Валентин Постников
Весёлый двоечник. Рассказы

Художник Анатолий Елисеев

© Постников В., текст, 2025

© Елисеев А., иллюстрации, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Царские уши

Меня зовут Семён Рыжиков, и я – ученик 3 «Б» класса самой обыкновенной школы. У меня есть несколько друзей в классе, но самый лучший друг – Петька Кукушкин. Правда, мы почему-то всё время с ним ссоримся: то ручку не поделим, то тетрадку или ещё что-нибудь.

Как-то раз на уроке мы с Петькой поспорили, у кого из нас уши больше. Я говорил, что у него, а Петька уверял, что у меня. Спорили, спорили, а потом взяли обыкновенную школьную линейку и стали измерять уши. Я у Петьки, а он – у меня.

– У тебя, – сказал Петька Кукушкин, – уши, как у слона. Ровно двенадцать сантиметров!

– А у тебя – как у жирафа! – засмеялся я. – Ровно тринадцать сантиметров.

– Врёшь! – разозлился Петька. – Дай-ка я возьму свою линейку, она у меня поточнее любой другой будет. На ней даже миллиметры самые точные.

Петька Кукушкин схватил свою линейку и, высунув язык, стал измерять мои уши заново.

– Знаешь, я немного ошибся, – подмигнул он мне. – У тебя уши меньше, чем у слона. У тебя уши, как у осла. Ты – форменный осёл!

И Петька злорадно захохотал.

– Зато у тебя, как у ишака, – не растерялся я. – Ишак – ты и есть ишак.

– Да ты на себя посмотри! – закатил глаза Петька Кукушкин. – Ослиная морда!

– Сейчас как дам линейкой по лбу! – рассердился я. – Жираф несчастный!

– А левое ухо у тебя вообще больше правого! – продолжал Петька Кукушкин. – Выходит, ты – разноухий осёл.

Мы так расшумелись, что не заметили, как к нам подошёл учитель Вадим Иванович.

– О чём спорите, друзья? – строго спросил он.

– Спорим, у кого из нас уши больше, – первым отозвался я. – Он меня обозвал жирафом. А у самого уши длинные, как у осла.

– Эх вы! – засмеялся учитель. – Спорите, у кого уши больше, и не знаете, что в древние времена длинные уши ценились на вес золота.

– Как это? – удивились мы.

– А так, – улыбнулся учитель. – У персидского царя Кира Великого, который жил две с половиной тысячи лет назад, был телефон.

– Телефон?! – в один голос ахнули мы с Петькой.

– Да, – кивнул учитель. – У царя на службе состояли тридцать тысяч человек, которых называли «царские уши». Со всей страны на эту службу отбирали людей с очень хорошим слухом. Эти люди стояли на вершинах холмов и на сторожевых башнях в пределах видимости друг друга и передавали от одного к другому, по цепочке, приказы царя по всей стране.

– А зачем? – не понял я.

– А затем, чтобы царские указы с быстротой молнии разлетались по всей стране! – ответил учитель. – Царская воля со скоростью сто километров в час долетала до самых дальних уголков его владений. Таких слухачей очень ценили и платили им за труд золотом. И называли таких людей «царские уши».

– Вот это да! – удивились мы.

– Ладно, так уж и быть! – засмеялся Петька Кукушкин. – У меня уши длиннее.

– Нет уж! – рассердился я. – Ты же сам только что сказал, что у меня уши, как у осла. Выходит, мои длиннее.

– А у меня – как у жирафа! – напомнил Петька Кукушкин.

– Если так, – засмеялся учитель, – у вас обоих царские уши.

И я представил себе, что стою на высокой башне и слушаю, что Петька Кукушкин кричит мне с соседней горы.

Эх, хорошо всё-таки иметь большие уши.

Весёлый двоечник

– Эх, Семён, когда же ты, наконец, станешь отличником? – спросил меня на днях папа.

– Стыдно быть двоечником! – вздохнула мама.

– Я хоть и двоечник, зато весёлый, а все отличники в нашей школе ходят грустные, – ответил я. – И всё потому, что не гуляют на улице, как я, а целыми днями напролёт учат дома уроки.

– Вот бы случилось чудо и ты в один день из двоечника сразу превратился бы в отличника! – мечтательно сказал папа.

– Чудес не бывает! – возразила мама.

Но вчера одно чудо всё-таки произошло! К нам в школу приехал гипнотизёр. Это такой человек, который может внушить тебе всё, что хочешь. Мы с ребятами сначала не верили, что такое бывает на самом деле. Но когда он приехал, поняли, что действительно бывает.

– Говорят, он всех двоечников будет превращать в отличников, – сообщил нам с порога Вадик Сорокин.

– Как – в отличников? – удивился Славка.

– А так, – ответил Вадик. – Нас всех, с первого по четвёртый класс, соберут в актовом зале, а потом на сцену выйдет он, гипнотизёр.

– А дальше что? – спросил я.

– А дальше он будет на нас смотреть, не мигая, полчаса, не меньше, – со знанием дела сообщил Вадик.

– Зачем? – спросила Настя.

– Он будет нам внушать свои мысли, – объяснил Димка. – Я по телевизору видел. Гипнотизёры могут внушить что угодно. Допустим, учишься ты на одни двойки, а он тебя за полчаса легко из двоечника в отличника превратит.

– Как? – не понял я.

– Силой воли, – ответил Вадик. – Через час в нашей школе ни одного двоечника не останется.

– Как-то страшновато, – поёжился Пашка. – А вдруг он перепутает и, наоборот, отличников в двоечников превратит?

– Нет, не волнуйся, – твёрдо сказал Вадик. – Гипнотизёры никогда ничего не путают.

– Ну, тогда ладно, – успокоился Павлик.

– Эх, повезло тебе, Семён, – сказал Димка. – Пришёл в школу двоечником, а уйдёшь круглым отличником. Раз-два – и готово.

– А можно его попросить не в отличника меня превратить, а в хорошиста? – осторожно спросил я. – А то мне как-то боязно из двоечника сразу в отличника превращаться.

– Вообще-то Сенька дело говорит, – сказал Никита. – Вот у меня папа – офицер. Он уверен, что нельзя из лейтенанта сразу генералом стать. Нужно, чтобы всё по-честному было. Чтобы все звания по очереди давали. А иначе человек от счастья может с ума сойти.

– Это не Семён с ума сойдёт от счастья, а наша учительница, – ответил Димка. – Если в нашем классе одни отличники учиться будут…

Через час приехал гипнотизёр. Всех младших школьников привели в огромный актовый зал. Я думал, что это будет какой-то страшный дядька, похожий на колдуна из фильма про вампиров, но он оказался вовсе даже и не страшным. Мы сели на первый ряд, чтобы нам всё было хорошо видно.

– Здравствуйте, ребята! – сказал гипнотизёр.

– Здравствуйте! – ответили мы дружно.

– Как ваши дела? Как учёба?

– Это он нарочно нам зубы заговаривает, – шепнул мне на ухо Вадик. – Думает, мы не знаем, зачем нас здесь собрали.

– Мне страшновато, – прошептал Димка. – Что это он на меня уставился?

– Не знаю, – ответил Вадик, тихо сползая под кресло. – Но мне тоже страшно.

– Эх вы, трусишки, – засмеялась Настя. – Вот мне, например, нисколечко не страшно.

– Все мальчишки – трусы, – добавила Оля. – Только на словах смелые.

– А вот он заколдует вас, будете знать, – слабым голосом ответил Вадик.

А гипнотизёр тем временем стал рассказывать нам со сцены разные увлекательные истории про гипноз. Оказывается, с помощью гипноза можно вылечить от заикания, а труса сделать смелым. Дяденька гипнотизёр даже рассказал, как он однажды так загипнотизировал одного мальчика, что тот перестал бояться змей и пауков. А раньше начинал плакать, даже если видел их только на картинке. А после сеанса гипноза этот мальчик даже попросил маму с папой купить ему большого африканского паука-птицееда и поселил его в своей комнате, в аквариуме. Мальчик сам кормил паука и ухаживал за ним. Вот что с людьми гипноз делает!

Было довольно интересно. Я даже забыл на какое-то время, что гипнотизёр из меня отличника делать будет.

– Ну, а теперь мне нужен доброволец! – неожиданно сказал гипнотизёр. – Желательно двоечник.

Ребята почему-то сразу посмотрели на меня, словно я был единственный двоечник во всей школе.

– Ну, что же вы, ребята? – выкрикивал гипнотизёр со сцены. – Не бойтесь. Есть доброволец?

– Что вы на меня уставились? – зашипел я на ребят. – Я не доброволец.

– Иди, Сенька, не бойся, – сказал Вадик. – Если станешь отличником, отец тебе новый велосипед купит.

«А ведь верно, – подумал я. – За пятёрки папа мне не только велосипед, а всё, что захочу, купит. И мячик, и боксёрские перчатки… и велосипед».

– Я доброволец! – выкрикнул я и побежал на сцену.

– Садись на стул, – предложил гипнотизёр. – Вот сюда, прямо напротив меня. И смотри мне прямо в глаза. А вы, ребята, не шумите. Сейчас я его усыплять буду. Я начинаю считать. Раз! Два! Три!.. Твои веки тяжелеют…

Мне и в самом деле вдруг страшно захотелось спать.

– Четыре! Пять! Ты засыпаешь…

Всё, дальше ничего не помню. Ребята мне потом сказали, что я уснул и даже тихонечко стал похрапывать. А гипнотизёр в это время ходил вокруг меня кругами, махал руками и всё время повторял:

– Ты отличник! Отличник! Ты – круглый отличник!

А потом сказал:

– Раз! Два! Три! Проснись!

На следующий день я получил по разным предметам сразу три пятёрки. Такого со мной ещё никогда в жизни не случалось. Просто чудо какое-то!

– Значит, гипноз действительно существует, – сказал нам Вадик по дороге домой. – Раньше я не верил, но теперь верю. Чудеса, да и только.

– Интересно, как это у него получилось? – спросил Димка. – Он что, волшебник?

– Это не волшебство, а наука, – сказал Никита. – Эх вы, темнота!

– Сенька, а ты помнишь, что с тобой было на сцене? – спросил Димка.

– Помню, что заснул, и мне тут же новенький красивый велосипед приснился, – ответил я. – И ролики, и настольный хоккей, и футбольный мяч. И так мне захотелось всё это иметь, что я пришёл домой и впервые в жизни выучил все уроки. Теперь буду каждый день готовить домашнее задание и получу всё, о чём мечтаю. Вот вам и весь гипноз!

Раньше я был весёлым двоечником, а теперь стану самым весёлым отличником! Это я твёрдо решил!

Жених из 3 «Б»

Вчера днём, на уроке математики, я твёрдо решил, что мне пора жениться. А что? Уже в третий класс хожу, а невесты у меня до сих пор нет. Когда же, если не сейчас? Ещё пара лет – и поезд уйдёт. Вот папа мне часто говорит: «В твои годы, Семён, некоторые уже полком командовали». И это правда.

Но сначала я всё-таки должен жениться. Об этом я и сообщил своему лучшему другу Петьке. Он со мной за одной партой сидит.

– Ты абсолютно прав, – решительно сказал Петька Кукушкин. – На большой перемене будем тебе невесту выбирать из нашего класса.

На перемене мы с ним первым делом составили список невест и стали вместе выбирать, на ком же из них мне лучше жениться.

– Ты, Сём, женись на Светке Федуловой, – посоветовал Петька Кукушкин.

– Почему на Светке? – удивился я.

– Чудак! Она же отличница! – воскликнул Петька Кукушкин. – Будешь у неё всю жизнь списывать.

– Нет, – говорю. – На Светке неохота. Она же зубрила. Заставит и меня всё время уроки учить. Будет шнырять по квартире, как заводная, и ныть противным голосом: «Учи уроки, учи уроки…»

– Вычёркиваем! – сразу согласился Петька Кукушкин.

– А может, мне на Соболевой жениться? – спрашиваю я.

– На Насте?

– Ну да. Она ведь живёт рядом со школой. Мне провожать её будет удобно, – говорю. – Не то что Катька Меркулова – за железной дорогой живёт. Если я на ней женюсь, что же, мне всю жизнь за ней в такую даль таскаться? Мне мама вообще не разрешает в том районе гулять.

– Верно, – покачал головой Петька Кукушкин. – Но у Настиного папы машины нет. А вот у родителей Машки Кругловой есть, самый настоящий «Мерседес»! Будете на нём в кино ездить.

– Но ведь Машка толстая.

– Ты видел когда-нибудь «Мерседес»? – спросил Петька Кукушкин. – Туда три Машки влезут.

– Да дело не только в этом, – говорю. – Машка мне просто не нравится.

– Тогда давай на Ольге Бубликовой тебя женим. Знаешь, как у неё бабушка готовит? Пальчики оближешь! Помнишь, Бубликова нас бабушкиными пирожками угощала? Ох, и вкусные. С такой бабушкой не пропадёшь. Даже в старости.

– Не в пирожках счастье, – говорю.

– А в чём же? – удивился Кукушкин.

– Мне бы на Варьке Королёвой жениться. Вот это да!

– А что у Варьки есть? – снова удивился Петька. – Ни пятёрок, ни «Мерседеса», ни бабушки. Что это за жена такая?

– Зато у неё глаза красивые!

– Ну, ты даёшь! – засмеялся Петька Кукушкин. – В жене самое главное – приданое. Это ещё великий русский писатель Гоголь сказал, я сам слышал. А что это за приданое такое – глаза? Смех, да и только.

– Ничего ты не понимаешь, – улыбнулся я. – Глаза – это и есть приданое. Самое лучшее!

Тем дело и кончилось. Но жениться я не передумал. Так и знайте!

Прививка от страха

Больше всего на свете я боюсь уколов. Просто кошмар какой-то. Как представлю шприц с длинной тонкой иголкой, мне сразу дурно становится.

Надо мной даже папа смеётся:

– Из тебя, Семён, ни за что космонавт не получится. Потому что в космические полёты берут только самых смелых и отважных, а ты уколов боишься. Трусы в космосе не нужны! Трусишек не берут в космонавты!

А я папе отвечаю:

– Я совсем не трус, просто боюсь уколов!

Как назло, вчера у нас в школе как раз делали прививки от гриппа. Сказали: всех детей будут прививать в обязательном порядке. Я как услышал про это, чуть со стула не упал. Мне ещё никогда в жизни не делали прививок.

– Говорят, это очень больно, – поправив очки, сообщил Толик. – Я знаю точно!

– Некоторые прямо во время укола сознание от боли теряют, – внимательно посмотрев на меня, сказала Светка Пятёркина. – Особенно такие трусы, как ты, Рыжиков!

– Подумаешь, сознание! – стал запугивать всех Федька. – У некоторых от страха ноги отнимаются. Они потом две недели ходить не могут.

– А ещё бывает, от боли так кричат, что потом целый год говорить не могут, – поддакнул Андрей.

– Слушайте, может, нам сбежать из школы? – предложил я. – А что? Вылезем в окно – и дёру.

– Ты что, Семён, забыл, что наш класс на втором этаже? – покрутил пальцем у виска Толик. – Расшибёмся.

– Димка Пузяев из 2 «А» видел медсестру, которая нам уколы будет делать! – вбегая в класс, поделился Пашка Булкин. – Ух и страшная!!!

– Медсестра страшная? – испугался я.

– Да не медсестра, – отмахнулся Пашка. – Игла, которой уколы делают. А шприц вообще величиной с огурец!

– Такую иглищу вколют – мало не покажется, – заранее потёр место укола Федька. – Такой иголкой запросто можно и человека насквозь проткнуть.

– Она, говорят, раньше коров на ферме колола, – подлил масла в огонь Пашка, – сильная очень!

– Кто, корова? – не понял я.

– Какая корова? Медсестра! – разозлился Пашка. – Уж если она с коровами справлялась, то с нами и подавно справится.

– Ей что коров колоть, что людей – никакой разницы, – встряла Светка. – А что я, корова, что ли?!

– А ещё я слышал, что у этой медсестры хватка железная, – продолжал пугать Пашка. – Она раньше штангой занималась. Под ней вроде бы штанги ломались напополам!

– Вот это силища! – уважительно произнёс Антон.

– А тех, кто боится или вырывается, она к столу специальными жгутами привязывает, – добавил Пашка. – Чтобы не вырывались.

– Боюсь! – честно признался я.

– Значит, тебя-то точно привяжут, – решила Светка. – Будь спокоен.

Тут дверь распахнулась, в класс вошла наша учительница Марья Степановна и пропела, словно песню:

На прививку, третий класс!
Вы слыхали?
Это вас…

Я эти стихи раньше наизусть знал. И мне всегда было смешно, когда я их читал вслух родителям или друзьям. А теперь что-то совсем не смешно стало.

– Марья Степановна, что-то мне нехорошо. Температура, наверное, – сказал я. – Отпустите меня домой.

– Нет, дружочек, – улыбнулась учительница. – Вот прививку всем сделаем, тогда и по домам.

У кабинета врача выстроилась очередь из ребят. Тут были и первый класс, и второй, и даже третий. Мы встали в самый хвост очереди.

– А может быть, у неё на всех прививок не хватит? – с надеждой спросил Толик, поправляя сползающие на нос очки. – Вон нас сколько.

– Говорят, целую бочку привезли, кто-то из ребят видел, – ответил Пашка.

– Всё, ребята, мы пропали! – выкрикнул мой друг Петька Кукушкин, подбежав к нам.

– Как? Почему? – загалдели все сразу.

– Ребята сказали, что некоторые заходят в кабинет и оттуда уже не возвращаются, – пробубнил дрожащим от страха голосом Петя.

– А-а-а-а-а! – только и смог произнести я. – Караул!

– Люди пропадают там, как в Бермудском треугольнике, – продолжал он. – Вон, Витька Самосвалов из 2 «А» класса зашёл в кабинет, а обратно не вернулся. И Славка Тараскин тоже не вернулся. Исчезли!

– А может быть, это и не медсестра вовсе? – неожиданно спросил Федька.

– А кто же? – не понял Петька Кукушкин.

– Ну, не знаю… Какой-нибудь пришелец из космоса. Делает всем уколы – и дети улетают на другую планету, – твёрдо заявил Федька. – Я такое в кино видел.

– Хватит нас пугать! – насупился Вадик. – И без тебя страшно.

– А мне, думаешь, не страшно? – сказал Петька Кукушкин.

– Я первым на укол ни за что не пойду, – решительно сказал Вадик. – Я сначала посмотрю на вас, а там видно будет.

– А что на нас смотреть-то? – спросил я.

– Ну, посмотрю, улетите вы в космос или нет, – тихо ответил Вадик.

– Эх ты, трусишка, – засмеялся Петька Кукушкин.

– А ты будто бы не трусишка?

Не успел Петя ответить, как дверь кабинета распахнулась, и оттуда показалась рука со шприцем.

– Следующий! – словно выстрел, прозвучал чей-то голос.

– Иди ты первый! – толкнул меня Вадик.

– Сам иди!

– Тогда ты, – велел Кукушкин Федьке.

– Ни за что на свете! – и Федька обеими руками вцепился в шкаф.

– На прививку, третий класс… – снова повторила наша учительница. – А после прививки сразу идём в кино.

– В кино? – хором спросили мы.

– Да, в кино, на новый фильм ужасов. Но учтите, билетов на всех не хватит. Так что тот из вас, кто первый сделает прививку, тот в кино и попадёт.

– Вот здорово! – закричал Вадик. – А фильм страшный?

– Очень страшный! – зажмурилась Марья Степановна. – Про вурдалаков. Так что, кто боится, может не ходить.

Мы бросились к кабинету медсестры и, растолкав остальных, первыми очутились внутри.

Через два часа, когда мы вышли из кинотеатра, Петька Кукушкин сказал:

– Ух и страшные были клыки у этого вурдалака! Прямо как ножи. Длинные и острые.

– Я тоже здорово испугался, – тихо-тихо прошептал Федя.

– А я вообще полфильма с закрытыми глазами просидел, – признался Вадик.

– Да, – сказал Пашка. – Этот фильм, пожалуй, пострашнее любой прививки будет.

– Да прививка – вообще ерунда, – заявил я. – Вот фильм ужасов – это да! Это настоящая прививка!

– Прививка? – удивились ребята.

– Да, – решительно подтвердил я. – Прививка от страха. После неё мне ничего не страшно!

Макулатура

Ко мне в гости прибежал Петька Кукушкин и сообщил новость. Оказывается, у нас в классе объявили сбор макулатуры. Я вчера не был в школе и потому об этом ничего не слышал. Я даже не понял, что это значит, потому что до этого ни разу в жизни не слышал такое странное слово: «макулатура».

– Это, Семён, разные старые газеты и журналы, – пояснила нам с Петькой бабушка.

– Значит, старые газеты – это и есть макулатура? – переспросили мы.

– Да, – кивнула бабушка.

– А зачем кому-то нужны старые газеты? – удивился я. – Кто их читает?

– Старые газеты перемалывают в специальных машинах и варят из этой массы новую бумагу, – пояснил папа. – И потом снова её используют и таким образом сохраняют деревья.

– Деревья? – совсем запутался я.

– Да, ведь бумагу делают из древесины, – ответил папа и включил телевизор.

– И сколько макулатуры вам нужно принести в школу? – спросила мама.

– Пять килограммов каждому! – ответил Петя. – На двоих десять килограммов получается.

– Ого! – сказал папа.

– Где нам столько взять, ума не приложу, – уныло размышлял Петька Кукушкин. – Дома у нас все газеты нужные, мне ничего не дали.

– Ерунда, – отозвался дедушка. – Сейчас мы быстро соберём вам десять килограммов. Ведь каждому выписывают какой-нибудь журнал или газету. И у нас дома как раз скопилось много ненужной макулатуры.

– Ура! – обрадовались мы с Петькой.

Я подбежал к полке и схватил пачку старых папиных газет «Спорт».

– Можно взять эти газеты? – спросил я у папы. – Они же старые!

– Нет-нет! – сказал папа. – Мне они нужны, их брать нельзя. В них важные таблицы.

– Какие ещё таблицы? – удивился я.

– Ну, где и когда играет моя любимая футбольная команда, – пояснил папа. – Возьми что-нибудь другое.

– Тогда мы возьмём вот те старые журналы, – предложил Петька Кукушкин. – Можно?

– Это же «Вязание»! – ахнула бабушка. – Мои журналы! В них столько всего нужного! Как же я буду вязать без них? Нет, ребятки, я их отдать не могу.

– Тогда вот эти, – показал я на стопку красивых тонких журналов.

– Ну уж нет! – воскликнула мама. – Это мои кулинарные журнальчики с ценными рецептами. Берите что угодно, только не их.

– Ой! – обрадовались мы с Петей. – Вот какие-то толстые скучные журналы. Они точно никому не нужны.

– Как это – скучные? – рассердился дедушка. – Журналы по рыболовству – самые полезные журналы на свете! Ни за что с ними не расстанусь. Я их каждый день перечитываю.

– А ты, Семён, свои журналы возьми, – предложила мама. – Вон их у тебя сколько скопилось! И «Мурзилка», и «Читай-ка», и даже «Ералаш». Ты же их давным-давно прочитал. Вот собери все и отнеси в школу. Как раз килограммов десять будет.

– Нет, вы что?! – даже испугался я. – Я с моими журналами ни за что не расстанусь! Тут и стихи, и загадки, и смешные рассказы моих любимых детских писателей. Делайте со мной что хотите, но я их ни за что не отдам в макулатуру!

Пришлось нам с Петькой весь день бегать по соседям и выпрашивать у них старые газеты.

Вот, оказывается, какая нужная вещь в хозяйстве – эта макулатура.

Младшая сестра

На дворе была весна. Вот скажите мне, можно ли учить уроки, когда такая замечательная погода стоит, а? Понятно, нельзя. Только вечером я вспомнил, что не выучил урок. Нам задали главу про Архимеда. Ну, думаю, ерунда. Архимед – это не математика какая-нибудь, в два счёта выучу.

– Ну что, Семён, снова уроки не выучил? – подскочила ко мне младшая сестра Наташка. – Вот получишь завтра двойку, влетит тебе от папы!

– Не влетит, – скорчил я рожу. – Сейчас живо всё выучу. Раз-два, и дело в шляпе.

– Не выучишь! – показала мне язык Наташка.

Я достал учебник и раскрыл его на нужной странице.

– Архимед родился в Сиракузах, – прочитал я вслух. Я всегда так лучше запоминаю.

– Где-где, в Карапузах? – переспросила Наташка.

– Не мешай! – сердито крикнул я. – И не путай меня. В Сиракузах.

– В Карапузах, в Карапузах! – стала нарочно дразнить меня Наташка, прыгая на одной ножке возле стола.

Я отвернулся и снова заглянул в учебник.

– Сиракузы – город на острове Сицилия.

– На острове Сацивия! – высунула мордочку из-под стола Наташка.

– Ты меня не зли! – строго сказал я. – Сациви – это блюдо такое, грузинское. В Древней Греции его не умели готовить.

– Сеня, – спросила Наташка, – а он кто, грек?

– Кто?

– Ну, Ахримед твой.

– Не Ахримед, а Архимед, – поправил я. – Да, грек. И перестань меня путать, мне и так не просто все эти древнегреческие имена зубрить.

– Ехал грека через реку, видит грека: в реке рак, сунул грека руку в реку, рак за руку греку цап, – скороговоркой протрещала Наташка.

Ну, думаю, ты меня всё равно не собьёшь с толку.

– В Сиракузах в то время правил могущественный царь Гиерон. Он был родственником Архимеда.

– В Кукурузах? – удивилась сестра. – Это где такое место?

– Не путай меня! – отмахнулся я. – Однажды царь Гиерон…

– Царь Гилион! – высунула язык сестра.

Я отвернулся и вцепился в учебник.

– Царь Макарон, царь Барбарон, царь Граммофон!

– Ну какое мучение! – топнул я ногой. – А ну, живо на кухню отсюда!

– Я больше не буду, – испугалась Наташка. – Не гони меня на кухню, там за плитой паук живёт, я его боюсь.

– Ещё слово – и отправишься к пауку, – предупредил я. – Итак, на чём я остановился? Ага, вот. Царь Граммофон… тьфу, запутала ты меня совсем. Царь Гиерон однажды поручил Архимеду выяснить, из чистого ли золота сделана его царская корона.

– И что Архимед? – спросила Наташка.

– Ага, интересно стало? – обрадовался я.

– Да.

– Ну, слушай. Ахрамед, то есть, Архимед надел на голову корону и так целый день бродил по…

– По Карапузам? – попыталась подсказать Наташка.

– Не путай меня! По Сиракузам. И увидел баню. Забежал туда, разделся и плюхнулся с разбега в воду. И вдруг…

– Что «вдруг»?

– На полу оказалась ровно половина воды из ванны, – ответил я сестре.

– Меня мама отругала бы за такое безобразие, – вздохнула Наташка.

– Архимед выскочил из ванны и побежал по улицам города с криком: «Эврика! Эврика!».

– А что значит «Эврика!»?

– По-древнегречески это значит «Нашёл! Нашёл!».

– А что он нашёл-то? – не поняла Наташка.

– Тут написано, что так он открыл закон физики, – прочитал я. – Сколько воды из ванны вылилось, столько, значит, он и весил вместе с короной. Понятно?

– Нет, непонятно, – покачала головой Наташка.

– Что тебе непонятно?

– Он что – весы изобрёл, что ли?

– Сама ты весы! – рассердился я. – Сколько воды из ванны вылилось, столько корона и весила.

– Ха-ха! – засмеялась сестра. – Корона тяжёлая, а вода лёгкая.

– Ты меня совсем запутать хочешь! – сердился я. – Воды же из ванны вылилось много. Полванны почти. А полванны – это много. Это очень много воды!

– Так что же он изобрёл – воду или корону?

– Архимед изобрёл закон Архимеда, – ответил я, подглядывая в книгу. – Тело, погружённое в воду…

– А я знаю этот закон, – засмеялась Наташка.

– Откуда? – удивился я. – В первом классе такое не проходят.

– А я знаю! – упрямилась сестра. – Тело, погружённое в воду – мокнет! Правильно?

– Не путай меня!

– А что ещё изобрёл твой Ахримед? – выглядывая из-под стола, спросила Наташка.

– Ахримед… Тьфу ты! Архимед изобрёл «греческий огонь», – снова подсмотрел я в учебник. – Огонь, который поражал римские корабли на расстоянии.

– Это как? – удивилась Наташка.

– А так, – продолжал я. – На берегу ставили много-много зеркал и направляли луч солнца на вражеские корабли, и они, как спички, вспыхивали и сгорали.

– Как бенгальский огонь?

– Как факел, – ответил я.

– Неправда! – сказала Наташка.

– Тут так написано, – показал я учебник. – На, сама посмотри.

– Больно надо.

Вдруг зазвучала знакомая музыка.

– Ой, футбол начинается! – захлопнув учебник, закричал я. – Чуть не забыл из-за тебя!

– Ты же не выучил про Ахрамеда.

– А, ерунда! – отмахнулся я. – Я и так всё знаю. Не мешай. Иди играть в другую комнату.

– Вот получишь завтра двойку, будешь знать! – высунула язык Наташка и убежала играть с куклами.

– А может, меня и не спросят завтра! – крикнул я ей вдогонку.

Но, как назло, вызвали именно меня. И случилось то, чего я больше всего боялся.

– Семён Рыжиков, к доске! – прозвучал, как приговор, голос учителя.

Я встал и поплёлся к доске, словно на казнь!

– Ну-с, – весело произнёс Дмитрий Сергеевич, наш учитель, – выучил урок, Рыжиков?

– А как же! – говорю. – Сейчас расскажу.

– Давай, дружочек, рассказывай, – обрадовался учитель и раскрыл журнал.

– Древнегреческий учёный Ахримед жил в Древней Греции…

Ребята засмеялись.

– Ой, простите, Архимед, – поправился я. А сам подумал: «Ну, Наташка, попадись ты мне! Из-за тебя перепутал».

– Ничего, – поправил очки учитель. – Продолжай.

«Главное – не ошибиться!» – крутилось у меня в голове.

– Однажды царь Макарон, то есть царь Граммофон…

Ребята захохотали так, что мне даже плохо стало.

– Какой граммофон, дружочек? – испугался учитель.

– Царь Патефон, царь, эх… забыл!

– Так, стало быть, не учил? – потянулся к дневнику историк.

– Учил, честное слово, учил! – чуть не заплакал я. – Три раза читал и потом два раза перечитывал. Архимед корабли спичками поджигал и топил.

– Спичками? – удивился учитель. – В Древней Греции не было спичек.

– Не спичками, а лупой, – поправился я.

– И лупы тоже не было, – засмеялся учитель.

– Я учил, честное слово!

– Ну, расскажи нам в таком случае, где же жил Архимед?

– В Карапузах? – с надеждой спросил я. – Нет, постойте, кажется… в Кукурузах!

– Если ты, Семён, действительно читал, то запомнил бы, – вздохнул учитель, аккуратно выводя двойку в дневнике и в журнале.

– Эх! – сказал я ребятам после уроков. – Меня поймёт только тот, у кого есть младшая сестра. Разве она даст вам нормально уроки выучить? Всё время отвлекает. Прямо беда какая-то, а не жизнь!

Вкусные картины

Мы с моим лучшим другом Петькой очень любим, когда нас в разные походы водят. Вот и на прошлой неделе мы всем классом отправились в Третьяковскую галерею, картины смотреть. Лариса Ивановна, наша учительница рисования, давно обещала вместо урока сводить нас в музей.

– Там много известных полотен, – сказала она.

– Чего-чего там много? – не понял я.

– Ну, картин разных или рисунков, – пояснил Петька Кукушкин. – Взрослые всегда почему-то картины полотнами называют.

– Я слышал, что в этом музее много интересного, – сказал Васька.

– Что там может быть интересного? – пожал я плечами. – Висят они себе на стеночках, никто их не трогает. Чего на них смотреть? Только время терять.

– Точно! – согласился Петька Кукушкин. – Лучше бы на новый фильм ужасов сходили. В нашем кинотеатре идёт новый фантастический фильм «Монстры из космоса». В сто раз интереснее музея!

Сначала мы сели на автобус и ехали на нём до метро. Затем ещё минут двадцать – под землёй на поезде. Нас первый раз в жизни везли на экскурсию всем классом, поэтому было довольно весело. Правда, если бы это была экскурсия не в музей, а в кино, может, было бы ещё интереснее.

Всю дорогу мы толкались, кривлялись и озорничали. Учительница очень боялась кого-нибудь из нас потерять по дороге, поэтому то и дело пересчитывала всех по головам, словно цыплят. Но мы не потерялись.

От метро нужно было ещё немного пройти пешком. Но не очень далеко.

Перед музеем стоял памятник какому-то дяденьке.

– Вроде бы это памятник знаменитому вратарю, – вдруг вспомнил Павлик. – Владиславу Третьяку!

– Это памятник великому человеку – Павлу Сергеевичу Третьякову. Он всю жизнь собирал картины, а потом основал художественную галерею, – поправила Павлика учительница.

– Лучше бы он кинотеатр основал, – вздохнул я. – И что в этом музее может быть интересного?

Но когда мы вошли, разделись и прошли в зал, я понял, как ошибался.

– Перед вами картина великого русского художника Ивана Шишкина, – сказала Лариса Ивановна. – Кто из вас знает, ребята, как называется это полотно?

– Знаю, знаю! – закричал я. – Эта картина называется «Мишка косолапый»! Правильно?

– Нет, Семён, неправильно, – покачала головой учительница. – Так называется шоколадная конфета, на обёртке которой напечатана эта картина.

– А как же она называется?

– «Утро в сосновом бору», – ответила Лариса Ивановна.

– По-моему, она выдумывает, – прошептал мне на ухо Петька Кукушкин. – Я сто раз ел эти конфеты. И точно помню, что они называются «Мишка косолапый».

– Правильно! – сказал Вадик. – Я тоже помню.

– Это мои любимые конфеты, – согласился Федька. – Там внутри вафельки вкусные, хрустящие такие, с кремом.

– Ребята, – продолжала учительница, – в этом зале вы видите знаменитую картину Ильи Репина «Садко».

– «Садко» я тоже люблю, – сказал Мишка Карасиков. – Это такие вкусные шоколадные конфеты, с орешками внутри!

– А вот тут, ребята, расположены знаменитые картины великого русского художника Ивана Билибина: «Сказки Пушкина», «Конёк-горбунок», «Жар-птица», «Лукоморье» и «Кот учёный».

Ребята стояли возле картин, раскрыв от удивления рты.

– Вам знакомы эти картины?

– Конечно! – закричал Петька Кукушкин. – Мы все эти картины, то есть, тьфу… конфеты ели. И «Лукоморье» ели, и «Жар-птицу» и «Конька-горбунка»!

– А какая из этих картин вам больше нравится? – поинтересовалась учительница.

– Мне «Жар-птица», – сказала Люся. – Это мой любимый шоколад!

– А мне «Конёк-горбунок», – сказал Павлик. – Они ещё вкуснее.

– Я только «Лукоморье» люблю, – закричала Настя. – Они в сто раз лучше других конфет!

– Вкуснее «Белочки»? – удивился Петька Кукушкин. – Ты что?

Мальчики и девочки так раскричались, что совсем позабыли, что в музее нужно вести себя тихо.

– Тише, ребята! Тише! – замахала руками учительница. – Я вас вовсе не про конфеты спрашиваю, а про картины. Какая картина вам больше нравится?

– «Садко», – сказал я.

– А чем именно тебе эта картина нравится?

– Туда орешки добавляют.

– Куда? В картину? – удивилась учительница.

– В конфеты, – пояснил я.

– Опять вы про конфеты! – рассердилась учительница рисования. – Это же искусство, а не кондитерская фабрика, ребята. – И строго добавила: – В следующем зале картины Верещагина и Айвазовского. За мной!

В других залах знакомых картин не было. И хотя картины художников Верещагина и Айвазовского мне понравились, вкусной не было ни одной.

– Это знаменитая картина Айвазовского «Девятый вал», – сказала учительница. – Вы слышали про такую картину?

– Нет, – ответила Светка Тяпкина. – А что это – конфета или шоколад?

– Это картина, – строго повторила учительница. – Картина великого художника Ивана Айвазовского.

– Такую конфету я не знаю, – пробормотал я.

Грустная Лариса Ивановна повела нас в следующий зал, где было много незнакомых картин. Но одну я всё-таки узнал.

– Это картина художника Крамского, – гордо сообщил я. – Называется «Неизвестная».

– Молодец, Сеня, – похвалила меня учительница. – Правильно. Это картина Ивана Николаевича Крамского, великого русского художника.

– Ух ты… – обступили меня со всех сторон ребята. – Откуда ты знаешь про эту картину?

– Папа иногда покупает коробку конфет «Неизвестная», – выпалил я. – Он говорит, что эта девушка на нашу маму похожа. А на коробке написано: художник Крамской, вот я и запомнил.

– Ну и как, вкусные конфеты? – спросил Петька Кукушкин.

– Не то слово! – сказал я. – Объедение!

Мы ещё долго ходили по музею, а потом оделись и поехали домой.

– Ну что, ребята, – спросила Лариса Ивановна, – какой художник вам больше всего понравился?

– Нам понравился художник Иван Шишкин, – сказали мы хором.

– Да? А почему? – удивилась учительница.

– Потому что у него самые вкусные картины на свете! – радостно ответили мы.

Самый вкусный пирожок

Тут на днях со мной такая история приключилась, что я решил обязательно вам её рассказать. Я потерял ключ от входной двери. И почему эти истории вечно со мной происходят? Я уже раз двадцать этот несчастный ключ терял. Волшебный он, что ли? Сам собой у меня из кармана выскакивает, словно заколдованный.

Ну, когда месяц назад мы с ребятами по деревьям лазили, ещё понятно. Потому что когда мы до ветки добрались, тут же принялись в обезьян играть и висели вверх тормашками, как макаки, обхватив ветку ногами. Наверное, ключ тогда и выпал из кармана. И хотя я его потом целый час под деревом искал, так и не нашёл.

Но вчера я ни на чём не висел. По забору не ходил и даже с крыши не прыгал. Как он мог потеряться? Ума не приложу.

– Ты, Семён, наверное, хочешь, чтобы к нам в квартиру воры забрались? – в сотый раз спрашивала меня мама.

– Они как раз за такими мальчиками, вроде тебя, ходят и ждут, когда у них из кармана ключ от квартиры вывалится, – вторил ей папа. – А потом подбирают ключ и грабят квартиру.

– Как это – грабят? – удивился я.

– А так, – объяснила мама. – Заберутся в квартиру, пока мы на работе с папой, а ты в школе, и вынесут всё самое ценное.

– И мои игрушки тоже? – испугался я.

– Конечно, – кивнул папа. – И игрушки, и коллекцию марок, и фломастеры твои, и велосипед – всё вынесут.

– И что же делать? – чуть не заплакал я.

– Ничего тут не поделаешь, – вздохнул папа. – Отныне будешь ключи на верёвочке носить, на шее.

И я целую неделю носил ключи на верёвочке. Но они всё равно каким-то волшебным способом потерялись. Может быть, во время драки с соседом по парте? Мы подрались с ним на перемене. Но если бы верёвка порвалась, ключи должны были мне в штаны упасть. А там их нет. Странно!

Вечером мама сказала:

– У нас все запасные ключи закончились. Остался один последний ключ от верхнего замка. А от нижнего замка больше нет ни одного, ты все потерял.

– А вы заприте дверь только на верхний замок, – осенило меня.

– Хорошо, – согласился папа. – Я запру дверь только на верхний замок. Я ведь последним из дома ухожу.

– Только ты не забудь, ладно, папа? – забеспокоился я. – А то я вернусь из школы и не смогу попасть в квартиру.

– Не забуду, не забуду, – задумчиво сказал папа.

После четвёртого урока я немного погулял с ребятами, а потом довольный и голодный прибежал домой. Дома меня ждал телевизор и тёплый обед на плите, который обычно оставляла мама.

Достал верхний ключ, повернул его в замке…

Дверь не открывалась. Я снова покрутил туда-сюда ключ, попробовал открыть дверь – заперто!

Всё ясно: папа забыл и запер дверь на оба замка. Впрочем, я сам был виноват, конечно, – нечего было ключи терять. Сейчас сидел бы в кресле, смотрел бы по телеку новый фильм и уплетал мамин обед.

– Ну, что сидишь? – спросила меня соседка тётя Аня. – Снова ключи потерял?

– Угу, – неопределённо буркнул я.

– Иди ко мне, тут подождёшь, – распахнула дверь соседка.

– Нет, я лучше погуляю, – отказался я.

Я не любил ходить к соседке. Боялся. У неё была ужасно кусачая собака.

Что же делать? А есть, как назло, хочется страшно…

– Ой! – вспомнил я. – У нас же за углом кулинария. Сейчас пойду и куплю себе пирожок с мясом.

Я пошарил по карманам, но денег, как назло, не было ни копейки. «Вот так всегда, – подумал я. – Не хотел бы есть, наверняка мелочи полный карман гремел бы. А когда человек голодный, в карманах одни только фантики от конфет шуршат».

– Эврика! – воскликнул я. – В магазинах всегда можно найти деньги. Возле кассы, там, где люди пробивают чеки. Кто рубль уронит, кто два. А кто и целых пять рублей выронит. Сейчас я в два счёта на пирожок насобираю.

Рядом с домом было целых три магазина: продуктовый, магазин одежды и хозяйственный.

Первый, продуктовый, был ближе всего к дому и мой самый любимый. Народу в нём обычно очень много. Днём в основном бабушки и молодые мамы с детьми. Так что действовать нужно было очень осторожно. Я заранее развязал на ботинках шнурки и, сделав вид, что мне нужно их завязать, осторожно заглянул под кассу. Ура! Что-то блестит. Ай, не то. Это фольга от конфеты. Ага, вот и монетка. А вот и ещё одна.

– Мальчик, что ты тут ползаешь на полу? – раздался строгий голос продавщицы. – Что ты там потерял?

– У меня монетка закатилась, – соврал я тут же.

– Где твои родители?

– Дома!

– Вот и иди домой, и приходи в магазин с родителями, – велела злая тётенька.

«Вот же мымра! – подумал я. – Ребёнок голодный, а она мешает денег собрать на пирожок».

Я вышел из магазина и пересчитал добычу. Мало! Но на полпирожка насобирал.

В хозяйственном магазине дело пошло куда лучше.

Правда, этот магазин я любил меньше всего. Тут воняло разными красками и лаками, поэтому я обычно зажимал нос двумя пальцами. В этом магазине были только мужчины, это не женский магазин. Доставать деньги было очень неудобно – одной рукой нос зажимаю, а второй монетки из-под кассы выковыриваю. Тут я нашёл сразу десять рублей: два раза по два рубля, рубль и пять. Правда, пока я всё это из-под кассы доставал, изрядно испачкался, но зато был при деньгах.

Последний магазин был самый богатый. В нём продавалась разная одежда, и поэтому людей было много. И дяденьки, и тётеньки, и дети, и старички со старушками – не протолкнуться! И хотя в этом магазине случился конфуз, я ни капельки не расстроился, потому что здесь мне повезло больше всего – я увидел десять рублей одной бумажкой! Однако тётенька кассир наступила на неё каблуком. Я хотел всего-навсего отодвинуть её ногу в сторону, чтобы забрать деньги, но, когда я схватил её за ногу, кассирша подпрыгнула, как ошпаренная, и завопила диким голосом:

– Собака! Собака!

И где она только собаку увидела? Странные эти взрослые. Если тебя кто-то за ногу схватил, значит, это обязательно должна быть собака? Может, кошка или, например, крокодил под кассу заполз.

Меня, конечно, за ноги из-под кассы вытащили и давай кричать:

– Мальчик, ты что хулиганишь?!

– Я не хулиганю, – говорю.

– А кто меня за ногу схватил?! – кричит кассирша. – Пушкин?

Это так моя мама любит говорить: «Кто за тебя будет уроки учить, Пушкин, что ли?»

А я отвечаю:

– Я вас за ногу не хватал. Просто вы наступили на мои деньги!

– На какие такие деньги?

– Я их уронил и полез за ними, – объясняю ей.

– Нет, он меня укусил за ногу! – не сдавалась кассирша.

– Да не кусал я вас! – говорю. – Не кусал. Если бы укусил, вы бы не так кричали. Знаете, как я больно кусаюсь? Меня в классе даже зубастиком прозвали. У меня зубы, посмотрите, какие острые!

– Милиция! – завизжала тётенька. – Караул! Он меня укусить хочет!

Тут словно из-под земли милиционер в фуражке появился. Как в сказке, не было его нигде, и раз – стоит возле меня.

– Что за шум?

– Мальчика поймали, – сказала старушка. – Он кассира укусил.

– За что ты её укусил? – строго спрашивает меня милиционер.

– За ногу! – отвечает вместо меня старушка.

– Да не кусал я её вовсе, – говорю. – Не кусал. А только схватил.

– Схватил и хотел укусить! – не отступает тётенька-кассир.

– Это правда? – нахмурился милиционер.

– Нет, – говорю. – Она на мои деньги ногой наступила. Я хотел деньги из-под ноги вытащить. А она как закричит…

– А я в газете читала, что одного иностранного мальчика бешеная собака покусала, так этот мальчик потом полгорода перекусал, – сказала какая-то тётенька.

– Может быть, этого мальчика тоже бешеная собака покусала? – спросил кто-то из толпы.

– Да никто меня не кусал! – рассердился я. – У меня и собаки-то нет. Только черепаха.

– А может, его черепаха искусала? – снова спросил кто-то. – Так это ещё хуже, чем собака. Они же на экваторе живут. Там у них, на экваторе, жёлтая тропическая лихорадка водится.

– Черепахи не кусаются, – сказал я. – Они травоядные.

– Лошади тоже травоядные, а знаешь, как больно кусаются, – сказал какой-то старичок. – Вот однажды у меня в деревне такой случай был…

Но я так и не узнал, что с ним в деревне случилось, потому, что незаметно выбрался из толпы и убежал из магазина.

Я пересчитал деньги, с таким трудом добытые в магазинах. Уф, хватит на семь пирожков. Хотя я такой голодный, что кажется, и двадцати штук будет мало.

– Дайте мне, пожалуйста, семь пирожков, – протянул я деньги в кассу.

Первый пирожок я проглотил, почти не прожевав, такой голодный был. Прямо крокодил, а не мальчик.

Что-то не рассчитал я свои силы, подумал я, доедая пятый пирожок. Сначала казалось, что, сколько ни съем, всё будет мало. А теперь вроде бы уже и наелся. Вот что делает с людьми жадность.

Домой я вернулся, еле волоча ноги. Такое со мной иногда случалось, если я чем-нибудь объедался. Дома меня ждал сюрприз – папа уже вернулся.

– Сыночек, прости, я случайно закрыл дверь на оба замка, – грустно сказал папа. – Ты, наверное, голодный? Из-за меня целый день ничего не ел? Прости меня, родной. Посмотри, что я тебе принёс, – весело добавил папа и положил передо мной пакет с пирожками. – Я знаю, ты их любишь!

– Спасибо, – сказал я и достал из пакета пирожок с мясом. Есть не хотелось, но я очень любил папу.

Этот пирожок был самый вкусный.

Всё наоборот

Я получил двойку. Ну надо же, какое невезение! В конце четверти двойка по математике. Что скажет папа?..

– Двойка?! – прогремел над моей головой папин голос. – Вот, полюбуйся на этого человека, – сказал он маме. Он так всегда говорит, когда недоволен мной.

– Что случилось? – спросила мама.

– Конец четверти, а Семён двойку получил, – объяснил папа.

– Дед Мороз будет очень недоволен, – вздохнула мама. – Интересно, что он скажет, когда придёт сегодня вечером с подарками?

Я оделся и вышел на улицу. Там сидели ребята из моего класса.

– И почему у нас в жизни не всё наоборот? – спросил я.

– Как это? – удивились ребята.

– А так, – ответил я. – Чтобы хвалили за двойки. И за разбитое стекло тоже.

– Да, – обрадовался мой приятель Петька Кукушкин. – И чтобы обедать не заставляли.

– И чтобы уроки не учить, – подхватил Никита.

– А если пятёрку получил, что тогда? – не понял Андрей.

– Тогда ругать будут! – пояснил я. – Ведь всё наоборот.

– Здорово! – сказали ребята.

– Смотрите, смотрите, – зашептал Петька Кукушкин. – Вон колдунья идёт.

– Колдунья? – не поверил Никита.

– Да, колдунья, – кивнул Петя. – Она в нашем доме живёт, её все боятся. Это тётя Глаша, она может заколдовать кого угодно.

– Не боюсь я её, – смело сказал я.

– Ну, тогда подойди к ней, – предложил Никита. – Или всё-таки боишься?

– Да раз плюнуть! – крикнул я и побежал за колдуньей.

– Тётя Глаша, давайте я помогу вам, – предложил я, забирая у неё сумки с продуктами. – Вон они какие тяжёлые!

– Ну, помоги, помоги, – разрешила колдунья и вручила мне сумки.

Когда мы дошли до её квартиры, я набрался смелости и спросил:

– Тётя Глаша, а правду говорят, что вы… волшебница?

– А что? – удивилась она. – У тебя есть заветное желание?

– Да, есть.

– Ну, раз ты помог мне и совсем не испугался, исполню твоё самое заветное желание.

– Я бы хотел… я хотел бы…

– Постой, не торопись, – строго сказала тётя Глаша. – Сначала подумай, потом загадывай. И учти, если что-то сильно захотеть, то всё возможно, – и скрылась за дверью своей квартиры.

Я побежал к ребятам, чтобы похвастаться, как не испугался старухи-колдуньи.

– Ерунда всё это! – заявил Никита. – Сказки!

– А какое желание ты будешь загадывать? – на всякий случай спросил Андрей.

– Я ещё не решил.

– Загадай, чтобы мороженое везде было бесплатное, – посоветовал Серёжа.

– Пойдём в снежки играть! – предложил Петя.

– Мне домой нужно, – грустно сказал я. – Математику учить. А то вдруг завтра спросят, а у меня и так уже одна двойка есть.

Я поплёлся домой. Меня ждали уроки, а так хотелось ещё погулять на улице с ребятами, поиграть в снежки, покататься с ледяной горки…

Дома все готовились к празднику. Папа с бабушкой наряжали ёлку, мама готовила обед, а мне пришлось делать уроки. Ведь завтра был самый последний учебный день перед зимними каникулами.

На столе передо мной лежала целая гора учебников: русский язык, литература, математика.

– Эх! – вздохнул я. – До чего же мне надоело делать уроки! Каждый день одно и то же. А всё-таки славно я придумал, чтобы всё в жизни было наоборот. Вместо уроков – каникулы, вместо работы – развлечения… Как я хотел бы, чтобы всё-всё в жизни было наоборот!

Не успел я додумать до конца, как в тот же миг…

– Сынок, что ты сидишь в душной комнате? Пойди, погуляй, – предложила мама, приоткрыв дверь в мою комнату.

– Мам, мне же уроки учить нужно! – растерялся я.

– Да кому они нужны, эти уроки? – отмахнулась мама. – Иди, поиграй в снежки, покатайся на горке.

Я вскочил и, пока мама не передумала, стал собираться на улицу.

– А как же обед? – спросил я. – Мы будем обедать?

– Нет, – сказала мама. – Возьми в буфете пряники, печенье.

– Но ведь обычно ты мне не позволяешь есть сладости перед обедом, – снова удивился я.

– Ешь то, что вкуснее, – сказала мама. – А обед не ешь вовсе. Он невкусный.

Вот и отлично, подумал я, схватил пряники и побежал на улицу. Вот так дела! Выходит, моё заветное желание исполнилось. Всё стало наоборот. Чудеса!

Целый день мы играли с ребятами в снежки и катались на горке, я даже штаны протёр до дырки. Всё, думаю, мама ругать будет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.