Татьяна Пряженкова
Повести. Раннее

Мириады

Глава 1

Чайная ложка неприятно позвякивала о тонкие фарфоровые края чашки, и это начинало действовать на нервы. Огромный лабрадор по кличке Паф делал уже пятый круг по комнате с видом крайне сосредоточенным. Он засовывал свой нос во все углы, щели и дверные проёмы. Пару раз этот пёс даже пытался обнюхать меня, но, замечая моё беспокойство, хозяйка вовремя отгоняла его.

– Вы не любите собак? – деловито спрашивала она.

– Я предпочитаю любоваться ими на расстоянии.

– Значит, боитесь?

– Немного.

Хотя я вовсе не люблю делиться с кем-либо своими страхами, сейчас я была рада и этой теме, ведь за последний час в комнате не прозвучало ни одной разумной фразы. После весьма церемонного приветствия и дежурных вопросов хозяйка дома перешла к длинной и скучной истории об его основании, о первых жильцах и их достижениях. И, конечно же, все они приходились ей роднёй. Примерно на середине повествования о том, как сэр Георг привёз из Боливии несколько видов семян каких-то там редких растений, дабы облагородить ими сад, нам подали чай. В мгновение ока маленький изящный столик из красного дерева был уставлен фарфоровой посудой, ветчиной, выпечкой, различными сладостями и фруктами. Я попивала чай, рассеянно слушая этот, казалось, бесконечный рассказ, когда миссис Кристина заметила, что я даже не притронулась к выпечке.

– Это свежие булочки. Их мне доставляют прямиком из кондитерской каждое утро, – поспешила заверить она.

– Они выглядят вкусно, но дело в том, что я не ем мучного.

Лёгкая тень раздражения всё же промелькнула на лице хозяйки, прежде чем она одарила меня своей фирменной фальшивой улыбкой.

– Ну, хотя бы ради приличия, не побрезгуйте ветчиной.

Видимо, эта фраза должна была вызвать у меня чувство вины. «Если в стаю чёрных обезьян попадает белая, они инстинктивно начинают пачкать её грязью, дабы сделать похожей на себя. С людьми так же. Они чувствуют волнение, а порой и раздражение, когда рядом с ними находится тот, кто от них отличается». Так говорил мне отец. И я начинаю верить, что в жизни он разбирался намного лучше, нежели мне рассказывали. Я облегчённо вздохнула, когда история о выдающихся людях, живших в этом старинном доме, подошла к концу. Затем миссис Кристина пригласила меня на экскурсию по залам второго этажа.

– Здесь когда-то устраивали балы, – вздыхала она, указывая то на один, то на другой ценный предмет, подаренный её прабабке герцогом таким-то или баронессой такой-то в благодарность за тёплый приём.

Я взирала на всё это без особого интереса, поскольку не была знакома ни с герцогом, ни с баронессой, ни с ныне покойной пожилой леди. Но миссис Кристина, кажется, и не ждала от меня комментариев. Она была так увлечена перечислением всех этих драгоценных вещиц, что мне на мгновение показалось: улизни я, она и не заметит. Мы распрощались в просторной и светлой прихожей, сердечно поблагодарив друг друга за приятную компанию. Однако, удаляясь от дома, я пообещала себе: если миссис Кристина решит снова пригласить меня на чай, я выдумаю любой предлог, дабы отказаться. И что-то подсказывает мне, она испытывала схожие чувства на этот счёт. А ведь Л. предупреждал меня. А я, как всегда, не прислушалась.

Проходя мимо длинной витрины булочной, взгляд мой остановился на багетах, и я, подчиняясь импульсу, зашла внутрь. Выстояв небольшую очередь, я купила два свежих багета, три маковых бублика, четыре круассана и два лимонных кекса. Домой пришлось возвращаться короткой дорогой, поскольку я терпеть не могу разгуливать с пакетами.

– Насколько я понимаю, визит тебя разочаровал, – резюмировал Л., принимая из моих рук покупки.

– Ты был прав. Она просто чванная богатая аристократка. А Виктория так нахваливала её!

– Она воспевала её доход, а не ум. У тебя есть ещё полчаса до прихода Люси и Вилена. Роскошный стол ты им сегодня обеспечила, остальными приготовлениями займусь я.

– Прекрасно! Это как раз то, что мне сейчас необходимо.

И, поцеловав мужа, я быстро направилась в кабинет. Заперев дверь изнутри, я достала из верхнего ящика стола потёртую, исписанную наполовину, тетрадь, где начала излагать свои мысли относительно падения аристократии, зацикленности нашего поколения на вещах и пр. Я сыпала примерами и метафорами, воображая себя такой точной и глубокой, а всё вокруг таким плоским и маленьким, что не заметила, как пролетели эти полчаса, подаренные мне заботами Л. Однако, бегло перечитав написанное, я не ощутила остроты, искры мысли, бившей точно в цель. И, нервным движением закрыв тетрадь, направилась в гостевую комнату.

Люси и Вилен прибыли к нам бодрыми, прямиком с ярмарки. У каждого в руке было по несколько пакетов, наполненных милым, но бесполезным хламом. Они хвастались статуэтками, шёлковыми платками, мёдом с кедровыми шишками и ещё Бог знает чем. Мы слушали. Когда первый залп восторга иссяк, Люси поинтересовалась, как прошёл мой визит к миссис К. Мне вовсе не хотелось повторять вслух то, что я несколько минут назад с таким интересом записывала у себя в кабинете. Отчасти потому, что получилось весьма поверхностно и как-то по-детски. Поэтому я начала описывать дом, стол, сад. И тут мне на помощь пришли истории миссис Кристины. Я даже поразилась тому, как много подробностей запомнила. Мой рассказ подействовал на гостей усыпляюще, а мне только того и нужно было. Далее слово взял Л. Он всегда умел заинтересовать и развлечь собеседников. Люси и Вилен заметно оживились, и потекла милая болтовня ни о чём. Гости ушли довольные. Я собрала на одну тарелку остатки выпечки, отложив разве что половину лимонного кекса.

– Вот видишь, почти всё съели, – заметила я.

– Да, съели.

– Что не так?

– Просто мне интересно, зачем ты солгала миссис Кристине.

– Мне вдруг страшно захотелось пойти ей наперекор. Она была такой важной.

– И такой значимой, – добавил Л.

– Я ещё немного поработаю. Ложись без меня, если устал.

– Только не засиживайся, как в прошлый раз.

– Постараюсь, – ответила я, прихватив тарелку с кексом.

Глава 2

Я чуть слышно постукивала дешёвой шариковой ручкой по деревянному столу, силясь рассмотреть хоть что-то в непроглядной тьме за окном. Мне нравится смотреть в окна в светлое время суток, наблюдая за безмятежно плывущими облаками и раскачивающимися ветками деревьев. Однако ночью, если взгляд мой скользит по окну, кажется, будто оно похоже на дно заброшенного колодца. Такое тёмное, холодное. Порой свет от проезжающего автомобиля на миг освещает знакомые деревья, но стоит ему погаснуть, и мир снова перестаёт существовать. Раскрытая тетрадь, в которой я ничего не записала за последний час, казалась в этой комнате чужеродным элементом. А может, лишней была я? Плечи уже начинали затекать, а руки замёрзли. Проеденная молью шаль вовсе не согревала. На тарелке одиноко лежал последний кусок лимонного кекса, который я приберегла на случай, если Муза всё же посетит меня сегодня. Но её всё не было. Сюжет встал, словно рыбная кость в горле. А я уже растеряла весь энтузиазм, с которым принялась за работу. Тогда я начала думать о другой своей работе. Я имею в виду ту, на которую сотни, тысячи людей вынуждены ходить изо дня в день ради заработка. Если вспомнить, совсем недавно я прыгала из одной конторы в другую, стараясь найти более-менее прилично оплачиваемую должность. Кем я только не работала… Но чем больше я зацикливалась на идее солидного заработка, тем дальше от меня отодвигалась литература. Тогда я приняла решение заниматься лишь тем, что мне действительно интересно: писать большую часть своего времени, а остальное тратить на преподавание этого ремесла. Да, будучи педагогом, мне никогда не заработать столько, сколько мне на самом деле требуется. Но всё лучше, чем гнить в какой-нибудь прокуренной конторке среди выцветших и потерянных людей. Однако я прекрасно осознавала и то, что сколько бы я не рассказывала, сколько бы не приводила примеров, приёмов, стилей: все мои ученики будут писать по-своему. Да, они могут воспевать отдельных писателей, могут даже пытаться подражать им на первых порах, но со временем у них выработается свой стиль, они найдут свои темы и будут писать так, как могу лишь они. И поэтому я обманываю. На самом деле я не учу их, а всего лишь расширяю кругозор. Зафиксировав эту мысль, дабы в будущем включить неё, возможно, в какую-нибудь из своих книг, я отправилась спать.

На следующий день, лениво перемешивая ложкой только что сваренный мужем кофе и листая утреннюю газету, я с изумлением прочла следующее: «Сегодня в шесть тридцать утра на улице Д. было обнаружено тело молодой девушки. Личность установлена: тело опознали родственники покойной. Признаков насильственной смерти не обнаружено. По предварительным данным, двадцатишестилетняя молодая леди скончалась между половиной первого и двумя часами ночи…и т.д.».

– Ты видел новость про мёртвую девушку на соседней улице?

– Да, дорогая. К счастью, мы не были с ней знакомы.

– Да, но…

– Что такое?

– Просто как раз в это самое время я была в своём кабинете. Абсолютно никак не связанные между собой события, я понимаю, но мне почему-то стало не по себе. Получается, что в тот самый момент, когда я размышляла о своей принадлежности в этой жизни, кто-то из неё ушёл. Да ещё не какая-нибудь больная старушка, а совсем молоденькая девушка, почти моя ровесница.

– Ты правильно сказала: это никак не связанные между собой истории. Так что не драматизируй понапрасну.

– И знаешь, что я ещё вспомнила? Ту ночь, когда я, испуганная, разбудила тебя. Ты помнишь?

– Помню. Кажется, это было месяца два назад.

– Мне показалось, что кто-то зовёт на помощь. Тогда я отчётливо слышала крик. Но ты отмахнулся, сказав, что у меня опять разыгралось воображение. На следующее утро я трясущимися руками листала утреннюю газету, но ни о каких криминальных событиях новостей не было. Я даже спрашивала Клару, продавщицу цветов, что живёт в конце улицы. Она тоже ничего не слышала.

– К чему ты ведёшь?

– Я и сама уже не знаю. Просто сегодня ночью совсем рядом кто-то умер. А точнее: молоденькая девушка, которая ещё так много могла бы сделать. Умерла тихо, почти незаметно для этого мира. Разве так должно быть?

– Ты знаешь, я демократичен во многих вопросах. Но относительно Провидения у меня один ответ: это от нас не зависит. И мы ничего не можем с этим поделать.

Когда он так говорит, я неизменно ощущаю себя ребёнком, которому разжёвывают очевидные всем, кроме него, вещи. Я закурила. Больше по привычке, нежели по желанию. Как говорит одна из моих любимых писательниц: «Значение имеет лишь жизнь».

И вспоминая эти слова, я почувствовала мощный подъём энергии где-то между лопаток. Настроение тоже немного выровнялось. Утро вновь стало приятным, тихим, умиротворяющим.

– Ты не забыла, что сегодня тебя ждут в «Пресс»?

– Лучше бы забыла.

– Они заинтересованы твоей книгой. Ты нечасто получаешь подобные предложения, чтобы так легко ими пренебрегать.

– Знаю, но что-то в этом человеке насторожило меня тогда. Мне кажется, он скуп и с ним будут трудности. Пока они ничего не говорил о правках. Однако я думаю, что как раз таки об этом он и хочет поговорить со мной сегодня.

– Прошу тебя, сперва выслушай всё, что он скажет, а уже потом принимай решение.

– Это будет непросто, ведь я считаю книгу законченной. Неидеальной, но дописанной. Это венец того, на что я способна в данный отрезок моей жизни. И мне бы не хотелось вносить туда нечто искусственное, ложное, коммерческое.

Л. ничего мне на это не ответил. Я была ему благодарна: он всегда умел слушать и вовремя прекращать разговор. Я так ещё не умею.

Вскоре я уже бодро шагала по тротуару, намереваясь немного развеяться до деловой встречи. В моих планах было заглянуть в ближайший книжный, где я закупаюсь последние три года. Но, вспомнив, что короткий путь до него ведёт как раз через ту улицу, где была найдена мёртвая девушка, я решила сделать крюк. Проходя мимо небольшого кафе, я краем глаза уловила знакомое лицо. Но тут же забыла об этом, с интересом уставившись на мужчину, которого тянула за собой через дорогу свора разномастных собак. Не нужно было обладать незаурядными дедуктивными навыками, чтобы догадаться: бедняга выгуливает этих собак за деньги, пока их хозяева стоят в пробках или в лихорадке пытаются словить такси, дабы не опоздать на работу. Мы поравнялись на углу возле цветочной лавки. При виде меня несколько маленьких собачек затявкали, порываясь познакомиться поближе. По этой причине и без того плачевное положение мужчины ухудшилось: его буквально начали разрывать в разные стороны. Одни собаки настойчиво хотели продолжать движение, а другие – поиграть со мной. Я же, приветливо помахав им на прощание рукой, ускорила шаг. Да, я люблю собак, но только на расстоянии.

Глава 3

В вестибюле «Пресс» меня уже ждала высокая девушка в светло-голубом костюме. Она поочерёдно задержала взгляд на моих выбившихся из причёски локонах, коричневом платье, купленном на распродаже, и сбитых носках туфель. Слегка приподняв левую бровь, девушка едва заметно качнула головой, как бы говоря себе: «И это она-то писательница?». Но через миг её лицо просияло неискренней, хорошо отрепетированной улыбкой, и она поприветствовала меня. Её растерянность длилась всего несколько секунд, однако от меня не ускользнула. Я же отметила, что девушка, хоть и в разы опрятней, чем я, была менее симпатична на лицо. Как бы лучше передать? Оно было полным, несмотря на стройность фигуры. Словно эта леди когда-то страда от лишнего веса, но похудела. Дряблые, какие-то тяжёлые щёки привлекали к себе больше внимания, чем, к примеру, глаза. Рот казался чересчур большим. А когда зритель всё же доходил до глаз, его вниманию предоставлялась пара круглых тёмных зрачков, смотрящих не сказать, чтобы очень дружелюбно. Такое она оставляла впечатление. Ещё девушка была на две головы выше меня, поэтому стоять с ней рядом было немного неуютно. На моё счастье, путь из вестибюля до кабинета мистера П. был недолог. Пока мы пересекали просторный коридор второго этажа, я резюмировала, что с точки зрения красоты мы с этой леди почти что равны: я более красива от природы, но менее ухоженная, она не так красива от рождения, но держащая себя в форме. Получается пятьдесят на пятьдесят. Хотя окончательный вердикт всё же остаётся за мужчинами.

В кабинете, который представлял собой эталон любого начальственного кабинета, восседал невысокий щуплый мужчина средних лет. Так устроены эти кабинеты: стоит только туда зайти, сразу же бросается в глаза огромное расстояние между столом директора и дверью. Сам стол, конечно же, необъятный. По размеру намного больше, нежели необходимо одному человеку. Пока посетитель пересекает этот длинный кабинет и усаживается на маленький стул, он уже менее уверен в себе и своих правах. А это как раз и нужно начальству. Всего лишь трюк, зато какой действенный. Мистер П. заговорил на удивление писклявым голосом. В его движениях прослеживалась нервозность, свойственная людям вспыльчивым и капризным. Казалось, он нервничает. Но я не столь наивна, чтобы предположить, якобы он волнуется из-за меня. Я была почти уверена в том, что это его привычное состояние. Первое время он говорил обо всём: о погоде, о ленивых сотрудниках, которых приходится всё время подгонять, о выросших ценах на бензин и своей больной собаке.

– У вас есть домашние животные? – поинтересовался он.

– Нет, сэр.

Наступила неловкая пауза. Он налил себе стакан воды и достал из ящика стола мою рукопись. Быстро пролистав страниц сорок, мистер П. в задумчивости пробежался глазами по нужному отрывку.

– Меня смущает романтическая линия, – начал он. – Точнее, её отсутствие. Вы вскользь пишите про любовную связь главной героини и солдата. Описаний чувств почти нет. Да, изучив четырнадцатую и пятнадцатую главу, я как читатель, не сомневаюсь в чувствах молодого человека к девушке. Но мне сложно понять, что испытывает она. Героиня очень много рассуждает, вспоминает прошлое, планирует будущее. Однако её реакция на настоящие остаётся неясна.

– Книга изначально не была задумана как роман. Эти две главы я написала лишь для того, чтобы показать: и героиня тоже когда-то любила. Но я умышленно не стала делать выводов, дабы не навязывать свою точку зрения читателю. Иногда люди расходятся не по причине ссоры или измены, а просто потому, что у них нет общего будущего.

Мистер П. вытаращил на меня свои рыбьи глаза, явно не ожидая подобного ответа.

– Признаюсь, я собирался просить вас доработать этот кусок. Но после такого объяснения он обрёл для меня новый смысл. И всё же я ещё сомневаюсь, поймёт ли его читатель?

– Но мы ведь для этого и пишем, чтобы побудить людей мыслить. Разве нет? Если у вас, сэр, ещё остались какие-то сомнения, я согласна вовсе убрать эту сюжетную линию.

– Нет, давайте её оставим. Я утверждаю текст, и завтра книга отправится в работу. Вы же у нас ещё не издавались?

– Ещё нет.

– Это будет прекрасное начало нашего сотрудничества.

– Не сомневаюсь.

– Для начала выпустим тысячу экземпляров.

– Замечательно.

Мы пожали друг другу руки, и домой я отправилась в лучшем настроении, нежели предполагала. Л. уже ушёл на работу, поэтому свои восторги относительно подписанного контракта мне пришлось приберечь до ужина. В половине второго пришла миссис Дарья – экономка. Обычно с ней беседовал муж, но сегодня пришлось отдуваться мне. Пока она протирала окна и мебель, я вежливо осведомилась о её здоровье. В ответ она щедро осыпала меня историями о своих золотых внуках, их бестолковых родителях, больном муже и высоких ценах на молоко. Неужели, спрашивала я себя, людям больше не о чем поговорить? Затем я поспешила в университет, чтобы прочесть там лекцию для юных девушек: будущих писательниц. На моё удивление, студентки не были впечатлены ни моим рассказом, ни мной. Я была слишком молода, чтобы казаться безусловным авторитетом. Однако мой цветущий вид и энергия не позволили им задремать походу рассказа. Домой я вернулась опустошённой, как это обычно бывает, когда мне кажется, словно я проделала большую работу понапрасну. Я чувствовала себя такой подавленной, что вспомнила о контракте, лишь когда мы с Л. уже убирали со стола.

– Слушай, а ведь я подписала сегодня договор с «Пресс». Книга отправилась в печать.

– Так это же просто замечательно! – искренне обрадовался муж. – Жаль, у нас нет шампанского.

– Ничего страшного, у меня всё равно нет настроения.

– Это из-за студенток?

– Думаю, да. Понимаешь, я вглядывалась в их лица и не увидела ничего. Этим девушкам словно наскучила жизнь. Многие даже не смотрели на меня, лениво развалившись за партами. На задних рядах вообще переговаривались, чему-то смеялись…

– А ты помнишь себя в их годы?

– В этом то и дело! Я прекрасно помню, как однажды преподаватель сообщил нам, что в университет приглашён с лекцией молодой французский писатель. Я даже, кажется, читала некоторые из его книг, поэтому так обрадовалась. Несколько дней была вся как на иголках.

– И как прошла лекция?

– Он не приехал. Попал под машину в день отъезда.

– И так бывает, – вздохнул Л. – Ты сегодня будешь работать?

– Я, конечно, попробую. Но не думаю, что выжму из себя и пару страниц.

– Но ты попробуй. Вдруг твои хмурые мысли, наоборот, помогут преодолеть кризис.

– Хотелось бы верить.

Сидя в своём маленьком и холодном кабинете, я отстранённо водила глазами по стенам, всё ещё не притронувшись к ручке. Совсем недавно, точно в такую же ночь на соседней улице умерла девушка, – вспомнилось мне. Как давно это случилось? Два дня назад? Вчера? А может, на той неделе? Кажется, я была шокирована данной новостью, а теперь даже не помню числа, когда это произошло. Зато я прекрасно помню позолоченный гребень в коллекции миссис Кристины и то, что у директора «Пресс» накладные волосы на затылке. Я устало откинулась на спинку старого жёсткого стула. И тут слова полились, да с такой силой, что я еле успевала их записывать. За какие-то четверть часа проблемное место в сюжете, над которым я билась несколько последних недель, было завершено. Я перечитала получившееся и погасила лампу с чувством полного удовлетворения.

Глава 4

– Ты снова переборщила с изюмом, – обратился ко мне Л. утром за завтраком.

– Я люблю, когда в овсяной каше много изюма.

– Однако, на мой скромный взгляд, в сегодняшнем изюме маловато овсянки.

– Компенсируй это свежим багетом, щедро намазанным маслом.

– Я так и сделаю.

Я любила наши завтраки. Мы всегда ели по утрам вместе. Если кому-то из нас было необходимо встать рано, второй тоже просыпался, даже если ещё мог нежиться в кровати несколько часов. Но бывали и такие дни, как сегодня, когда мы, провалявшись в кровати почти до полудня, нетерпеливо ели овсянку, зная, что этот день предоставлен исключительно в наше распоряжение.

– Так куда мы поедем? – поинтересовалась я.

– Место, откуда будет видно солнечное затмение, находится в примерно пяти часах еды на поезде.

– Значит, после еды отправляемся за билетами?

– Пожалуй. Мы как-то поздно спохватились. Надеюсь, свободные места ещё будут.

Но нас ждало разочарование: все билеты были раскуплены.

– Но что же нам теперь делать? – запаниковала я. – Ведь следующее затмение будет через много лет. Нас тогда уже не будет в живых. Мы просто обязаны увидеть его!

– А Вилен и Люси? Они собираются смотреть затмение? Если мне не изменяет память, в последнюю нашу встречу Люси хвасталась новым автомобилем.

– Я не помню, но нужно срочно позвонить Люси.

"Ало? Затмение? Ещё спрашиваешь! Мы заедем за вами в половину четвёртого", – бодро прокричала в трубку подруга.

– Будем ждать, – ответила я. – Ты слышал? Они отвезут нас.

– Вот видишь, как всё удачно складывается. Нужно заранее достать тёплые вещи и немного поспать.

– Но я вовсе не хочу спать.

– Долгая дорога потребует сил. Конечно, можно поспать и в машине…

– Исключено! Я так давно не была загородом, что хочу воспользоваться возможностью и полюбоваться пейзажами хотя бы из окна автомобиля.

– Дело твоё. А я, пожалуй, вздремну.

Первые два часа дороги беседа шла оживлённо. Вилен вёл машину уверенно, как-то по-деловому. Было заметно, что он гордится своим новым приобретением. В ходе разговора Люси неоднократно упоминала о его скором повышении и их запланированной поездке в Вену. Мы же, в свою очередь, поделились новостями о выходе моей новой книги. Однако, как и предсказывал Л. долгая дорога вскоре начала оказывать на нас влияние. Беседа постепенно затухала, подобно восковой свече. Вскоре мы уже сидели, уставившись в окна и думая каждый о своём. Городской пейзаж остался далеко позади, и теперь перед глазами мелькали лишь кусты и деревья. Несколько раз я замечала какую-нибудь деревушку на холме, а под ним обширные засеянные поля. Мне даже запомнились люди, что-то усердно копающие в земле. Почему-то это навеяло на меня меланхолию. Сама я никогда подолгу не бывала в деревне, и тяжёлый физический труд мне не знаком. Но при виде этих низких перекошенных домов, деревянных калиток, сараев со скотом и бескрайних полей, мне вдруг показалось, что я имею представление о тяжёлой крестьянской жизни. Словно бы я сама ей когда-то жила. Чепуха, конечно же.

Мы прибыли на место примерно за сорок минут до начала затмения. На холме уже собралось достаточное количество народу, но мы предполагали, что так будет. С трудом припарковав машину, мы внимательно осмотрелись. Не хотелось толкаться среди незнакомцев, дыша кому-то в затылок. Вскоре Люси заметила выступ, на который тут же и направилась наша весёлая компания. За двадцать-пятнадцать минут до начала общая атмосфера в долине начала преображаться. Оживление спадало тем быстрее, чем приближался заветный для нас всех час. Люси всё твердила, что еле сдерживает трепет, а мужчины не говорили ничего, лишь неторопливо переступали с ноги на ногу. Я же следила за перемещениями людей. Резвые, словно стайка муравьёв, они постепенно замедлялись, пока не замерли все в одном положении: подняв головы вверх. Во мне проснулось нечто похожее на первобытное чувство общности, когда люди чувствовали себя в безопасности лишь рядом со своим кланом.

– Начинается, – шёпотом произнесла Люси.

И тут все, как по команде, надели тёмные очки. Несколько секунд люди стояли и смотрели на привычный, ничем непримечательный светлый диск, который они видели изо дня в день. Но уже через мгновение толпы, затаив дыхание, стали свидетелями того, как чёрная тень начала постепенно поглощать солнце. Свет тускнел, темнело и всё вокруг. И вот я уже не вижу людей в долине. Растворился во тьме соседний холм. А через секунду и меня настигнул мрак. Я отчётливо слышала стук собственного сердца. Как оно отбивало монотонный ритм. Сколько нас, таких замерших, словно ящерицы, сейчас устремило взгляд в небеса? Десятки или тысячи? Мне подумалось, что имей я возможность посмотреть на землю с вышины, то люди, рассыпанные неподвижными кучками по этой долине, напоминали бы млечный путь. Мириады маленьких звёзд. И вновь просвет! Мир шаг за шагом возвращается. И вот я уже вижу холм, долину, людей. Стоило страшной тени исчезнуть с небесного свода, как они тут же бросились врассыпную, начали сворачивать пледы и заводить автомобили. И только наша компания ещё какое-то время стояла на холме, не говоря ни слова. А разговаривать и не хотелось. Было даже как-то странно снова возвращаться в город, в свои дома, во всю эту рутину. Ведь мы сейчас наблюдали нечто, что далеко не каждому человеку посчастливится наблюдать. А мы увидели. Но вернуться в Лондон всё же пришлось. Ведь больше возвращаться было некуда.

Глава 5

По приезду домой мы обнаружили письмо, адресованное нам от неизвестного имени. Переглянувшись, мы решили вскрыть его, не дожидаясь утра. «Многоуважаемые: мистер и миссис В. С прискорбием сообщаю вам, что сегодня в тринадцать часов по полудню скоропостижно скончалась светская леди, мой горячо любимый друг и ваша добрая знакомая Кристина К. Прощальная церемония состоятся завтра…и т.д. Искренне ваш, сэр Артур Н.».

– Кто такой Артур Н.? – негодовала я.

– Понятия не имею, дорогая. Но он определённо как-то связан с усопшей, если рассылает приглашения.

– Может быть, он её поверенный? У неё были дети?

– Помнится, кто-то рассказывал мне, что у ныне покойной есть дочь, которая уже много лет живёт заграницей.

– И всё же странно, что нас позвали. Ведь я виделась с ней лишь однажды.

– Сейчас уже поздно ломать над этим голову. Узнай мы эту печальную новость из газет, это ни к чему бы не обязывало, но приглашение в корне меняет дело.

– Ты прав, – согласилась я.

На утро ни я, ни Л. не чувствовали себя отдохнувшими. Оно и понятно, ведь мы вернулись в Лондон уже поздно ночью. Да ещё это письмо… Я так хотела спать, что не попадала ломтиком хлеба себе в рот. И это не могло ускользнуть от внимания мужа.

– Отрой глаза, так будет удобней, – пошутил он.

– Я сейчас вовсе не расположена к веселью. В газетах что-нибудь пишут о миссис Кристине?

– Да, буквально на первой полосе. Зачитать?

– Нет уж, спасибо. Предвижу, что я и без того устану от неё сегодня. И не нужно так на меня смотреть. Я знаю, что об усопших принято говорить лишь хорошее. Ты наденешь на церемонию свой любимый костюм?

– Наверное. Другие, как мне кажется, будут смотреться чересчур жизнерадостно.

– А аристократы щепетильны?

– Вот сегодня и узнаем.

К назначенному часу мы прибыли в тот самый дом, где совсем недавно миссис К. принимала меня. Все окна горели яркими огнями, и по тёмным силуэтам, непрерывно в них мелькающим, я сделала вывод, что гостей на прощальный вечер прибыло весьма много. Отчасти мысль эта меня обрадовала, ведь тогда был шанс затеряться в толпе, ни с кем особо не общаясь, но имея прекрасную возможность наблюдать за всеми. Да простит меня бедная миссис Кристина, но я возлагала большие надежды на этот визит. Я предвкушала, что соберу богатый материал для моих будущих книг. Но ожидания мои, как это водится, немного отличались от реальности. На нас с Л. обращали на удивление много внимания. Присутствующих явно шокировало наше общество. Некоторые и вовсе не стеснялись тыкать в нас пальцами, покачивая головами. Но всё это отнюдь не мешало мне разглядывать гостей. Что и сказать, здесь и вправду собрались сливки общества: нефтяные магнаты, банкиры, известные кутюрье, актрисы лондонской большой сцены, ну и, конечно же, бесчисленное множество родовитых зажиточных семейств, которые и знамениты то были лишь тем, что являлись предками таких-то баронов и транжирили оставленное ими многомиллионное наследство. Дамы, конечно же, хоть и были облачены в чёрные платья, но выглядели эти наряды так, словно после прощального вечера достопочтенные леди намеревались поехать сразу в оперу. Мужчины представляли собой образцы хорошего вкуса: ничего лишнего. На их фоне мой муж выглядел… Как бы мягче сказать? Неряшливо. Его старый твидовый костюм местами заметно износился. А его туфли… Их лучше не описывать. Он по рассеянности наступил в лужу, когда мы шли по улице. Что касается меня, то я в первую же минуту шокировала всех своим платьем, которое хоть и было новым, но на фоне общего лоска смотрелось, словно одежда с чужого плеча. За моей спиной одна дама шепнула другой, якобы это платье я донашиваю за кем-то из родни. Её слова меня, признаюсь, немного насмешили. Вскоре я заметила небольшой стол с закусками и напитками и, недолго думая, направилась к нему. Л. в это время беседовал с каким-то усатым господином, с виду похожим на военного. Но стоило мне приблизиться к столу, как меня окликнули.

– Миссис В.? – обратился ко мне высокий симпатичный молодой человек лет двадцати пяти. – Меня зовут Артур Н.

– Ах, это вы…

– Да, это я оправлял приглашение вам и вашему супругу. Он, кстати, здесь?

– Да, Л. беседует с неким джентльменом. Но вот он уже подал знак рукой: скоро подойдёт. Признаться честно, я была немного удивлена, получив приглашение.

– Видите ли, – осторожно начал Артур. – Дочь усопшей просила не посвящать вас в подробности, намереваясь сделать это лично.

– Какие подробности? – переспросил Л., подоспевший к нам как раз вовремя.

– Мистер Л., – учтиво приветствовал моего мужа молодой человек. – Я как раз рассказывал вашей жене о том, что мисс Вероника искала встречи с вами.

– С кем из нас? – уточнила я.

– С обоими, миссис, – пояснил Артур. – Я на правах жениха Вероники взял на себя смелость пригласить вас от своего имени. Юная леди ожидает в кабинете покойной. Она хотела проконсультироваться с вами, пока гости ещё собираются. Я провожу, прощу следовать за мной.

– Проконсультироваться? – взволнованно шептала я на ухо мужу, пока мы, рассекая толпу, направлялись в кабинет.

– Я знаю не больше тебя, – отвечал он.

Минуя несколько спален, мы застыли напротив массивной двери. Артур вошёл в кабинет первым, дабы сообщить хозяйке о нашем приходе. Стоило мне переступить порог, как внимание привлёк едкий запах средства против моли. В памяти сразу же всплыл образ покойной леди. Даже её французские духи не смогли перебить это.

– Как я рада, что вы здесь! – чуть дрожащим голосом обратилась к нам маленькая бледная девица.

Я немного растерялась, поскольку стоящая посреди комнаты юная леди даже близко не напоминала внешностью грузную и властную покойную миссис Кристину. Это хрупкое существо, казалось, растворится в воздухе, стоит на него лишь подуть. Тоненькие ручки то и дело теребили носовой платок, пока она обращалась к нам. Глаза её, огромные, как два озера, были невероятного синего оттенка. Они сильно опухли от слёз, но не теряли от этого в красоте. Короче говоря, мисс Вероника была полной противоположностью своей матери, как внешне, так и с точки зрения характера. Это было видно невооружённым глазом: она не привыкла повелевать. Скорее наоборот, это её контролировали большую часть жизни.

– Многоуважаемая миссис В., – робко начала девушка. – Я попросила моего жениха написать вам для того, чтобы вы…

Тут она задохнулась от волнения, и Л. усадил её на ближайший стул, налив стакан воды. Я тоже села рядом, дожидаясь, пока она успокоится.

– Простите меня, я ещё никак не смерюсь с мыслю…

– Мы всё понимаем, мисс, – успокоил её Л. – Примите наши соболезнования.

– Вы очень добры. Так вот, я пригласила вас, – продолжила девушка, обращаясь ко мне. – Чтобы вы послушали мою речь. Видите ли, мне впервые предстоит выступать перед людьми. Ситуацию осложняет ещё и тот факт, что мамины друзья все сплошь высокопоставленные люди. И я очень их боюсь.

– То есть, вы ждёте от меня пожелания относительно вашей речи на прощальном вечере?

– Да, миссис. Конечно же, я понимаю вы – творец, и с моей стороны даже смешно предлагать вам такое. Но мама писала мне о вас в одном из последних писем. Она и вашу книгу мне прислала. И вот теперь мне подумалось, что такой замечательный писатель, как вы, не откажет…

Тут Вероника разрыдалась. Я миллионы раз читала описание некоего комка в горле в книгах любимых авторов, но впервые ощутила это наяву, здесь, в этой комнате, глядя, как страдает это юное, робкое, беззащитное создание.

– Мисс Вероника! – горячо выпалила я. – Я прочту вашу речь и сделаю всё от меня зависящее, чтобы помочь вам.

Через каких-то четверть часа текст был вычитан, а мы с Л. давали последние рекомендации относительно выступления.

– И помните, – говорил Л. – Не опускайте глаза в пол, когда говорите. Если боитесь смотреть людям в лица, то направляйте взгляд поверх их голов.

– Или на нас, – добавила я.

Стоило нам вернуться в зал, как Артур взял слово, представив гостям дочь миссис Кристины, наследницу имения: леди Веронику. В невольном трепете, я затаила дыхание. Помнится, даже скрестила пальцы.

– Приветствую вас! Я, Вероника К., очень признательна всем, кто сегодня присутствует здесь, дабы проводить в последний путь миссис Кристину К.: светскую даму, филантропа, ценительницу искусства, прекрасную женщину, мою мать. На протяжении всей своей жизни…

Потом мы улизнули, наскоро попрощавшись с хозяйкой дома, поскольку наше присутствие там больше не имело никакого смысла. Вечер выдался промозглым. Асфальт был мокрым от недавно прошедшего дождя. Навстречу нам лишь изредка попадались прохожие, да и те еле стояли на ногах. Один такой прицепился к нам, когда мы пересекали парк. Я всегда испытывала неприязнь к пьяницам, поэтому данный инцидент окончательно испортил мне настроение. По возвращению домой я сразу же поднялась в кабинет и достала чистую тетрадь. Рука моя уверенно скользила от строчки к строчке. Сколько же я писала? Кажется около двух часов. На утро я показала рассказ Л. Он всегда первым читал всё, что выходило из под моего пера.

– «Что же клюют стервятники? Возможно, ваши души?», – прочитал он вслух последние строчки. – Ты находишь, это подходящий финал?

– А ты думаешь: нет? – ответила я вопросом на вопрос.

– Я считаю, это отличная концовка. Она оставляет в душе осадок, побуждающий возвращаться к этому рассказу снова и снова. Осадок этот неприятный, поскольку весьма красноречиво указывает людям на их недостатки. И вот поэтому я и беспокоюсь.

– Думаешь, критики препарируют меня, словно лягушку, за такую смелую концовку?

– Вполне возможно. Но не меняй в ней ни слова.

Глава 6

В четверг, спустя месяц после похорон мисс Кристины, когда ничего не предвещало беды, мы получили письмо от моей тётки. Оно, увы, пришло с опозданием.

– Как считаешь, она уже подъезжает к Лондону?

– Сдаётся мне, к вечеру она уже будут здесь, – ответила я.

Л. беспокойно маячил по комнате, пока я наливала вторую чашку кофе. Сегодня мы, вопреки традиции, решили позавтракать кексом с цукатами. А я очень люблю запивать его крепким кофе без молока и сахара.

– Как ты можешь есть, когда у нас ЧП? – взорвался Л.

– А что мне теперь: вешаться?

Он не ответил, сделав ещё три круга по кухне. Муж бесцельно передвигал мелкие вещи, заглядывал в коробки с крупами, перебирал чайные ложки…

– Так ты не успокоишься, – обратилась я к нему, отрезая второй кусок свежего мягкого кекса.

– У меня кусок в горло не лезет. Как вспомню всё то, что мы пережили в прошлый её визит: голова кругом идёт.

– Но уже ничего не изменишь, – повторила я.

Л. тяжело вздохнул, наконец, оставив ложки в покое, и вернулся за стол.

– Да знаю я. Знаю, – уже спокойнее продолжил он. – Просто я был к этому не готов.

– Даже если бы письмо пришло вовремя: мы всё равно были бы не готовы.

– И это я тоже знаю, – ответил Л., уронив голову на руки.

Тяжёлые шаги на ступеньках крыльца весьма красноречиво предупредили нас о её прибытии. Моя тётя, никогда не обладавшая стройной фигурой, в этот приезд представляла собой самую настоящую скалу. Нет. Башню: массивную, устрашающую, древнюю и слегка нелепую. Перво-наперво она поспешила на кухню, дабы распихать по полкам свои многочисленные банки с вареньем. Мы с невероятным смирением ждали, пока она перестанет суетиться. С момента появления в нашем доме тётка ещё не сказала нам ни слова. Даже не поздоровалась. Л. было начал благодарить её за столь приятный визит, но она намеренно зашуршала пакетами так, чтобы его приветствие рассыпалось вдребезги, так до конца и не прозвучав.

– Я смотрю, у вас всё по-прежнему, – недовольно заметила она, усевшись на мой стул, так и не сняв пальто.

– Мы и не планировали ремонт, – ответил Л.

– Дорога была ужасная, – тут же сменила она тему. – Машину всё время трясло, словно она вот-вот развалится. В салоне было душно и тесно. Мне пришлось тысячу раз пожалеть, что я вообще предприняла эту поездку. Где вы намеренны меня обустроить?

– У нас есть лишь одна свободная комната, где возможно поселить гостя: мой кабинет, – ответила я.

– Нет, нет и нет! – как ужаленная завопила миссис Кэтрин. – В эту пыльную тёмную коморку я больше не зайду никогда. Дорогая, побывав там однажды, мне стало ясно, почему все твои книги такие мрачные. Пред тем, как выехать, – продолжала она. – Я написала своей старой знакомой. Вы её не знаете. Мы когда-то были очень дружны. Теперь она вдова и живёт одна. Хотя это уже лишние подробности. Одним словом, я остановлюсь у неё.

У меня словно гора с плеч упала. Кажется, даже Л. слегка повеселел, услышав эту новость.

– Если быть до конца честной, я вообще приехала в Лондон по делам, а к вам заскочила, так, между прочим. Дорогая, – обратилась она ко мне. – Мне нужно поговорить с тобой кое о чём, – и после некоторой паузы добавила. – Наедине.

Раскланявшись, Л. покинул кухню, сославшись на неотложные дела, бросив напоследок сочувственный взгляд в мою сторону. Я тоже не ожидала от этого разговора ничего хорошего.

– Дорогая, – со вздохом начала моя тётка. – Ты знаешь, я люблю тебя и поэтому готова смериться с твоим образом жизни, с этим ужасным домом, даже с твоим мужем. Но я беспокоюсь за твоё будущее. Что ты оставишь после себя?

– Книга, над которой я работала, скоро выйдет в печать. Я писала тебе о ней, помнишь?

– Помню. Но сейчас я имела ввиду не литературу, а детей.

– Но мы уже столько раз это обсуждали. Мы с Л. не…

– Не хотите иметь детей, – перебив, закончила она. – Однако я надеялась, что хотя бы ты передумаешь.

– Что значит: хотя бы я?

– Ведь у тебя сейчас самый подходящий возраст для этого. Если затянешь, между тобой и ребёнком будет большая разница в возрасте.

– У меня сейчас самый благоприятный возраст, это правда. Но не для материнства, а для активного творчества.

– Но дети – это такое счастье, – мечтательно закатив глаза, ответила миссис Кэтрин.

– Я нахожу для себя радость в других сферах.

– Карьера?

– Не только она. Семья тоже важна для меня.

– И ты называешь это семьёй?

– Да. А что тебя смущает?

– Семья без детей – это не семья.

– А я считаю, люди тем ближе друг к другу, когда их связывает нечто на уровне духовного, что-то помимо общего потомства.

– Одно другому не мешает.

– А мы с Л. убеждены, что мешает. Более того, опыт наших друзей уже неоднократно это доказал.

Беседа протекала в том же ключе ещё около получаса. Как и всегда: мы не договорились. На прощание она обняла меня, заглянув в глаза с некоторым сочувствием. И, холодно кивнув Л., аккуратно прикрыла за собой дверь.

– Всё в порядке? На этот раз вы общались без обычного…напряжения?

– Более-менее, – ответила я.

Глава 7

Той ночью мне приснилась миссис Кристина. Она выступила из темноты вся такая роскошная, увешенная камнями, и одними губами произнесла: «Противоречия». А на утро, листая утреннюю газету, я увидела первую рецензию на свою книгу. Её, а следом и меня, так же назвали противоречивой, а ещё: непоследовательной, уклончивой и поверхностной. Сюжет, по словам одного хорошо знакомого мне критика, был весьма неплох, однако отдельные его части кажутся недоработанными.

– «Словно автор дописала их только лишь ради объёма», – прочитала я вслух.

– Он никогда не был добр к тебе, – заметил Л. – Этого стоило ожидать.

– Да, но я всё равно злюсь! Злюсь каждый раз, когда читаю его писанину о себе. Ведь я, к примеру, считаю его очень хорошим эссеистом.

– А он тебя отменной кухаркой. Противоречие во всей своей красе. Ты могла бы написать об этом что-нибудь в сатирическом ключе, – улыбнулся Л.

И это была чистая правда. В одной из прошлых статей эта инфузория напоследок посоветовала мне всерьёз поискать для себя занятие в другом месте, нежели литературное поприще. К примеру, на кухне.

С того дня я всерьёз задумалась о противоречиях. И не только в своём творчестве. В голове вновь всплыли образы миссис Кристины и её дочери, наша бестолковая болтовня с Люси и Виленом, а потом и фантастическое затмение, на которое мы смотрели вместе. Тогда под потухшим золотым диском всё казалось осмысленным, полным и невероятно точным. В том числе и мы сами. А теперь? Лениво перелистывая страницы первого издания моей книги, доставленной курьером несколькими днями ранее, я не чувствовала ничего.

Глава 8

Когда-то давно один из моих педагогов сказал, что творческий человек всегда вынужден держать нос по ветру. Другими словами: быть в курсе всего и вся и никогда не терять контакта с окружающим миром. И будучи ученицей, я слепо поверила этому. Однако сейчас я почти уверена, что он был прав лишь на половину. Не каждому творцу нужен тесный контакт с реальностью. После трёх месяцев с момента выхода моей книги я поняла, как сильно поизносилась моя нервная система. Работа над новым романом никак не шла, а любые визиты вызывали продолжительные головные боли. Наши отношения с Л. оставались без изменений. В один вечер мне подумалось, будто мы живём слишком мирно и тихо. Но я тут же отмахнулась от этой мысли.

– Всё так хорошо, что даже придраться не к чему, – сказала я вслух.

Почему-то мне казалось, что когда я закончу учиться и начну взрослую самостоятельную жизнь, что-то кардинально поменяется, сдвинутся застоялые шестерёнки мироздания и всё разом изменится: станет лучше, ярче, правильнее. Но вот я выпорхнула в большой мир, а ничего существенно не произошло, только я стала старше. Затем были муки творчества и бессонные ночи. Потом замужество, к которому я вовсе не стремилась, в отличие от моих подруг. Просто так совпало. После этого, кстати, тоже ничего не изменилось, хотя родственники все в один голос твердили обратное. А потом, не сразу, конечно, но меня начали печатать. Реакция на мои книги была разной, что естественно. Но я и не ждала всеобщего признания. Я вообще думаю, раз тебя критикуют, значит, ты задеваешь за живое даже тех, кому твоё творчество не нравится. Иначе они бы не тратили своё время на написание разгромных статей.

Устав от самой себя, я решила пройтись. Бесцельно побродить по улицам, так сказать. Раньше я занималась подобным довольно часто. Во время таких прогулок я наблюдала за людьми, искала типажи, сюжеты. Но сегодня, пожалуй, впервые с момента начала моей карьеры мне не хотелось думать о литературе.

Проходя мимо небольшого кафе недалеко от нашего дома, я остановилась, закрыв глаза и подставив лицо солнечным лучам. Со стороны это могло показаться кому-то странным, но мне было всё равно. Но вдруг некто неожиданно положил руку мне на плечё. Это заставило меня вздрогнуть и резко обернуться, на всякий случай зажав в кармане кулак. Передо мной стоял высокий светловолосый молодой человек и широко улыбался.

– Вы уронили перчатку, – скороговоркой выпалил он.

– Благодарю.

На мгновение я замешкалась, решая, куда же мне дальше пойти. Может быть, на пристань? Проходя мимо цветочной лавки, взгляд мой упал на искусственные цветы, совсем не к месту стоящие рядом с живыми. В воспоминаниях тут же всплыла фраза моей бабушки: "Смерть неотъемлемая часть жизни". Поддавшись импульсу, я купила один цветок красной гвоздики. Клара предложила завернуть его, но я отказалась. Вдыхая запах свежего нежного цветка, я направилась к перекрёстку.

Глава 9

Показания леди К.Н. (продавщицы цветов): «Леди В. купила у меня красную гвоздику. Сколько точно было времени, я не скажу, ибо не ношу часов. Думаю, около полудня. После она направилась к перекрёстку. В тот день на улице было людно, как в принципе и всегда. Её силуэт вскоре растворился в толпе. А потом я услышала громкий гудок, шум тормозов и крик какой-то старушки. Я не видела её тела. С рождения не переношу подобного. А всему виной мои слабые нервы. Собственно, мне больше нечего сказать вам по этому поводу. Мы были знакомы с миссис В. с тех пор, как они с мужем переехали на нашу улицу. Всё так странно: погибла талантливая девушка, которая ещё так много могла бы сделать. Говорят, она была неплохой писательницей. Однако в этом мире есть вещи, которые от нас не зависят. И мы ничего не можем с этим поделать. Но разве так должно быть?».

Элиот

Предисловие

«Человек с первой же секунды своей жизни подвергается влиянию из вне, подобно деревцу, растущему на склоне горы. Его обдувают холодные и переменчивые ветра, нещадно поливает дождями, пока в один прекрасный день это дерево не расколет молния. Прозаичный и, казалось бы, весьма грустный финал. Но почему человечество склонно концентрировать всё внимание лишь на финале? Только задумайтесь, межу периодом расцвета и угасания есть ещё целая жизнь».

Элиот, 1685 год.

Глава 1

Пытливый дух. Пролог

Когда-то давно в одном графстве жила юная графиня. Сведений о ней почти не сохранилось, поскольку суждено ей было угаснуть, подобно свечке от сильного ветра, по причине тяжёлой болезни. Мы назовём её Аделиной, дабы истинное имя её не порочили злые языки. Она умерла шестнадцатилетней, так и не познав любви. Вторя пытливому уму, дух её был так горяч и противоречив, что, отказавшись от небесных лавр, остался на Земле. Шли годы, пролетали столетия. Замок, в котором когда-то жила девушка, был разрушен. Вскоре не стало и руин. Пришли новые люди, проложили магистрали, настроили многоэтажные кварталы. Всё так изменилось! Но замок не исчез. Он тоже стал призраком. Дух графини Аделины по сей день обитает в нём. Этот дух видел многое: эпидемии, войны, победы и поражения, ликование толпы и всеобщую скорбь. Он был свидетелем того, как зарождался технический прогресс и как первый человек, преодолев земную материю, покорил космос. Излюбленным занятием графини было посещать учебные заведения. Там она каждый раз узнавала нечто новое о мире, в котором когда-то жила. И Аделина удивлялась, порой страшилась, но чаще вдохновлялась этими знаниями. У неё было много свободного времени. По факту целая вечность, но навечно юная дева старалась с пользой проживать каждый день. Если, конечно, слово «проживать» употребимо по отношению к духу. Но она узнавала, она мыслила, и поэтому будем считать, что она всё же жила. Но мрачная тень грусти в вечерний час порой всё же преследовала графиню, когда она возвращалась в свой призрачный замок. Ведь если она мыслила, то испытывала потребность с кем-то поговорить. Как прискорбно, что не каждый умерший становится беспокойным духом! Ещё несколько веков назад Аделина предпринимала попытку найти себе собеседника среди приведений, бродящих вокруг кладбища, но эти многоликие существа её только испугали. Тогда она завела тетрадь и стала записывать туда всё, что не давало покоя её пытливому уму. Во всех подробностях графиня писала о людях, которых встречала, о тех знаниях, что она получила, посещая бесконечные лекции даже в те года, когда женщин туда ещё не пускали. Так, когда же и мы прочтём хотя бы одну из этих прекрасных сток?

Текст первый. Вечная борьба

«Испокон веков человечество было верно своей главной догме: заглядывать наперёд, чтобы скорее наступило завтра. Суматоха, которая в большинстве случаев и является причиной хаоса в нашей жизни, вечно подгоняет «бегуна», так я предпочту именовать человека в данном контексте. И он спешит, несясь сломя голову из часа в час, изо дня в день, из года в год своей жизни. Но где же конечная станция? Увы, он её не увидит. Ведь когда придёт час остановиться, наш «бегун» уже лишится способности анализировать и как-то влиять на происходящее. Memento mori, друзья мои. «Будьте бодрым и живите своей жизнью», говорит нам Хатайский скелет: мозаика, датируемая третьим веком до нашей эры. Получается, что жители древнегреческого города Антиохия знали секрет счастливой жизни. А мы, до чьих времён сохранилось сие ценное послание, просто его не заметили? Или недооценили? В конечном итоге человечеству так и не удалось жить своей жизнью, а чьей-то другой и подавно. Заблуждение о том, что один человек способен раствориться в жизни другого, преследует нас многие века. Но, подобно большинству убеждений масс, оно ложно. Ведь у каждого смертного в душе есть потаённый уголок, куда нет входа никому, кроме него самого. А значит, даже между самыми близкими душами останется некая дистанция, которую они так и не смогут преодолеть. Я искренне верю в то, что в крови каждого человека мерцают частички звёздной пыли. И думается мне, ни один потомок звёзд не согласится на добровольное заточение даже в мире собственных иллюзий. Ведь ум наш до ужаса рационален, и эта его черта побуждает отроков к взрослению, помогая старикам уйти на покой с лёгким сердцем. По иронии судьбы, забвения страшатся лишь молодые сердца. Но что же всё-таки означает: жить своей жизнью? Неусыпно печься о собственном комфорте? Да, если исходить из наблюдений сего дня, именно этого вывода придерживается большинство. Однако за мнимый комфорт они платят непомерную цену, с головой погружаясь в день сурка, чтобы заработать пару лишних монет. Тоскливо взирать на подобную возню, ведь она не имеет никакого отношения к жизни! А тем временем восход сменяется закатом, но люди теперь не смотрят на небо. Сгорбившись, уставив потухший взгляд в землю, они бредут, сами не помня куда и зачем. Я наблюдаю это уже ни одно столетие. Неужели эти погрязшие в тщете суеты сует пустышки – потомки звёздной пыли? Не верю! Всё настолько перепуталось, подменилось и вывернулось наизнанку, что чёткие грани были навсегда утеряны, а новых ориентиров и свай не построили им на замену. И мы бредём единой толпой, спотыкаясь, падая и периодически блуждая по кругу. И я бреду в этой толпе. Ведь как существо социальное, я не могу быть вне социума. В большинстве своём меня теперь окружают мужественные женщины и женственные мужчины. А мне думается, что разделения средь них уже и нет вовсе. Я смотрю на своих современников, словно на гермафродитов, ещё не познавших собственной сущности».

Пытливый дух. Часть первая

Любопытно, что, говоря о других, Аделина употребляет слово «современники». Но если поразмыслить, это в высшей степени логично, если вспомнить, что она живёт с нами бок о бок и по сей день, погружённая в события наравне с нынешним обществом. Что и говорить, в размышлениях графини не видно проблесков девичьего романтизма, свойственных шестнадцатилетним. Но её ли это вина? Нам же, украдкой выхватившим несколько абзацев заветного дневника, остаётся лишь оглянуться на собственную жизнь. Похожа ли она по описанию на впечатления Аделины? И если да, пожелаем ли мы с этим мириться?

Текст второй. Бесы

«Если вспомнить, что злость – это смертный грех, то Рай для человечества недосягаем, подобно вершине Джомолунгма. «День прожит зря, если ты никого не унизил», словно бы говорят они. Увы, благопристойность, тактичность и вежливость, которые когда-то служили критериями к определению достойного человека, теперь забыты навсегда. В двадцать первом веке достойным быть вовсе необязательно. Сгодится лишь строить из себя tough guy или tough girl, дабы оказаться в «элите». Я намеренно выделила это слово кавычками, поскольку даже элита больше не соответствует тем высочайшим идеалам, которые когда-то отличали её от масс. Кажется, что в сферах, на которые общество когда-то ровнялось, истёк срок годности. По сути, это и послужило толчком к распространению болезни. Общество больно. Напряжение буквально пропитало собой воздух, а встретиться взглядом с любым прохожим теперь равносильно игре в русскую рулетку. Мы дезориентированы и поэтому тревожны. Ни для кого не секрет, что злость ходит со страхом рука об руку. Тот, кто чувствует себя в опасности, вынужден защищаться: банальный инстинкт самосохранения».

Пытливый дух. Часть первая: продолжение

Листая призрачные страницы, неизменно можно обнаружить на полях множество пометок. Это комментарии автора. Среди ничем непримечательных замечаний, оставленных юной графиней для самой себя, наше внимание привлекает лишь одно – Элиот. И больше ничего. Так что же это? Название для нового текста? Имя персонажа или реального исторического лица? Но интуиция подсказывает, что это не что иное, как вариант псевдонима. Всё же, Аделина жила много веков назад. Слишком много…

Текст третий. Наука и культура

«Сейчас, читатель, я расскажу тебе небольшую историю, которая случилась в выдуманном мире, в выдуманном городе и с выдуманной девушкой. Хотя вернее будет сказать: с двумя девушками. И начну я с небольшого описания погоды.

Стоял самый обычный сентябрьский день. Листья на деревьях ещё зелёные, местами уже покрывались желтизной. Сильных дождей ещё не случалось, но я уже предусмотрительно выудила из шкафа свой старый зонтик, дабы не попасть врасплох, когда он понадобится. Проходя по студенческому общежитию, а я тогда жила именно там, отметила, что первокурсников в этом году приехало больше, чем в прошлом. Оставалось всего пара дней до начала учебного года, и я, подобно другим «старичкам», была занята подготовкой к занятиям, не обращая особого внимания на суету въезжающих. Но вскоре я волей-неволей должна была признать, что народу на нашем этаже значительно прибавилось. Ибо вновь появилась необходимость занимать очередь на кухню, чтобы воспользоваться плитой. Даже проучившись столько лет, я никак не могла постичь, почему на двенадцать комнат приходилось лишь две плиты. Но похожая ситуация была и на других этажах, так что жаловаться не приходилось.

Поскольку кухня располагалась в начале коридора, а комната моя была в конце, я изо дня в день была вынуждена проходить мимо неё по нескольку раз. При таких обстоятельствах мне было сложно не заметить низкорослую девушку, которая торчала на этой самой кухне с утра до вечера, вечно что-то стряпая. Дабы не раскрывать имя и избежать лексических повторов, я далее буду именовать её как леди G. Так вот, эта самая леди, как я узнала позже, обучалась на первом курсе медицинского факультета. А я думаю, нет смысла объяснять, что данный факультет всегда был и остаётся одним из самых сложных. У меня имелась парочка знакомых оттуда, поступивших в один год со мной. Они вечно корпели над книгами, забывая при этом обо всех земных радостях. Глядя на них, я могла лишь радоваться тому, что наперекор воли матери, не пошла в медицину. Но не будем отвлекаться на меня и мои семейные разногласия. Пролетали дни. За ними месяцы. Я продолжала изучение изящных искусств, а леди G, казалось, переехала жить на кухню. В один из дней, возвращаясь с лекций, я увидела, что место у плиты пустует. «Уж не заболела ли она?», – промелькнуло у меня в голове. Но стоило мне так подумать, как из-за спины раздалось знакомое шуршание. Оказалось, что эта девушка покинула свой пост только лишь для того, чтобы закупиться съестным! Она добро прошлёпала по коридору мимо меня, держа в каждой руке по два до отказа набитых пакета. Мне почему-то вспомнились ослики. Эти милые крошечные существа, на которых вечно таскают тяжёлые тюфяки. Ведь, как известно, они очень выносливые. Через полгода она вернулась домой, ибо была отчислена за неуспеваемость».

Ниже комментарий автора: «Соглашусь, что я свела историю к финалу чересчур резко и без предупреждения. Но, и я в этом полностью уверена, для леди G новость о том, что она уезжает домой, стала такой же неожиданностью. Считайте, что во мне на мгновение проснулась женская солидарность».

Глава 2

Пытливый дух. Часть вторая

И вот, начав с критики, наша графиня (она же, возможно, Элиот) перешла к отождествлению. Уже прошло достаточно времени, чтобы Аделина успела научиться не только говорить и слушать, а так же слышать и видеть. Было бы странно, имея такой запас времени позади, оставаться чересчур критичной. Что хорошо для нас с вами, поскольку даёт возможность увидеть более объёмную картинку. Но, помимо рассуждений, не обиду ли я вижу между строк следующего текста? Кажется, как и в предыдущем отрывке, Элиот примеряет на себя очередную маску. Бежим же скорее смотреть!

Текст четвёртый. Непосильная ноша

«Даже желая воздать благодарность своим педагогам, я, к сожалению, далеко не всем смогу сказать спасибо. А всё потому, что часть из них оставила в моей душе шрамы, с которыми мне приходилось жить до недавнего времени. Увы, кому-то суждено попасть в обучение к слабому педагогу или педагогам, которые, опуская свои прямые обязанности, будут все силы бросать на растерзание души несчастного отрока. Ведь это так соблазнительно: самоутвердиться за счёт того, кто меньше и слабее! Моё обучение продолжалось долго. Ведь для того, чтобы назвать себя магистром, нужно проучиться ещё два года сверх четырёх предыдущих. И это не считая одиннадцати лет школы и системы дополнительного образования. Теперь я, наконец, как никогда, вижу полную картину причин и следствий педагогических ошибок. Подобно врачу, который имеет дело с телом пациента, педагогу передаются на сохранение душа и разум ребёнка. С тем, что он туда заложит, отроку предстоит жить и после школы. И сколько вокруг несчастных взрослых! Потерянных, озлобленных и вечно оскорблённых. А ведь далеко не все из них изучали педагогику и психологию, дабы самостоятельно закрыть все свои детские гештальты. А это значит, что одна из общеизвестных догм вновь нашла своё подтверждение: как бы нам ни было плохо, всегда найдётся тот, кому ещё хуже».

Пытливый дух. Часть вторая: продолжение

Рассуждая вначале о вещах более общих, Элиот всё больше погружается в частности. Мрачные воспоминания магистра не что иное, как переломный момент на пути к свету. Последний плевок желчи, на радость прогнившей душой толпе! Я уже вижу робкий свет в начале следующей страницы. Да, она начинается со слова, которое больше бы подходило шестнадцатилетней графине. Но так, наверное, даже лучше. Теперь мы знаем, она больше не наивный ребёнок, которым когда-то была. Аделина, не побоюсь этих слов, древний дух в образе юной девушки, которому, однако, не чужды мысли и о возвышенном.

Текст пятый. Дырка от бублика

«Бедность – это свобода. Свобода от страха что-либо потерять. И поэтому тот, кто поистине беден, может не страшиться давления и манипуляций со стороны другого. Однако когда мы говорим о духовной бедности, подразумевая необразованность и узкий кругозор, здесь ни о какой свободе и речи быть не может. К сожалению, в настоящее время люди до смешного привязаны именно к вещам. И если далее развивать эту мысль, получается, что многие, так жаждущие свободы, сами ставят себе подножку, гонясь не за духовными, а за материальными ценностями.

В начале пути, каждый человек представляет собой ноль, чистый лист. И ничего обидного в этом нет. Это естественно: закладывать фундамент будущего дома на пустыре. Именно в этот момент мы вольны в выборе расположения собственной крепости, материалов, из которых она будет построена, её архитектурного решения в целом. Но многие ли способны создать по-настоящему свою крепость? Не оглядываясь при этом на соседей, не советуясь с кем-либо. Мне сдаётся, что нет. А ведь именно в этот момент люди полностью свободны в выборе! И как же тогда велик страх перед ошибкой, перед неодобрением большинства, что они готовы отказаться от своего решения в угоду моде, дешёвой похвале или привычке не высовываться.

И вновь у меня перед глазами возникает типичный портрет семьи нашего времени. Налицо стандартный набор: дети, трёхкомнатная квартира, две машины, дача, кошка или собака. Как правило, про такие семьи говорят, что они удачно состоялись. И действительно, окружающим подобная картина доставляет удовольствие, якобы хоть в чём-то существует стабильность. Но под мнимым благополучием часто кроются такие проблемы, которых не разглядишь под лоском и натянутыми улыбками. Междоусобные войны внутри одной такой, казалось бы, «образцовой» семьи мне однажды довелось видеть собственными глазами. И красивые дорогие вещи, к сожалению, тут ничего не исправят! А ведь всё это мнимое благополучие и есть последствия страха, когда молодые люди не решаются, плюнув на всё, начать строить по-настоящему свой дом. И что же они делают? Выбирают готовые шаблоны, слепленные когда-то и кем-то. Но они, увы, далеко не всем подходят».

Пытливый дух. Часть вторая: продолжение

Я искренне веселюсь. Эти строки могли быть написаны и сорокалетним разведенным мужчиной, как вы считаете? А как всё начиналось! И пока вы ещё не успели опомниться от такого чудовищного обмана, из-за угла на вас уже смотрит новая маска Элиота…

Текст шестой. Не у дел

«Высиживая бесконечные часы в конторе, мне то и дело приходится включать и выключать обогреватель. Без него холодно, а с ним жарко. В нашей жизни так же: чтобы хоть на долю секунды оказаться в комфортной для себя зоне, нужно проделать уйму движений, пусть и противоречивых. Сколько себя помню, мама называла меня и моих сверстников – потерянное поколение. И эта ничем не аргументированная фраза камнем лежала на моей душе очень долгое время. А потом я узнала про нацебо-установки, и сразу как-то полегчало. Не буду говорить за остальных, но лично я себя с тех пор потерянной не ощущаю. Как много порой может дать или отнять случайно брошенная фраза».

Пытливый дух. Эпилог

Что же приготовила нам наша прекрасная графиня напоследок? Станет ли она делать красноречивые выводы, или предоставит нам счастливую возможность обдумать прочитанные отрывки самостоятельно? Если мои глаза меня не обманывают, я читаю начало сказки. Но, подождите…

Текст седьмой. Эпилог

«Посреди поля стояло дерево. Оно росло там не одно десятилетие. Ветви его раскинулись во все стороны, а ствол окреп настолько, что даже сто человек были не в силах обнять его, выстроившись кольцом. И всё было тихо: шли годы, росло дерево. Но в один из дней пшеничные колосья, посеянные на этом же поле, решили, что дереву здесь не место. Оно не похоже на них, поэтому пускай исчезнет, просто перестанет быть! Но разве могло дерево перестать быть деревом? Нет. А могло ли оно, будучи намертво прикреплено к земле корнями, исчезнуть? Тоже нет. «Так пусть тебя расколет молния!», – заклинали колосья. И это случилось. Дерево зачахло, посерело, ветки его обвисли, а листья облетели. Не было больше печали колосьям. Однако недолго радовались они. Вскоре на поле ветер занёс сорняки. Это были колючие и высокие, уродливые растения, которые заполняли собой поле с невероятной скоростью. Они не спрашивали разрешения, а лишь хотели сделать поле своим, как когда-то того желала пшеница. Теперь уже никто не вспоминал о пшеничном поле, потому что теперь там росли лишь страшные сорняки, прикоснувшись к которым человек мог получить ожоги, а коровы – болезнь. Так гласит древняя легенда. Но слышал ли кто-то сейчас об этом сорняковом поле? Нет? Что же с ним произошло?»

Эхо

Мне часто снится один и тот же сон, в котором я еду в электричке и, неспешно переходя из вагона в вагон, разглядываю пассажиров. Вот женщина активно жестикулирует руками, крича на маленького ребёнка. Слов её я не слышу, но напряжение, нависшее тёмной тучей, так и грозит перерасти в самую настоящую грозу, отбрасывая густые серые тени на их трагические лица. Всё выглядит как в немом кино. А в самом конце вагона родители пытаются заставить сына сделать кувырок в воздухе, обещая за это красивую игрушку. Но мальчик не соглашается. Гротескно надув пухлые губки, он отрицательно качает головой и убегает. Тогда другая семейная пара, у которых ребёнок уже сделал сальто, начинают беззвучно смеяться, тыкая пальцами в несчастных. Последние же, бросая по сторонам затравленные взгляды, сильно сутулятся, словно пытаясь поскорее сгинуть с чужих глаз. Невозмутимо минуя и эту пару, я перехожу в другой вагон. Однако стоило переступить порог, как в лицо полетела офисная бумага. Посереди вагона стояла огромных размеров копировальная машина. Люди бегали вокруг неё, как безумные, стараясь поймать листки. Но дул жуткий сквозняк, и бумага летала повсюду! За копировальной машиной стоял неприятного вида мужчина: лысый, в морщинах, с тонкими, плотно сжатыми губами и тяжёлым взглядом. Он внимательно следил, как люди бегают вокруг него, периодически сшибая с ног друг друга. Когда мои рога зацепились за какую-то железку, её скрежет привлёк внимание. Надо сказать, что среди всех этих людей в костюмах я выглядела странно. На ногах были стёртые зелёные кеды. Лёгкие коричневые брюки неплохо сочетались с темно-зелёной футболкой. Худые плечи прикрывал кардиган. Но всё это было испачкано в грязи и давно потеряло вид. Через плечо была переброшена тяжёлая, набитая непонятно чем, сумка. Шею украшало ожерелье из перьев и бусин. А на голове был ободок, на котором вместо украшения красовались раскидистые оленьи рога. Видок тот ещё! Мужчина за копировальной машиной вперил в меня острый взгляд, остальные же выстроились по обе стороны от него, в глазах их читались ненависть и раздражение. Я, глубоко вздохнув, сделала шаг вперёд, надеясь протиснуться в следующий вагон. Но стоило мне обойти эту толпу, как мужчина повернулся в мою сторону вместе с копировальной машиной и поехал прямо на меня. Он, словно Наполеон, возглавлял толпу, ровным строем следовавшую за ним. Я понимала, если сейчас не выберусь, меня просто раздавят. Подбежав к двери, на стекле которой висело предупреждение «Осторожно, иные!», я судорожно дёрнула за ручку, к несчастью, её заклинило. Сзади всё отчётливей доносился звук приближающейся копи-машины. И вот на этом моменте я, обычно, и просыпаюсь!

– Так Вы ничего не делаете? А я тут одна из сил выбиваюсь…

Моя начальница – страшное душнилово. Иногда мне кажется просто чудом, что у неё есть муж и дети, ведь она присылает мне письма по работе даже в три часа ночи и по выходным. Мне вообще стало казаться, что интересов, несвязанных с офисом, у неё уже вовсе не осталось.

– Я не бездельничала, а лишь ненадолго решила дать глазам отдохнуть.

– И компьютер уже выключили, да? – отозвалась начальница тоном, от которого тут же заливаешься краской с ног до ушей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.