Ника Элаф
Монстр из Арденнского леса

© Ника Элаф, 2025

© А. Потапова, иллюстрация на форзац

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

Здание полиции, хотя и построенное, судя по всему, не очень давно, выглядело таким же обшарпанным и мрачным, как и все остальное в этом богом забытом городишке. Напоминало картинку в стиле то ли киберпанка, то ли постапокалипсиса или хоррора: заляпанный грязью полицейский фургон у серой бетонной стены, полуприкрытые жалюзи на окнах, сквозь которые пробивался неестественный свет люминесцентных ламп; черный, мокрый от недавнего дождя асфальт, низко надвинувшееся мрачное небо.

Алис припарковала машину. Вдохнула. Выдохнула. Еще раз посмотрелась в зеркало: нет, прическа не растрепалась, макияж – легкий, едва заметный – не смазался. Вытерев салфеткой вспотевшие от волнения руки, она вышла, достала из багажника служебную сумку и направилась к дверям.

Поднявшийся навстречу молодой человек в форме ничего не успел сказать, и она тоже не успела представиться: из кабинета за стеклянной перегородкой с опущенными жалюзи донесся какой-то звук, похожий на хлопок по столу, грохот упавшего стула и рык:

– Какого черта? Что значит «отказали в финансировании»?!

Что-то огромное и темное метнулось в сторону – через приоткрытую дверь Алис разглядела высокого и мощного мужчину в штатском: рукава черного свитера были закатаны и открывали его внушительные предплечья.

Он яростно швырнул какие-то бумаги крепкой и высокой – почти с него ростом – блондинке в форме. Та равнодушно пожала плечами:

– Это значит, что вам, инспектор Деккер, как и всем нам, придется и дальше пользоваться старым компьютером. Так что советую больше его не пинать.

Встретивший Алис молодой человек покраснел, вздохнул, покосившись на свой огромный допотопный монитор, и снова попытался что-то сказать, но тут взбешенный мужчина в черном свитере выскочил из кабинета, на ходу натягивая куртку.

Он понесся к входной двери, как бык, которого раздразнили красной тряпкой. Молодой человек тут же отпрянул и, съежившись, опустился на стул, делая вид, будто что-то ищет в столе, а Алис…

Она сама не знала, что толкнуло ее вперед, что заставило преградить дорогу разъяренному быку. На мгновение ей показалась, будто она выскочила на скоростную трассу прямо перед летящим на нее грузовиком. Но отступать было поздно.

– Инспектор Деккер? Алис Янссенс, эксперт-криминалист. Вас должны были предупредить, – сказала она, протягивая руку.

Он резко остановился и, тяжело дыша, окинул ее с ног до головы неприятным оценивающим взглядом. Край его рта дернулся в презрительной гримасе.

– Как, говоришь, его зовут? Марк Деккер? Слушай, кажется, это тот, с которым была какая-то мутная история. Вспоминаю, точно! Про него рассказывали… В общем, агрессивный мудак без тормозов.

– Орет на подчиненных и выбивает признания кулаками?

– А то и хуже. Но, кажется, он из очень влиятельной семьи. Так что будь осторожна.

– И торчит в этой дыре? В должности всего-навсего старшего инспектора?[1]

– Ну… как я понимаю, другой на его месте, наверное, уже давно бы присел. Соображаешь? Так что… Впрочем, версии можешь строить сама. И будь другом, если что-нибудь интересное про него узнаешь… расскажи старику Тибо, хорошо?

Деккер словно нехотя, со снисходительным видом протянул руку в последний момент, когда она уже начала отодвигать свою. Ее кисть утонула в его огромной ладони, и Алис почувствовала, как закипает. Первостатейный мудак! Еще хуже, чем она представляла после разговора с Тибо!

– Уже половина одиннадцатого, – мрачно бросил этот мудак вместо приветствия.

Алис прикусила язык, чтобы не начать тут же рассказывать про упавшее дерево, которое перегородило дорогу, про необходимость искать объезд и про отсутствие мобильной связи в этой лесной глуши. Чтобы только не начать оправдываться по своей глупой, так и не изжитой привычке. Как будто она не специалист, а студентка, ученица, просто случайная девочка из тех, кто вечно не на своем месте, но к которым снисходят по доброте душевной. Что-то вроде «войдите в положение, она сирота с тяжелой судьбой». Нет, оправдываться она точно не будет. Не перед ним.

– Спасибо, я в курсе, – холодно отозвалась Алис. – Где хранятся останки?

Инспектор Деккер как-то по-волчьи ухмыльнулся, как будто она сказала глупость, повернулся спиной и устремился вперед – его шаги загрохотали по коридору.

– В хранилище, вместе с остальными… уликами, – подал голос молодой человек и, неловко кашлянув, представился: – Офицер Матье[2]. Себастьян… Матье, – добавил он, отчего-то вдруг смутившись.

Они с Алис быстро пожали друг другу руки.

Высокая блондинка тоже повернулась и протянула руку – Алис вспомнила, как перед поездкой смотрела информацию на криво слепленном сайте коммуны. Офицер Себастьян Матье и инспектор[3] Кристин Шмитт. Значит, вот какая она.

Они едва успели обменяться со Шмитт рукопожатием и парой дежурных фраз, как мудак-инспектор в коридоре обернулся.

– Ну? Вы идете или нет? Без прелюдий никак? Сначала надо пригласить на кофе?

– Спасибо, кофе лучше потом, после осмотра. Черный, без сахара, – спокойно отчеканила Алис и добавила так же невозмутимо: – И без прелюдий.

Шмитт быстро глянула на Матье – на ее лице было написано удивление… и предвкушение. Видимо, с шефом-мудаком редко кто решался спорить или хотя бы отвечать на его колкости. Молодой офицер ответил ей взглядом кролика, который чудом избежал пасти удава, но предчувствует, что чудовище вот-вот вернется.

Алис поправила сумку, сунула руки в карманы, чтобы никто не заметил, как они дрожат, и направилась к хранилищу. Туда, по коридору, прямо за минотавром в черном свитере.

* * *

– Пол: с высокой вероятностью женский, десять из шестнадцати характерных морфологических признаков можно отнести к отчетливо феминным. Возраст… от двадцати шести лет, ламбовидный шов закрыт. Установить, закрылся ли сосцевидно-затылочный шов, не представляется возможным ввиду повреждений…

Девчонка за столом разглядывала череп и бодро наговаривала данные на диктофон, а Марк, скрестив руки на груди и прислонившись к железному шкафу, ждал, когда она закончит. И адски хотел покурить.

– Понятия не имею, компетентна она или нет, – с едва ощутимой насмешкой протянул Анри. – Но говорят, она спит с твоим дядей. Увы, при всем уважении, не знаю, как он себе любовниц выбирает: чтоб покрасивее, или ему еще и с мозгами подавай…

Без прелюдий, значит. Старому пердуну она тоже так дает – без прелюдий? Марк сам не понимал, отчего его так бесит эта мысль, но клокотавшая внутри злость никак не находила выхода. Сейчас бы немного помогла пробежка, но черт…

Он глянул на ее лицо – чуть тронутый веснушками гордо вздернутый нос, зеленовато-карие глаза с кошачьим разрезом, длинные ресницы, сосредоточенно нахмуренные брови, легкий румянец на скулах, выбившаяся прядь каштановых волос, которую она все время заправляла за ухо. И чуть приподнятые уголки губ, словно она все время слегка улыбается…

Марк понял, что пялится на ее рот, и одернул себя. Хватит! Просто типичная девочка-отличница, которая привыкла делать все на пять. Готова лезть из кожи вон, лишь бы считаться самой лучшей. Даже прыгнуть в постель к его почтенному дядюшке Жану Мореллю – отличный ход, браво, далеко пойдет.

Он поморщился, понимая, что вслушивается против воли, и прикусил губу, чтобы отвлечься и вернуться в реальность.

– Европеоидная раса…

– Значит, это не Пати Сапутра, – подала голос Шмитт. – Я говорила.

– Видимые невооруженным глазом повреждения… получены post mortem, судя по характерному желтоватому цвету сколов. – Девчонка достала из своей большой сумки камеру, сделала несколько снимков. – Следы неизвестной… маслянистой субстанции… – Быстро взяла пробу ватной палочкой и положила в пакетик. – Возраст останков… Кость без запаха, мягкие ткани отсутствуют. То, что был обнаружен только череп, может говорить о высокой дисперсии останков. Невооруженным взглядом скарификации не заметны. Предварительное заключение: как минимум несколько лет. – Она снова сделала пару снимков, нахмурилась, полезла за чем-то в сумку и вдруг скомандовала: – Выключите свет.

Матье тут же кинулся выполнять приказ, а Марк тихо скрипнул зубами. Как же бесил этот ее деловой тон, но больше всего – тот факт, что и Матье, и даже Шмитт уже с восторгом и восхищением смотрели на девчонку. Она как раз включила ультрафиолетовую лампу, череп перед ней засветился, и Матье издал благоговейный вздох. Как будто к туземцу приехали божественные люди с большой земли и демонстрируют чудеса прогресса.

– Но, по всей вероятности, не больше ста-ста пятидесяти, – продолжала девчонка. – Для более точного определения возраста требуется микроскопия, дополнительный осмотр места обнаружения, химический анализ почвы…

Чтоб покрасивее, или ему еще и с мозгами подавай…

Похоже, все-таки с мозгами. Марк сунул руки в карманы, с силой сжал кулаки. Так хотелось верить, что эта столичная выскочка всего лишь красивая дура и просто повторяет умные слова, но он уже видел, чувствовал, слышал – безошибочно, как всегда! – и прекрасно понимал, что она далеко не дура. Она и в самом деле специалист. И отлично разбирается в предмете. Марк даже не знал, что бесит его сильнее: то, что она действительно умна, или то, что он совершенно глупо из-за этого злился. Ведь наконец-то в его богом забытой дыре случилось что-то интересное, наконец-то замаячило любопытное расследование, а он стоит и мечтает о том, чтобы хорошенькая криминалистка оказалась дурой!

– А что, если это… Ламбер? – сказала Шмитт.

Как будто невинно, мать твою! Как будто просто так спросила. Марк чувствовал, что сейчас зарычит. Хотелось просто закопать в лесу по очереди их всех: начиная с Матье и заканчивая этой… криминалисткой.

– Одри? – удивленно переспросил Матье. – Она же отправляла сообщения из Брюсселя… – Он запнулся, видимо, сообразив, что идет по слишком тонкому льду.

– Одри Ламбер, она вроде как внезапно уехала, никому ничего не сказала, пропала, можно сказать, – охотно продолжила Шмитт, поглядывая на девчонку и явно желая тут же посвятить ее в местные сплетни. – А потом ее родные и знакомые получили сообщения, где она писала, что якобы в Брюсселе. Но никто не выяснял, откуда на самом деле их отправляли и кто. И отвечать она никому не стала больше, оборвала все связи. Анжелика вот считает…

– Это которая с почты? – снова встрял Матье.

– Ну да, они же дружили, помнишь, на Новый год…

– Хватит! – рявкнул Марк, и все трое вздрогнули от неожиданности, испуганно на него уставившись. Но ему уже было достаточно. Он тут просто дышать не мог, в этой подсобке и с этой криминалисткой за столом. – Это все не относится к делу. Вам долго еще? Как вас там… Янссенс?

– А что, вы уже закрываетесь? – уточнила девчонка.

Марк яростно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Как, ну как одним простым вопросом она умудрилась заставить его чуть не улететь в стратосферу? Взяла и ткнула носом в то, что он сидит в глубокой провинциальной…

– Шмитт, мне нужны все дела об исчезновениях в коммуне за последние сто лет, годы войны… да, включая годы войны. Матье вам поможет… Идите, работайте! – снова рявкнул он, потому что выполнять распоряжение оба не торопились. Общаться с девчонкой – наконец-то новым лицом в этой глуши – разумеется, было интересней. – Хватит тут стоять! Янссенс, а вы…

– Мне нужно осмотреть место, – вдруг сказала она.

Марк чуть не взвыл в голос. От этой ее спокойной разумности, от идиотичности ситуации, потому что он бесился на ровном месте и не мог успокоиться; оттого, что Шмитт и Матье все это видели. Разумеется, девчонка была права, разумеется, надо было поехать с ней туда, где нашли череп, разумеется! Но… твою же мать! Он весь кипел и чуть ли не дымился от бешенства, он едва сдерживался, чтобы что-нибудь не расхреначить, и если она сейчас скажет еще хоть слово… если напомнит про кофе… он ей точно голову оторвет! Без всяких прелюдий!

– Идемте, – выдавил Марк, резко развернувшись, и вылетел из двери, не дожидаясь, пока девчонка соберет свою сумку. Ничего, догонит, не заблудится.

В кабинете он встал у окна, пытаясь выровнять дыхание и хоть немного успокоиться. Выбил из пачки сигарету. После первой затяжки чуть полегчало.

Расследование. Он не может показать себя некомпетентным. Наверняка дядя Жан уже наговорил ей…

– Шеф? – раздался сзади голос Матье. – Тут позвонили… дерево упало на дорогу…

– Чтоб тебя!

Марк скрипнул зубами. Почему с такой хренью тоже звонят в полицию? И какого… у этой Янссенс была еще и уважительная причина опоздать?

– Свяжись с лесопилкой, они знают, что делать. Съездишь с ними.

– А что с мадам Янссенс? Может, сделать ей ко…

– Вон!

Матье сдуло из кабинета, но Марк ясно ощущал еще чье-то присутствие. Да понятно – чье. Ему и оборачиваться не надо было, чтобы знать, что девчонка стоит в дверях, прижимая к себе сумку. Он видел эту картину в подробностях, даже не глядя, все – вплоть до выражения ее лица.

– Поедем на моей машине, – бросил он, раздавив сигарету в пепельнице. – Ваша не пройдет.

– Тогда я должна забрать оборудование, – отозвалась девчонка.

Марк взял ключи, запер дверь и вышел следом.

Машина у нее была не новая, простенькая, в базовой комплектации: Жан, судя по всему, решил, что его сиятельного присутствия в жизни этой Янссенс достаточно и оно заменяет земные блага. «Впрочем, – зло подумал Марк, пялясь на хорошенькую задницу девчонки, копавшейся в этот момент в багажнике, – это только начало. Она выбьет из старого скряги и хорошую должность, и особняк, и дорогую машину, и что там ей еще захочется».

Янссенс тем временем достала высокие походные ботинки на шнуровке и с толстой подошвой, быстро переобулась, присев на край багажника. Потом вытащила чемоданчик, с которым обычно на место преступления выезжают криминалисты, еще какую-то сумку, рюкзак.

Марк открыл багажник своего «рендж ровера», забрал у криминалистики всю эту поклажу, уложил как следует – девчонка явно волновалась, что он сделает что-то не то с ее драгоценными вещами, – и открыл ей пассажирскую дверь.

Короткий изумленный взгляд и секундная растерянность ясно говорили о том, что от монстра (о котором наверняка ей много чего успел рассказать Жан) она такой любезности не ожидала. Марк захлопнул дверь, сел за руль, краем глаза наблюдая, как девчонка пристегивается.

Что ж, день начался хреново и обещал стать еще хуже.

* * *

Алис в очередной раз проиграла в голове осмотр черепа: все ли учла, не допустила ли какой-нибудь ошибки. Как обычно, одна мысль о том, что она могла облажаться, заставила ее покрыться холодным потом. Ей немного удалось отключиться в процессе, сосредоточиться на работе, но теперь, когда она сидела в машине рядом с монстром, сомнения нахлынули с новой силой. От него буквально исходили волны презрения и недовольства, что ему тут приходится возиться с какой-то пигалицей, и Алис старалась смотреть в окно, как будто это могло помочь от него отгородиться.

«Надо все еще раз перепроверить, прежде чем писать отчет. Надо…»

Она глубоко вздохнула, заставляя себя отвлечься: замечать деревья, низенькие обшарпанные дома, потертые вывески, названия улиц. Как назло, ужасно хотелось есть. Избавилась, называется, от привычки везде таскать с собой еду, а сейчас жалела: если бы утром положила в карман батончик мюсли, то могла бы быстро съесть его в туалете. Напоминать про обед она не решилась – чутье подсказывало, что хватит тыкать монстра палкой, он может сделать ее пребывание тут невыносимым.

Хотя какого черта? Почему она опять должна прятаться по углам, стараться не отсвечивать и никого не злить? От этой привычки тоже пора избавляться! В конце концов, она в своем праве. Время обеденное, и если старший инспектор не голоден, это не значит, что все остальные должны… В животе заурчало, и Алис быстро закашлялась, чтобы это скрыть, чувствуя, как лицо заливает предательская краска. Черт! Она скосила глаза: Деккер хмурился и сосредоточенно разглядывал что-то в зеркале заднего вида. Не услышал? Ей захотелось побиться головой о стекло.

Да, день начался плохо и продолжился в том же духе. О том, что ждало ее вечером, Алис предпочитала не думать.

Инспектор вдруг затормозил так резко, что ее кинуло на натянувшийся ремень безопасности, бросил приказным тоном:

– Сидите тут.

И ушел, хлопнув водительской дверью.

Какого черта? Почему он ведет себя так, будто вынужден развлекать навязавшуюся ему девицу? О, Алис не впервые сталкивалась с враждебностью, недоверием и предубеждениями, но от откровенного хамства уже успела отвыкнуть.

Она осмотрелась: просторный кожаный салон, элегантные деревянные панели-вставки. Машина явно куплена не на местную зарплату. И массивные часы у него на руке – вспомнила она деталь, отчего-то привлекшую внимание еще в участке, – тоже, кажется, были дорогими. Как и черный кашемировый свитер. Когда-то инспектор хорошо зарабатывал? Бросив взгляд на улицу – мудака нигде не было видно, – она нервно закусила губу, открыла бардачок и тут же быстро его захлопнула, успев рассмотреть черные кожаные перчатки, пистолет и… большую пачку презервативов. Мелькнувшую на пачке надпись «XXL» ей очень хотелось развидеть.

Этот Деккер был просто ходячим набором клише! Мачо, плюющий на должностные инструкции по обращению с оружием… и, очевидно, вообще на инструкции! Курит в кабинете, как у себя дома. Самодовольный мудак, от которого просто исходили волны такого… она задумалась, подбирая нужное слово. Что там должно исходить от альфа-самцов, точнее, от тех, кто из кожи вон лезут, чтобы такими казаться? И этот невыносимый приказной тон, уверенность в том, что она будет сидеть как мышка и не пикнет! Привык, что рост и сила все решают, ну конечно, так что можно не обращать внимания на каких-то…

Внезапно в окно постучали, и она чуть не подпрыгнула. Огромная ручища показывала ей жестом, что нужно опустить стекло. Алис нажала кнопку, и прямо перед ее носом вдруг оказались два всунутых в картонную подставку стакана, благоухающих кофе.

Растерянно взяв подставку, она смотрела, как инспектор Деккер обошел машину, плюхнулся на водительское сиденье и сунул ей еще и пакет, от которого невыносимо вкусно пахло едой. Картошка! Свежая и горячая картошка фри, о боже…

Деккер все так же молча забрал свой стакан, пристроил поверх приборной панели и, распотрошив свою порцию картошки, принялся есть, как будто рядом с ним никого не было. Крошечная пластиковая вилка казалась зубочисткой в его огромной руке.

Алис уставилась на картошку. Она терпеть не могла, когда ей ничего не объясняли, когда она не понимала, что происходит. Все эти игры, умалчивания, загадки, не сказанные вслух слова – невозможность угадать намерения другого человека словно отбрасывала ее назад, в детство, о котором она предпочитала не вспоминать.

– Что, слишком калорийно? – насмешливо поинтересовался мудак. – Или непереносимость глютена?

«Непереносимость тебя, мудила», – зло подумала Алис.

– Нет, – коротко бросила она. – Спасибо и приятного аппетита.

Он не ответил.

Алис было стыдно, что у нее от нетерпения дрожат руки. Она быстро вскрыла пакет, наколола вилкой сразу несколько долек, политых майонезом, сунула в рот. Отвернулась, с трудом сдерживаясь, чтобы не застонать, и блаженно зажмурилась – боже, как же вкусно! Надо было есть медленно и с достоинством, она это умела, она давно не попадала в неловкие ситуации из-за своей манеры заглатывать еду в мгновение ока, но… пакет был уже пуст. Не глядя на Деккера, она вытащила из кармана салфетку, медленно промокнула рот. Потом взяла кофе. Уж его-то можно было пить долго. С достоинством.

Обнаружив, что кофе черный и без сахара, Алис вздрогнула от неожиданности и тут же разозлилась на себя. Подумать, что этот мудак мог запомнить, какой кофе она предпочитает, – полная глупость. Он просто купил то, что пьет сам, или наугад сказал сделать любой. Просто базовый вариант. Просто кофе. Или вообще забыл взять для нее пакетик с сахаром и палочку, чтобы размешать. Нельзя расслабляться. Нельзя доверять. Нельзя.

Деккер, по-прежнему ни слова не говоря, забрал у нее пустой пакет, картонную подставку от кофе, свернул все это вместе со своим пустым пакетом и сунул в боковой карман на двери. Глотнул из своего стакана, переставил его в выдвижной подстаканник и тут же тронулся с места – так же внезапно, как и затормозил. К счастью, Алис удалось не облиться кофе.

Без прелюдий. Ну да. Она поспешно отогнала намек на еще даже не оформившуюся мысль, вспыхнувшую только в виде нескольких обрывочных образов: презервативы XXL, закатанные рукава черного кашемирового свитера, запах сигарет, ощущение огромного мужчины рядом.

Алис уставилась в окно, неспешно прихлебывая кофе. Дорога перешла в грунтовую, деревьев стало больше. Они въехали в лес. Туман, просачивающийся повсюду в этом городишке, стал гуще, казалось, будто резко стемнело. Здесь, в чаще, все дышало какой-то своей, не тронутой цивилизацией жизнью, и Алис подумала, что так легкомысленно едет одна в густой лес вместе с чудовищем. Да, у этого минотавра должен был быть именно такой лабиринт. Это место очень ему подходило. А она… чувствовала себя здесь чужой. Как и в любом другом месте.

* * *

Наконец Марк остановил машину.

– Отсюда недалеко.

Девчонка кивнула и отстегнула ремень безопасности. Стакан с допитым кофе она уже украдкой смяла и сунула куда-то в сумку – Марк это, конечно, заметил. Как и то, как она мгновенно, почти не жуя, заглотила картошку. Чуть ссутулившись, словно прикрывая собой еду. Как будто эту еду в любой момент могли отнять. И волны смущения и неуверенности, которые он не мог не слышать…

Все это совершенно не вязалось с образом столичной карьеристки, готовой идти по головам и спать со старым пердуном ради хорошей должности. Черт возьми, она даже про обед ничего не сказала! Даже про кофе не заикнулась, хотя он прекрасно чувствовал, как она хочет. А потом так отчаянно покраснела, когда у нее заурчало в животе, что Марк сделал вид, будто что-то разглядывает на дороге и ничего не заметил.

Он вдруг разозлился так, что стало трудно дышать. Мысль о том, что старый хрен мог просто воспользоваться неопытной девчонкой… Да чтоб тебя! Марк уже знал, что сегодня не уснет, что некое подобие спокойствия, которого он достиг тут, в этой сонной дыре, – или это было просто отупение? – рассыпалось в прах. Из-за этой… Янссенс. Которая наверняка еще и будет старого урода защищать, блеять всякое «вы просто не понимаете» и рассказывать про его ум, честь и совесть. И про то, что главное в человеке – это прекрасная душа.

Хотелось ее взять и хорошенько встряхнуть, сказать ей, что она дура, что нет там никакой прекрасной души, только самодовольство и страх лишиться даже малой толики своего сияния. Что ее выкинут, как только слухи начнут набирать силу. Просто выкинут, и никакой постоянный контракт ее не спасет. Дура! Господи, какая же беспросветная дура! Хотя и с мозгами.

Часть ее оборудования Марк потащил сам – девчонка снова взглянула на него с изумлением, явно не ожидая помощи от монстра. А он отчего-то вспомнил, как она взяла губами обмазанную майонезом дольку картошки и как блаженно зажмурилась, тут же отвернувшись.

Он шел быстро, слушая, как она торопливо шагает за ним по тропинке, и пытался отогнать теснившиеся в голове вопросы. Какое ему дело до этой криминалистики? До ее мотивов, до ее чувств, до того, что старый козел с ней… Твою же мать! Быстрей бы уже отвезти ее обратно, чтобы перестала так бесить!

– Здесь.

Она посмотрела на полицейскую ленту, огораживающую небольшой закрытый овраг, с таким видом, будто уже строчила отчет: «Вопиющая некомпетентность старшего инспектора Деккера, повлекшая за собой контаминацию[4] места обнаружения останков».

Марк ожидал вопросов о принятых мерах, замечаний, что тут уже потопталась куча людей и все улики уничтожены, но девчонка молча достала из сумки дурацкий костюм криминалиста – полупрозрачный комбинезон из спанбонда с капюшоном, следом вытащила перчатки, натянула все это, взяла чемоданчик и еще какие-то совки и лопатки и приступила к осмотру. Ему оставалось только наблюдать.

Он стоял, смотрел на нее, курил и злился, вновь и вновь распаляя себя мыслями о дяде Жане, который умел очаровывать, располагать к себе и внушать доверие, благодаря чему творил что угодно, и все ему сходило с рук. Обаяние, харизма, тщательно поддерживаемая репутация почти святого в сочетании с умелыми манипуляциями – и вот ты уже сияешь, и юная дурочка прыгает к тебе в постель, а ты можешь ее использовать так же, как и всех остальных…

Янссенс едва не упала, поскользнувшись на опавшей хвое, и Марк очнулся, сообразив, что инстинктивно шагнул вперед, чтобы ее подхватить.

Закончив что-то просеивать, растирать между пальцев и упаковывать в пакетики, она наконец достала диктофон.

– Почва сильнокислая, плотная… задернованное дно без следов сезонной эрозии… или обработки инструментами. Требуется дополнительный анализ на биомаркеры.

Она встала, вылезла из оврага и начала ходить кругами, периодически наклоняясь, чтобы что-то поднять.

– Ну? – не выдержал Марк.

– Что? – Девчонка вздрогнула и оглянулась на него.

– Выводы?

– Я не могу делать выводы без дополнительных анализов и…

Ох черт, почему ей обязательно нужно говорить этим тоном девочки-отличницы!

– Предварительные, исключительно теоретические предположения! – Марк добавил в голос такие ноты, которые всегда вызывали трепет у подчиненных. На девчонку, кажется, подействовало: она немного помялась, а потом сказала тихо, но хотя бы уже по-человечески, без этих школьных интонаций:

– Я предполагаю, что череп… пробыл тут сравнительно недолго. Нет характерной деформации почвы. И что место захоронения, по всей вероятности, даже не где-то поблизости. Здесь очень кислая почва, это не соответствует состоянию костей. И я не нахожу никаких естественных причин, по которым череп мог бы тут оказаться. – Она оглянулась, указав рукой на овраг. – Этот овраг давно зарос, и его не размывает, нет тока воды, нет сдвигов почвы.

– Значит, череп сюда принесли недавно? Какое-то животное?

– Я пока не обнаружила следов клыков или когтей, но без микроскопии невозможно дать однозначное заключение.

Марк кивнул. Уже темнело, пора было возвращаться. В машине девчонка, кажется, начала засыпать и очнулась, только когда он затормозил у «Берлоги».

– У вас вещи с собой?

– Что?.. – спросила она сонно и быстро протерла глаза.

– Гостиница, – пояснил Марк, показывая рукой в сторону светящихся окон. – Мы приехали. Если у вас вещи с собой, то можете оставаться. Если нет – довезу до вашей машины, заберете. Чемодан или что там у вас.

– Нет. Все необходимое есть, – сказала она поспешно.

– Отлично.

Марк вышел из машины, хлопнул дверью. Девчонка тоже вышла, ежась и удивленно оглядываясь. Уже стемнело, воздух был сырым и стылым. Тянуло дымом от каминов. Где-то вдалеке лаяла собака.

– А мои… – начала Янссенс и замолкла, когда увидела, что он вытаскивает из багажника ее поклажу.

Марк с сумками в руках поднялся по ступенькам, кивнул Вивьен, выглянувшей на ресепшн. Она протянула ключ. Девчонка, по-прежнему какая-то удивленная и как будто испуганная, молча шла за ним на второй этаж, пока он не открыл дверь ее номера. Зажег свет, сгрузил вещи в комнате. Там было прохладно, и почти все небольшое помещение занимала широкая кровать.

– Спокойной ночи.

– Спасибо, – неожиданно поблагодарила девчонка.

Марк спиной чувствовал ее взгляд, чувствовал, как она растерянно стоит в дверях, когда, развернувшись, быстро сбежал вниз по лестнице.

* * *

Он думал, что ему приснится привычный кошмар, но вместо этого приснилась она. Распахнутые глаза, приоткрытые губы, чуть тронутый веснушками нос.

Он трахал ее прямо у дерева, стащив с нее джинсы вместе с бельем и подхватив под бедра, ощущая под пальцами нежную теплую кожу. И девчонка, задыхаясь, цеплялась за его куртку, смотрела прямо ему в глаза, настолько ошеломленная, что, кажется, не чувствовала холода, не чувствовала, как он с каждым толчком впечатывает ее сильнее в грубый ствол ели. Она стонала, вскрикивала, выдыхая что-то невнятно, и он знал, что это было – ни с кем и никогда так, только с ним…. Но вдруг все как будто сдвинулось, перевернулось, и кругом опять были гарь и осколки, вспышки, и стало трудно дышать. Янссенс все еще цеплялась за его куртку. Он попытался ее поднять, вынести из огня – как он всегда пытался в своих кошмарах, – но взгляд ее широко распахнутых глаз уже застыл, голова запрокинулась назад. Марк положил руку ей на живот и, не в силах пошевелиться, зачарованно смотрел, как между пальцев просачивается кровь.

Глава 2

Сон сполз с нее, как тяжелое одеяло, – глубокий, без сновидений, но толком не восстановивший силы. Алис не сразу поняла, где находится: осознание пришло после привычного момента паники, которую она всегда испытывала, просыпаясь в новом месте.

Гостиница «Берлога» – точнее, бар с несколькими комнатами на втором этаже. Алис взяла с тумбочки телефон, который каким-то чудом не забыла вчера поставить на зарядку. Семь тридцать утра. Еще не рассвело, но тьма уже отступала – за шторами угадывались серые предрассветные сумерки. Она включила свет, поднялась и подошла к огромному, от пола до потолка, окну.

Отодвинув штору, выглянула, встав вплотную к холодному стеклу. Вид был невероятным: сумрачный лес впереди, сколько хватает глаз, верхушки елей, утопающие в тумане, словно выглядывающие из облака. А чуть в стороне – едва различимые во мгле крыши городка, притаившегося между деревьев. Гостиница стояла на отшибе, на небольшом холме, вниз от нее уходила асфальтированная дорога. Машин почти не было. Громыхая, протарахтел только старый пикап, нагруженный дровами.

Алис проводила его взглядом, пока он не свернул за угол, поежилась: в комнате было прохладно. Надо принять душ, собраться, быстро позавтракать, пока не приехал…

Она вздрогнула. Из-за угла, куда только что свернул пикап, кто-то выбежал. Высокий темноволосый мужчина в черной майке. Алис бессмысленно разглядывала несколько мгновений его смазанный серым сумеречным светом силуэт: широченные плечи, мощные руки. Он бежал размеренно, пружиняще отталкиваясь от асфальта, как большой и сильный зверь, без труда поднимаясь на холм.

Это же… инспектор Деккер!

Алис растерянно замерла. Она сама не понимала, почему медлит, зачем стоит тут, у окна, в одном белье и тонком топе на бретельках, чувствуя себя такой незащищенной и раздетой, как будто он мог сейчас ее увидеть. И почему не пытается отойти, не смотреть на него, словно загипнотизированная этой животной мощью.

Он взлетел на холм и вдруг, оглянувшись, кинул быстрый взгляд на гостиницу. На ее светящееся окно. На…

С бешено колотящимся сердцем Алис отпрыгнула назад, задернула штору. Черт! Не давая себе думать и мучительно прокручивать в голове нелепую ситуацию, она кинулась в душ. Быстро оделась, спустилась вниз, надеясь, что в баре должен быть завтрак.

Женщина, которая вчера встретила их с инспектором на ресепшене, представилась как Вивьен Аманд и спросила, подавать ли еду. Алис кивнула и присела на высокий стул, глядя, как хозяйка ставит на барную стойку перед ней кофе, хлеб и джем.

– Принести молоко?

– Нет, спасибо. Сахар тоже не нужен.

Вивьен убрала обратно уже снятую с полки сахарницу и, вытряхнув из рожка кофемашины гущу, ополоснула тот под краном.

– Ну? Как вам тут… у нас?

– Хорошо, спасибо.

– Сработались с Деккером?

Алис неопределенно пожала плечами, и Вивьен понимающе хмыкнула.

Ужасно хотелось разузнать про эту Одри Ламбер, но Алис понимала: к вечеру этот вопрос превратится в утверждение, что нашли именно ее. И не помогут никакие заявления, что расследование только началось, что пока нет версий, что идентификация требует времени. Однако желание узнать, что связывало Деккера с Ламбер, просто-таки свербило. Ей показалось вчера, или инспектор действительно очень хотел замять эту тему? Интересно почему…

С завтраком Алис расправилась быстро. Лучше было поторопиться: вдруг мудак живет недалеко, уже принял душ после пробежки и сейчас явится сюда? Черт. А этот мудак вчера был к ней внимательнее, чем Тибо и Рене, которых она считала друзьями. Да, Деккер делал все в своей невыносимо снисходительной манере, и все же…

«Неужели тебя так легко подкупить, Алис? Какой-то картошкой? Тем, что запомнили, какой кофе ты любишь? Или тем, что тебе сумки донесли до номера? Вот увидишь, первое, что он сделает при новой встрече, – это покажет, что ты пустое место».

Эта мысль снова ее разозлила, и когда Деккер появился в дверях, Алис уже была во всеоружии. В конце концов, ей приходилось иметь дело с куда более отвратительными мудаками. Он не вошел бы даже в первую пятерку ее личного рейтинга.

Деккер буркнул что-то неразборчивое, взял ее сумки и пошел к машине. Алис встала, поправила пиджак и вдруг снова подумала: а видел ли он ее в окне? Или ей, как обычно с ее мнительностью, снова померещилось то, чего нет? Она тут же вспыхнула до ушей – и от досады на себя за очередную глупость, и оттого что, поблагодарив Вивьен, теперь чуть не вприпрыжку должна была догонять мудака-инспектора.

Он стоял у багажника и укладывал аппаратуру. Стоило Алис сойти с крыльца (со всем возможным в такой ситуации достоинством), как Деккер все так же молча и словно бы между делом открыл ей переднюю пассажирскую дверь. Алис снова смутилась и возмутилась одновременно: казалось, ее попытка с наскока залезть в огромную черную машину выглядит жалко, а мудак еще и стоял рядом и смотрел, наверняка наслаждаясь тем, как нелепо она хватается за сиденье и задирает ноги.

Дождавшись, когда она сядет, он захлопнул дверь, и Алис отчетливо уловила влетевшую в салон волну запаха: свежевыкуренная сигарета, кофе и ветивер. Горьковатый, как дым или влажная, напитанная дождем осенняя земля.

Багажник тоже хлопнул; Деккер обошел машину, плюхнулся на сиденье, завел мотор. Алис уже знала, что стартовать он будет резко, и приготовилась, но ее все равно вжало в кресло, когда внедорожник рванул с места.

Какое-то время они ехали молча. Алис смотрела в окно, решив, что пытаться заводить разговор не стоит. Очевидно, что они с инспектором не поладили с самого начала: он бесил ее, она – его. Самое разумное было сохранять видимость спокойствия и соприкасаться с ним как можно меньше. Только необходимое общение по работе, ничего лишнего.

Телефон тинькнул. Пришло сообщение.

Тибо:

Алис смотрела на экран, не понимая, почему вдруг почувствовала себя еще более неуютно. Казалось бы, сообщение от друзей должно приободрить…

Она быстро отправила сообщение и снова взглянула в окно, но телефон тут же тинькнул опять.

Тибо:

Алис почувствовала на себе взгляд инспектора, быстро покосилась на него – край его рта как будто дернулся в презрительной ухмылке.

Она с демонстративной неспешностью набрала это сообщение – если мудака так бесит, что она с кем-то переписывается, то это его проблемы, – и, зная, каким назойливым может быть Тибо, которому непременно нужно быть в курсе всех сплетен, включила беззвучный режим и убрала телефон в карман.

Снова наступила тишина, и Алис уставилась в окно, пытаясь успокоиться и избавиться от неприятного ощущения, что она снова… не на своем месте. Как будто вдруг стало холодно, хотя в салоне просторной машины вовсю работала печка. А еще так неуютно и тоскливо, что хотелось сжаться в комок и укрыться одеялом.

– Если череп не мог лежать в кислой почве, значит, лежал там, где PH ближе к нейтральному, я логично рассуждаю? – неожиданно спросил Деккер, и она вздрогнула.

Потребовалось несколько секунд, чтобы отвлечься от своих мыслей, сообразить, что именно он сказал, и тут же вспыхнуть оттого, как снисходительно и небрежно это прозвучало.

– Да, – наконец сухо отозвалась Алис.

– В ельниках почва кислая, значит, место захоронения где-то в лиственном лесу, так?

К сожалению, в наблюдательности и логике ему нельзя было отказать. Он не был идиотом, тупым мужланом, и это… злило ее еще больше.

– Или у кого-то в саду, – ответила она так же сухо. – Я рекомендую дождаться результатов анализов, прежде чем делать какие-то выводы. Если пробы будут отправлены в лабораторию сегодня, то ответ придет через пару дней.

Деккер фыркнул.

– У вас с собой?

Алис кивнула, и он вдруг резко свернул в сторону, пронесся по узкой улочке, явно превышая лимит скорости. Наконец остановился у здания почты, припарковавшись так, словно хотел сообщить всему миру, как именно и откуда плюет на правила дорожного движения.

Работница почты – молодая симпатичная брюнетка – бросила на инспектора быстрый неприязненный взгляд, прежде чем приступить к оформлению специальной доставки. Алис протянула ей контейнер с пробами, проверив напоследок, что все хорошо запечатано.

– Как дела, Анжелика? – спросил Деккер.

«Анжелика? Та самая подруга Одри Ламбер, которая считает, что та вовсе не уехала в Брюссель? Инспектор Шмитт же сказала, что она как раз работает на почте…»

– Отлично, спасибо, – процедила брюнетка и с сочувствием посмотрела на Алис. – Подпишите тут.

Неудивительно, что мудака-инспектора в городке особенно не любили, но… подозрение, что Деккера и Одри что-то связывало, переросло в уверенность.

В участке Алис с удивлением обнаружила, что в подсобке ей организовали рабочее место: стол, стул, лампа. Деккер сгрузил оборудование у себя в кабинете, она забрала только сумку – остальное все равно бы не влезло.

Не успела она разместиться, как к ней заглянул Матье, предложил кофе и – внезапно – кактус.

– Кактус? – озадаченно переспросила Алис, глядя на маленькое кашпо у него в руках.

– Я держу у себя на столе. У меня много! И суккуленты, и… вы не пробовали делать флорариум? Очень успокаивает. И защищает от негативной…

Она не успела ничего ответить, как вдруг хлопнула дверь в коридоре, и Матье подскочил на месте, едва не уронив кашпо.

– Себастьян! Зайди!

– Простите, – шепнул он, страдальчески сдвинув брови, и тут же исчез.

Оставшись одна, Алис достала портативный микроскоп и начала осмотр. Нет, царапин от когтей или клыков видно не было, значит, череп, по всей вероятности, переложил человек. Она навела микроскоп на пятно и замерла, увидев характерной формы частичку, – порох! Тщательно осмотрела весь череп еще раз – частички пороха были только в районе масляного пятна. Значит… тот, кто перенес череп, недавно стрелял? Ей почему-то вспомнился пистолет в бардачке внедорожника. Может ли масляное пятно быть ружейной смазкой? Она принюхалась.

«Похоже. Или?.. Нет, надо ждать результаты анализов, чтобы не подгонять факты под свою гипотезу».

Как наверняка поступил бы… он.

* * *

Время близилось к обеду.

Матье он отослал в лесничество – пусть добудет карты, где обозначены разные типы лесов в коммуне. Шмитт клацала по клавишам у себя за перегородкой – ей тоже было чем заняться.

Девчонка вроде угнездилась в подсобке, где по настоянию Марка ей организовали рабочее место. По крайней мере, не будет мозолить глаза. Он покосился на ее оборудование, которое пришлось сложить в кабинете, отошел к окну, вытащил смятую пачку – осталась последняя сигарета. С этой чертовой криминалисткой он, кажется, стал курить больше, чем обычно.

Даже утром на обычной пробежке без девчонки не обошлось: Марк редко бегал этим маршрутом, но именно сегодня зачем-то свернул к гостинице. Потому что чувствовал? Знал, что так будет? И хотел, хотел это увидеть – как она стоит у единственного освещенного окна, раздетая, в одном белье и майке, и даже с такого расстояния он рассмотрел ее длинные стройные ноги и затвердевшие от холода соски, остро торчащие под тонкой тканью.

Воспоминание о том, как девчонка тут же испуганно спряталась, заметив его взгляд, доставляло какое-то странное темное удовлетворение. Хотя, разумеется, Марк сделал вид, будто ничего такого и не случилось, когда она – уже снова застегнутая на все пуговицы – ждала его в баре у Вивьен. Он усмехнулся про себя, на мгновение представив, как мог бы тогда, во время пробежки, забежать в гостиницу. Взлететь по лестнице и постучать к ней в номер, и она бы вышла к нему такая – испуганная, смущенная, не успевшая еще закрыться, спрятаться… Что ж, особое удовольствие заключалось в осознании того, что он увидел ее такой, узнал, что она такой бывает, и пусть даже потом она снова нацепила броню умной и холодной специалистки, которую интересует только работа, – тот образ в окне уже принадлежал ему.

Впрочем… Марк вспомнил про дядю и помрачнел. Думать об этом не хотелось. Не хотелось представлять, как старый хрен… Твою же мать! Как же бесили эти мысли, эти лезущие в голову образы, как же бесило, что даже здесь, в этой дыре, ему снова не было покоя!

Больше всего раздражало то, что без девчонки расследование не продвинется. У Марка не было ни имени жертвы, ни подозреваемых, ни мотивов. Только череп, только мертвое молчание, а разговаривать с мертвецами – в отличие от криминалистки – он не умел.

Он прислушался. Хлопнувшая входная дверь и какой-то разговор в коридоре означали, что сейчас в кабинет заглянет Шмитт.

– Шеф! – Она что-то жевала, и Марк уже понял: снова пришла старуха Эва с гостинцами и желанием поболтать.

– Что там? Опять кто-то покушался на ее драгоценный, – он изобразил пальцами кавычки, – антиквариат в сарае?

– Но как, Холмс?! – фыркнула Шмитт.

Марк закатил глаза.

– Зовите ее сюда.

Старуха по-свойски вошла в кабинет, подмигнула ему, взглянув поверх своих треугольных очков – на сей раз в красной оправе, – и, плюхнувшись на стул для посетителей, с заговорщицким видом положила на стол бумажный пакетик с печеньем спекулос.

– Что у вас опять случилось, мадам Дюпон? – вздохнул Марк.

– Он! Опять он! Я ночью проснулась – а за домом кто-то ходит! И шуршит, и дышит! Уууых…. хыыых, – захрипела старуха, драматично изображая, будто ее кто-то душит. – Я занавеску-то отодвинула, а он у сарая стоит! Ну точно, в замке ковыряется! Я только хотела выйти, а его уж и нет! Примите меры, инспектор, давно прошу! Раз теперь у вас эта девочка есть, пусть отпечатки пальцев снимет. Я ей тоже вот…

Она положила на стол еще пакетик.

– Мадам Дюпон!

– И Ребельон перенервничал, как бы опять не убежал! В прошлый-то раз, когда я череп этот нашла, так ведь совсем уж думала, что потеряю! Он же как сорвется, так и потом зови – не зови…

Марк тяжело вздохнул, слушая в стотысячный раз рассказ про нервного хаски Ребельона, которого мадам Дюпон взяла из приюта и который часто убегал из дома. Слава всем богам, что в этот раз обошлось, и Эва не названивала с требованием немедленно выехать на поиски всем участком.

– … и давление такое, вот иду, голова-то кружится, зову, зову… а все без толку. Уж думаю, потеряла с концами. Я тогда же и Петера спросила, не видел ли Ребельона, у самой-то в глазах мутилось уже, так он сказал, что нет, и знаю ведь, что соврал, совсем сбрендил со своими птицами, не понимает, что собака…

– Петер? – Марк вздрогнул.

– Ну да, я ж его в лесу тогда встретила, когда череп ваш… А он такой сделал вид, будто не видел, хотя как же не видел, если прямо оттуда-то и шел!

– Когда череп? В тот день?

– Ну так да, когда ж… когда череп… я ж тогда…

– Черт! – Марк вскочил, схватил пачку, но вспомнил, что сигареты кончились. Смял ее и бросил в корзину для бумаг. – Черт! Я же вас спрашивал! Спрашивал! Просил вспомнить все детали! Еще при первой беседе!

– Так я же все и рассказала, – недоуменно пожала плечами Эва. – Как Ребельон убежал, как иду я, ищу, в овраг спустилась, а погода ж еще такая, давление, еле дышу… вдруг смотрю – в хвое лежит, а я чуть не наступила! Ведь раздавила бы! Так бы и девочке этой вашей смотреть нечего было…

– Это не «всё»! – едва не зарычал Марк, расхаживая взад-вперед по кабинету. – Всё – это все обстоятельства! Все, мадам Дюпон! Как вы шли, что вы видели по дороге, особенно что-то подозрительное…

– Так ничего ж подозрительного! Все знают, что Петер всегда в лес таскается, он же про птиц своих…

– Господи боже… – Марк вздохнул и снова сел за стол. – Тогда давайте еще раз. С самого начала. Ребельон убежал. Вы это увидели. Открыли дверь, вышли из дома… Дальше по порядку, детально, ничего не упуская!..

* * *

– Ну?

Алис вздрогнула и вскинула голову. Она так увлеклась работой, что не заметила, как вошел Деккер.

– Нашли что-нибудь? Следы когтей?

– Нет, – сухо ответила она. – Все будет в отчете.

Он как будто не услышал. Подпирал дверной косяк плечом и смотрел на нее сверху вниз взглядом василиска. Словно гипнотизировал своими черными непроницаемыми глазами.

– Следы хоть чего-нибудь?

Алис вздохнула. Ей хотелось показать свою компетентность, поделиться находкой, но этот его нетерпеливый, приказной тон раздражал безмерно. Эта бесцеремонность, этот наскок. Без прелюдий.

– Я же вижу, что нашли, – заявил Деккер. – И хотите рассказать. Так расскажите. Пожалуйста, – добавил он с нажимом.

Алис вспыхнула. Снова он выставил ее то ли дурой, то ли кокеткой, то ли черт знает кем. Как будто она просит, чтобы ее поуговаривали, прежде чем согласится сообщить важную для расследования информацию!

– Ну, раз вы зашли в тупик, – она равнодушно пожала плечами, – и не хотите ждать отчета… Я нашла частичку пороха в пятне, которое напоминает ружейную смазку. Последнее, впрочем, должна подтвердить лаборатория.

– Значит… тот, кто перенес череп, перед этим стрелял? Или имел контакт с оружием?

– Или контаминация произошла уже здесь.

Глаза Деккера недовольно блеснули.

– Вы не поверите, но даже в такой дыре, как наша, знают про перчатки и пакеты для сбора улик.

О, да она, похоже, попала в больное место! Инспектор явно был задет. Однако удовлетворения это почему-то не принесло. Напротив. Алис устало потерла лоб, не понимая, почему у нее окончательно испортилось настроение.

– Заканчивайте тут и поехали, – буркнул Деккер.

– Куда?

– Вскрылись некоторые детали. Нужно проверить одного человека. Расскажу по дороге.

* * *

– Сначала обед, – объявил Деккер, когда она устроилась на переднем сиденье и пристегнулась.

Алис с досадой сжала зубы – возразить ему очень хотелось, но есть хотелось сильнее.

«Рендж ровер» в обычной манере его хозяина рванул с места и, не снижая скорости, пропрыгал по узким улицам до небольшого бистро.

Алис выскочила из машины, не дожидаясь, когда Деккер выйдет, и первой схватилась за дверь заведения, звякнувшую колокольчиком над входом, – так бесила манера инспектора проявлять эту свою чертову галантность, которая отчего-то казалась тонкой издевкой.

Внутри было пусто и сумрачно, на потемневших от времени стенах висели старые пожелтевшие фотографии, которые странно контрастировали с дешевой переливающейся новогодней гирляндой, протянутой над барной стойкой. Пахло темным крепким пивом и намертво въевшимся за долгие годы табаком.

– Готовят тут сносно, – буркнул Деккер, входя следом за Алис и прикрывая за собой дверь.

– Сносно? – фыркнул вышедший из подсобки высокий старик в переднике. – А чего тогда опять приперся да еще и даму привел? Шел бы в «Берлогу» или до мишленовского ресторана бы доехал, всего-то пара сотен километров.

– Добрый день, – вежливо поздоровалась Алис.

– Добрый день, – отозвался старик, протягивая руку. – Лоран Клас. Для вас просто Лоран.

– Алис Янссенс. Можно просто Алис, – улыбнулась она.

– Присаживайтесь, – радушно предложил Лоран. – Знаете, у нас тут…

– Мне горчичный суп и картошку фри, – перебил Деккер. – Кофе с собой, как обычно.

Он положил на стойку мелкую купюру, и Алис, которая уже готовилась к битве с этой его невыносимо мачисткой галантностью, вдруг растерялась.

– Мне… то же самое. И кофе. Черный, без сахара. Сколько с меня? И можно чек?

В конце концов, она в командировке. Ее расходы оплачиваются. Надо придерживаться правил, установленного порядка вещей. Это всегда помогало не теряться.

Рассчитавшись и забрав чек – кофе Лоран включать не стал «в честь знакомства» – она сняла куртку и села напротив Деккера.

Тот задумчиво смотрел в окно, небрежно откинувшись на старом, потертом диване, положив на стол одну руку, и Алис невольно засмотрелась – кисть у него и в самом деле была огромная, ей не показалось. И мощная. Крупные костяшки, широкая ладонь, красивые сильные пальцы. Он машинально сжимал их и разжимал, иногда постукивал по столу, словно о чем-то напряженно размышлял, искал ответ на какой-то вопрос. Или просто ждал?

Лоран гремел на кухне посудой, а потом снова вышел в зал. Алис подумала, что с заказом, но он быстро натягивал куртку.

– Отлучусь на пять минут. Надо в лавку, гренок не осталось, – пояснил он извиняющимся тоном. – Суп скоро будет.

Дверь снова звякнула колокольчиком и захлопнулась. Они остались одни. Деккер как будто только этого и ждал: тут же подался ближе к Алис через стол.

– Женщина, мадам Дюпон, которая нашла череп, видела кое-кого в лесу. Как раз в то же самое время. Один человек шел ей навстречу. Надо проверить, есть ли у него на одежде следы пороха и смазки.

– У него может быть дома оружие?

– Не должно. Это Петер Боуман, орнитолог-любитель, странноватый, но… мирный. Работает в мэрии. В том, что он был в лесу, в принципе, нет ничего подозрительного. Но надо отработать все версии. К сожалению, мадам Дюпон о встрече рассказала только сегодня.

– Он мог что-то заметить, – оживилась Алис.

Господи, неужели Деккер умел разговаривать нормально? Просто обсуждать с ней расследование, как с равной, не пытаясь привстать сверху, и не вести себя как мудак?

– Мог. Но кое-что заметила и Эва. Мадам Дюпон. Вернее, я ее заставил детально вспомнить. Этот орнитолог шел с пустыми руками. Ни сумки, ни пакета, ничего лишнего, одет в штаны и куртку. При этом я знаю, что он близорук.

– То есть бинокля при нем не было?

– Именно.

– И как же он тогда наблюдал за птицами?

– Хороший вопрос.

Звякнул колокольчик, дверь открылась: вернулся Лоран с пакетом и через несколько минут принес им суп и раскаленную, только что вытащенную из фритюрницы картошку.

Они ели молча. Алис наслаждалась действительно вкусной едой – и копчености, и хрустящие гренки были свежайшие, – но тем не менее старалась подстроиться под темп Деккера. Это было не сложно, он тоже ел быстро, хотя при этом аккуратно. Расправившись с супом, придвинул к себе картошку, поданную в железной сетке, обмакнул дольку в майонез.

Алис украдкой его разглядывала: это лицо, которое было одновременно таким неправильным и таким… удивительно гармоничным. Подходящим именно для него. Как будто только таким он и мог быть, этот странный инспектор Деккер, который работал в глухой дыре и ездил на дорогой машине, вел себя как мудак и плевал на правила, двигался, как огромный и сильный зверь, но при этом явно был очень умен и смотрел на людей так, словно видел их насквозь. Все в нем было противоречиво, даже в его внешности: резкие черты лица, которые, казалось, должны были плохо сочетаться между собой, и если рассматривать все по отдельности – наверное, так и было. Но вместе, именно в таком сочетании… под одним углом он казался почти пугающим, а под другим – необъяснимо красивым. Такое лицо – словно вне времени – может быть как и у чудовищного злодея, так и у сияющего героя. Необычное, запоминающееся, останавливающее на себе внимание, завораживающее. Бледная кожа, крупный нос, красиво очерченный большой рот, черные пряди волос, падающие на острые скулы, глубокий взгляд выразительных темных глаз. Все в нем было таким…

Притягательным.

Слово всплыло само собой, и Алис досадливо закусила губу. Она всю жизнь пыталась избегать таких, как он, так какого черта сейчас думает… Какого черта?

Он как раз сунул в рот дольку картошки, и Алис сообразила, что завороженно смотрит на его губы. Хватит! Она быстро доела свою порцию и вытерла руки салфеткой. Деккер взял стаканчик с кофе, встал и направился к двери.

Господи, как же бесило, что он ходил так стремительно, так широко шагая, и приходилось чуть ли не бегом его догонять! Она уже успела как следует разозлиться, когда в машине инспектор внезапно сунул ей красивый бумажный пакетик с бабочками.

– Что… это?

– От Эвы. Мадам Дюпон. Которая нашла череп. Просила передать «этой вашей девочке».

Слово «девочка» он произнес с такой интонацией, что кровь бросилась ей в лицо. Какого черта! Но сказать Алис ничего не успела, просто не нашла слов, а Деккер тем временем продолжал как ни в чем не бывало:

– Старуха уверена, что на хлам в ее сарае кто-то покушается. Хочет, чтобы вы сняли отпечатки пальцев с замка. Наверное, это можно квалифицировать как подкуп должностного лица, но мы закрываем на это глаза. Вкусное печенье, попробуйте. Нам она постоянно приносит.

– С заявлениями о странных типах, которые ошиваются рядом с сараем?

– В точку.

Алис вздохнула. Переход от мудаческого тона к нормальному, практически дружескому, был таким же резким, как манера инспектора стартовать с места на своем внедорожнике или носиться, хлопая дверями, по коридору в участке. Без прелюдий. Отпив глоток кофе, она открыла пакетик с печеньем и протянула Деккеру.

– Угощайтесь.

– Спасибо.

Печенье и в самом деле оказалось вкусным. Алис, доев одно, потянулась за следующим и… наткнулась на пальцы инспектора, который в этот момент тоже влез в пакет.

Черт! Она вздрогнула против воли, едва не пролив кофе. Смутилась из-за этого еще сильнее, мгновенно вспыхнула и отвернулась к окну. Что за глупость, почему она ведет себя как идиотка из-за полной ерунды? Украдкой глянув на Деккера, Алис увидела, как он ловко бросил печенье себе в рот и, кажется, едва заметно ухмыльнулся. Какой-то волчьей ухмылкой.

Черт, черт, черт! Или показалось?

* * *

Пора было прекратить о ней размышлять и подумать лучше о деле, но сосредоточиться никак не получалось. От ее волнения и напряженности как будто даже воздух в салоне машины наэлектризовался и звенел, и Марк буквально слышал, как она ведет внутренние монологи, то ругая себя, то пытаясь успокоить. Девчонка… Все оказалось еще хуже, чем он предполагал. Ему было и смешно, и одновременно даже неловко за нее. Он давно не встречал девиц, способных так очаровательно смущаться при одном случайном прикосновении пальцев. Может быть, и никогда не встречал. Марк Деккер и подобные эфирные создания обычно обитали в разных мирах.

Откуда она вылезла – такая ископаемая? Умница, отличница, из тех, кто всю жизнь проводит в библиотеке и видит мужчин только в кино и сериалах? Но при этом в ней была странная твердость. Марк это чувствовал безошибочно. Видел. Слышал. Скрытую, тайную часть – глубоко запрятанную, невидимую, но ощутимую внутреннюю силу, закаленный стержень. Домашние нежные девочки из теплой и любящей семьи такими не бывают, им негде и незачем этому учиться – быть одной против всего мира, знать, что кроме себя не на кого больше положиться, и упрямо идти вперед навстречу опасности, преодолевая страх.

Марк поймал себя на желании достать ее досье, покопаться в ее прошлом и одновременно с этим на вновь вспыхнувшей злости на дядю. О, этот пазл отлично складывался: именно таких этот ловец душ и привлекал, именно таких любил высасывать, именно его обаяние, мягкость и показная отеческая нежность заставили эту… Янссенс спрятать колючки. И лишиться своего единственного оружия.

Марк шумно выдохнул и, спохватившись, что чуть не проехал мимо дома Петера Боумана, резко затормозил. Девчонка еле слышно и коротко вскрикнула от неожиданности, ткнувшись в натянувшийся ремень безопасности, – звук вышел необъяснимо сексуальным. Марк отогнал мгновенно вспыхнувшую в голове неуместную картинку, как рывком перетаскивает ее через коробку передач к себе на колени, как девчонка обхватывает его за шею, а он отодвигает назад кресло, потому что она своей очаровательной задницей приземляется прямо на руль и случайно сигналит на всю улицу…

– Приехали, – сообщил он. – Кофе допили? Давайте стакан.

Боуман жил в маленьком коттедже на окраине, почти у самого леса, – дом прятался в глубине сада. В мэрии, где он работал, сказали, что у него сегодня выходной, и, судя по синеватым отблескам экрана телевизора в окне, он был дома. Отлично. Марк открыл багажник, чтобы Янссенс могла взять свой чемоданчик, и направился к двери. Позвонил. Ответа не последовало. Он позвонил еще раз. Прислушался. Только невнятный бубнеж телевизора. Велосипед стоял у калитки, значит, вряд ли Боуман куда-то уехал.

– Ждите у машины, – бросил Марк криминалистке.

Он обошел коттедж: почти облетевший сад был пуст, а задняя дверь дома оказалась чуть приоткрыта. Отлично, не придется вламываться и шокировать Янссенс очередным «вопиющим нарушением протокола». Марк достал пистолет и осторожно потянул дверь. Осмотрелся. Быстро проверил все комнаты, подвал. В доме было пусто. А еще удивительно чисто. Ни случайно брошенной вещи, ни отодвинутого стула или лежащей не на месте книги. Он прошел мимо кладовки в коридор, открыл входную дверь.

– Заходите.

Девчонка предсказуемо нахмурилась.

– Задняя дверь была открыта. К тому же я услышал вскрик. И грохот. А вы? Нет? Странно. Наверное, далеко стояли. Должен же я был убедиться, что с Боуманом все в порядке!

Она закатила глаза, но возражать не стала.

– Ну, раз мы здесь, давайте хотя бы осмотримся, – ухмыльнулся Марк.

Девчонка со вздохом кивнула и протянула ему одноразовые перчатки.

В гостиной – такой же прибранной и аккуратной – работал телевизор, а на диване валялся плед, словно только что откинутый. Янссенс, тоже натянув перчатки, подошла к стоящему у дивана столику, потрогала чашку с чаем.

– Теплая.

– Да, судя по всему, он сбежал за минуту до нашего прихода.

– Увидел в окно?

– Скорее всего.

Она огляделась.

– Это явно не дом…

– … человека, который без ума от птиц, – закончил за нее Марк. – Никаких фотографий, книг по орнитологии…

– Зато полно книг о мировом заговоре. – Янссенс остановилась у книжного шкафа.

– Упакуйте пока в ванной одежду из корзины для белья, – быстро сказал Марк. – Я обыщу стол.

– Без ордера?

Он подошел к девчонке вплотную, глянул сверху вниз, но она ответила ему твердым испытующим взглядом. Да, смутить ее таким образом было непросто: держать удар и спорить она явно умела. Совсем не то что столкнуться руками в пакете с печеньем.

– Янссенс, это же не ваш дом, – мягко, с едва заметной улыбкой произнес Марк. – Какая вам разница? Давайте, вперед! Разве вам самой не хочется?

Девчонка нахмурилась и скрестила руки на груди:

– Так нельзя.

Ну, иного он и не ожидал. Девочка-отличница, которая никогда не пойдет против правил. Марк вздохнул и достал телефон. Набрал номер судьи и принялся в красках описывать побег Боумана.

– … незаконное хранение оружия, у меня есть заключение эксперта…

Янссенс слушала, постепенно меняясь в лице, и изумленно распахнула глаза, когда он упомянул об экспертизе, а Марк ухмыльнулся про себя. Все же иногда выводить ее из равновесия было… приятно.

– … да, определенно может перепрятать… именно… медлить нельзя. Благодарю вас. – Он спрятал телефон в карман и взглянул на Янссенс. – Теперь мы с ордером. Вперед!

Девчонка закусила губу, но вслух возражать не стала. Все же Марк чувствовал, что ее тоже охватил азарт, что ей было интересно точно так же, как и ему, и он вздохнул про себя: черт, ведь могла же она, оказывается, убирать иногда колючки.

Марк принялся быстро обыскивать стол. Бумаги. Тетради. Какие-то каракули с рассуждениями о тайном мировом правительстве, списки незнакомых имен… Старая пишущая машинка. Современный фотоаппарат. Бинокль, через который Боуман наблюдал явно не за птицами…

– Инспектор Деккер? Я кое-что нашла!

Марк убрал бумаги, задвинул ящик стола и направился в ванную.

– Что там у вас?

Девчонка не ответила.

Он переступил порог и огляделся. Решетка, прикрывающая вентиляционную шахту, была снята и лежала на полу. Марк понял, почему Янссенс ее сняла: винты крепления были затерты до блеска, пазы расшатаны – их явно часто раскручивали. На туалетном бачке лежала стопка каких-то папок. Одну папку Янссенс держала в руках и перелистывала страницы.

– Что это?

Он сделал шаг вперед, нетерпеливо заглянул ей через плечо. И замер.

Черт! На мутном, затертом снимке, распечатанном на обычной бумаге, был он. На той вечеринке. Развалившийся на диване, в расстегнутой рубашке с мокрым пятном на груди, пьяно хохочущий, а рядом Одри, присевшая на пол и сунувшая руку ему в ширинку…

И кривыми неровными буквами подпись сбоку:

«Агент Деккер и Одри Ламбер».

Глава 3

– У вас есть более четкие фотографии мадам Ламбер? – спросила Алис, радуясь, что ее голос звучит спокойно и деловито.

Не думать, не думать о том, как это было, не представлять. Только о деле. У нее получалось, да.

– Что? – изумленно выдохнул Деккер.

Он вырвал папку, сжал в своей огромной ручище.

– Я планирую приступить к реконструкции лица по черепу, – пояснила Алис. – Без скульптора или 3d-моделлера изображения не будет, но я смогу понять, мадам Ламбер это или…

– Да все с ней в порядке! – рявкнул он. – Меньше слушайте Шмитт и сплетни Вивьен Аманд!

– Вы общались с мадам Ламбер после того, как она предположительно уехала в Брюссель?

Деккер снова уставился на нее сверху вниз этим своим взглядом василиска, и Алис буквально чувствовала, как он закипает, словно вулкан, под черными камнями которого скрыта яростная огненная лава. Однако это ее не остановило.

– Ваша коллега считает, что с ее отъездом не все так просто. Значит, мы должны проверить и эту версию. Вне зависимости от того, состояли ли вы с мадам Ламбер…

Алис запнулась. Черт, ну почему? Она ведь давно научилась спокойно это произносить, и вот опять! Да еще и в присутствии это мудака! Впрочем, очевидно, что именно его присутствие и послужило триггером. И эти фотографии, и…

– …в сексуальной связи. – Щеки предательски вспыхнули, и от досады на собственное глупое смущение Алис залилась краской до кончиков ушей. – Так есть у вас более четкие фотографии или нет?

– Нет! – презрительно фыркнул Деккер. – Я не имею привычки фотографировать всех, кто на меня вешается.

«Господи, какой же циничный мудак, какой же…»

– Понятно. Что ж, я здесь закончила, мне надо еще упаковать обувь.

Алис взяла чемоданчик, пакеты и протиснулась мимо него в коридор, стараясь думать только о деле. Выходит, ненастоящий орнитолог собирал досье на некоторых жителей городка? Остальные папки она не успела изучить, но можно будет все посмотреть уже в участке.

«Инспектор Деккер – агент ЦРУ и сионист…» – вспомнилась ей мелькнувшая перед глазами строчка. Однозначно, бред психически нездорового человека, однако прошлое инспектора и в самом деле вызывало вопросы.

* * *

В участке было тихо, Алис осталась одна. Матье помогал Деккеру с обыском, а Шмитт опрашивала соседей Боумана. Мобильного телефона, как выяснилось, у него не было, поэтому отследить его местоположение и контакты оказалось невозможно.

Алис потерла виски. Хотелось кофе, но надо было закончить с образцами. Она действительно нашла на штанах и шарфе частички пороха и пятна, похожие на ружейную смазку. И земляная пыль на коленях штанов и у шнурков ботинок под микроскопом соответствовала той, что была на черепе. «Но все равно сначала это должна подтвердить лаборатория», – напомнила себе Алис.

Надо было все упаковать и начать составлять отчет. Хотелось поскорее приступить к реконструкции лица. Черт! Мысли опять вернулись к той фотографии, и Алис с досадой стукнула по столу. Отчего вообще ее это задевало? Какое ей дело до того, как развлекается этот…

Хлопнула входная дверь, раздался голос Шмитт, которая с кем-то говорила по телефону. Минут через пять она постучала в дверь подсобки. Просунула голову, улыбнулась:

– Как вы тут? Кофе хотите? На улице такой холод, туман еще этот… просто засыпаю на ходу.

– О да! – активно закивала Алис. – Тоже мечтаю о кофе.

– Отлично. Сейчас распотрошим нашего шефа, у него в кабинете итальянская кофемашина. И зерна, кстати, тоже очень приличные. Он у нас вообще… – Шмитт закатила глаза, – гурман. Сейчас сделаю и вас позову!

Алис, прибирая на своем столе, слушала, как из кабинета доносится звук открывающихся шкафов, звяканье и шипение кофемашины.

– Готово! – раздался голос Шмитт.

В просторном кабинете Деккера оказалось неожиданно уютно. Одну часть занимали стол, стеллажи с бумагами у стены, кожаное вертящееся кресло и старый компьютер, а на другой, судя по всему, устроили что-то вроде зоны отдыха: на широком подоконнике лежали подушки, рядом располагался кофейный столик, заставленный самыми разными кактусами. Жалюзи по-прежнему оставались опущенными.

– Черный без сахара, – подмигнула Шмитт, протягивая чашку и устраиваясь на подоконнике. – Присаживайтесь. Мы тут иногда пользуемся… в отсутствие шефа. Удобно, конечно, что жалюзи он… в общем, они неожиданно сломались. – Она хохотнула. – Хотя Себастьян в одиночку все равно не решается сюда заглядывать, дескать, шеф нас теперь через стекло не видит, но и мы его тоже отсюда не заметим, так что подкрадется – и ага! Сломается еще что-нибудь. Или кто-нибудь. Кстати, Себастьян вам уже кактус предлагал?

Тоже присев на подушки, Алис улыбнулась:

– Да, еще утром.

– Хотите заслужить его вечную преданность – возьмите. И на стол здесь, и себе в гостиницу. Защита от сил зла!

Они обе засмеялись, потом молча отпили по глотку кофе. Алис взглянула в окно, на серый туман, опустившийся на парковку перед зданием полиции, на ели впереди, тоже тонущие в тумане.

«Что ж, обойдемся без прелюдий».

– У вас есть фотографии Одри Ламбер? Можно попробовать хотя бы определить строение лица по черепу.

Шмитт усмехнулась краем рта.

– Досье на Деккера, хм? Да, есть. Давайте адрес электронки, я вам перешлю. Не паспортные, конечно, но вполне приличные. Во всех смыслах, – добавила она, фыркнув.

Алис отпила еще глоток кофе, стараясь отогнать тут же возникший перед глазами образ с той фотографии.

– Почему вы думаете, что с ней что-то случилось?

– Анжелика, ее подруга, так думает. – Шмитт пожала плечами. – Одри… когда исчезла, потом отправила всем сообщения, какой Деккер мудак и как она начала новую жизнь в Брюсселе, а ему и всему городку желает сдохнуть.

– И?

– И все. Больше ничего, телефон не отвечает, в мессенджерах тоже тишина, в соцсети она не заходит, удалила все странички. Анжелика говорит, что была не в курсе планов Одри перебраться в Брюссель, что та оставила у нее кое-какие свои вещи. Дорогие туфли, сумку, не помню… Ну и потом, не прервала бы полностью общение. Они достаточно близко дружили, а тут исчезла и всё. Но родные Одри, похоже, были рады от нее избавиться, так что… никаких заявлений не последовало. Уехала и уехала.

– То есть у нее были… напряженные отношения с родными?

– Да у нее со всеми были… – Шмитт вздохнула, – …напряженные отношения. Она любила выпить, погулять, оттянуться, ну и слухи такие про нее ходили… в общем, позор семьи.

– А с Деккером? Они… встречались?

– С Деккером? Да нет, конечно. С ним… встречаться… – странно фыркнула Шмитт, закатив глаза. – Хотя Одри как раз была достаточно без тормозов, чтобы рискнуть, но какие там отношения, она только и могла, что скандалить. А Деккер… С ним вообще все… сложно. – Она с намеком пождала губы, как бы давая понять, что сказала бы больше, если бы речь шла не о шефе. – Так, трахнул ее пару раз, думаю. Впрочем, с кем у нее только чего не было! То, что нашлось в досье, – это была новогодняя вечеринка. Спонтанная. Одри сильно напилась, да, в общем, мы там все… – Шмитт махнула рукой. – Вы досье на меня не видели? Там тоже… забавные фото. – Она хохотнула и отпила кофе.

– Не видела, – призналась Алис.

– И ваше счастье! Я там носила на руках нашего Себастьяна. Кажется, он умолял не сажать его на шкаф. Но я не помню!

Алис фыркнула. Помолчала, глядя в свою чашку. Кристин Шмитт ей нравилась. Нравилось пить с ней кофе в неформальной обстановке, тайком от шефа. Нравилось разговаривать вот так просто, без обиняков. Нравились ее прямолинейность и добродушие, за которыми не чувствовалось второго дна.

– А вы что думаете про исчезновение Одри? Она действительно уехала или… что-то случилось?

– Я думаю, что наш дорогой шеф XXL оказался для нее великоват. Не всякая даже опытная женщина справится. – Кристин снова хохотнула, и Алис хмыкнула, чтобы скрыть смущение. – Или напугал ее так, чтобы точно больше к нему не полезла. Уж у него-то такие связи… А если серьезно – не знаю. Одри была порывистой, с нее сталось бы спонтанно выйти замуж и уехать в Австралию. И оборвать все отношения под влиянием момента. Но все это, конечно, дает повод предполагать… разное. Если вы сможете узнать, Одри мы нашли или нет, будет хорошо. У нас и так тут слишком много токсичных сплетен.

* * *

В полутемном баре «Берлоги», через который нужно было пройти, чтобы подняться к номерам, было людно. Вивьен с пустым подносом в руках болтала с каким-то мужчиной за столиком в углу и, услышав приветствие Алис, обернулась и спросила, не нужен ли ужин.

Сидеть в шуме не хотелось, но зато есть после напряженного дня хотелось отчаянно, и Алис все же попросила принести еды, а сама нашла свободный столик. Села, устало вытащила телефон. Посмотрела сообщения – Тибо молчал. Впрочем, он часто пропускал ее сообщения, особенно вечером. В соцсетях тоже не было ничего нового. Она зачем-то загуглила городок и недавние происшествия в нем, но тут уже появилась Вивьен и поставила перед ней мясное рагу и картошку фри с салатом и соусом.

Все это и выглядело, и пахло так аппетитно, что Алис набросилась на еду, на мгновение позабыв о манерах. А потом, вдруг испугавшись, что кто-то это заметил, подняла голову и быстро огляделась. Вивьен снова стояла возле столика в углу и над чем-то смеялась вместе с тем мужчиной – Алис видела отсюда только край его длинного шарфа.

Она скользнула взглядом по залу – несколько посетителей с любопытством ее разглядывали – и отвернулась, снова взяв телефон. Пара заметок про найденный череп, более-менее большой репортаж о нем же с фотографией Деккера – Алис увеличила ее, невольно вглядываясь в его лицо. Взгляд василиска… Черт, хватит!

Она отложила телефон, быстро доела, стараясь больше ни на кого не смотреть. Повторяя про себя, что жители этого медвежьего угла, разумеется, будут пялиться на любого нового человека и что сама она тут на самом деле ни при чем, Алис прошла через зал к лестнице, поднялась к себе в номер.

Быстро почистив зубы и ополоснувшись под душем, легла в постель. Сон никак не шел. Она несколько раз брала и откладывала телефон, закрывала глаза, а потом тут же снова хватала его с тумбочки и бездумно листала интернет. Опять открыла тот репортаж с фотографией. Деккер. Образ, который она себе нарисовала со слов Тибо, одновременно и соответствовал действительности, и был от нее далек. Деккер оказался… сложнее? Интереснее? Привлекательнее…

Черт! Хлынувшие в голову мысли хотелось немедленно прогнать, хотелось отвлечься; не удержавшись, Алис пошла по ссылкам с пометкой «Связанные материалы» и словно провалилась в кроличью нору. Какие-то сомнительные статьи с кликбейтными[5] заголовками о пропадающих в лесу туристах, о жертвоприношениях Ардуинне, кельтской богине Арденн, и о том, что местные жители до сих пор ей поклоняются. Исчезнувшая из городка девушка Пати Сапутра – то ли ее смерть была несчастным случаем, то ли мистическим совпадением. Нумерология. Бездействие полиции. Бункеры времен войны, которые до сих пор можно найти в чаще. Комментарий астролога…

Алис тряхнула головой. Ей почему-то стало не по себе. Она вспомнила, как ехала в участок в первый день, как проезжала мимо дома, стоящего у самого леса, и подумала в тот момент, что это так жутко – жить совсем рядом с чащей, которая дышит тьмой и сыростью. И потом, когда они с Деккером ездили смотреть место, где нашли череп. Может, дело было в том, что она просто не любила лес? Не любила эту близость к природе, эту дикость и отсутствие людей рядом? Лес был слишком похож на лабиринт – образ, так поразивший ее, еще когда она в первый раз прочитала о нем в учебнике по истории. Ощущение хаотично надвинувшихся со всех сторон стен, не имеющих логики и структуры, и еще словно чье-то вечное присутствие, чьи-то наблюдающие глаза, скрытые в тени. Где-то там прячется монстр, которому скармливают детей. Минотавр, желающий остаться со своей жертвой один на один, без лишних свидетелей.

Минотавр… Мысли опять перескочили на Деккера.

Так, хватит!

Она просто не будет ни о чем думать. И главное – запретит себе трогать телефон.

Алис поставила его на зарядку и закрыла глаза. Но сон по-прежнему никак не шел. Она ворочалась на кровати, то натягивала одеяло на голову, то скидывала, переворачивала подушку, пыталась глубоко дышать, медитировать, считать овец – бесполезно. Деккер словно ее преследовал. Ей чудился запах кофе, сигарет и ветивера, как будто она и сама этим пропахла, а стоило закрыть глаза – и она видела волчью ухмылку, внимательный взгляд темных глаз, огромную руку, барабанящую пальцами по столу. Его дыхание, его голос, его присутствие как будто проникали везде, всюду, и Алис никак не могла от него закрыться, спрятаться, отгородиться.

Надо просто еще раз постоять под душем. Не наскоро ополоснуться, а как следует насладиться ощущением стекающей по коже воды. Вода успокаивает. Много горячей воды – это роскошь, это радость. Это возможность смыть с себя все впечатления дня, в том числе и такие. Нежелательные. Запах его курева вполне мог въесться в волосы. Как там считает Матье? Защита от сил зла? Кактуса у нее нет, но хотя бы помыть голову можно.

Алис вскочила и, захватив полотенце, отправилась в ванную. Сразу включила горячую воду – было зябко, но маленькая ванная быстро нагревалась. Открыла любимый гель для душа с ароматом липы, который всегда возила с собой, – надо вернуть себе привычный запах. Закрыв глаза, подставилась под струи горячей воды. Вот так. Тут она в безопасности. Тут она может расслабиться, не бояться…

Вспыхнувший против воли образ был как неожиданный удар под дых – Деккер, развалившийся на диване, ухмыляющийся, пьяный и довольный, а на полу, опираясь одной рукой на его колено, а другой касаясь его ширинки… она сама, Алис!

Она вздрогнула оттого, насколько это было осязаемо, ощутимо – черная грубая ткань его джинсов под пальцами, его запах, жар его тела, ее собственное опьянение и тягучее жаркое желание где-то внизу живота… Нет! Нет, черт возьми!

Но привычный стыд и отторжение неожиданно оказались смешанными с чем-то очень притягательным, с какой-то мечтой о другой себе, которая могла бы… Что-то темное, соблазнительное, животное, зовущее и сладкое было в этом, и стоять тут, полностью раздетой, наедине с такими мыслями она больше не могла. Быстро смыв пену, Алис выключила воду, кое-как вытерлась полотенцем, оделась.

Выскочив из ванной, она на секунду замерла, словно не понимая, что делать. А потом осторожно подошла к окну и чуть отодвинула штору. Лес… Лес притаился там, во тьме, как живое существо. Как черный океан, гибельная пучина. Шевелящаяся, изменяющаяся, обманчивая. Лабиринт. Столько раз ей чудилось, будто она уже выбралась из тупика, а потом снова оказывалась среди высоких глухих стен без надежды на выход. Ей отчаянно не хватало путеводной нити, но кто может дать эту нить?

– Я сама. Мой разум, – тихо сказала себе Алис, понимая, что, увы, лукавит.

* * *

Марк пришел в себя резко, в панике дернулся, не понимая, где он и что с ним. Перед глазами все плыло, как после крепкого удара, руки и ноги казались чужими. Все казалось чужим и странным. Измененным. И все еще меняющимся.

Он опустил взгляд, понял, что пальцы сжимают рукоять пистолета. Это привычное ощущение одновременно и привело его в себя, и тут же вызвало новый приступ паники.

«Опять. Да чтоб тебя!»

Было темно и холодно, изо рта вырвалось облачко пара. Марк дернулся, услышал треск ветки под ногой.

«Да, и опять в лесу. Твою же мать!..»

Дрожащими руками проверил на ощупь магазин: на сей раз все патроны были на месте. Кое-как встал, разминая затекшие ноги. Поежился. Надо как-то добраться до дома… Если бы он понимал, где именно находится!

Марк прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на внутреннем ощущении. Чутье должно подсказать. Особенно сейчас, когда он еще не полностью вернулся. По-хорошему, задерживаться в этом состоянии не стоило, он прекрасно это понимал, но что еще сейчас было делать – ночью, в лесу?

Чутье не подвело. Через какое-то время впереди между деревьев замаячили огни «Берлоги». Марк фыркнул про себя. Да, стоило этого ожидать именно сейчас – выйти к гостинице, в которой девчонка наверняка давно уже спала сном праведника. Все окна были темными, горел только фонарь на углу и лампа над входом.

Марк мгновенно представил мягкую постель в ее тихом номере. Как бесшумно открывает дверь, как неслышно подходит к кровати, как откидывает одеяло, Как она, сонная, едва проснувшаяся, вскакивает, сначала испугавшись неожиданного вторжения, а он ныряет к ней туда, в уютную темноту, прижимает ее к себе, берет ее тепло, берет ее себе – вот такую, не успевшую выставить колючки, растерянную девчонку, которая не может произнести вслух слово «секс» без смущения. Целует ее, касается так, что эта недотрога вдруг расслабляется в его руках, обнимает его в ответ, становится такой податливой и нежной, готовой для него.

Было бы хорошо, если бы… Нет. Не было бы.

Отряхнув с джинсов налипшую грязь и хвойные иглы, он выбрался на дорогу, думая уже только о горячем душе и кофе, которые ждали его дома.

Уже у самой калитки Марк снова замер. Вроде бы все окончательно прошло, схлынуло, он вернулся, но… снова проклятое дежавю, которое давно выводило его из себя. Мучительное ощущение чужого, но при этом отчего-то смутно знакомого присутствия – тяжелого и душного, давящего, мрачного.

Марк обернулся, вглядываясь в тени у соседних домов. Только темная сонная тишина, и никого, разумеется. Он снова повторил себе, что, наверное, дело просто в этом унылом мрачном городишке и в этом доме, который хранил в себе тяжелые тайны его семьи. В этом месте, которое оказалось свидетелем драматичных и печальных событий. А сам он всего лишь ощущает сейчас оставшиеся вибрации, только и всего.

Захотелось выпить, но он знал, что так будет только хуже.

Марк отчего-то опять подумал о Янссенс, представил себе ее лицо, если бы она увидела его сейчас. Распахнутые глаза, чуть сдвинутые брови, строгий и такой осуждающий взгляд, что сразу хочется выкинуть какую-нибудь дурацкую шутку, вывести ее из себя, чтобы увидеть, как с нее слетит личина девочки-отличницы.

Почему все время хотелось как-то ее встряхнуть? Потому что он чувствовал, что она скрывает внутри? И хотел это увидеть. А еще… хотел, чтобы она увидела это сама. И поняла, какую ошибку совершает, связавшись с Жаном, тратя на него молодость и красоту.

Марк ухмыльнулся, словно и в самом деле видел ее здесь, сейчас, рядом с собой. Можно было бы… завыть, изображая из себя оборотня. Или сплясать чечетку. Или начать читать монолог Гамлета. Или все сразу. Он хмыкнул, вдруг ощутив странное облегчение.

– Что ж, вы думаете, я хуже флейты? – произнес он вслух, открывая дверь и представляя при этом, как на него изумленно смотрит Янссенс. – Объявите меня каким угодно инструментом: вы можете меня расстроить, но играть на мне нельзя.

* * *

Зазвонил мобильный, и Марк неожиданно понял, что уже добрых десять минут стоит с туркой в руке и бездумно пялится на изразцы в тусклом свете кухонной лампы: на одном был еж с виноградом на колючках, на соседнем – девушка в деревянных сабо и чепце.

– Шеф, тут… – Матье запнулся, – Боуман.

– Что? Его видели где-то?

– Да… нет. В смысле, видели, но он… в общем, повесился в лесу. Недалеко от лесопилки, там его и нашли.

Марк грохнул турку на стол.

«Твою же!..»

– Позвони в центр, пусть пришлют кого-нибудь за телом. Лучше Колсона, если его таки не выперли на пенсию. И начинай оцеплять там все. Шмитт знает, что делать. Я пока съезжу за Янссенс.

Черт! А ее номер он не взял. Марк позвонил в гостиницу.

– Вивьен? Скажи Янссенс, чтоб собиралась, я сейчас заеду. И сделай нам кофе с собой.

– Что-то случилось? Боумана нашли?

– Буду минут через десять, – буркнул он и повесил трубку.

Проклятая дыра, где все всё знают!

То ли от выкуренной натощак сигареты, то ли от беспокойной ночи было тоскливо и тошно, впрочем, тошно, похоже, было не только ему – Янссенс тоже выглядела осунувшейся и какой-то встрепанной, как будто плохо спала.

Вивьен протянула им стаканчики с кофе и бумажный пакет.

– Завтрак, – пояснила она. – На двоих.

Выжидательный взгляд означал, что придется рассказать о Боумане. Впрочем, какая разница, все равно через пять минут ей кто-нибудь позвонит – слух уже разлетелся.

– Нашли в лесу, – сказал Марк. – Повесился. Подробностей сам еще не знаю, потом.

Вивьен ахнула, но он уже развернулся к двери, слушая, как торопливо шагает за ним Янссенс.

В машине Марк сунул ей пакет с круассанами от Вивьен и дождался, когда девчонка возьмет себе один, прежде чем полез туда сам. Раз уж она такая недотрога, то снова смущать ее сейчас он не собирался: она нужна была ему в деловом настроении, без этих волн паники и переживаний, без отчаянного звона, который к тому же Марку – с его эмпатией – ощущать сейчас не хотелось. Потом. Еще будет время.

Он ухмыльнулся и откусил от своего круассана.

* * *

Марк приподнял бело-синюю полицейскую ленту, чтобы девчонка могла под нее пролезть.

– Сказали, что Колсон приедет, – торопливо пояснил Матье, открывая блокнот. – Боумана нашли в семь утра. Сразу позвонили. Никто ничего не видел.

Марк окинул взглядом висящее тело. Под ним был поваленный ствол, с которого легко получилось бы дотянуться до крепкой толстой ветки дерева.

Боуман незамеченным пробрался домой, взял веревку и отправился в лес? Или нашел веревку в другом месте? Черт. Почему в этой дыре даже людей не хватает, чтоб организовать нормальное наблюдение? Пришлось довольствоваться тем, что ночью в дом наведалась Шмитт, а рано утром – Матье. И Боумана они, разумеется, там не видели.

Янссенс, уже облачившаяся в костюм криминалиста, сфотографировала труп с нескольких ракурсов, потом потянулась проверить карманы.

– Записки нет.

Марк кивнул, наблюдая, как она осматривает ботинки, поваленный ствол… Умная. Хоть и редкостная дура.

– Ну, что скажете?

– Да, на стволе кто-то стоял. – Она поставила на дерево желтый маркер и сделала еще одно фото. Упаковала в пакетик частички коры.

– Что-нибудь еще?

– Свежая грязь на одежде. Но он, конечно, мог упасть в лесу. Фонарика или телефона я пока не нашла.

– Следы волочения? Борьбы?

– Нет.

Черт. Оставалось только ждать Колсона. Понимая, что отлучаться не стоит, Марк мысленно поблагодарил Вивьен за круассаны. А вот еще стакан кофе бы не помешал. За ним Марк отправил Матье, а сам устроился на старом упавшем дереве неподалеку. Махнул рукой Янссенс.

– Колсон, вероятно, приедет не скоро. Присаживайтесь. Она подошла, присела на самый краешек в метре от него, напряженная и строгая. Марк усмехнулся про себя – с трудом удержался, чтобы не клацнуть зубами, изображая, будто сейчас ее укусит. Интересно, она бы вскрикнула? Вскочила? Пожалуй, нет – при всей своей способности смущаться из-за ерунды, она не из робких. Скорее всего, просто одарила бы фирменным взглядом профессиональной колючки. Поразила бы своим ледяным мечом!

Когда Матье наконец вернулся с термосом кофе и большим пакетом с выпечкой, бормоча что-то невразумительное, стало почти хорошо. Как будто и Янссенс тоже перестала излучать волны недоверия и настороженности, расслабилась, успокоилась. Совместная трапеза вообще всегда сближала.

Старый Колсон появился неожиданно, когда они только-только приконичили круассаны с сыром и ветчиной.

– Ну, что расселись? – буркнул он мрачно. Кряхтя и что-то бормоча себе под нос, натянул костюм, потом осмотрел труп и скомандовал неожиданно молодым голосом: – Снимайте.

Рабочие с лесопилки, которых Марк как раз попросил помочь, уже проинструктированные Янссенс и надевшие перчатки, спустили тело на землю. Колсон присел рядом и начал осмотр: шея, руки. Взял пробу из-под ногтей.

Очень хотелось отойти покурить, но Марк ждал, уже чувствуя, что все окажется не так просто.

– Время смерти… – Колсон посмотрел на термометр, – … около полуночи. Помогите-ка мне подняться, молодой человек.

– А причина смерти? – елейным тоном поинтересовался Марк, отлично зная привычки вредного старика.

– Асфиксия, мой юный друг, – так же елейно ответил тот. – А вы что подумали? Отравление грибами?

Марк прикусил язык, поскольку посылать к такой-то матери лучшего специалиста в округе, пусть и с мерзким характером, было себе дороже. К тому же он знал, чувствовал, что старик явно припрятал в рукаве какой-то козырь. Ладно, хрен с ним, лучше промолчать. Сам сейчас скажет.

– Не хочу тебя обнадеживать, Деккер, но… – Колсон вдруг лихо подмигнул, – похоже, у тебя убийство.

* * *

– Значит, так… Черт, да почему у нас так темно?

Резко развернувшись в кресле, он встал из-за стола и принялся поднимать жалюзи на всех окнах.

Алис невольно засмотрелась на его высокую и мощную фигуру, словно вырезанную из черной бумаги на фоне тусклого дневного света. Резкие, стремительные, хищные движения. Ощущение скрытой и опасной силы.

Она тряхнула головой, снова возвращаясь в реальность. Потрескивание моргающей люминесцентной лампы. Себастьян, выглядящий, как всегда, смиренно и скорбно, как его святой тезка; Кристин, нетерпеливо постукивающая карандашом по столу. Деккер собрал совещание в кабинете, и Алис поймала себя на мысли, что ей нравится ощущение команды, куда ее неожиданно включили. Не потому что так положено по протоколу, а просто… Обычно она не участвовала в расследованиях, только передавала результаты исследований, как и все криминалисты, но тут, в этом маленьком городке, все было по-другому.

Деккер снова сел за стол, придвинул к себе бумаги.

– Значит, так. Колсон исключил самоубийство. Двойная странгуляционная борозда, следы ногтей – Боуман пытался освободиться. Выводы пока предварительные, официальные результаты вскрытия будут вечером. Но это Колсон, так что… он вряд ли ошибается.

Кристин и Себастьян дружно кивнули.

– Орудие убийства – судя по всему, та же самая веревка, – продолжил Деккер. – Что у нас еще? Частички пороха на одежде, но оружия мы в доме не нашли. В своих записках он пишет о надежно замаскированном хранилище. Скорее всего, держал оружие именно там. Теперь мотивы.

– Собирал свои досье и действительно наткнулся на чей-то важный секрет? – с некоторым вызовом предположила Кристин.

Деккер посмотрел на нее, и Алис даже не знала, как определить этот взгляд. Недовольный? Предостерегающий? Или просто внимательный. Может быть, его вопросы были риторическими и ответов он не ждал, мало ли, как у них тут заведено. Или Кристин сказала что-то не то, что зацепило его лично?

– Значит, надо опросить всех, на кого Боуман завел досье, – сказал он. – Проверить, где они были вчера в полночь.

– А вот вы где были, шеф? – не унималась Кристин.

Алис спрятала одобрительную улыбку. Нет, инспектор Шмитт ей определенно нравилась.

– Дома. Алиби нет. А вы? – Деккер фыркнул. – У вас вполне хватило бы сил задушить Боумана.

– Лишь бы не всплыли фото с той вечеринки? – хмыкнула она. – Я тоже ночью была дома одна. Скучно живем, шеф.

– Также не исключено, что убийство связано с черепом, есть версия, что именно Боуман принес его в овраг, – продолжил инспектор. – Янссенс?

Все уставились на Алис, а она подняла глаза на Деккера.

– На черепе есть следы пороха и, возможно, оружейной смазки. Лаборатория должна скоро прислать результаты. Земля на ботинках, которые лежали у него дома, также совпадает с той, что была на черепе. На подошве ботинок, которые были на жертве в момент смерти, я не нашла частичек коры, что подтверждает выводы доктора Колсона.

– Значит, Боуман не вставал на то поваленное дерево? – уточнил святой Себастьян, внезапно отвлекшийся от созерцания божественной истины.

– Да, – кивнула Алис. – Я отправила новые пробы в лабораторию. Предварительно могу сказать, что в протекторах подошв застряли частички аспидного сланца. На других ботинках видимых частиц не было, но я попросила дополнительно проверить, есть ли в старых пробах алюмосиликат.

– Сланец? – переспросил Деккер. Он оживился, подался вперед, глаза азартно заблестели, а ноздри раздувались – прямо гончая, почуявшая след.

– У нас же тут есть неподалеку заброшенная шахта! – встрял Себастьян.

Деккер кивнул и, вытащив из ящика карту, развернул ее на столе.

– Шахта здесь… так, и… где карта из лесничества?.. – Он вытащил еще одну бумагу, сравнил и торжествующе пристукнул ладонью по столу. – Так я и думал! И как раз лиственный участок. Отличная работа, Янссенс!

Алис вспыхнула от неожиданной похвалы и невольно опустила глаза, успев заметить вытянувшиеся лица Кристин и Себастьяна, на которых был написан вопрос: «А мы?!»

– Но зачем ему было переносить череп? – снова подала голос Кристин, оправившись от удивления. – В этот овраг?

– Возможно, мадам Дюпон его спугнула, и Боуман просто отбросил череп, куда получилось, – заметил Деккер. Он задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Надо на всякий случай проверить умерших женщин из его окружения. В том числе родственниц.

– Будет сделано, – отозвалась Кристин. – Пока у нас семь нераскрытых дел об исчезновениях. Очевидно, только те, где были поданы заявления.

– Передайте их Янссенс.

Алис покусала губу, формулируя пока еще неясную мысль, и наконец сказала:

– Боуман нес череп и испугался мадам Дюпон, хорошо. Но… почему он нес его просто так, в руках? Если бы он хотел перенести что-то подобное, то спрятал бы в пакет или сумку, а мадам Дюпон утверждает, что он шел с пустыми руками, при нем ничего не было. Получается, Боуман нес череп… вынужденно? Это не было спланированным действием?

Деккер взглянул на нее с уважением, и она снова довольно вспыхнула. Черт! Собственная слабость перед похвалой просто бесила. А уж его похвала… Какое ей дело до того, что думает про нее инспектор? Зачем ей вообще его уважение?

– Да… – задумчиво протянул он, – значит, что-то произошло.

– Учитывая его паранойю, это могло быть что угодно, – заметила Кристин. – Принял череп за знак свыше, или подозрительная белка злобно посмотрела из дупла, не иначе как работает на «Моссад».

– Именно. Так, Шмитт, Матье, вы занимаетесь окружением Боумана и людьми из досье. Сегодня идти в лес уже поздно, пока доберемся, пока начнем поиски… После обеда уже стемнеет. Тогда завтра с утра осмотрим лес у шахты, понадобятся еще люди.

– А можно… принести доску? Чтобы вешать на нее фотографии и прочее? – спросил Себастьян. Алис с удивлением заметила, как он сразу загорелся этой идеей. – И булавки втыкать, привязывать нитки, такие, ну, красные, чтобы…

Деккер закатил глаза.

– Можно. Так. Теперь Янссенс. Вы планировали начать реконструкцию лица? Приступайте. И держите меня в курсе ответа из лаборатории. Всем все ясно? Свободны.

Уже выйдя из кабинета, Кристин задумчиво протянула:

– Если бы я знала, что для того, чтобы получить нормального начальника, нужно убийство… я бы сама кого-нибудь тут убила, черт возьми!

* * *

Время уже было вполне обеденное, когда Алис, наконец оторвавшись от работы и потерев уставшие глаза, услышала какой-то шум в коридоре. Ясно различался низкий глубокий голос инспектора и вроде бы женский, но по-старчески надтреснутый. Слов через дверь разобрать не получалось, Алис только слышала, что голоса приближались.

– Дайте мне с ней поговорить! Что вы прячете от меня свою девочку? – наконец раздалось совсем рядом.

– Мадам Дюпон…

Дверь в подсобку распахнулась, и на пороге возникла маленькая старушка в огромных синих очках и с тростью в руке. За ней маячило черное и огромное – Деккер, разумеется.

– Добрый день, – вежливо поздоровалась Алис.

– Ох, да наконец!.. – выдохнула старушка. – Ваш инспектор вас охраняет, как дракон свое сокровище! Запер тут и не выпускает! Пришлось прорываться с боем!

Она пристукнула синей – в тон оправы очков – тростью по полу, и Алис с удивлением заметила, что Деккер потирает колено.

– Я вас привлеку за нападение на сотрудника полиции, – пробурчал он.

– Всего лишь палкой отодвинула, не слушайте его, – подмигнула эта самая мадам Дюпон и шагнула ближе к столу. – Дорогая моя…

– Алис Янссенс.

Старушка, может, и не подразумевала, что Алис должна назвать свое имя, но лучше было представиться на всякий случай.

– Дорогая моя! Вы моя последняя надежда! Инспектор меня слушать не хочет, ничего не делает, все остальные тоже, он всех настроил против, а у меня… у меня беда!

Она выдержала драматическую паузу и, вытащив огромный платок, шумно высморкалась.

– Я чем-то могу вам помочь? – спросила Алис.

– Только вы и можете! Больше никто здесь… Я не могу спать, понимаете! Я вся на нервах, каждую ночь одно и то же, этот человек… или их несколько! Пожалуйста, разберитесь! Сделайте вот это все с замком, что вы там делаете: мажете кисточкой, потом фотографируете, вот с этим вашим чемоданчиком, как показывают в сериалах! И чтобы потом из лаборатории позвонили и сказали: это он! И чтобы мигалки, наручники, и больше никаких волнений! Сходите со мной, умоляю, это займет полчаса…

Алис взглянула на инспектора, который отрицательно мотал головой, всячески пытаясь дать ей понять, чтобы она не смела соглашаться на предложение мадам Дюпон.

– …у меня дома вкуснейшее печенье! Этот монстр вам передал то, что я для вас испекла? Или все съел сам, а вас тут морит голодом и заставляет на него работать? Посадил в какой-то подвал, никому не показывает, подумать только!..

– Инспектор Деккер мне передал печенье, спасибо, было очень вкусно, – попыталась вставить Алис, но поток излияний не прекращался: – А я после смерти Петера вообще сон потеряла! Это невозможно! А вдруг теперь придут ко мне? Вдруг у них тут банда? Они ходят по домам, смотрят сараи и…

– Господи боже, – перебил наконец Деккер, – если что и невозможно уже, то вот это… Янссенс, если вы согласны, идите с мадам Дюпон! Я вас отпускаю. Жду после обеда.

Старушка тут же радостно вцепилась Алис в рукав, вытаскивая ее из-за стола.

– Ну надо же! Разрешил! Подумать только! От сердца оторвал! Пойдемте, моя дорогая, это чудовище как-нибудь без вас обойдется, а вот я…

Алис, быстро убрав на столе, протиснулась в дверь мимо Деккера, который посторонился только в последний момент. Сама не зная почему, она подняла глаза и встретила его взгляд – темный, непроницаемый, странный. Как будто инспектор и в самом деле… боялся, что она уйдет со старухой? Не хотел этого?

Куртку Алис надевала уже на ходу и, подхватив свой чемоданчик, зашагала рядом с мадам Дюпон, которая, постукивая палкой, не переставала рассказывать про сарай и про то, как инспектор непозволительно долго игнорировал ее проблему.

Дом старухи был недалеко от полицейского участка, поэтому дошли они быстро. Но в саду мадам Дюпон тоже никак не могла успокоиться – вертелась рядом, заглядывала под руку, задавала какие-то совершенно нелепые вопросы, требовала учесть все детали, и Алис обрадовалась, когда старушка внезапно сообщила, что пойдет разогревать обед и поэтому вынуждена оставить «дорогую девочку» одну.

Закончив работу и дуя на озябшие пальцы, она закрыла чемоданчик и тоже пошла к дому.

– Сиди! Сиди, говорю! Это хорошая девочка, это тебе не всякие, кто тут шляются!

За дверью слышался лай собаки и голос мадам Дюпон, которая пыталась ее успокоить. Его – вспомнила Алис. Пса звали Ребельон. И если бы он в тот день не убежал, то, может быть, никакой череп бы и не нашли.

«И меня бы тут не было», – вздохнула она, дергая старинную витую ручку обшарпанной двери.

– Закрывайте быстро! – крикнула мадам Дюпон уже откуда-то из глубины дома. – А то опять убежит!

Алис захлопнула за собой дверь, и ей в ноги тут же ткнулась собачья морда. Она протянула руку, давая себя обнюхать, Ребельон замахал хвостом – видимо, быстро смирился с чужим вторжением.

– Идите сюда! – снова позвала мадам Дюпон.

В сопровождении Ребельона, цокающего когтями по деревянному полу, Алис прошла в гостиную и остановилась, оглядываясь. В глазах рябило от бесконечных фарфоровых статуэток, расписных тарелок, картинок, подушечек, кружевных салфеточек и вазочек с сухими цветами, которыми были забиты все полки и увешаны все стены с потемневшими от времени обоями. Пахло лекарствами, старостью и сладкими старинными духами, напоминающими лакрицу.

Единственным более-менее свободным был только стол у окна, наполовину прикрытого кружевной вышитой занавеской. Алис подошла, выглянула на улицу. Обзор частично закрывали старые яблони, разросшиеся в одичавшем, явно не знавшем надлежащего ухода саду, но сквозь голые ветви было видно и дорогу, и огромный дом чуть в стороне, вниз по улице, спрятанный среди деревьев. Высокий, старинный, местами обветшавший, но сохранивший странное гордое величие. Черепичная крыша, каминные трубы. Как будто… заколдованный замок из сказки.

– Вон там… инспектор ваш!

– Что? – Алис вздрогнула, невольно отпрянула от окна и обернулась.

Мадам Дюпон вышла из кухни с огромной фарфоровой супницей в руках.

– Там живет, говорю. Дом еще деда его. Они тут жили… давно. Ксавье и Беатрис, такая красивая пара! Особенно она, урожденная д’Аннетан. Старинный род. Какая была женщина! Красавица невероятная… И такая драма… Бедный Ксавье! Кто бы что ни говорил, а я считаю, что ни от тюрьмы, ни от сумасшествия никто не застрахован. Тут уж как судьба распорядится. Так что не надо злословить и считать себя лучше других. Если будут вам рассказывать сплетни, не верьте! Так, о чем я?.. Ах да, дом! Какое было место, боже мой! Но потом после них там долго не жил никто. Только когда уже ваш инспектор родился, Жанна… это его мать, вы, наверное, знаете, ей прочили пост премьер-министра…

Алис честно попыталась вспомнить хоть что-то, но ни одной известной Жанны Деккер в голову не приходило. Ну да, влиятельная семья, и Тибо говорил, и Шмитт сказала про связи, но… Судя по выражению лица мадам Дюпон, та намекала на что-то общеизвестное, и поэтому Алис просто понимающе кивнула, сделав вид – как уже давно научилась, – что тоже, конечно, об этом знает.

«Ни от тюрьмы, ни от сумасшествия никто не застрахован…»

Она мысленно оставила себе заметку непременно погуглить эту историю. Беатрис д’Аннетан. Наверняка что-то найдется.

– Но, конечно, приезжали они редко, всего раза три за все время, на кладбище. Ну и понятно, что им тут делать – глухая провинция! Никаких развлечений! Природа разве что… Лес, но вы, молодежь, туда не ходите. Ох, как же быстро время летит! Марк уже взрослый мужчина, тридцать два года, подумать только! А ведь помню его еще мальчишкой! Тощий такой и длинный, под окнами у меня бегал, как сейчас вижу. А теперь какой огромный медведь стал! – Наклонившись, мадам Дюпон сунула какой-то кусочек Ребельону, после чего тот устроился под столом. – Ну, садитесь. Хоть супа рыбного поедите. А то знаю я, там-то с ним и не пообедать нормально. Небось, одни сэндвичи едите да кофе с утра до вечера…

Алис послушно села за стол. Ее так и подмывало спросить, что же урожденная д’Аннетан забыла в этом городке, но не хотелось выглядеть охочей до сплетен про Деккера и его семью. Аристократ! Старинный род! Ничего, она погуглит вечером. Обязательно погуглит.

Старуха Эва меж тем придвинула ей тарелку с супом, а сама отошла к буфету, чем-то звякнула. На столе неожиданно появился графинчик и две крошечные рюмки.

– Аперитив! – возгласила мадам Дюпон. – И не вздумайте отказываться! Обижусь!

* * *

Входная дверь хлопнула, и Марк вздрогнул, только сейчас осознав, с каким напряжением ждал этого звука. Шаги были ее, без сомнения: он знал, как бодро топает Шмитт, как, волоча ноги и натыкаясь на углы, бредет Матье, и уже знал, как звучит девчонка.

Но что-то было не так. Марк это ощущал безошибочно, он это буквально видел. Слышал изменившееся звучание. Что там с ней случилось, черт возьми?

– Янссенс! – окликнул он. Распахнул дверь кабинета и встал на пороге, скрестив в руки на груди.

Девчонка обернулась и одарила его такой широкой улыбкой, что Марк замер, приоткрыв рот. Это было так неожиданно. И… черт. Красиво. Обезоруживающе, как внезапный удар, к которому он не был готов.

– Я… вернулась! – сообщила она.

Марк оглядел ее с ног до головы, оценил походку и обычно не свойственный ей расслабленный вид, уловил еле ощутимый запах алкоголя… О, он знал этот запах. Отлично знал. Господи боже! Старая перечница напоила его криминалистку?

Его криминалистку… Черт!

– Мадам Дюпон вам наливала свою настойку, так? – задал он риторический вопрос.

Янссенс со вздохом покивала. Марк не мог на нее не смотреть. Как же ей шло быть такой: спокойной, улыбающейся, веселой, без выставленных во все стороны колючек. Словно ее тщательно скрываемый внутренний огонь вдруг немного вырвался наружу.

– Вы же ушли всего на полчаса! Вот и отпускай вас после этого без присмотра!

– Но я вернулась, – повторила она. – Как вы велели.

Как вы велели.

«Черт. Черт!..»

Он смотрел ей вслед, как она направляется в подсобку, и пытался вызвать в себе привычную злость, думая о том, что она точно так же улыбалась и старому козлу Жану. Точно так же отвечала. Марк мог бы подумать, что это флирт, ей-богу, если бы не знал уже, насколько она холодна и осторожна с ним. Недотрога, смущающаяся из-за невинных прикосновений, явно опасающаяся мужчин. Жан наверняка выбрал ее еще и поэтому: Янссенс не знала, каким бывает нормальный секс, и принимала его вялые старческие ласки за любовь, считала, что он так о ней заботится, что относится к ней нежно. А старый импотент просто пользовался девчонкой. Жан, уже не способный доставить ей наслаждение, трахнуть ее так, чтобы она забыла о всяких приличиях, чтобы потеряла контроль, чтобы кричала в экстазе, царапая ему спину, просто забирал себе ее юность, ее огонь, ее жизнь.

Какого хрена она согревает собой чужую старость? Ярость вернулась, смешанная с ревностью, соперничеством и неожиданным странным желанием… забрать себе эту девчонку. Украсть ее у старика, спасти от мертвечины, этого эрзаца секса и любви, показать, как все может быть по-настоящему, научить ее, перетянуть на свою сторону…

Каким-то невероятным усилием воли Марк вернулся к досье Боумана: к работе, которая наконец-то стала походить на то, чего ему так хотелось. Что ему было жизненно необходимо, чтобы не сойти с ума в этой сонной дыре.

Списки имен, какие-то непонятные планы. Путаные записи от руки, отпечатанные на пишущей машинке листки, отметки, подчеркивания, вымаранные строчки. Глобализация, распространение биологического оружия, мигранты, план на случай убийства мэра агентом ЦРУ Деккером… Боуман писал о своей готовности. К чему? И о том, что хранилище надежно замаскировано. Хранилище? Какое-то место в лесу, куда он ходил якобы наблюдать за птицами? Но больше ничего, никакой конкретики, никаких координат. Похоже, придется положиться на Янссенс. И как бы его это ни злило, Марк понимал, что если кто и может ему помочь, то только девчонка.

Голова была тяжелая, никак не получалось нормально сосредоточиться. Мысли снова и снова то возвращались к ночному лесу, к грязи на его собственной одежде, то устремлялись к ней, в ее подсобку. Хотелось как-то… поставить точку? Сказать последнее слово? Развеять это наваждение, это ощущение растерянности оттого, что Янссенс, такая улыбающаяся, загадочная, чуть ли не флиртующая, взрослая, просто прошла мимо, а он остался молча стоять и смотреть вслед.

Марк то расхаживал по кабинету, то останавливался у окна и тер лицо руками, то снова садился за стол и листал бумаги. Да чтоб тебя! Невозможно! Пока он ощущает эти отвлекающие флюиды…

Он решительно направился к подсобке и у самой двери налетел на Матье.

– Вот! Тебя я и искал! – тут же заявил Марк. – Я ухожу, ключи у тебя, Янссенс пока работает. Скажи ей, чтоб дождалась меня. Вечером заеду.

* * *

Припарковав машину, Марк подошел к старой обшарпанной калитке. Давно надо было покрасить ограду, заняться садом, привести все в порядок, но он все время откладывал. Не мог себя заставить. Чувствовал и знал, что это означало бы окончательно смириться с такой жизнью, признать это место домом.

Он привычным жестом поправил покосившийся почтовый ящик, достал газеты и конверты. Счета и реклама. Поднявшись на крыльцо, открыл тяжелую деревянную входную дверь, в прихожей небрежно бросил кипу бумаг на столик у зеркала. Там уже скопилась целая гора, и, разумеется, вся она вдруг лавиной посыпалась вниз. Символично, черт подери. Он наклонился, чтобы поднять бумаги, и замер. Посреди привычных посланий электрической компании, мэрии и страховой лежал конверт. Абсолютно белый, без адреса, без штампа.

Марк подобрался, уже понимая, чувствуя, что сейчас будет. Как всегда в таких ситуациях, ощущения обострились до предела, стали четкими, ясными, будто многократно увеличенными. В ушах зазвенело, к горлу подкатил ком от волнения. Так. По порядку.

Он надел перчатки, взял конверт. Пошел к себе в кабинет за ножом для бумаг. На столе аккуратно вскрыл заклеенную полосу и пинцетом вынул фотографию. Сердце пропустило удар. На снимке, сделанном с близкого расстояния, были он и Янссенс: они сидели в машине и пили кофе. Она уткнулась в стаканчик, а Марк смотрел на нее.

Один край фото был обуглен.

Огонь.

Огонь будто плеснулся внутри, полыхнул красным перед глазами. Марк сделал несколько глубоких вдохов. Обвел взглядом комнату. Заземлиться. Вернуться в реальность. Вот стол, кресло, кривой кактус, который он зачем-то взял у Себастьяна и который неожиданно стал разрастаться во все стороны. Старое пресс-папье, портрет бабушки на стене. Стеллаж, от пола до потолка заставленный книгами.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Марк заставил себя снова посмотреть на фотографию. Оценить ее отстраненным профессиональным взглядом. Потом достал пакет и аккуратно положил в него конверт. Помедлил.

Наконец, вытащив пачку сигарет, вышел на крыльцо, закурил и выпустил струю дыма в сырой ноябрьский воздух.

Значит, вот оно.

Не то чтобы он этого не ждал. Напротив. Учитывая преследующее его странное ощущение знакомого присутствия, которое в то же время он не мог точно определить. Ускользающее, не дающееся…

Нет, Марк как раз давно ждал, что это проявится: не именно так, не через письмо или что-то подобное, но он все время предчувствовал какое-то неизбежное… возвращение.

Он только сейчас осознал, что ощущение незавершенности, тянущееся из прошлого, все это время не давало ему вдохнуть полной грудью. Чутье никогда его не подводило. И сейчас он чувствовал прилив адреналина оттого, что это наконец началось.

Но фото, на котором неожиданно оказалась криминалистка…

Разумеется, она была ни при чем. Послание в конверте адресовано ему и только ему, а Янссенс – как статистка – случайно попала в кадр. Просто оказалась рядом.

Но все же, все же было что-то, что мешало ему спокойно отбросить неприятную мысль об опасности именно для нее. Он чувствовал это – неясно, смутно, неопределенно, – но чувствовал, а значит, не мог игнорировать. Не имел права.

Ладно. Что дальше делать – понятно. Действия были простыми и логичными, оставалось только решить, по какому пути он пойдет. Взвесить все за и против. Один, как обычно, или… Что будет хуже, что опаснее? Включать ее в эту игру или оставить в неведении? Девчонка случайно оказалась рядом именно в тот момент, когда прошлое нагнало его в этой дыре – и не в виде кошмаров. Но она же была той, кто мог бы ему помочь…

Марк снова затянулся, выдохнул дым. Усмехнулся.

И если уж быть до конца честным с самим собой, кроме рациональных доводов был и еще один. Вдруг показавшийся не менее весомым.

– Само по себе ничто ни дурно, ни хорошо, – процитировал он, словно девчонка могла его услышать. – Мысль делает его тем или другим.

Затушил окурок и пошел в дом.

* * *

Алис прикрепила на череп еще один маркер толщины тканей. Задумалась.

«Нет, пожалуй, надо чуть подкорректировать. Да. Теперь еще один…»

По коридору вдруг загрохотали шаги, дверь резко распахнулась, и Алис едва не выронила маркер.

– Да?

Какого черта он тут забыл? Опять «без прелюдий»?

– Вы закончили?

– Как видите, пока нет.

– Заканчивайте и поехали.

– Куда? Что-то случилось?

Как же бесил этот приказной тон! Утреннее превращение в нормального человека и адекватного шефа продлилось недолго.

«Впрочем, мудак – всегда мудак, – напомнила себе Алис. – Не стоило обольщаться».

– Отвезу вас в гостиницу.

– Я прекрасно доеду сама, спасибо.

– Нет. Во-первых, вы в обед у мадам Дюпон выпили, и отнюдь не пива. А во-вторых, нам надо поговорить. Собирайтесь.

И, не слушая возражений, развернулся и вышел.

Черт! Почему он смеет так себя вести? Почему обращается с ней как с… Алис, кипя от возмущения, не могла даже найти нужного слова. На каком основании он отдает ей приказы? Выпила! Да господи боже, он что ей – отец? Старший брат?

Нарочито неторопливо собравшись, она вышла на парковку. Деккер курил около своего внедорожника, его темная фигура в сумерках напоминала огромного зверя, который под вечер вышел из леса к людям, чтобы чем-нибудь поживиться.

Заметив ее, он выбросил сигарету в урну и открыл пассажирскую дверь. Алис едва не взвыла от злости. Сказать, что она прекрасно доберется сама, алкоголя в крови не так много, а ехать совсем недалеко? Но это его «надо поговорить»… О чем? И ей показалось, или он быстро огляделся, прежде чем сам сел в машину?

Ехали молча. Алис пыталась подавить клокотавшую внутри злость. Деккер то и дело смотрел в зеркало заднего вида, постукивал пальцами по рулю. Она время от времени искоса на него поглядывала – его лицо казалось бледнее, чем обычно. Или просто ей так чудилось в полутьме?

Уже у самой гостиницы, резко остановившись и дождавшись, когда Алис потянется отстегнуть ремень безопасности, он вдруг обронил:

– Мне нужна ваша помощь. И это строго конфиденциально.

И ярость мгновенно утихла.

– Я вас слушаю.

Глава 4

Алис подобралась, вся обратившись во внимание, – меньше всего она ожидала, что инспектор станет с ней откровенничать и доверять какие-то свои секреты. Она чувствовала, что он как будто еще не решил до конца, насколько ей откроется, что он взвешивает все за и против, и почему-то отчаянно хотела, чтобы доводы за победили.

– Мне нужно… я хотел попросить вас посмотреть одно письмо, – наконец сказал Деккер. – Найдите все, что сможете. Едва ли там есть отпечатки, кроме моих, но… может, что-нибудь еще.

Он протянул конверт в пакете, но в последний момент замер.

– Это… касается только меня, вам нечего бояться. Все остальное – случайность.

Алис взяла пакет из его рук, и он тут же добавил:

– Посмотрите у себя в номере. Я завтра за вами заеду. Раньше обычного, как вы помните.

Она кивнула.

– До завтра.

– До завтра.

Алис открыла дверь машины и уже перенесла ногу на асфальт, когда Деккер вдруг оглянулся и легко дотронулся до ее рукава.

– Подождите.

Она замерла:

– Что-то еще?

Он напряженно вглядывался в темноту и пробормотал:

– Это что, Матье? Что он там делает?

Алис нахмурилась. Деккер как будто говорил сам с собой, и она не знала, как на это ответить. Тоже взглянула в том направлении, куда он смотрел.

– Я никого не вижу.

– Черт. Значит, показалось. Спокойной ночи, Янссенс.

– Спокойной ночи.

Выходя из машины, Алис услышала, как он щелкнул зажигалкой. На пороге, прежде чем открыть дверь «Берлоги», обернулась – «рендж ровер» еще стоял на парковке.

«Что же там такое… конфиденциальное?»

В номере она первым делом зажгла верхний свет, включила стоявшую на небольшом столике лампу и надела перчатки. Вскрыла пакет, аккуратно достала конверт. И замерла.

Вам нечего бояться.

Кто-то хотел дать понять инспектору, что… следит за ним? Что нашел его? И именно в этот момент рядом с Деккером оказалась она! Случайность. Алис всмотрелась в его лицо на фотографии. Изображение было четким, видимо, снимали хорошей оптикой. Даже с такого расстояния получилось запечатлеть напряженный взгляд инспектора, словно буравящий ее насквозь. Тот самый взгляд василиска, которым он все время на нее смотрел. Какие выводы сделает из этого тот, кто за ними следил?

Это… касается только меня.

Алис стало не по себе. Как будто неясная опасность, грозящая Деккеру, теперь дохнула и на нее. Но странная и необъяснимая радость оттого, что он доверился ей, никуда не делась. Этот жест, просьба о помощи почему-то ощущалась как дар, как… чуть приоткрывшаяся дверь или приглашающе протянутая рука. И вряд ли кто-то лучше, чем Алис, знал, как невыносимо трудно сделать первый шаг навстречу чужому человеку.

Не будь ее на снимке, решился бы Деккер к ней обратиться? Она подошла к окну, осторожно отодвинула штору. Его машины видно не было, парковка тонула во тьме, впереди простирался только бесконечный лес, неразличимая темная громада, на которую уже опустилась ночь.

Что все это значило? Инспектор и в самом деле нуждался в ее помощи? Или это какая-то игра? Алис вспомнила его взгляд, волчью ухмылку… Просил ли Деккер дать ему путеводную нить или, напротив, заманивал во тьму? Кем он был в этой истории: Тесеем, принявшим вызов чудовища, или Минотавром, притаившимся, чтобы сожрать свою жертву?

«Он ее потом бросил», – напомнила она себе.

Тесей бросил Ариадну одну на острове. Героям нельзя доверять. Иногда они превращаются в чудовищ. А может быть, они и сами чудовища, только умеют хорошо прятаться среди людей. Фанатичное служение идее и одержимость высокой целью и чистотой точно так же убивают человечность, как и темные желания и страсти. Она это видела своими глазами. Герой – обратная сторона чудовища.

Алис прислонилась лбом к стеклу. Днем, когда она вернулась от мадам Дюпон, вдруг оказалось так просто – улыбнуться и встретить удивленный взгляд. Да, удивленный и… заинтересованный? Неожиданно почувствовать себя равной и уверенной не только в работе, но и… в этом.

Она покачала головой, заставляя голоса из прошлого замолчать.

«Из этого лабиринта я тоже выберусь, – сказала себе Алис. – Однажды, когда-нибудь, может быть, не сразу, но выберусь».

* * *

– Говорят, без вас бы не догадались, где искать! – Вивьен выключила кофемашину и подала еще чашку.

Алис сделала глоток. Хотелось посидеть в тишине, сосредоточиться перед трудным днем, но Вивьен явно намеревалась разузнать свежие сплетни.

Может быть, перевести тему, расспросить про Ксавье? Впрочем, Алис уже догадывалась, как именно его историю могли раздуть в городке, какими чудовищными деталями мог обрасти этот… несчастный случай?

Она и сама вчера нагуглила достаточно про Ксавье Морелля, сошедшего с ума после того, как его оставила жена. Про то, как он ранил ножом несколько человек. Как через несколько лет сбежал из психиатрической больницы. Как его нашли в лесу – в коме, из которой он так и не вышел.

Вивьен, наблюдавшая за тем, как Алис пьет кофе, шумно вздохнула, а потом решилась пойти напролом:

– А… это правда, что Боуман собирал на всех досье? И мое там есть?

Алис, как раз отпив еще глоток, не успела ничего ответить, потому что сбоку неожиданно появился Деккер:

– Есть, и там написано: «Вечно сует нос не в свое дело».

Она изумленно оглянулась – когда он вошел? Видимо, кофемашина шумела, и не было слышно, как открылась входная дверь.

Вивьен недовольно поджала губы.

– С твоей криминалисткой и поговорить уже нельзя. Что, штраф выпишешь?

Алис неожиданно для себя смутилась оттого, как подчеркнуто прозвучало это «твоей», но Деккер проигнорировал шпильку.

– Вы готовы? – буркнул он.

– Да. – Алис быстро допила кофе и кивнула Вивьен. – Хорошего вам дня.

Деккер резко развернулся спиной и направился к двери, очевидно, не желая размениваться на прелюдии. Она подхватила чемоданчик и пошла за ним. Не торопясь. Подождет пару минут, не развалится.

Он снова открыл перед ней дверь машины, и Алис вдруг подумала, что устала из-за этого злиться. Пока он не ставит под сомнение ее компетентность, пусть. Пусть изображает из себя джентльмена. Как будто открытой дверью можно прикрыть мудаческую сущность! Она даже улыбнулась краем рта и тут же встретила внимательный взгляд инспектора. Почему он всегда так смотрел, что невозможно было понять, что скрывается за этим взглядом? Неприятие или интерес, изучение или насмешка?

«Черт с ним», – подумала Алис, пристегиваясь.

Впереди поиски, идет расследование, и это занимало ее куда больше, чем странное поведение Деккера. Надеялась ли она, что он спросит про фотографию? Может быть. Но его молчание ничуть не удивило.

Так же, ни словом не перебросившись, они доехали до участка. Деккер вынес все ее оборудование и загрузил в багажник. Алис вылезать из машины не стала, наблюдала за этим через окно.

Пора было отправляться на место. Они въехали в лес; Деккер вел машину, напряженно вглядываясь в дорогу, которая быстро стала грунтовой и тряской, в наползающий туман и застывшие высокие темные ели.

Алис была рада, что выпила две чашки кофе, которые давали хоть какую-то бодрость, – в такое хмурое утро хотелось сладко спать под несколькими одеялами, а не бродить по лесу в поисках страшных находок.

Наконец Деккер остановил машину. Здесь не было густых мрачных елей, поэтому лес казался светлее. На опушке, как раз где за прогалиной начиналась территория заброшенной шахты, уже стоял фургон – Кристин привезла рабочих, которых попросили помочь с поисками. Себастьян сидел на пеньке со стаканчиком кофе в руке, сама Кристин курила, прислонившись к машине. Рабочие тоже ждали кто где, и, заметив подъехавший «рендж ровер», все сразу оживились.

Алис выпрыгнула из машины – под ногами захрустели прелые листья, обломки веток. Деккер тоже спрыгнул со своей стороны, махнул рукой, подзывая людей, чтобы раздать указания.

Все собрались вокруг него.

– Начнем рядом с шахтой, потом будем расширять круг поисков. Идем по двое, на всякий случай. Смотрите себе под ноги, ничего не трогайте, если что – зовите меня, а лучше Янссенс. – Он махнул рукой в сторону Алис. – Понятно? Если да, приступаем.

А лучше Янссенс.

Деккер не пытался отодвинуть ее в тень, и это было приятно, почти так же, как когда он доверил тот конверт. Мысль о том, что с ним вполне можно работать, возникла снова, хоть Алис и отдавала себе отчет, что это только до следующего явления мудаческой ипостаси. Скорее бы уже определился, кто он на самом деле!

Она даже не заметила, как все рассредоточились: рабочие ушли вперед, Себастьян потащился за Кристин. Алис осталась вдвоем с инспектором.

– Пойдемте для начала проверим решетку, – буркнул он и направился к темному провалу в склоне, заросшему кустарником и невысокими деревьями. – Шахту закрыли после обвала, вход заварили.

Пришлось идти за ним. Деккер спрыгнул вниз, включил фонарь; Алис, поскальзываясь на листьях, тоже спустилась под склон. Небольшой ход напоминал короткий туннель, прикрытый сверху дощатым навесом. В полутьме, выхваченная лучом света, виднелась решетка.

– Хм-м-м…

Деккер резко наклонился и поднял с земли обрывок каната, привязанный одним концом к верхней перекладине. Как будто кто-то пытался вырвать решетку, но не преуспел – прутья, хоть и покрытые ржавчиной, держались крепко. Алис, тоже включив фонарь, присела, чтобы осмотреть канат. Оторван. Она посветила в стороны и назад, за пределы туннеля, и заметила, что почва рядом деформирована. Определенно, машинные следы…

– Инспектор Деккер! – крикнула она. – Подойдите сюда.

Он за пару шагов оказался рядом.

– Нашли что-то?

– Видите следы гусениц? И они довольно свежие, – показала Алис, подсвечивая фонарем. – Не больше месяца, судя по корням травы. Хорошо, что тут навес, потому что дальше все размыто дождями.

– Бульдозер или что-то в этом роде? Но самой машины нет… – задумчиво протянул Деккер, наклонившись. – И о новых работах нам ничего не сообщали. Кто-то реанимировал старый? Тут, кажется, стоял раньше…

Он пошел по следу, ведущему к небольшой площадке перед спуском, снова наклонился.

– Проехать в туннель он не мог, кабина слишком высокая. Остановился, похоже, здесь. Тут пятна масла и бензина. И если следам не больше месяца, значит, это произошло незадолго до того, как Боуман нашел череп… хм… пойдемте посмотрим, куда уехал этот… бульдозер.

Алис снова пошла рядом с ним, высматривая едва заметные отпечатки гусениц. Местами они были совсем размыты, но потом возникали вновь – на возвышенностях и там, где их, очевидно, прикрывали густые кроны деревьев, они мелькали на темной сырой земле, прихваченной ночными заморозками. Кое-где особенно четко были видны повреждения корней, глубокие царапины на стволах. Поваленные молодые деревца.

Слева что-то зашуршало, дрогнула ветка осины. Алис обернулась и увидела на дереве белку – черную, с белой грудкой. Ей тут же вспомнилась шутливая реплика Кристин о белке из «Моссада». И свои собственные соображения о том, почему Боуман перенес череп. Что-то случилось, что-то его заставило это сделать. А что если… что если он вдруг наткнулся на череп где-то рядом со своим хранилищем? Хотя как можно внезапно наткнуться на череп рядом с местом, которое он, судя по всему, часто посещал? Кто-то туда положил череп? Или…

– Вы сказали, тут был обвал. Значит, почва нестабильна. А бульдозер достаточно тяжелый… – начала она, и Деккер вдруг резко остановился, так что она чуть на него не налетела.

– Чтобы сдвинуть землю? – закончил он за нее. – Обрушить какой-нибудь склон…

– И открыть захоронение.

– Если оно рядом с хранилищем, Боуман мог запаниковать.

– И решил перенести череп куда-нибудь подальше!

Они взглянули друг на друга, и Алис вдруг осознала, что обоих охватил одинаковый азарт.

– Черт, Янссенс, вот соображаете же, а!.. – довольно выдохнул Деккер и развернулся. – Сейчас найдем!

Алис вспыхнула – его слова прозвучали с искренним восхищением. И, что самое удивительное, она могла сказать в его адрес то же самое. Деккер хорошо соображал. И быстро. Они отлично понимали друг друга, буквально с полуслова. Как команда они могли бы…

Она отогнала эти мысли, сосредоточившись на деле. Надо найти признаки сдвига почвы, а это было не просто. Скорее всего, он произошел там, где землю не сдерживали корни, значит, стоило поискать склон незаросшего оврага, старое русло. Может быть, остатки строений.

Бульдозер, накренившийся и словно воткнувшийся в землю, они нашли в лесу достаточно быстро.

– Удивительно, что его вообще смогли завести, – заметил Деккер, бегло осмотрев машину. – Сколько лет этому ископаемому? Проверьте тут все на отпечатки и… а, вы уже. Отлично. Я позову остальных. Сосредоточим пока поиски здесь.

Натянув перчатки и открыв чемоданчик, Алис быстро сняла отпечатки с двери, рычагов и приборной панели, радуясь зацепке. Теперь надо было понять, где мог произойти сдвиг почвы. Не обязательно совсем рядом, но и не слишком далеко…

Деккер вернулся, встал, выжидательно глядя на нее.

– Пойдемте дальше, я тут закончила, – сказала Алис, подхватив чемоданчик.

Но что если ее версия неверна? Что если она поторопилась? Что если… С трудом заставив себя не паниковать, она осмотрелась по сторонам. Нужно найти очаг ускоренной эрозии…

– Здесь где-нибудь есть овраг или что-то подобное?

Деккер достал карту.

– Отмечено только старое русло.

– Отлично.

Она пошла вперед, незаметно для себя в нетерпении ускорив шаг, желая удостовериться, что права, и…

Нога внезапно промяла листья и ухнула куда-то вниз, будто в земляной колодец, – Алис от неожиданности потеряла равновесие, неловко всплеснула руками, выронила чемоданчик, не понимая, что произошло и за что хвататься. И вдруг теплые и сильные ладони с двух сторон легли ей на бока, легко приподняли и выдернули из ловушки.

– Смотрите под ноги, Янссенс, вы мне нужны.

Ошарашенная, она уставилась на неожиданно открывшуюся дыру в земле, на свою ногу, по колено испачканную в грязи и прелых листьях. А еще… в ушах стучала кровь, и горло неожиданно перехватило от волнения. От прозвучавших слов и оттого, как не сразу, будто нехотя, отстранился Деккер.

– Кажется, мы нашли то, что нужно, – заметил он.

Алис кивнула, отряхиваясь, снова подняла чемоданчик, пытаясь скрыть неловкость. Она все еще чувствовала это прикосновение. Его сильных и уверенных рук. И почему-то это не вызывало неприятных ощущений. Черт, наоборот. Она вдруг поймала себя на мысли, что в этот момент как будто почувствовала себя… защищенной?

Осмотрев провал, Алис махнула рукой:

– Вот в том направлении. Да, как раз уклон. Отлично.

Первым кости заметил Деккер – там, где со склона лощины недавно сошла земля.

– Янссенс! – Он указал на что-то белое, торчащее из земли.

«Что-то» оказалось крестцово-подвздошным суставом.

– Отличная работа, Деккер! – вырвалось у нее.

Это было неуместно: в конце концов, именно он руководил расследованием, и Алис прикусила язык, ожидая, что сейчас ей укажут на место. Но инспектор вдруг осклабился, как будто даже довольно, обнажив какие-то почти звериные зубы.

– Начинайте тут. Я отправлю остальных искать хранилище Боумана, это должно быть недалеко. Матье тут все оцепит. Что-то еще?

Алис посмотрела в хмурое небо.

– Может понадобиться тент. И прожекторы, если работа затянется. Они в большом кофре, вы клали в багажник.

Он кивнул и направился к машине.

Алис натянула свой костюм, достала из чемоданчика маркеры, взяла фотоаппарат… вздохнула, глянув по сторонам, прежде чем приступить к работе. И вздрогнула.

Что-то блеснуло.

Справа, в глубине леса, сквозь листву. Отчетливо блеснуло.

Черт.

Объектив? Бинокль? Оптический прицел? Внезапно ей очень захотелось, чтобы Деккер поскорее вернулся.

* * *

Когда он пришел с кофром, девчонка уже успела выкопать несколько костей, которые аккуратно разложила на куске полиэтилена.

«Отличная работа, Янссенс», – подумал он, вспоминая их… совместное озарение?

Черт подери, как давно он не испытывал этого чувства товарищества, не делил с кем-то горение интересным делом. Как давно он вообще не горел чем-то, кроме ненависти: к Жану, к себе, к своей жизни, сложившейся именно так; ко всем, кто был замешан в той истории…

Девчонка обернулась, услышав его шаги, и Марк уловил ее странную нервную возбужденность.

– Тут… я думаю, за нами следят. Когда вы ушли, в лесу что-то блеснуло. Как будто бинокль или объектив.

– Где?

Она показала рукой направо, и Марк тут же встал с той стороны так, чтобы закрыть ее собой. Огляделся. Разумеется, ничего не увидел, но мысль, что девчонка будет тут одна без присмотра, ему не нравилась.

– Я останусь с вами. Уступим Шмитт возможность найти тайник Боумана. Здесь лежит весь скелет?

– Вероятно. – Она кивнула, явно успокоившись оттого, что он будет рядом. – Но некоторые кости все равно могут быть утрачены.

– Что-то уже можете сказать?

– Это точно женщина. – Янссенс указала на тазовые кости. – Но это пока все.

Марк кивнул.

Оставалось только наблюдать за работой своей криминалистки. Ах да. И еще обед ей принести.

Неожиданно она издала какой-то звук: удивленный и довольный. Опять прозвучавший на удивление сексуально. Марк отогнал ненужные мысли, шагнул ближе. Нашла что-то? Точно. Девчонка, поставив маркер и щелкнув камерой, извлекла из раскопа нож с синеватой ручкой, показала ему.

– Орудие убийства? – нахмурился он.

– Возможно. – Она упаковала нож в пакет. – Вы всегда так торопитесь с выводами, инспектор?

Марк пожал плечами.

– Это пока не вывод, а всего лишь версия. Но вообще, я крайне редко ошибаюсь.

Девчонка тихо фыркнула в ответ на это заявление, явно решив, что он просто решил покрасоваться. Он усмехнулся. Если бы все было так просто…

Сунув руки в карманы, Марк смотрел, как Янссенс возится в земле, и вспомнил, как поймал ее, когда она внезапно чуть не свалилась в прикрытый прелой листвой земляной провал. И как она замерла в его руках. Не испуганно, не напряженно, а как будто доверчиво. Не пыталась вырваться, отстраниться, пока он ее не отпустил, помедлив чуть дольше, чем требовалось. Как будто вся сразу отозвалась на проявленную заботу.

Казалось, она почему-то вычеркнула сексуальность из своей жизни. Стала бояться мужчин. Смущалась из-за прикосновений, с трудом могла говорить на эту тему. Выбирала для отношений нарочито святых бесплотных старцев вроде Жана. Искала защиты, а не страсти. Неужели… насилие?

Твою же!..

Его вдруг захлестнула волна яростного гнева. На тех, кто мог причинить ей боль, на Жана, который этим воспользовался, на себя за то, что сначала злился на нее и, позволив старой ненависти к дяде взять верх, посчитал расчетливой шлюхой. Надо осторожнее. Нежнее. И нет, не ради того, чтобы затащить ее в постель. Просто… Марк вдруг и в самом деле увидел в ней всего лишь девчонку, нарастившую колючки и отчаянно пытающуюся защититься ими от мира. А воевать с теми, кто слабее, он не имел привычки. Что бы там о нем ни говорили, конченым мудаком он все же не был.

– Шеф! – раздался вдруг трубный глас Кристин. – Нашли!

– Я скоро вернусь, – коротко сказал Марк и, обернувшись, крикнул: – Себастьян, принеси кофе для Янссенс! И побудь тут пока!

Девчонка кивнула и продолжила заниматься своей работой.

* * *

В участок вернулись уже под вечер. Когда Янссенс немного разобралась с костями и с тем, что нашла в схроне Боумана, а Марк со Шмитт – с найденным оружием, не хотелось уже ни о чем думать. Голова была перегружена мыслями, в таком состоянии анализировать что-то было бесполезно. Да, домой и спать. Утро вечера мудренее. Хотелось как-то сбросить напряжение, но на пробежку и другую физическую активность не осталось ни сил, ни времени.

Однако сон тоже никак не шел, и Марк, уже раздевшись, все же не удержался. Пошел в кабинет, достал копию той самой фотографии из конверта, вернулся с ней в кровать. Закурил, рассматривая снимок.

Янссенс в ближайшее время явно будет не до этого. Интересно, что она сейчас делает? Как проводит вечера в «Берлоге»? За каким-нибудь сериалом или старомодно читает книги? Хотя нет, должно быть, строчит коллегам возмущенные послания об арденнском мудаке. Или даже жалуется Жану…

Его передернуло, и, отогнав неприятные мысли, Марк вгляделся в фотографию. Еще раз остановил взгляд на лице криминалистки. Даже на фото было заметно, насколько она наслаждается кофе. Ей шло, когда она становилась такой расслабленной…

Так, черт, о деле. Где они тогда стояли? Судя по логотипу на стаканчике, возле Мелати, там, где он припарковался, чтобы купить картошку. Но картошки у Янссенс в руках уже не было, она только начала пить кофе. Что ж, значит, время можно вычислить довольно точно. Теперь угол. Снимали откуда-то… между домами. Надо бы заехать туда днем, посмотреть, где там можно спрятаться. Расспросить Мелати, местных жителей, они могли что-то видеть. Жаль, нельзя отправить Шмитт, которая… Марк усмехнулся. Которая в глазах местных была настоящим шефом полиции, таким, как положено: легко находила со всеми общий язык, решала проблемы, знала, кто кому кем приходится. Не он. Он был здесь чужим. Впрочем, это его не задевало. Ну, почти.

Марк отложил фотографию на прикроватный столик, загасил сигарету в пепельнице. Выключил свет.

… Он поднял с пола ее туфлю, подумав, что его криминалистка опять раскидывает свои вещи. Впрочем, это было приятно: ее вещи в его доме. Милый, живой беспорядок, который ему так нравился.

Теперь надо найти вторую… Марк сам не понял, почему ползет на четвереньках, почему вокруг дым и осколки. Красная туфля высовывалась из-за какого-то бетонного блока. Он подполз, накрыл ее рукой, скользнул пальцами выше и вздрогнул, ощутив холодную, скользкую от крови лодыжку.

«Не надо расстраиваться, – сказала Янссенс. – Смотри, какая она красивая. Целая».

Марк посмотрел в могилу, где среди цветов лежала черная белка.

«Целая, в отличие от меня. Ты на меня даже не смотришь теперь».

Он закрыл лицо руками.

«Ну, посмотри же на меня, – не унималась Янссенс. – Это же все из-за тебя, ты в этом виноват, так смотри!»

Она с силой отвела ему руки от лица. Марк открыл глаза…

И проснулся от собственного крика.

Глава 5

Он был в неожиданно хорошем настроении, что случалось редко, особенно после ночных кошмаров. Но утром дурные сны разогнало яркое солнце, залившее и спальню, и кухню, и старую гостиную, отчего весь дом преобразился и словно посветлел.

Марк даже не стал пить кофе дома, решив, что соберет подчиненных в кабинете и по случаю удачного завершения поисков угостит всех самолично. Тем более они все равно таскали у него зерна и пользовались кофемашиной в его отсутствие.

Праздничное настроение хотелось как-то поддержать, и, задумчиво разглядывая себя в зеркале в ванной, он тщательно побрился. Потом поразмышлял, стоит ли надеть рубашку и пиджак или даже… свитер винного цвета. Мать подарила несколько лет назад, заявив, что ему идет такой оттенок и надо носить не только черное. Кажется, свитер был от какого-то модного бренда и поэтому стоил кучу денег, но Марк в этом особо не разбирался. Ему казалось странным тратить время и силы на то, чтобы заниматься такой ерундой. Дорогие вещи от дешевых он отличал чисто тактильно: кашемировый свитер было приятно трогать. Впрочем, он все-таки надел рубашку и пиджак. Сегодня он шеф, который вместе со своей командой хорошо продвинулся в расследовании и хочет подчеркнуть торжественность момента.

В участке его ждала… доска. Которую Себастьян все же откуда-то приволок и теперь пытался убедить Кристин, что доска должна висеть на стене в кабинете шефа. К ней прилагались кнопки с головками в виде крошечных кактусов, моток красных ниток и маркер. Как ни странно, настроение не испортило даже это безобразие.

– Совещание через десять минут. Где Янссенс?

– Уже у себя, – доложил Себастьян.

– Сообщите ей.

– А доска? – Себастьян иногда умел смотреть взглядом мученика, которого уже привязали к дереву и собираются расстрелять из луков, но он все равно продолжает нести свет истины своим мучителям.

– Что доска? – фыркнул Марк. – Отнеси ко мне в кабинет, только закрепи нормально, чтобы не свалилась никому на голову.

Себастьян просиял, как будто к мученику спустился ангел, вытащил из него все стрелы и сказал: «Неси доску, и воздастся тебе, ибо за свой подвиг ты будешь вознесен живым на небо!» Кристин покачала головой, но ничего не сказала, проводив Матье взглядом, когда тот унесся искать крепежи.

Марк прошел в кабинет, открыл окно, закурил, стараясь продлить предвкушение. Чего он ждал больше: обсуждения вчерашних находок или…

Он сразу это почувствовал. Ее приближение.

Марк обернулся. В дверях, освещенная солнцем, стояла девчонка. На ней было вязаное платье, волосы собраны сзади и распущены по плечам. Распахнутые глаза как будто сияли, а эти приподнятые уголки губ…

Черт, в ярком ореоле света она казалась… ангелом.

Который, видимо, явился ему, как Себастьяну. И собирался отправить его живым на небеса.

В нем вдруг плеснулось горячее, яростное и совершенно иррациональное чувство ревности. Собственничества. Необъяснимое и отчаянное желание забрать ее себе. Чтобы больше никто, никто не смел ее трогать, чтобы она принадлежала только ему, чтобы все, пытающиеся воспользоваться ей – начиная от тех, из ее прошлого, о ком он мог только догадываться, и заканчивая Жаном, – были испепелены его пылающим гневом.

Нет, не просто желание – решение.

Марк махнул рукой.

– Присаживайтесь.

В кабинет уже направлялись Кристин с Себастьяном. И проклятой доской, которую тот благоговейно, как святыню, нес на вытянутых руках.

После положенной суеты с выяснением, откуда лучше видно, не криво ли, будет ли держаться в таком положении или в вот таком, доску наконец прикрепили к стене. Марк тем временем помолол зерна и сделал кофе. На всех. Кто какой кофе пьет, он уже отлично знал, и после того как все уселись за стол, а он начал ставить перед каждым по очереди благоухающую чашку эфиопии сидамо, ангел посетил кабинет еще раз – настолько благостно выглядели его подчиненные. Янссенс, взглянув на него снизу вверх и придвинув к себе чашку, поблагодарила, а он…

Черт. Подол вязаного платья немного задрался, и Марк увидел ее колени, обтянутые плотными колготками. Он буквально ощутил дрожь на кончиках пальцев, представляя, как положил бы ладонь ей на ногу, как, слегка нажимая, провел бы выше, чувствуя под пальцами мягкость ткани и тепло ее бедра…

Вдруг некстати вспомнился фильм одного режиссера, по которому сходила с ума мать: «Колено Клер». Жанна однажды убедила посмотреть с ней эту муть. Кажется, он превращается в такого же одержимого желанием потрогать девичье колено, как главный герой.

Да чтоб тебя!..

Марк наконец отвернулся – не хватало еще, чтобы кто-нибудь это заметил, – и сел за стол.

– Так, что у нас есть на данный момент, – начал он. – Одно убийство, одно предположительно убийство, незаконное хранение оружия, угон транспортного средства и покушение на сарай мадам Дюпон.

При упоминании сарая Янссенс чуть улыбнулась. Отлично.

– Матье, раз ты притащил сюда доску… начинай. Фотография Боумана, фотография из его схрона, время смерти, время, когда был обнаружен череп, и так далее. Шмитт, что с оружием?

– Часть оружия российского и советского производства, в частности, калашников сотой серии… с бронебойными патронами. – Она едва успела отодвинуть стул, потому что Себастьян, залпом выпив кофе, подхватил приготовленные бумаги и фотографии и рванул мимо нее к доске. Проводив его недоуменным взглядом, Кристин продолжила: – Надо сообщить наверх, шеф.

Марк скрипнул зубами. Она была права, но как же не хотелось иметь дело с Мартеном и его людьми!

– Займитесь этим, – буркнул он, надеясь натравить Кристин на Анри Мартена. Пусть она с ним общается. – И продолжайте копать связи Боумана, убийство может быть связано именно с покупкой оружия на черном рынке. Проверьте телефонные звонки, платежи по карте… все, что поможет установить его перемещения, куда он ездил, где был. И людей из его досье. Возможно, он кого-то шантажировал. Тем не менее не исключено, что убийство связано с захоронением. Янссенс, у вас есть что-то новое?

Она радостно кивнула, протянув ему через стол папку с бумагами.

– Пришли результаты из лаборатории. Уровень азота и количество сохранившихся аминокислот свидетельствуют о том, что череп пролежал в земле около пятидесяти-шестидесяти лет. Предварительно могу сказать, что все обнаруженные кости принадлежат одному человеку, женщине, ростом около ста шестидесяти сантиметров. Причина смерти… это будет понятно ближе к вечеру.

– Значит, это не Одри Ламбер, – вздохнул Себастьян. – А я как раз распечатал ее фотографию, чтоб на доску повесить…

– Не Одри, – согласилась Шмитт. – Но это не значит, что Одри жива-здорова…

– Если вам так хочется выяснить ее местопребывание, можете заняться этим в свободное время! – рявкнул Марк.

Хорошее настроение мгновенно сдуло, как порывом ледяного ветра. Образы, обрывки воспоминаний, которые он так хотел стереть из памяти, нахлынули снова: ночной лес, липкая мерзлая хвоя под ногами, красная туфля в его руке… нет!

Он тряхнул головой и сухо резюмировал:

– Значит, ни одно дело об исчезновении нам не подходит.

– А что если расспросить мадам Дюпон? – не унимался Матье. – Или месье Класа? Вдруг какая-то женщина в те годы… ну, как Одри…

Очень хотелось метнуть в Матье чем-нибудь тяжелым. Например, этой самой его драгоценной доской. Но Марк только с усилием выдохнул, подумав, что не хочет пугать свою криминалистку.

– Расспроси. Заодно займешься ее сараем. И отпечатками с бульдозера. Всем все ясно?

* * *

Все занимались делами, в участке ощущались флюиды сосредоточенной работы. Марк понял, что совсем погряз в бесконечных бумагах, когда, потянувшись, чтобы размять затекшие мышцы, взглянул на настенные часы: пора было обедать.

Он как раз взял куртку и проверил ключи от машины, и тут в кабинет заглянул Матье – принес фото найденного ножа для доски. Марк велел ему сводить Янссенс на обед, сказал, что вернется позже, и ушел.

Вместо своего обеда он предполагал заняться другим делом.

К счастью, Мелати была на месте – в ларьке с картошкой и кофе. Он постучал в окошко, и она, вытирая руки о фартук, тут же ему открыла.

– Привет, – кивнула она.

– Привет. Мне как обычно. Сделаешь?

Пока она возилась с картошкой, Марк огляделся. Да, отсюда было хорошо видно ту точку, с которой, очевидно, велась съемка. Машину он в тот раз припарковал слева, чуть в стороне, а фотограф находился справа. Вопрос, помнит ли Мелати хоть что-то, впрочем… никакой другой зацепки все равно не было. Если не выйдет с ней, придется пойти по соседним домам, искать хоть кого-то, кто что-то видел.

Мелати наконец поставила перед ним лоток с картошкой, политой майонезом. Марк взял крошечную пластиковую вилочку, наколол несколько долек и начал есть, не отходя от окошка.

– В понедельник, когда я покупал две порции картошки с собой, ты ничего странного не заметила?

Мелати задумалась.

– Кого-нибудь… с фотоаппаратом? – продолжил Марк.

– Точно! Я как раз удивилась, кого сюда принесло. Не иначе как снимал для проекта «Депрессивная бельгийская глубинка». Или местечко для мрачного сериала подбирал.

– Это был мужчина?

– М-м-м… не то чтобы я хорошо разглядела. Да, кажется, мужчина. Снимал из машины. Объектив такой здоровенный мелькнул. Профессиональный как будто. Хотя я в этом мало понимаю. И сразу скажу, что номеров я не видела.

– А где стояла машина?

– Справа, вон там. Наполовину за кустом. Потом меня отвлекли, заказ большой был, отвернулась, – а ее уже нет.

– Цвет? Модель?

– Серебристая… вроде. Даже не знаю. Модель… так-то я в них не разбираюсь. Ну, такая… машина, каких много.

– Хэтчбек или седан? Может, универсал?

– Ой, спроси что полегче, – фыркнула Мелати.

– Тип кузова. Он вот такой, – Марк начертил вилкой по майонезу в уже почти пустом лотке из-под картошки, – такой или такой?

– Скорее, такой, – задумчиво протянула она, показывая на хэтчбек.

– Спасибо, Мелати.

Марк кинул последнюю дольку в рот, взял кофе в бумажном стаканчике и шагнул в сторону машины.

– Не за что. А правду говорят, что…

Он обернулся и покачал головой:

– Нет, это не Пати. Извини.

Мелати кивнула.

– Я тебе скажу, если увижу этого… с фотоаппаратом еще раз.

Ну что ж, серебристый хэтчбек – уже что-то. Даже в их дыре была пара мест с камерами наружного наблюдения. Банк, мэрия… И, учитывая размеры городка, существовал шанс, что машина проедет мимо одной из камер. Или мимо дома мадам Дюпон.

Глотнув кофе, Марк завел мотор. Солнце ушло за набежавшие тучи так же внезапно и без предупреждения, как вышло утром. Сразу стало сумрачно и тоскливо. Чтобы развеять гнетущую тишину в машине, он включил радио.

Oh Ariadne, I am coming, I just need to work this maze inside my head

I came here like you asked, I`ve killed the beast, that part of me is dead[6].

Марк усмехнулся. Да, выйти из лабиринта в собственной голове… Как знакомо. Только вот он отлично знал, что это невозможно. Сколько раз он пытался разобраться, сколько раз надеялся, что если приложить усилия, то можно все изменить.

Нельзя. Получается лишь бродить среди стен, то и дело утыкаясь в тупики, не имея даже примерной карты, особенно когда не можешь рассчитывать на собственную память, когда не знаешь, что случилось с тобой на самом деле, а что просто выдумал твой больной разум. Убить монстра, убить часть себя – наверное, для этого надо быть героем. А Марк им не был. Да и кого он назначил бы монстром в этом лабиринте? Жана, который сначала выжал его как лимон, эксплуатируя то, что с придыханием называл даром, а потом… потом… когда Марк сломался, просто… выкинул? Нет, скорее отправил в семейный гараж со всяким хламом, как безнадежно испорченную машину, которая уже не работает, но которую жалко выкидывать по сентиментальным соображениям. Дорого как память, да.

Или все дело в том, что чудовищем, вокруг которого вырос лабиринт, был он сам, Марк Деккер, и его ненормальность, жившая в нем с самого начала, даже тогда, когда еще получалось все держать под контролем.

Oh Ariadne, I was coming, but I failed you in this labyrinth of my past[7]

Вот она, вечная актуальность древних мифов. Начнешь размышлять, прикладывать к себе – и не можешь остановиться. Ариадна. Красивый образ, трогательная история о девушке, которая протягивает нить герою. Смешно верить, что это возможно в реальности. В его реальности – так точно нет. Откуда может появиться такой человек, женщина настолько храбрая, чтобы не сбежать в ужасе, увидев то, что ей откроется? Если даже самые родные люди не могли этого выносить? Да даже он сам боялся заглядывать в свой лабиринт и нащупать правду.

В отношениях все ищут выгоды для себя, никому не хочется возиться с чужими проблемами. А те, кто самоотверженно кидаются спасать погибающего, обычно думают не о погибающем, а о том, чтобы красиво смотреться со стороны. О, такое Марк тоже проходил, и не раз. Он идеально подходил для роли чудовища в клетке, к которому проявляют жалость и так выигрышно выглядят рядом в образе спасителя. Бросить или пристрелить не гуманно, поэтому его станут держать под контролем, наденут ошейник, приставят охранника, будут кормить по часам. Например, старый друг Анри, вечно страдающий оттого, что не он родился у Жанны Морелль. О, с каким рвением он всегда вызывался заботиться о сумасшедшем Марке! Скорбно сидеть с его матерью и дядей, принимать горячее участие в его делах, будто таким образом мог стать частью знаменитой семьи.

Ариадна… нет, никакая Ариадна не станет рисковать жизнью ради него самого. Никакая Ариадна не разглядит в чудовище человека, если сам он его в себе почти не видел. Никакая Ариадна к нему не придет, и он так и будет бесконечно бродить в темноте, пожираемый ненавистью, сомнениями в собственной нормальности, без памяти, без надежды…

Он переключил радио на другую волну: какие-то новости, бодрый голос ведущего.

«Да ты поэт, Марк Деккер, – фыркнул он. – Такой же хреновый, как в четырнадцать лет, все те же завывания про тьму, одиночество и смерть. Уймись уже, хватит страдать, займись делом».

Только вот образ девушки с красной нитью в протянутой руке почему-то никак не желал уходить.

* * *

– Ну, есть что-то новое?

Алис была готова к вторжению. После обеда она просидела в своей подсобке до вечера, и, судя по звукам в коридоре, Деккер тоже, вернувшись в свой кабинет, никуда не выходил. Теперь же громыхающие шаги приближались, и Алис уже знала, что сейчас он распахнет дверь.

– Да. – Она указала на лобковые кости лежащего перед ней скелета. – Эта женщина рожала, симфиз сильно разошелся, возможно, у нее был крупный плод и тяжелые роды. И произошли они незадолго до смерти.

– Это сужает круг поисков, – кивнул Деккер и подошел ближе, наклонившись над ней и рассматривая разложенные на столе кости.

Кофе, сигареты и ветивер… опять пропахнут волосы и невозможно будет уснуть. Алис тряхнула головой, пытаясь не думать об этом запахе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Inspecteur principal de police (INPP), средний начальствующий состав.

Вернуться

2

Agent de police (AGP), самый младший офицер.

Вернуться

3

Inspecteur de police (INP), младший начальствующий состав.

Вернуться

4

Контаминация – загрязнение исследуемых образцов чужеродным биологическим материалом.

Вернуться

5

Кликбейт (от англ. clickbait) – это метод создания провокационных, захватывающих заголовков и контента с целью получения максимального количества кликов и просмотров.

Вернуться

6

О, Ариадна, я иду к тебе, но сначала мне нужно выбраться из лабиринта в моей голове. Я пришел, как ты просила, я убил чудовище, и эта часть меня мертва… (англ.)

Вернуться

7

О, Аридна, я пришел, но потерял тебя в лабиринте своего прошлого (англ.)

Вернуться