– Здесь все невозможно и возможно одновременно. Приготовьтесь идти в темноте через лес. У вас есть мобильный телефон с собой?

Александр растерянно похлопал себя по бедрам. Его лицо озарила грустная улыбка.

– Есть. – Он достал из кармана брюк небольшой сотовый.

– Отлично, нужно включить на нем фонарик, – деловито сказала я и выхватила из бледных рук Александра скромную модель смартфона.

Мы продирались сквозь ветви деревьев, с которых уже начала спадать листва. Чувствовалось дыхание приближающейся осени в каждом уголке леса. Я старалась вспомнить, как мы шли с Хароном к трамваю, но ни черта не выходило. Скорее всего, мы и не с той стороны вошли в лес. Вновь раздалось уханье совы. Оно звучало так же пугающе, как и на кладбище. Интересно, это та же самая сова и она нас преследует? Или у них просто совиный заговор? Я покрутила головой, и руки, державшие мобильный, направили лучик света, следуя моему взгляду. Ночного хищника нигде не наблюдалось. Вскоре я услышала другие звуки, они смогли напугать меня куда сильнее громкой птицы. Голоса, до боли родные, раздавались в ярдах десяти[6] от нас, я поспешила выключить телефон.

– Ева, я тебя уверяю, все будет хорошо. Она ничего не заметит. Она вообще ничего не замечает… Такая холодная, витает вечно где-то.

Затаив дыхание, я замерла на месте. Лишь бы не хрустнула ветка под ногами. Как они здесь оказались? Я нахмурилась. А могут ли они увидеть меня вообще? Луна в чернейшем небе казалась неестественно огромной. Погодите, луна?!

Тем временем Ева, встряхнув переливающимися в лунном свете, словно в лучах ярчайшего солнца, кудрями всех оттенков меди, ответила своему ночному кавалеру:

– Я люблю ее, несмотря на наше… наши… на наш… – Подруга замялась, видимо, не в силах подобрать подходящее слово, описывающее их адюльтер. Вот, Ева, пожалуйста. Адюльтер. Весьма точное определение. – Роман, – выплюнула рыжая ведьма столь непристойное слово. Роман.

– Кто эти люди, Элис? – Дрожащим то ли от страха, то ли от студеного ночного воздуха голосом напомнил мне о своем существовании Александр. Я вздрогнула. Совсем забыла о нем.

– Никто, мистер Миллиган. Они уже никто, идемте, не стоит терять и без того ограниченное время. – Я взглянула на Александра. Из его рта вылетали облачка пара. Температура заметно снизилась, а у несчастного мужчины, похоже, были проблемы с носовым дыханием.

Трамвайные пути нам не повстречались до сих пор. Устройство другого мира, похоже, состояло из сплошных парадоксов и следовало правилам, известным лишь бог знает кому. На этом моменте я осознала, как можно быстро добраться до нашего пункта назначения. Я подошла к все еще пребывающему в шоковом состоянии мистеру Миллигану, взяла его за потную липкую ладошку и закрыла глаза. Постаралась вызвать как можно более яркий образ трамвая, невозможно старого снаружи и такого уютного внутри.

– Ну здравствуй, Алиса, – теплый хриплый голос Эйча заставил меня открыть глаза и улыбнуться.

– Давно не виделись, приятель, – ухмыляясь, я оглядела ничуть не поменявшегося Харона. Громкий глухой звук поведал нам о том, что мертвые все-таки могут падать в обморок.

Кряхтя, я тащила Александра, подхватив его под мышки, а Эйч нес его за ноги. Совместными титаническими усилиями мы внесли тяжеленного Миллигана внутрь импровизированной хижины проводника. Тело мертвого и в то же время немертвого господина мы разместили на кровати Эйча. Эдакий труп Шредингера. Оставив беднягу отдыхать, Харон отправился ставить чайник, а я плюхнулась на стул возле стола.

– Ты будешь чай или кофе? – гостеприимно спросил меня Харон.

– А вафли есть? – неожиданно для себя ответила я вопросом на вопрос.

Эйч удивленно поднял брови и возвестил:

– Есть.

– Тогда чай, – приняла я решение.

Проводник рассмеялся хриплым, таким же, как и его потрясающий голос, смехом и поинтересовался:

– С кофе вафли не едят? – Он хитро сощурил глаза, в которых плясали черти. Я, как это ни странно, соскучилась по лукавому взгляду его карих глаз.

– Едят, но я не хочу, – просто произнесла я.

– Хорошо, чай так чай, – кивнул Эйч и поставил вазочку с вафлями на стол.

– А вафли настоящие? Или это все иллюзия? – задала я очередной вопрос хозяину хижины, откусывая немаленький кусок от предложенного угощения, украсив при этом свою заимствованную одежду вафельными крошками.

Эйч вновь затрясся от смеха. Пока закипал чайник, мой старый знакомый привычно потянулся во внутренний карман за пачкой сигарет. Ничего не изменилось. Банка с окурками, правда, заметно опустевшая, по-прежнему находилась на своем законном месте. Выпустив на свободу струйку сизого дыма, Харон выключил чайник и принялся заваривать чай. С бергамотом, мой любимый. Запах заварки мне сразу напомнил о бабушке. Стало грустно, я принялась разглядывать убранство трамвая, чтобы отвлечься. Мой взгляд наткнулся на белый конверт, торчащий из книги. Скорее всего, хозяину чтива он приходился чем-то вроде закладки.

– Письма приходят, да, Эйч? – Я указала вафлей в сторону конверта.

Харон отвлекся от разливания ароматной жидкости в белые фарфоровые чашки и обернулся через плечо.

– Пришло. Одно. – Он развернулся, держа в руках чашки с чаем. С тихим звяканьем он поставил посуду на блюдца, заранее приготовленные на столе.

– И от кого оно? – не смогла я сдержать любопытства. Не перегибаю ли я? С некоторым страхом я взглянула на проводника.

Эйч потер волевой подбородок. Затем по-птичьи склонил голову набок и произнес:

– Можешь даже прочесть его. Даже не так, прочти его, Алиса. – Он взял в руки книжку, «Божественную комедию» Данте Алигьери, и вытащил белый прямоугольник. Положив его на стол рядом со мной, занял свободный стул напротив меня. В его огромной ладони чашечка выглядела кукольной. Сигарета мерцала в полумраке. Это шутка? Проверка? Я должна действительно вскрыть конверт и прочитать то, что внутри, или вовсе отодвинуть письмо от себя?

С сомнением я посмотрела на Харона. Поняв мои колебания, он выдохнул последнее облако дыма и отправил окурок в банку.

– Я правда хочу, чтобы ты это прочла. Никакого подвоха, – Эйч подтолкнул письмо ближе ко мне.

Сгорая от любопытства, я позволила себе отдаться порыву и быстро разорвала бумажный конверт. Мне на колени выпал листок, весь испещренный неровным, таким знакомым почерком. Я жадно принялась разбирать слова, что было не так-то и легко, но лучше бы мне этого вовсе не видеть:

«Мой дорогой друг, я задыхаюсь, лежа на холодном полу, выводя эти строки, которые даются мне с таким трудом. Руки дрожат, буквы выходят неровными, съезжают с предначертанных им линий. Все это похоже на движение по спирали вниз, к необратимому, освобождающему концу, дарующему мне столь долгожданную свободу, в ту самую бездну, где я буду от тебя далеко и ты не сможешь мне больше сделать больно.

За окном раздаются такие тревожные звуки сирен проезжающих машин скорой помощи. В этот день – день моего двадцативосьмилетия – плохо не только мне одной. Хотя не думаю, что причины у людей, по которым они набрали 999, столь же ничтожны, как и мои. Вскоре одна из этих машин остановится у входа в дом, парамедики, принявшие мой заблаговременный вызов, поднимутся ко мне в квартиру и обнаружат за незапертой дверью мое жалкое тело, которое не смогло больше нести в себе черную от злобной копоти душу, наполненную до краев желчью, тоской и такой нескончаемой ненавистью к собственному не угодному никому существованию, что они захотят оставить меня на том же месте, где я и буду лежать, распахнув свои глупые глаза, отражающие, словно маленькие блеклые зеркала, их зеленую униформу. Да простит меня господь, Вселенная, бабушка и ты, мой дорогой друг».

Все волоски на теле поднялись. Я отбросила от себя чью-то, чью угодно, только не мою, предсмертную записку, словно паука, которому не повезло проползти по мне. У меня было ощущение, словно меня сбил поезд.

Я подняла наполненный слезами взгляд на Эйча.

– Что все это значит?! Это очередная шутка, ты смеешься надо мной?

Почерк в письме принадлежал мне. Или кому-то, кто смог его воссоздать. Слезы капнули и оставили кляксу на разорванном конверте, оставленном на столе. Кляксу? Разве он был не абсолютно белым? Я вытерла слезы и взяла в руки то, что осталось от конверта. Выписанные с таким старанием витиеватые буквы сложились в слова:

Моему дорогому другу. Моему любимому Джо.

Твоя Элис.

Глава 2
Разоблачение

Я умудрилась оставить целым кусок бумаги, на котором была подпись. Все тело пробирала дрожь. Я обняла себя за плечи, а Харон упрямо хранил молчание. Сидел он абсолютно неподвижно, даже не потянулся за новой сигаретой. Нашу неловкую тишину нарушил подавший голос Александр, по всей видимости, пришедший в себя, и смена обстановки его ни капли не успокоила.

– Я что, умер?! – вновь визгливо вопросил Миллиган. Второй раз умереть весьма сложно. Несмотря на всю трагичность ситуации, я рассмеялась, вытирая при этом слезы, предательски полившиеся из глаз. Эйч тоже подхватил мой смех, правда, у него он получился более сдержанным. Но у него и истерики не наблюдалось.

– Вы все сумасшедшие. – Александр сделал попытку подняться с кровати Эйча и подойти к нам, указывая при этом на каждого из нас пальцем. – Вы просто психи. Нельзя устраивать такие… Представления. Дешевый спектакль! Вы двое, думаете, я не догадался? У меня были сомнения, но я сам недавно потерял жену, как вы вообще посмели такое проделать. Бессовестные прохвосты! – продолжал сыпать обвинениями господин Миллиган. – Я… я так устал. – Александр внезапно прекратил поток возмущений и сел обратно на кровать, спрятав лицо в ладонях. Его плечи затряслись. Я встала со стула и пошатнулась. Снова не заметила движения трамвая. Харон тем временем вытащил из пачки сигарету и с чувством затянулся. Подлец. Все мне расхлебывать. Осторожно, держась за стену трамвая, я подошла к плачущему Александру и опустилась перед ним на колени. Медленно отняла его руки от лица. На меня смотрели ярко-синие, как океан, глаза, наполненные такой невероятной скорбью, что у меня защемило сердце.

– Она была моим всем… Моим миром, домом… У нас не было детей, некому будет меня похоронить, – он печально прикрыл веки.

Я не успела сказать ему ничего утешающего, поскольку раздалась главная песня из популярного американского мюзикла «Звуки музыки». Океаны глаз, принадлежащие мужчине напротив меня, удивленно уставились на внезапно оживший телефон. Он быстро схватил его и прошептал надломленным голосом:

– Дорогая, это ты? – Каким он был бледным. Белее снега. Очевидно, ответ привел его в шок, но в приятный, так как невидимой собеседнице он ответил совершенно другим тоном:

– Дорогая, я скоро! Еду к тебе, где бы ты ни была, я найду тебя! – Лицо Александра помолодело лет эдак на десять. Свет, подкравшийся незаметно, ослепил меня, я не успела ни с кем попрощаться и задать накопившиеся у меня вопросы проводнику.

В кафетерии людей прибавилось. Как и в первый раз, передо мной предстали голубые льдинки глаз Майка. Я не испугалась. Какая молодец. Только вымученно улыбнулась ему:

– Я что, отключилась?

Парамедик смотрел на меня несколько отстраненно, не замечала раньше за ним такого взгляда.

– Ты в порядке? Голова не кружится? – Он холодными пальцами обхватил мое лицо, посветил миниатюрным фонариком мне в глаза, проверив реакцию зрачков. От засветки я заморгала.

– Мистер Миллиган? Он жив? Спасли? – хрипло спросила я в свою очередь Майка, проигнорировав его формальные вопросы о моем самочувствии.

Парамедик нахмурил брови, потом его отстраненность заменило выражение сочувствия.

– Нет, Элис, увы. Ты все делала правильно, но спасти его не удалось. Врачи появились почти сразу, как ты потеряла сознание. Мне так жаль, это не твоя вина. – Чуть помедлив, он несколько удивленно добавил: – Откуда ты знаешь его имя? Вы были знакомы?

Мой ответ был украден. На этот раз тем, кого я ожидала увидеть меньше всего на свете:

– Элис! Мне позвонила Ева, что случилось? – Громогласный голос Джо перекрыл все звуки в кафетерии.

В отчаянии я застонала. Мой контакт на случай экстренной ситуации. Ну что он здесь забыл? Почему сегодня? И как он так быстро приехал?!

Майк недобро покосился в сторону моего супруга и едко процедил:

– Ну, не буду мешать, миссис Андерсон. – Он молниеносно вытянулся во весь свой немалый рост и поспешно удалился. Если бы я так быстро поднялась с пола, то очень быстро бы упала обратно. Пока я размышляла о невероятных способностях парамедика, мой благоверный, вернее, уже не настолько-то и верный, оказался рядом со мной.

– Едем домой? – Джо протянул мне руку, предлагая помощь. Вздохнув, я приняла этот акт милосердия и ухватилась за его крепкую ладонь. Не устояв на ногах, как и предполагала, я очень постаралась не встретиться с полом вновь. Последнее время мы с ним частенько виделись. Предотвращая мою попытку вернуться в прежнее положение, муж удержал меня за талию, и я, следуя дурацкой инерции, резко прислонилась к нему. В этот самый момент Майка угораздило обернуться и увидеть столь жуткую для меня картину. Смотрелось это все, наверное, как утешающие объятия любящего мужа. Знал бы ты, дорогой, как все обстояло на самом деле.

– Едем, – только и оставалось мне произнести.

Поездка домой, если нашу квартиру все еще можно было называть домом, выдалась нерадостной. Из-за привычки Джо ездить с открытыми окнами и люком, вместо того чтобы включить кондиционер, голова от ветра раскалывалась нещадно. Шоссе оказалось не загружено в этот час, что удивительно при обычном трафике, потому моему мужу выдалась возможность разогнаться, конечно, соблюдая ограничения, установленные на этом участке пути.

– Как ты так быстро оказался в госпитале? – Мой тихий голос разбил на осколки безмолвие, что тянулось с самого выхода из больницы.

Муж по-прежнему не отрывал взгляда от дороги. Свет от уличных фонарей сливался в единую желтую полоску.

– Я был уже в клинике… К приятелю заходил, – тихо ответил Джозеф. К приятелю?! Никогда бы не подумала, что у него могут быть приятели. Хотя почему нет? Он же человек. Правда, иногда я об этом забываю.

– Что за приятель? – Я внимательно смотрела на такое родное и в то же время совершенно чужое лицо. Супруг слегка повернул ко мне голову:

– Ты его не знаешь. Учились вместе в медицинской школе, он работает в Миддлсексе.

Как мило. Бывший сокурсник, которого Джо навещает посреди рабочего дня. Хотя, может, в частной практике так и заведено. У меня не было настроения поднимать этот вопрос.

– Как себя чувствуешь? Голова не болит? – с несвойственным ему участием продолжил дорогой муж. Ох, да он сегодня выдал годовой запас слов. Потрясающе. Я с недоверием проговорила:

– Еще немного, и моя черепная коробка лопнет.

Джо хмыкнул и вновь сосредоточил свое внимание на вождении. Кажется, он даже немного прибавил скорость. Наверняка ему не терпится избавиться от меня побыстрей. Ну и к черту его. Энергичная электронная музыка, что раздавалась басами в салоне автомобиля, служила прекрасным фоном к нашей скоростной езде. За окном стемнело. Я посмотрела на люк – над нами тянулись серые мрачные тучи. Только грозы еще не хватало. Я закрыла глаза и откинула голову, стараясь расслабиться. Лучше мне, правда, от этого не стало. Неожиданно меня посетило странное чувство внизу живота, как при взлете. Распахнув глаза, я взглянула на спидометр. Отметка приближалась к восьмидесяти милям в час. Я тронула Джозефа за плечо:

– Может, сбавишь скорость? Я недавно стала свидетелем жуткой аварии.

Ноль внимания.

– Джо… послушай меня. – Я покосилась на прибор – стрелка уже находилась на цифре восемьдесят. Нет, здесь явно нельзя гнать с такой скоростью! Даже на практически пустом шоссе, даже на «Порше». Мои пальцы мертвой хваткой вцепились в руку мужа, а голос сорвался на крик.

– Остановись! Слышишь меня! Стой! – умоляла я слетевшего с катушек супруга. Раздался гром. На небе серебряной трещиной сверкнула молния. Тяжелые капли ударялись с глухим звуком о капот, крышу, лобовое стекло автомобиля. Дворники заработали, стараясь дать обзор водителю, но со своей работой они справлялись плохо, вид из окна оставался довольно размытым. Джо, не видя, не слыша и не замечая меня, словно в трансе, продолжал разгоняться.

Я не могла различить ни дороги, ни указателей и с трудом понимала, где мы находились.

– Ты хочешь меня убить?! Признайся! Один раз попытался чужими руками и не получилось? – В отчаянии я трясла впавшего в ступор мужа. – Ну так и в этот не получится! – Перегнувшись через супруга, я резко вывернула руль на себя, чтобы свернуть на обочину. Конечно, я могла спровоцировать нехилую аварию, но машин ни сзади, ни спереди я не увидела, а потому пострадали только мы: я, Джо и «Порш». «Порш» мне в этой истории было жалко больше всех. Муж резко ударил по тормозам. От серьезных травм меня спас ремень безопасности. Джозефа тоже. Муж какое-то время, пребывая в шоковом состоянии, молча смотрел вперед. Я в страхе вжималась в кресло. Затем, справившись с оцепенением, супруг медленно развернулся ко мне и очень тихо и отчетливо прошипел:

– Ты окончательно спятила?

Что? Это я-то спятила? Сглотнув слюну, я севшим голосом ответила на нелепый вопрос:

– Нет. Сошел с ума здесь только ты. Я не разгоняюсь до восьмидесяти миль в час в грозу. Так что псих тут только один, и это явно не я.

Мое дыхание участилось. Ноздри Джо гневно раздувались. Зрачки его расширились. Муж смахивал на наркомана. Не отрывая пристального взгляда от незадачливого убийцы, я пыталась нашарить ручку двери. Но Джо оказался быстрее и заблокировал машину. Я слышала свое сердцебиение, казалось, оно перекрыло звуки радио. Словно прочитав мои мысли, муж выключил звуковую систему. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Его внимание снова всецело принадлежало только мне. Как это ни иронично, сейчас я этого хотела меньше всего на свете.

– Скажи мне, чудная ты моя, когда я тебя пытался убить? Да еще и чужими руками? А? – Усталость пришла на смену ярости. – И я не гнал восемьдесят миль, а всего шестьдесят и начал сбавлять, как только хлынул ливень. – Он со странным сочувствующим видом окинул меня взглядом. – Что с тобой происходит в последнее время?

Я молчала. Ответа у меня не было.

– Нечего ответить? Хорошо… Мы не разбились, я, кажется, помял бампер, чертово дерево… Поехали. – Он вновь завел двигатель. Кажется, я отделалась малой кровью. И правда, что со мной происходит?

Квартира встретила нас мраком и холодом. Совершенно точно помню, что кондиционер я даже не включала перед выходом, но сейчас я собственными глазами наблюдала, как он работал на полную мощность. Удивительно.

– Не выключила кондиционер перед уходом. – Супруг потянулся за пультом. – Сколько раз тебе говорил, – сердито бросил мне муж и одним нажатием кнопки прервал жужжание техники. Я все еще стояла в коридоре, безучастно наблюдая за передвижениями Джо по апартаментам. Вскоре он заметил меня. Кивнув в мою сторону, сказал:

– Как привидение. Ты не хочешь пройти в комнату? Или на кухню? Выпей кофе, тебе стоит взбодриться, денек тяжелый выдался, – он хотел было вернуться к мельтешению по квартире, но мне это надоело. Уродливая черная статуэтка кошки разлетелась вдребезги, с моей помощью встретившись с ламинатом. Похоже, покрытие кое-где пострадало. Джозеф, вздрогнув, озадаченно созерцал хаос, устроенный мной. Он саркастично изрек:

– Чердак все-таки снесло? Да? – Его усмешка привела меня в ярость. Кулаки непроизвольно сжались до побелевших костяшек.

– Элис, просто скажи, чего ты хочешь? Скажи мне, и давай это все прекратим, я тоже устал, – он поднял холодный взгляд на меня. Я улыбнулась, прекрасно осознавая, насколько сейчас моя улыбка выглядела сумасшедшей и злой:

– Хорошо. Давай прекратим. Я хочу развестись. – Страшные слова повисли в воздухе.

Глава 3
Стеклянный дом

Прошу строго меня не судить,
Раскаянья нам хватит с лихвою.
Мне сердце бесполезно корить,
Что стремится остаться с тобою.

Я обвела критичным взглядом четверостишие, выведенное в блокноте неровным почерком. Писать было неудобно, автобус качало из стороны в сторону. Складывалось впечатление, что водителю права выдали только вчера.

Нервно погрызла кончик карандаша. Мой личный метод психотерапии помогал немного прийти в себя после произошедшего: не только в кафетерии, на дороге, но и в нашей с Джо квартире. Как оказалось, для меня это тоже было потрясением. Я быстро собрала лишь необходимое, покидала пожитки в спортивную сумку и мгновенно ретировалась из нашего нелюбовного гнездышка. Этот подлец даже не пытался меня остановить. Уверена, после моего позорного побега Джо открыл бутылочку дорогого шампанского и пригласил праздновать Еву.

Насчет последнего я соврала. Она в своем огромном, в прямом смысле стеклянном доме ждала меня. Все так запуталось, сплелось в один большой клубок из одних колтунов.

Я выкинула ни в чем не повинный карандаш в открытое окно автобуса. Туда же полетел смятый листок. Сидевшая рядом девочка-тинейджер вынула беспроводные наушники из ушей и, повернув ко мне веснушчатое лицо, безапелляционно заявила:

– Вы загрязняете окружающую среду. Из-за таких, как вы, наша природа погибает, – девочка высокомерно задрала квадратный подбородок.

Я горько рассмеялась, отметив, что стала весьма импульсивна в последние дни и, конечно, о природе не задумывалась. Подобные поступки мне были несвойственны на самом деле. В России меня бабушка отругала бы за такое варварское поведение. Правильно бы сделала.

– Прости, даже не подумала. Период в жизни тяжелый, – весьма искренне извинилась я перед попутчицей. Подросток недоверчиво сощурила карие глаза.

– Если все люди думать перестанут, у планеты тоже наступит тяжелый период, – философски изрекла она и вернула свои наушники на полагавшееся им место. Я вздохнула, с тоской выглянув в окно. Мимо проносились машины, оставались позади деревья. Прислонилась к холодному стеклу. А все так хорошо начиналось, казалось, такое бывает только в кино или в глупых книжках.

Реальность довольно резко ударила меня по лицу, возвращая с небес на землю. Наш брак продлился пять лет, пять долгих несчастливых лет. Почему я так долго терпела? Предательское чувство жалости к себе шепнуло, что все еще можно вернуть. Нет! Ни за что, с меня довольно. Бедная девочка едва не пересела от меня, поскольку я, увлекшись своими нерадостными мыслями, подскочила на месте. Впрочем, не только подросток пребывала в недоумении, я оказалась в эпицентре внимания доброй половины автобуса. Неловко улыбнувшись пассажирам, я вернулась в прежнее положение. Так, спокойно.

Ехать оставалось около пятнадцати минут, скоро мне представится возможность узнать многие подробности, которые мне не давали покоя. Настойчивое треньканье напомнило мне о существовании мобильного. Я старалась добыть устройство из заднего кармана джинсов и слегка задела локтем при выполнении этого нехитрого действия соседку. Та лишь устало вздохнула. Неловко извинившись перед подростком, я ответила:

– Да?

Номер звонившего мне был незнаком. Мужской голос мне так же сухо ответил:

– Гарсия. Миссис Андерсон, подскажите мне, пожалуйста, который сейчас час? – еле сдерживая себя, поинтересовался неприветливый детектив.

Я убрала трубку с мерзким голосом от уха и застонала, чем вновь привлекла внимание окружающих. С трудом взяв себя в руки, я взглянула на экран – двенадцать двадцать. Боже. Столь неприятное свидание мой мозг в порыве защитной реакции напрочь вытеснил из головы. Я прислонила динамик к уху:

– Двадцать минут первого, – абсолютно спокойно озвучила я время и ехидно добавила: – Вы, должно быть, часы потеряли? – Судя по словам, прозвучавшим мне в ответ от Гарсии, моя шутка нисколько его не развеселила.

Чеканя каждое слово, детектив шипел в телефон:

– Где. Вас. Носят. Черти?! – извергал из себя яд законник. О, сегодня, похоже, день глупых вопросов.

– Ну, судя по виду из окна, я еду по шоссе вдоль леса, – не теряя самообладания, сообщила я свое местоположение собеседнику. Ох, не стоило.

– Вы окончательно рехнулись?! Элис, я очень хочу вам помочь, но проклятье, как я это должен сделать один, без вас, в суде! Мы же договаривались! – выпалив гневную тираду, Гарсия не мог отдышаться. Давление у него точно подскочило от таких, наверняка обычно несвойственных детективу, эмоций. Но какой суд? У нас, естественно, была договоренность, которую я бессовестно нарушила, но явно речь шла не о встрече в суде. Или я что-то пропустила.

– Простите меня, Дэвид, – я не помнила, чтобы при встрече он сообщал мне свое имя, но я почему-то точно знала, что зовут его именно так, – мне жаль, но о каком суде идет речь? – спросила я. Молчание на том конце провода прерывалось лишь рассерженным сопением.

– Вы мне мстите, да? Хотите выставить полным идиотом? – невероятно спокойно и холодно задал вопрос детектив. У меня закончились силы и те крохи терпения, что оставил мне муж. Не удержавшись, в этот раз я почти проорала в несчастный сотовый:

– Нет, уважаемый, вы с этим прекрасно справляетесь сами.

Я пожалела, что у меня не телефон-раскладушка. Было бы очень эффектно – драматично хлопнуть крышкой телефона. Автобус резко затормозил. Ну там что, школьник за рулем?! Водитель объявил мою остановку. В окне мелькнула знакомая копна медных волос.

Задыхаясь от плотного облака парфюма Евы и ее крепких объятий, я старалась разобрать звуки, которые издавала подруга. Она-то, конечно, наивно полагала, что ведет со мной оживленную беседу, на деле же все ее слова сливались в недостижимый для моих ушей инфразвук, доступный для понимания разве что летучим мышам, возможно, обитавшим неподалеку.

– Я так рада, что ты приехала, несмотря ни на что! Ты так хорошо выглядишь, и не передать словами, как я волновалась за тебя! – Она обеспокоенно схватила меня за руку и сжала ее, продолжив свое щебетание:

– Это так много для меня значит, мы в последний раз виделись в больнице… после того… – Некогда лучшая, да и, по сути, единственная подруга замялась. Что же ты запинаешься после неудачной попытки убить меня, наверняка с подачи муженька. Впрочем, все карты сегодня лягут на стол. – После твоего, слава богу, несвершившегося суицида, – решилась она сказать абсолютную, но такую удобную ложь для нее. – Те таблетки… до сих пор жалею, что оставила их в ванной, в шкафчике. Я замечала твое изменившееся настроение, но никогда бы не подумала, что ты решишься на такое. – Ева растерянно подняла взгляд и всмотрелась в мое удивленное лицо.

Это они с Джозефом такое придумали? Ловко, ловко. Я почти поверила. За этим увлекательным разговором мы подошли к ее дому. И если до этого момента мое лицо выглядело лишь удивленным, то теперь оно выражало полное недоумение, а сама я практически споткнулась о собственную упавшую на белый гравий челюсть. Джо, в сером свитере и с распущенным волосами, тоскливо смотрел в нашу сторону, прислонившись к деревянным перилам.

Уже пройдя внутрь коттеджа, я почувствовала себя словно осенняя муха, которая, готовясь к продолжительному сну, была совершенно бесцеремонно разбужена неожиданно нагрянувшим теплом. И вот она жужжит своими маленькими прозрачными крылышками и беспомощно бьется в оконное стекло. Видит залитую лучами солнца улицу – а покинуть эту четырехстенную коробку не может. Мои ощущения были схожи с чувствами насекомого. Я все ждала, когда мое надоедливое жужжание и попытки выбраться наскучат моим… некогда близким людям и меня просто-напросто прихлопнут. Я даже зажмурилась, правда, лишь на мгновение, но этого краткого момента хватило моим дорогим неблизким, чтобы их физиономии исказила гримаса фальшивого беспокойства.

Ева осторожно дотронулась до моего предплечья лишь кончиками пальцев и негромко поинтересовалась:

– Элис… Ты в порядке? Может, воды принести? – Взгляд зеленых глаз, казалось, был наполнен неподдельным волнением. Лживая предательница! Я больше ничего не приму из твоих рук, Иуда. Выражение моего лица в который раз напугало подругу, и она молча, выставив ладони перед собой, отступила.

Муж, до этого усердно изображавший предмет интерьера, ожил и выдвинулся в центр зала. Запустив пятерню в волосы, он пропустил сквозь пальцы свои непослушные пряди, скорее с усталостью, чем стараясь произвести впечатление, как могло показаться случайному наблюдателю. Джо поднял с кофейного столика конверт. Белый, чем-то напоминавший тот, что я обнаружила в трамвае Эйча. Хотя все конверты похожи.

– Узнаешь? – глухо произнес всего одно слово Джозеф, протягивая мне бумажный прямоугольник.

– Я, по-твоему, должна быть знакома со всеми бумажными конвертами в Лондоне? – саркастично бросила я, забирая при этом подрагивающей рукой предложенное письмо, или что там скрывалось внутри. Но и заглядывать в конверт не имело никакого смысла: «Моему дорогому другу. Моему любимому Джо…» – гласили витиеватые буквы, выведенные старательной рукой на конверте. Письмо выпало из моих судорожно трясущихся рук. Ева и Джо определенно хотят свести меня с ума. Свет, заливающий все вокруг сквозь панорамные окна, казался ослепительным, я пошатнулась. Стены стали двигаться, а я медленно осела на пол. Джозеф опустился на колени рядом со мной, позволив себе невероятный акт нежности по отношению ко мне – сжал горячими руками мои ледяные пальцы. Мне было сложно разглядеть его лицо, голова кружилась, и окружающее пространство вместе с ней.

– Это ужасно, осознавать все заново. Наверное, в твоем разуме немыслимая путаница. Просто позволь тебе помочь во всем разобраться. – Муж по-прежнему держал мою холодную ладонь и выжидающе смотрел на меня невыносимо голубыми глазами. Что я должна была на это ответить?

Но лишь один вопрос крутился в моем отказывающем мозгу:

– Почему она? Почему Ева, Джо? Я что, хуже? – Даже целых три вопроса. Муж вздохнул и печально вымолвил:

– Элис… – и продолжил смотреть на меня. Сознание цеплялось за голос Джо, как утопающий за соломинку, прежде чем окончательно сдаться подступающей темноте.

Часть IV
Интроверсия

Глава 1
Последствия

Кончился танец глупых упрямцев,
Бессмысленный вальс бродячих котов.
Друг на друга посмотрим без глянца
С разных концов сожженных мостов.

От доктора Белл я возвращалась окрыленная, чувствуя, что струна, натянутая до предела и продетая через мое сердце, наконец ослабла, а может, и вовсе исчезла. Я оставила на столе психотерапевта мой последний стих, который написала после окончательного слушания по делу о нашем с Джо разводе. Мой адвокат, бесстрашный мистер Гарсия, влетел в кабинет светловолосого доктора, при этом едва не сбив меня с ног, не здороваясь и даже не удосужившись принести извинения. Я быстро пробежала путь от кабинета до выхода из клиники, рискуя сломать себе шею, так как табличку «мокрый пол», как всегда, не заметила.

Телефон в кармане угрожал покинуть свое местонахождение из-за безостановочной вибрации. Перестав изображать балет на вымытом влажном кафеле, я устало сдула выбившуюся из хвоста прядку со лба и ответила на звонок:

– Я уже лечу, прости, сеанс затянулся! – запыхавшись, крикнула я в трубку.

Майк рассмеялся и проговорил восхитительным бархатным голосом:

– Не торопись, красавица, я немного задержусь. Последний вызов, и я весь твой. Извини, – виноватый тон собеседника звучал невероятно мило.

– Не извиняйся, ты спасаешь людей… Одной из них когда-то была я. Буду ждать тебя в ресторане, – заверила я парамедика.

– Меня ждет всего лишь один вызов – и я пулей к тебе! – Как всегда, на том конце провода доносились крики напарника, вой сирен и просто чьи-то недовольные возгласы.

– Удачи, милый. Не спеши, до встречи, – я улыбалась так сильно, что проходящие мимо посетители больницы странно на меня поглядывали. Возможно, мне это лишь казалось, как и многое другое до этого. Да и какое мне до них дело.

– До вечера, целую. – Майк повесил трубку. Все будет хорошо. Все уже хорошо. Пусть так было и не всегда, но у плохого есть такое свойство – заканчиваться. Правда, если не прилагать усилий, плохое может длиться вечно.

Меня действительно отравили. Отравили обманом, предательством, отсутствием всяческой поддержки. Я поспособствовала своей смерти. Помогала поступать яду дозированными, но, несомненно, ежедневными порциями. Небольшими, но вполне достаточными, чтобы сломить мою волю, желание продолжать жить, радоваться новому дню. Они убили даже не меня саму как личность, не любовь Джо ко мне или мою любовь к нему. Они… Скорее, я сама уничтожила те самые крохи любви к себе, и осталась лишь пустота, а пустое тело жить не может. Существовать – разумеется, сколько таких, но жить… Жить нужно научиться, это главный навык, который человек приобретает в течение долгих лет.

Покинув территорию больницы, я шла по знакомой тропинке кладбища Тоттенем. Лучи яркого солнца пробивались сквозь листву, был на редкость погожий для сентября день. Пора заканчивать с этой привычкой прогуливаться по кладбищам. Жмурясь на свету, как огромный рыжий кот, я задумалась о том, насколько удивительна бывает наша жизнь, ее повороты, виражи, ловушки, бесконечные проверки человечности и совести.

Думаю, пора вызвать такси и отправиться на свое заслуженное свидание. Вероятно, оно будет наконец-то первым полноценным свиданием за наше уже достаточно продолжительное знакомство. Я умостилась на заднем сиденье приехавшего кеба и приготовилась выполнить задание психотерапевта, намереваясь покончить с ним сегодня. Мне нужно за уже угасающий день с самого начала восстановить цепочку всех событий, которые привели меня к этой точке. Может, записать все в хронологическом порядке мне не удастся, но самые значимые события упомянуть, несомненно, стоит. Я достала заранее ожидавшую своего часа белую тетрадь и закрыла глаза, погружаясь в запутанные чертоги моей памяти.

Глава 2
Скелеты без шкафа

Я грохнула сумки на огромный дубовый стол и смахнула пот с мокрого лица. Даже волосы от влаги потемнели. Леди, сидевшая за этим самым деревянным мамонтом, недовольно поджала губы и взглянула на меня невыносимо светло-серыми, словно бумага не слишком высокого качества, глазами. Сколько же было в них презрения и отвращения. Русская иммигрантка в ее доме, нажитом таким непосильным трудом – ведь брак с нелюбимым мужчиной наверняка требовал усилий, но эта женщина освободилась от оков супружеской жизни еще год назад. Похороны Чарльза – право, ни дать ни взять, королевская семья – прошли весьма скромно, Джозеф вдоволь позволил себе оплакать почившего отца на костлявом плече своей надменной матери. И стал еще более невыносимым. Два года мы жили счастливо, на третий терпимо, на четвертый как кошка с собакой, и вот на пятый мы начали холодную войну. Оба, несомненно, проигрывали.

Элизабет отодвинула от себя чашку из деликатного фарфора, и на столе образовались некрасивые пятна от пролитого чая. Отношение ко мне в этом каменном особняке было чуть теплее, чем к прислуге, наполнявшей этот исполинский дом, словно рыбки – японский пруд. Садовника и вовсе разбил инсульт прямо на рабочем месте. Высокого афроамериканца вынесли из родового гнезда семейства Андерсон вперед ногами, а с носилок сыпалась прилипшая к ботинкам Гарольда гнилая листва. Снега той зимой не наблюдалось, в целом весь сезон был похож на затянувшуюся промозглую позднюю осень.

Я до сих пор уверена в том, что если бы миссис Андерсон меньше тренировала на несчастном садовнике свои голосовые связки, то он бы еще радовал меня своим ежедневным искренним «доброе утро, красавица» и ласковым взглядом больших карих глаз. Я сморгнула выступившие слезы и посмотрела на ту, по чьей вине они появились. Существо, гордо именовавшее себя женщиной, по-прежнему молча буравило меня тяжелым взглядом. Вздохнув, я провела руками по липким волосам.

– Элизабет, Джо не появлялся? Я купила, как вы и просили, кофе в зернах без кофеина, чай черный без ароматизаторов, печенье без глютена и сахар без сахара, – на последнюю реплику мать моего мужа даже приоткрыла рот, и я, пресекая ее попытку сказать нечто язвительное, быстро заверила почтенную даму:

– Я хотела сказать, растительный сахарозаменитель, – и указала пальцем на торчащую из пакета зеленую коробку. Ниточка, которая в последнее время заменила Элизабет губы, превратилась в обычный тонкий рот. Признак невиданного одобрения.

– Спасибо, – отчеканила тоном Снежной королевы владелица особняка и, преисполненная чувством собственного достоинства, поднялась с обитого дорогой тканью стула, стоившего не меньше половины бабушкиной квартиры в Петербурге. Обдав меня шлейфом дорогих духов, моя свекровь гордо прошествовала к выходу из столовой. Я оперлась руками о стол. Ну что за семейка такая? Почему нельзя быть нормальными людьми? Задаваясь этими риторическими вопросами, я принялась разбирать оставленные на столе покупки, отгоняя пришедшую на помощь экономку.

Уже сидя в своей спальне на втором этаже, натирая руки кремом, пахнущим белыми цветами и обещавшим моей коже гладкость шелка, я услышала призывную мелодию сотового. Как всегда, вовремя. Горько вздохнув и попрощавшись с расслабляющим вечерним ритуалом, я, вытирая руки бумажной салфеткой, потянулась к мобильному. Имя, которое высветилось на дисплее, весьма меня озадачило. Мария Романовская. Ошиблась номером? Забытые давно контакты преследовали каждый мой новый смартфон, кочуя из памяти старого. Нажав на зеленую светящуюся галочку на экране сотового, я неуверенно поздоровалась с бывшей подругой детства:

– Привет, – на большее меня не хватило. На том конце провода раздалось неясное шуршание, затем последовало глухое приветствие:

– Вечер добрый, Алис. Ты не занята? Есть минутка?

Какая учтивость.

– Нет, рада слышать тебя! Столько лет прошло, ты как сама? – Удивляясь самой себе, я поняла, что внезапный звонок из прошлого меня обрадовал. Машка хрипло рассмеялась:

– Да, я тоже. В Москве сейчас живу, приехала в Питер, думала, с тобой встречусь, вспомним школьные годы. Зашла к твоей бабушке, а она меня огорошила новостью, что ты умотала в Лондон. Круто, поздравляю, – с некоторой грустью проговорила подруга. «Да не с чем поздравлять, Машка, не с чем», – вяло подумала я.

– Спасибо, дорогая, но поверь, ты ничего не потеряла, выбрав Москву, – постаралась убедить я Марию. – Как твоя мама? – с некоторой осторожностью поинтересовалась я, помня о не слишком близких отношениях Маши и Ольги Алексеевны. В трубке раздраженно засопели. Вскоре подруга решила выдать достаточно нейтральный ответ:

– Нормально… Насколько у нас в принципе может быть нормально. Кстати, раз уж зашла речь, моя передавала привет твоей, они что-то давно не общались.

Простите, что? Я недоуменно хлопала глазами. А склероз может развиться к тридцати годам?

– Машуль, ты запамятовала, наверно? Я матушку лет с пяти перестала наблюдать в своей жизни.

Короткий смешок раздался где-то в Москве.

– Нет, пока на память я не жалуюсь. Ты разве не с мамой воссоединилась в столице Англии? Я, честно говоря, у Алевтины Анатольевны не успела поинтересоваться, почему ты уехала… Или ты замуж вышла?

– Бинго! – саркастично воскликнула я. – И моя мать здесь абсолютно ни при чем, как тебе такая мысль пришла в голову?

– Так они с Лизаветой Андреевной лучшие подружки, правда, в основном по телефону, кажется. Мама один раз только в гости к твоей приехала, не особо осталась в восторге от Соединенного Королевства. Потому наши мамы решили остаться друзьями по переписке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Charon (англ.).

Вернуться

2

Bee Gees – Stayin’ Alive.

Вернуться

3

Аэропорт в Лондоне.

Вернуться

4

Мидриаз – расширение зрачка.

Вернуться

5

Девятнадцать метров.

Вернуться

6

Девять метров.

Вернуться