Иван Г. Макеев
Капкан на безногого

Данное произведение – целиком и полностью

плод художественного вымысла автора, в том числе,

имена и фамилии героев, названия учреждений,

организаций, описание событий и прочие обстоятельства.

Все совпадения случайны.

Последний привет от классика

– Милейший Анатолий Яковлевич, вы же опытный юрист, адвокат из высшей лиги, и должны понимать, что по такой статье и с таким убойным обоснованием обвиняемой, не только СИЗО не избежать, а еще, как бы в этом самом СИЗО на спецблок не загреметь!

Вразумихин уже начал слегка закипать. Его раздражало все: осознание бездарно потраченного целого часа рабочего времени, и, как следствие, куча нерешенных вопросов, разряженный (всего за два утренних часа!) смартфон, невесть откуда взявшаяся головная боль. Но более всего бесила эта наглая круглая, с белесыми бровями, лысая рожа адвоката Мармеладовой, все тот же битый час, с нарочито ироничной улыбкой краснобайствующего о недопустимости чего-то там незаконного в отношении кого-то там… невиновного. Вот зараза! Прекратить, что-ли, это надоевшее цицеронство одним махом, сославшись на крайнюю занятость? Так ведь никак! Это ж сам Вихров, великий и ужасный. В пятерке самых именитых адвокатов страны, а пожалуй, что и тройке. В телевизоре мелькает не реже какого-нибудь министра, в нужной партии состоит, нештатный советник страшно-сказать-кого, да и вообще… вращается в сферах. Вот и в разговоре недвусмысленно намекал, подлец! Оттого и приходится разводить весь этот марлезонский балет и медовую дипломатию, хотя дело-то и яйца выеденного не стоит. Говоря сухим процессуальным языком, адвокат обвиняемой пришел к следователю, ведущему дело, известить о направлении жалобы в апелляционную инстанцию. Мог бы и не извещать, кстати. Как раз сегодня Вразумихину принесли уведомление из Городского суда. Нет же, и этот приперся! Не иначе – лицом поторговать. Для острастки. Оно конечно, и Бог бы с ним, – не такие пугали, и ничего, но… Будь на месте этого индюка любой какой другой «лоер», можно было на заседание и не ходить, – прокурор бы вполне справился, а при таком раскладе – никак! У начальства очко сжалось до размеров булавочной головки; как же, сам Вихров будет. А вдруг что не так?! Порфирий попытался было обсудить свое присутствие (точнее – отсутствие) на суде с шефом, сославшись на крайнюю занятость, но он – шеф – посмотрел на просителя, как злая мамаша на обделавшегося малыша, и молча погрозил кулаком. Ну, явно отрицательный ответ! Так что в следующую пятницу надо будет еще и туда тащиться. И никакого тебе, Порфирий простого человеческого счастья.

Эти грустные мысли, как и поток адвокатского красноречия, прервал звонок от начальника отдела. Их высокоблагородие немедленно требовали «важняка» пред свои ясные очи. По какому вопросу, начальство не уточнило. А то ж, – на то оно и начальство, что не обязано. Ну, а Вразумихину этот вызов пришелся, как нельзя кстати, – наконец-то будет возможность вполне официально выскользнуть из липких лап этого паука. Порфирий Петрович быстренько скомкал бесполезный разговор, почти искренне пожал влажную адвокатскую ладошку, извинился и, прихватив папочку со стола, решительно попрощался с видным юристом, не забыв выдавить его пухлое туловище из своего кабинета. В коридоре Вразумихин кивнул Вихрову напоследок, и деловой походкой потрусил к начальственному логову. Впрочем, за поворотом он сбавил ход, вздохнул с облегчением, и в прогулочном режиме проделал оставшуюся часть пути. Думать о только что обсуждавшемся деле не хотелось, но в голове мелькнула-таки ленивая мысль: «С каких это пирогов нашей мышке – убийце Сонечке этакое счастье привалило в лице одного из лучших в стране защитников? Вопрос номер два: кто ей это счастье оплатил? Уж Вихров то точно стоит – мама, не горюй. Мармеладова таких денег, не то, что не видела, но даже и не мечтала о них никогда. Да, хорошо бы узнать, что за благодетель такой выискался, – тогда бы и с вычислением заказчика (или вдохновителя!) было бы не в пример проще… Так-то оно так конечно, да только как?! Сам этот лось юридический ничего не откроет и ни в жисть не сознается, да еще и вой поднимет, если почувствует, что к нему подбираются, а уж он-то – калач тертый, такие вещи нутром чует. Можно, конечно рискнуть, постараться копнуть со всей деликатностью. Димас, например, на такие дела – большой мастер, да и финансисты-эксперты – тоже мальчики, не пальцем деланные. Так что это направление определенно стоило бы куснуть».

Шеф в кабинете непринужденно общался с моложавым, чуть седоватым господином в форме полковника полиции. Вразумихин мимолетно удивился неизвестности гостя (уж всех местных полициантов в таких чинах он знал, как облупленных, благо их и было-то всего ничего). Шеф не дал важняку долго мучиться неизвестностью:

– Вот кстати, Порфирий Петрович, на ловца, как говорится, и зверь… Познакомьтесь, товарищи. Это, Петр Петрович, изволите видеть, и есть Порфирий Петрович Вразумихин, – тот самый наш легендарный лучший старший следователь по особо важным делам. Порфирий, а это – сотрудник Центрального европейского бюро Интерпола Петр Петрович Лужин.

– Комиссар Центрального бюро. – мягко, но настойчиво поправил полковник шефа, крепко пожимая протянутую Вразумихиным ладонь.

Порфирий внутренне вздрогнул от кольнувшего его ощущения какой-то ожидаемой неожиданности. Лужин, Лужин… Ну конечно, Лужин Петр Петрович – жених Раскольниковской сестры из той же нетленки, что и Соня Мармеладова, и Родион, ну и конечно – его самого имечко с отчеством! Да уж, продолжает Федор, свет Михалыч гримасничать вовсю. Как там молодежь изъясняется? «Аффтар жжот».

Интерполовский полковник тонко улыбнулся, обнаруживая знание предмета:

– Что, Порфирий Петрович, никак Вам от юбиляра не отделаться пока? Мне тут Ваш начальник описал в двух словах. Впечатляет. Вот и мой образ в тему.

– Да уж, – поддержал тон Порфирий, – не отпускает классик. Хорошо хоть, что пошло все сейчас не так, как в романе, так что пусть уж Достоевский особо не сетует.

Начальник индифферентно, но бесцеремонно встрял в разговор:

– Оно конечно, классика, все такое, но вернемся к нашим… делам. («Наверняка хотел сказать «баранам», но вовремя спохватился» – машинально додумал за шефа Вразумихин). Скажи мне, Порфирий, а что ты так морщился, когда я тебя полковнику представлял? Будто целый лимон сжевал. А?

– Так я же не первый год служу, товарищ полковник! Раз начальство грубо льстит – значит, хочет нагрузить чем-то, что жизни бедному следователю точно не улучшит.

– Ну, ты того, – давай, не ной! – замахал руками шеф, – задание, между прочим, тебе будет исключительной важности.

– Так значит все-таки задание…

– Не перебивай старших, детектив малахольный! Послезавтра, в пятницу в Москве, в нашем центральном аппарате Интерпол проводит конференцию по взаимодействию с национальными органами дознания, следствия и надзора стран-участниц. Это ежегодное подобное мероприятие, просто в этом году его проводят в России. Из-за пандемии хотели было провести удаленно, но в последний момент решили все же собраться. Международная встреча! Понимаешь ответственность?

– Нет. – машинально ответил важняк. Он, как и любой нормальный следователь, считал Интерпол чем-то заоблачным, вроде какого-нибудь МВФ, или к примеру, прости Господи, ЮНЕСКО, то есть организацией, насколько громкой, настолько же и малополезной, поэтому и слушал шефа вполуха, искренне не понимая, зачем занятого человека надо отрывать от кучи дел только для того, чтобы поприсутствовать на какой-то очередной столичной говорильне.

Начальство сделало вид, что не услышало неправильного ответа и, ничтоже сумняшеся продолжило:

– От нашего Управления поедешь ты. У тебя там будет, даже не доклад, а сообщение…, – шеф скосил глаз на лежащий перед ним на столе листок, – по статистике взаимодействия Управления с Бюро за прошлый год.

– А оно вообще было? – попытался шутить Вразумихин.

– Не хами! – пресек игривость шеф.

– Господь с Вами, товарищ полковник; и в мыслях не было! Но Вы и меня поймите. У меня же дел здесь на тридцать два часа в сутки, да и то, если не спать, не жрать, не… м-да! А тут еще и поездка эта. Ей Богу, мне это все – нож острый. Ну, ведь там же просто доложить! Пять минут прокукарекать! Прочитать по бумажке. Ртом. Это ведь любой может. Тот же Суходрев. Он конечно дебил, но уж читать-то по-русски умеет. Да, точно – Веню пошлите. Самое то!

– Проша, ты в своем уме?! – вскинулся шеф, – Беду – на международную конференцию. Ладно, он здесь лажает; мне даже как-то уже привычно прикрывать своими худыми чреслами ваши жирные зады, – пардон, полковник, – на ходу извинился начальник перед интерполовским лосем, – Веня даже это дело может легко загубить на корню. Представляешь, что тогда будет? Вас всех утопят в дерьме, а меня повесят. Кто тогда злодеев ловить-то будет, а? То-то же!

Порфирий собрался было возразить, но шеф решительно пресек эти поползновения:

– Все, Проша, решено! Послезавтра ты в Москве. Отчет возьми в спецчасти; я им еще вчера дал команду. Орготдел тоже в курсе по поводу командировочных, билетов, суточных и прочей… ерунды. Можешь, кстати на выходных в столице задержаться, – с друзьями бу… пообщаться. Костя то здесь сейчас? Если что, – привет ему от меня и поздравление со второй «Звездочкой»

Вразумихин обескураженно тряхнул головой:

– Так Вы, оказывается, уже все заранее порешали, товарищ полковник. Чего же тогда тут было политесы разводить, в демократию играть, объяснять, мнением интересоваться? Сразу бы рубанули с плеча: « Равняйсь, смирно! Подполковник Вразумихин, шагом марш на го… гм, – в Москву!» – и всего делов. А Костя – да, на прошлой неделе вернулся, звонил в воскресенье. Передам, конечно, и привет и поздравление.

– Вот и славно, – подобрел шеф на глазах, – если есть какие-то вопросы, – вот Петр Петрович осветит, не отходя, что называется, от кассы.

Международный полицейский лучезарной европейской улыбкой изобразил полное согласие и готовность освещать, разъяснять и доводить.

Вразумихин пожал плечами:

– Да задача ясна, в общем. Если можно – хотелось бы побольше информации по самому мероприятию: когда начинается, когда заканчивается, план работы конференции.

– Без проблем! – хорошо поставленным голосом пророкотал европейский комиссар, доставая из папки презентационный конверт тонкого картона, – Вот все материалы, возьмите. И вот еще моя визитка. Звоните в любое время, по любому вопросу.

Важняк взял конверт, забросил туда же визитку полковника, и вопросительно поглядел на свое начальство. Начальство сделало себе серьезное лицо и подвело итоги:

– Вопросы есть?

Порфирий кивнул на папку, с которой пришел:

– Дело по двойному на Мойке. Вы просили доложить.

Шеф покосился на Интенрполовца, помедлил пару секунд, принимая решение, и распорядился:

– Ты, вот что, ты иди, готовься к поездке, а дело мне оставь, – я посмотрю. Вечером заберешь.

– А, если вопросы?..

– Проша, не морочь мне голову! Ну какие, нахрен могут быть вопросы по твоим бумагам? Ты же не Суходрищев, в конце концов.

– Но, все же, если…

– А, если что, – я тебя найду, не переживай. Все, иди работай.

– Ну, как знаете. – Порфирий достал из папки лист выдачи, заполнил, дал начальнику расписаться, и только после этого двинул пухлый том к нему по столу.

Шеф укоризненно хмыкнул, открыл – закрыл обложку дела, пристукнул папку ладошкой и обвел присутствующих особым начальственным взглядом, означавшим: «Вы еще здесь?».

Вразумихин, прихватив интерполовский конверт, потянулся к выходу, на ходу кивнув европейскому полковнику. Тот тоже вскочил и немного виновато затараторил хозяину кабинета:

– И я откланяюсь, пожалуй. Еще в прокуратуру надо заскочить; от нее тоже будет представитель, – полковник порылся в своих бумагах, – Соломончик Симон Наумович, знаете такого?

– Ну вот, – хохотнул начальник, обращаясь к еще не покинувшему кабинет Вразумихину, – а ты ехать не хотел! А оно вон как обернулось, – будет тебе кореш в компанию. С Петей – всяко веселее.

Порфирий съязвил, безнадежно махнув рукой:

– Да уж, обхохочешься. – и, не вступая более в дискуссии с начальством, покинул кабинет.

Вслед за ним на выход просочился и полковник-комиссар со своей кожаной папкой наперевес. Офицеры, не сговариваясь зашагали вместе по коридору в сторону лестницы. Лужин с неподдельным интересом продолжил начатый еще в кабинете начальника разговор:

– Порфирий Петрович, я Соломончика немного знаю, – он к нам не в первый раз уже едет… А что это начальник Ваш его Петей? Он же вроде точно Симон. И не Семен, заметьте, а именно, что Симон. Вот и в документах так обозначено.

Вразумихин, улыбнувшись, пояснил:

– Библию помните? Там апостол Петр сначала был никакой не Петр, а вовсе даже Симон. Это его потом уже Иисус так назвал. Вот и Соломончик у нас, даром что еврей, но не иудей вовсе, а самый настоящий христианин. В православной церкви крещен как раз Петром еще в младенчестве. Все честь по чести. Это папашка его постарался. На почве разочарования еврейской интеллигенцией и идеей еврейской же богоизбранности. Заметьте, времечко тогда было, никак не располагающее для религиозных изысков, а вот, поди ж ты, – не побоялся. Кстати, сам-то батя его, Наум Моисеевич, креститься не стал, а как был, так и остался убежденным иудеем. И до сих пор таков. В синагогу ходит, субботу и прочие их праздники соблюдает. По мере возможности, конечно, – он ведь человек очень занятой. Все же, адвокат классный и достаточно востребованный. Да что я распинаюсь, – Вы ведь наверняка и сами слышали. Он – личность на Москве известная.

Лужин неуверенно кивнул:

– Ну, так – постольку, поскольку…– и внезапно оживился, – Ух ты, что это? Удобства? Замечательно! Порфирий Петрович, дорогой, уж не обессудьте, подержите папочку. Я мигом.

И, бесцеремонно всучив в руки Порфирию свое кожаное чудо, скрылся за белой дверью, помеченной лапидарным черным треугольником, вершиной вниз и кружочком сверху.

Вразумихин, обалдевший от такой простоты, с минуту постоял у заветной дверцы, переминаясь с ноги на ногу, потом все же отошел на несколько шагов в сторону, чтобы не выглядеть вовсе, уж нелепо, отсвечивая в ожидании у входа в… место силы. Полковник, правда, терпением Порфирия Петровича злоупотреблять не стал, и управился буквально в пару минут, но и тут все оказалось не слава Богу. Комиссар приблизился к Вразумихину, виновато улыбаясь и держа мокрые руки перед собой, на манер хирурга, перед операционным столом:

– Порфирий Петрович, ради Бога, простите, но в вашем туалете закончились бумажные полотенца. Будьте добры, откройте,пожалуйста, мою папку. Там должен быть чистый платок.

Вразумихин потянул кожаный язычок, расстегнул молнию, разъединил две папочные половинки и в боковом кармашке действительно обнаружил сложенный вчетверо квадрат белоснежного батиста. «Странный он какой-то, – платок у него не в кармане, а в папке. А кто их, европейских толерастов знает, может у них так принято…» – подумал важняк, машинально кивая рассыпавшемуся в благодарностях интерполовцу. Тот подхватил платок, наскоро вытер руки, принял у Порфирия свой кожаный аксессуар, не застегивая молнии, сунул его подмышку и первым потрусил к лестнице, кивком приглашая важняка за собой. По правде сказать, Вразумихина уже стало немножко раздражать это затянувшееся общение с заезжим комиссаром, поэтому он решительно остановился у лестницы, предоставляя полковнику спускаться в одиночку. Тот сделал пару шагов, и поняв намек, расплылся в протокольной улыбке, сколь лучезарной, столь же и фальшивой:

– Рад был познакомиться, Порфирий Петрович. Я буду в городе до завтрашнего утра. Потом в Москву, самолетом. Появятся вопросы – звоните, не стесняйтесь, и вообще… До встречи. Будете в Москве – поговорим об одном деликатном деле. Это касается Вашей карьеры; не все же такому специалисту здесь, – полковник неопределенно крутанул кистью над головой, состроив скептическую рожу, – обретаться. Всего хорошего! – и уверенно засеменил вниз по лестнице.

Вразумихин постоял самую малость, пытаясь понять смысл сказанного, потом, мысленно махнув рукой, побрел в спецчасть. Пока шел, все же снова вернулся к обдумыванию сказанного этим лощеным интерполовским оленем.

«Что значит «касается моей карьеры»? Работу в Интерполе, что ли предложат? Ага, держи карман шире! Там штатами западники занимаются, а у них особо не забалуешь, все по инструкции и правилам. И должности все заняты плотно, – динамитом не выкуришь, чуть ли не по наследству передаются. А начинать с какого-нибудь четвертого подползающего – нет уж, дудки. Желания особого нету, да и возраст… Не мальчик, в общем. Тогда что же этот лось имел в виду? На здешние связи намекал? А пес его знает. Ладно, будем решать проблемы, что называется, по мере…, а пока – отдохнем от этой мысли».

Сознание зацепилось за слово «отдохнем», и почему то вспомнился сразу же его героический однокашник, о котором вспоминал уже сегодня шеф, Костя Твердов. В морскую пехоту оба попали сразу после училища: Порфирий на Север, к белым мишкам, а Константин – наоборот, в Крым. Ну, а дальше было всякое – и у одного, и у другого. Порфирий демобилизовался гвардии майором, переучился на юриста, пришел в Следком. Потом была переаттестация, – пришлось потерять в звании – капитаном стал, но быстро восполнил потерянное. А Твердов так и служил, как сам любил говаривать, «тельняшке, якорю и черному берету», дорос до старшего офицера Главного штаба флота, а когда расчищали и готовили авиацию и флот к Сирии, – как то так получилось, что командовать морской пехотой страны некому, кроме полковника Твердова. Доложили «Первому», тот утвердил и присвоил Косте звание генерал-майора. Потом Были Хмеймим, Дамаск, Хомс, Пальмира, Алеппо, снова Пальмира. Битва за пустыню, танковые дуэли с ИГИЛовцами, охота на бензовозы, игры на опережение с амерами, хитрые операции на сирийских границах, и как итог – вторая звезда Героя России (первую он получил еще в четырнадцатом за Крым). То, что Константин сейчас находился в Москве, было большой редкостью и удачей. Твердов не вылезал из «своей» Сирии. Подчиненные его не просто любили, а боготворили, всерьез считая, не только отцом-командиром, но и талисманом на верную военную удачу. И, если «Батя» – безоговорочный Костин позывной – лично инструктировал группу или целое подразделение перед боевыми, – бойцы точно знали, что все будет в полном порядке. Да и сам Костя не раз говаривал, что ему самому будет спокойнее, если «сынки» крайнее наставление перед боем услышат от него. Прошлый раз с Константином они виделись прошлой зимой. Тогда еще единожды герой на коротком отдыхе заехал в Питер, где и познакомил его Порфирий с шефом.

От мыслей о друге важняка отвлекло явление в коридоре начальника АХО. Вот, кстати! Вразумихин пожал руку отставному авиационному снабженцу и укоризненно поинтересовался:

– Георгич, что же это у тебя в туалете на втором этаже бумажных полотенец нету?

– Проша, – бывший майор–тыловик достал из кармана платок и вытер вспотевший затылок, – ты же знаешь, я к тебе, как к родному, но сейчас несешь полную ерунду. На втором этаже бумажные полотенца давно уже не нужны. Мои орлы уже неделю, как установили там новые сушилки для рук. Мощные, бесконтактные, а уж дорогущие какие! У меня до сих пор сердце кровью…, если честно. Но куда ж деваться, – начальственный коридор, как-никак.

Порфирий пожал плечами: «Перепутал все сгоряча индюк европейский. Ну, да Бог с ним», а вслух успокоил хозяйственника:

– Ишь ты, не заметил, значит. Бывает. – И отпустил бывшего майора с миром.

Остаток дня прошел в обычных делах и заботах, девяносто процентов которых можно было смело назвать пустой суетой. В общем, все как обычно. В спецчасти Порфирий получил отчет о взаимодействии с Интерполом, и, не откладывая в долгий ящик, изучил. Оказывается, за прошлый год на территории города и области задержано по ордеру Интерпола ни много, ни мало, аж триста шестьдесят человек. Ишь ты, прямо почти по человеку в день. А они нам что? Так, где это? Ага, вот: а они по нашим запросам – шестьдесят один. Всего-то?! Интересная картина; это кто на кого работает, позвольте спросить! Хотя здесь-то мы ловим злодеев, со всего мира к нам приехавших, а они нам в статистику – только наших. Ну, если так – то оно конечно… Как там говаривал любимый герой мальчишек нашего поколения Глеб Жеглов? «Порядок в государстве определяется не количеством воров, а умением власти их обезвреживать». Вот как-то так. Да уж, не вовремя эта поездка, ох как не вовремя; так и хочется припомнить пресловутый серп и тестикулы.

О тонкой грани между охотником и дичью в каменных джунглях

Вечером у шефа в кабинете собрался, по его же собственному определению, триумвират в лице Димаса, Вразумихина и самого шефа. Обсуждали текущие дела и решение текущих же проблем, буде таковые проявятся. Естественно, начали с самого главного дела, того самого двойного убийства с литературным душком на Мойке. Полковник вернул Порфирию давешнюю папку и скривился, как лимон сжевал:

– Ничего нового, Проша. Как бы не зависло все это.

– Не волнуйтесь, товарищ полковник, не зависнет. Что касается самого убийства, – тут, как Вы понимаете, можно хоть сейчас все оформлять для суда, ну а для более глубокого разбирательства и копать надо глубже. Сейчас набираем аналитический материал, опера вон, – важняк кивнул на Димаса, – активно роют по всем моим заданиям, опять же эксперты, финансисты и программисты, трудятся, не покладая рук. Работаем!

– То есть, получается, что все работают, роют землю, копаются в дерьме, перебирают бумаги вот уже две недели, а результата – ноль? Плохо, Проша! Начальство, – шеф основательно хлопнул себя ладонью по груди, наглядно это самое начальство демонстрируя, – не интересует процесс. Результат где? Кстати, а что сама эта Соня? Судя по отсутствию у тебя в деле протоколов допроса, молчит, болезная?

– Да, на пятьдесят первой статье. Пока. Сегодня еще ее адвокат у меня был. Час целый нервы мотал и кровь пил, гад!

Шеф поморщился:

– Да знаю я. Он и ко мне заходил, нудил. Благо, генерал меня через пять минут к себе дернул. Вот, еще один интересный вопросик: откуда у нашей мышки деньги на Вихрова? А, если не она его себе наняла, то кто?

– Я этим же вопросом озаботился. – криво усмехнулся Порфирий, – Думаю, выяснить это не так уж и трудно, хотя официально – почти невозможно.

Начальство округлило глаза:

– Что значит?!. Ты в своем уме, Проша? Я даже слышать об этом не хочу! Как говорят в Одессе: «Перестаньте этих глупостей». Официально, неофициально… Результат должен быть законно обоснован. Законно! Поняли меня, пинкертоны недоделанные?

Недоделанные пинкертоны, не сговариваясь, сделали себе каменные лица и преданные глаза, каковыми и принялись пожирать бушующее начальство. Порфирию Петровичу даже стало казаться, что в непосредственной близости от шефа сухо потрескивают микромолнии, а в окружающем воздухе явно попахивает озоном. Отбушевав, начальник врубил заботливого отца-командира и почти ласково поинтересовался у Вразумихина:

– Так у тебя версии есть, хоть какие? Или помочь?

Важняк ответил, не думая, словно ждал вопроса:

– Спасибо, сам справлюсь. Основная рабочая версия примерно выглядит так: в банке «Омега» с начала нынешнего года, а пожалуй, что и с конца прошлого, наблюдается неумолимое ухудшение показателей финансовой устойчивости. Чтобы выполнить норматив достаточности капитала по состоянию на конец прошлого года, банку понадобилось мобилизовать все средства своих европейских «дочек», и то этого чуточку не хватило. Выручил наш Центробанк, разместив на счетах «Омеги» недостающую сумму. Собственно говоря, деньги государства в расчет собственных средств банка никак не идут, но ЦБ закрыл на это глаза, обозвав эти деньги целевыми инвестициями самому банку. В первом квартале этого года ЦБ эту денежку благополучно забрал, а «Омегу» продолжило лихорадить. По итогам первого квартала проблемы были не только с капиталом, но и с текущей ликвидностью, состоянием собственных оборотных средств, не обеспеченными открытыми валютными позициями…

– Проша, – шеф молитвенно сложил начальственные ладошки, – я сейчас зарыдаю от жалости к несчастному банку «Омега». Давай уже покороче. Какое отношение эта полная жо… гм, вакханалия в московском банке имеет к двум раскроенным черепам в Питере? Где связь?

Вразумихин ехидно усмехнулся:

– Экий Вы, товарищ полковник, нетерпеливый. Но Вы уж дослушайте, – и будет Вам связь. Итак, в банке назревает, да что уж там, – назрела самая, что ни на есть… Ну, в общем – та самая, о которой Вы и подумали. А банк, если что, – второй по привлечению вкладов населения в стране после Сбера, пятый по средствам государственного бюджета в обороте для финансирования государственных же проектов, десятый по отраслевому и региональному финансированию. Если все это посыплется, – государство употребит всю свою мощь, чтобы найти и наказать виновных. Впрочем, виновные уже есть, что бы там не расследовали. Это высшие управленцы и собственники банка. Сами понимаете, сейчас ведь не лихие девяностые, когда и не такие кунштюки с рук сходили. Сейчас у каждой проблемы можно при большом желании достаточно быстро узнать фамилию, имя и отчество. А оно – желание это самое – точно будет. По этой же причине и денежки украденные быстро найдут, скорее всего. Все до копейки. Это принципиальный вопрос. Но такой исход возможен, если все начнется само собой. Ну, представляете, как это бывает; одному возврат вклада задержали, второму, у другого перевод потеряли, у третьего деньги со счета ошибочно списали, и пошло-поехало, покатилась волна. Тут уж только и останется искать виновных и рубить головы. Ну, или этих самых виновных назначать, как я и говорил. А можно ведь сделать и по-другому, например, найти девчулю, дать ей в руки топор и поручить раскроить кому-нибудь башку. При этом, жертва должна быть одним из высших менеджеров банка, в идеале – из центрального аппарата, но уровень Управляющей филиала в Питере – тоже пойдет…

– Погоди, Проша, – шеф озабоченно потер виски, – она, что же нанятый киллер?

– Не в традиционном нашем представлении, но отчасти – да. Необычность заключается в том, что ее не наняли, а скорее замотивировали. Понимаю, пока что это звучит немного дебильно, но позже я постараюсь пояснить подробнее, тем более что это – не главное.

– Уж постарайся, – ехидно поддакнул шеф, – а то в твоих интеллектуальных изысках даже полковнику толком не разобраться. И вообще, для чего было устраивать весь этот сыр-бор?

Порфирий кивнул, продолжая:

– Итак, предполагалось это… событие сделать достоянием гласности с соответствующим медийным оформлением. Ну, Вы понимаете: хроника, полиция, окровавленные трупы, накрытые простынями, сюжеты в рубриках ЧП, а может и на федеральных новостях, комментарии правоохранителей и экспертов в общем – побольше шума. Это тут же спровоцировало бы панику, в первую очередь у населения, сиречь частных вкладчиков, пенсионеров, мелких инвесторов, то есть самой нервной части клиентов. Что бы они в первую очередь побежали делать? Правильно, – уводить свои денежки из банка. Лавинообразно и по всей стране. Такого потрясения не выдержал бы не один банк. Даже Сбер, при всем к нему уважении. Ну и все, дело в шляпе. Те, кто это задумал, с кристально честными глазами сказали бы: «Наш банк, господа – надежнейшее из подобных учреждений, а менеджмент – так и вовсе лучший в мире. Но вы, господа по бескультурью своему и своей, же жадности погубили банк, так любимый миллионами российских, и не только, граждан. Эх вы!!! А Рафик – не виноват. Вот как то так.

Полковник откинулся в кресле и иронично оскалился:

– Вот что, что, а версии ты строить мастак, Порфирий Петрович. Обоснование всего этого великолепия имеется? Что-нибудь, кроме умных словес, прости, Господи.

– Так вот же, в деле все есть. – с невинным лицом кивнул Вразумихин на папку с делом.

Недобро подобравшись, шеф протянул угрожающе:

– Это ты меня сейчас так изящно послал, что-ли? Ты давай-ка, сынок не умничай тут. Докладывай обоснования, или, – полковник перевел тяжелый взгляд на Димаса, – может, ты доложишь?

Тот пожал плечами:

– Могу и я. У нас с Порфирием в этом вопросе полный этот, как его… консенсус. Проша, помогай, если что. Значится так, начнем, как всегда, с последнего. В пресс-службе банка в центральном офисе, в Москве, при обыске была обнаружена распечатка пресс-релиза об этой истории. В принципе, ничего необычного: совершено преступление против сотрудников, да еще такое, – вот пресс-служба и отреагировала, подготовила сообщение для СМИ. Серьезная контора, высокие стандарты, все как положено. Но это только на первый взгляд, а вот по факту… В тексте сообщается об убийстве управляющей Санкт-Петербургского филиала банка «Омега» Елены Ивановны Агафоновой и… все. Все! Одной Агафоновой. Обыски делали москвичи по поручению Проши, но я туда ездил и на этом шмоне как раз присутствовал. Меня этот факт сразу как-то удивил. Конечно, это мог быть черновик, первая наброска, но факт, что в нескольких метрах от Агафоновой лежал труп ее сестры, проигнорировать было врядле возможно, даже и в такой бумажке. Исходного текста в электронном виде найти не удалось ни в компьютерах, ни в официальных «облачных» сервисах банка, ни на носимых устройствах. Видно успели потереть все лишнее, осталась только эта бумажка, да и то нашли ее в корзине уничтожителя документов. У них там какое-то время нож не работал, – так уничтожитель использовали, как обычную корзину для бумаг. Наши эксперты повозились с этой бумажкой и выявили три вещи: пальчики девочки, которая, скорее всего и распечатывала текст, конкретный принтер, на котором это делали, ну и дату, и время печати. По определению времени точность, сами понимаете, так себе, но временной отрезок, плюс – минус шесть часов все, же есть. И вот здесь мы имеем самое интересное: текст распечатан в пятницу, не позднее одиннадцати вечера, а скорее всего и раньше, – кто же в пятницу сидит в офисе банка почти до полуночи. Но это не важно. Еще раз: текст напечатан в пятницу вечером, а зарубили двух сестричек – в понедельник. Я уж не говорю, что нашли-то их вообще во вторник рано утром. Понимаете? Пресс-релиз об убийстве напечатали раньше самого убийства, причем сильно раньше.

Шеф всей фигурой выразил нетерпение:

– Ну, и?..

– Ну, и поработал я с девочкой, которая печатала. Она говорит, что сама текста не набирала, ей его прислала по внутренней сети банка ее начальница, а та – молчит, как рыба об лед. Ну, как молчит, – говорит, что получила текст по электронной почте, от кого – не помнит, а из входящих удалила, испугавшись. Сейчас наши «хакеры» копают в этом направлении, да плюс еще и над смартфоном ее работают. Думаю, что-нибудь, да нароют.

– Так ты у нее и телефон изъял? Это ж целая процедура, если человек – не подозреваемый.

– Ну, не то, чтобы… В общем, потеряла она его. Случайно. Через два часа, в салоне красоты. А еще через два часа нашла у себя в сумочке, в самом дальнем внутреннем кармане. Я думаю, она и не заметила, что ее телефон погулять уходил. Женщины такие рассеянные…

– Димас, ты когда-нибудь доиграешься! – беззлобно пригрозил полковник, – Толк-то хоть есть от этих твоих сомнительных телодвижений?

– Да. Вычислили, что текст ей скинул в месенджере шеф пресс-службы хозяина банка, Шварца. На всякий случай мы установили этого «пресс-шефа». Он сейчас в Москве, особой активности не проявляет. Так, рутина: дом – работа – фитнес – любовница. Любовница, кстати, – эта барышня, которая текст пересылала, и есть.

Шеф понимающе покачал головой:

– Я так понимаю, что допрашивать вы его не стали?

– Пока…

– И наружку за ним тоже не пустили?

– Опять же, пока. Это же Москва, сами понимаете. У нас бы все проще было…

– Да уж, у нас бы ты со своим волюнтаризмом на него уже бы электронный браслет надел.

– Товарищ полковник, довольно обидны мне намеки Ваши.

– Ладно, кончай дурачиться. А, если серьезно, то всего, что ты мне тут наговорил, явно недостаточно для аргументации Прошиной стройной версии. Хорошо, допустим, из всего нарытого вытекает, что некто, возможно в руководстве банка, заранее планировал убийство этой, как ее, Агафоновой. Как это связывает этого «некто» с убийцей, с Мармеладовой? Сама она пока молчит, как партизан, а других связей, кроме служебных, и вовсе не выявлено. Так ведь, Порфирий?

Вразумихин, молча кивнул.

– Вот и получается, что у нас пока убийца – отдельно, а потенциальный заказчик – отдельно. И связи между ними – никакой. А, Проша?

Порфирий Петрович попытался оправдаться:

– Товарищ полковник, работаем в этом направлении. Я пообщался практически со всеми сотрудниками банка, кто так, или иначе с ней соприкасался по работе, проверил все ее электронные устройства. Ничего не указывает на сколько-нибудь устойчивые связи ее с людьми из этого круга. Друзей – подружек, да и просто хороших знакомых из банковских у нее точно не было. Так, что связь,конечно, есть, но она, так сказать, из внешнего окружения. Буду дальше искать.

– Ну, так и ищи! Только не заискивайся. Время, сам знаешь, не резиновое. Высочайшего, – шеф для наглядности ткнул пальцем в потолок, – контроля с дела никто не снимал. Димас, у тебя все?

– По моей части вроде бы все, – развел руками главный опер, а по банку Проша доложил. В принципе, я согласен, что его версия с банком полностью укладывается в текущие обстоятельства, и может быть принята за рабочую. Тут вот еще что, – замялся Димас, – даже не знаю, как и сказать…

Полковник криво усмехнулся:

– Ну, скажи, как есть.

– Ну, в общем, ходят за мной.

Шеф ошарашено уставился на череп главного оперативника, как будто хотел разглядеть его мозг под кожей и костью, потом моргнул, сглотнул, и как и положено начальнику, поинтересовался:

– С чего ты взял?

Димас ответил сразу и тоном даже слегка обиженным:

– Товарищ полковник, ну я же не первый год замужем! «Слава Богу, отличаем незабудку от дерьма», как говаривал артист Филатов. У меня, как и у Вас на эти вещи особый детектор имеется – обостренное чувство долго поротой задницы. Вот и срисовал я их, красавцев, с утра на службу двигаясь. Двое, мужик и девка; вели грамотно: разный транспорт, взаимная подстраховка, координация (связь на высоте, наверняка). Пока они меня вели, – ни разу не оказались в зоне видимости городских камер. Не знаю, есть ли у них хитрая какая аппаратура, но, оптимизма ради, надо предполагать, что таки да.

Оба Димасовских собеседника, не сговариваясь, хором выдали:

– Ну, и?!

– Ну и подвел я таки эту сладкую парочку под видео. На подходе к Управлению по оперсвязи вытащил двух своих орлов, – они и сделали пару роликов. В общем, морды лица я получил. На обоих очки солнечные, но это не большая проблема. Думаю попробовать их по нейросетям установить…

Полковник не дал оперу договорить:

– А по нашим базам? И потом, это ведь могут быть и наши «смежники».

– На ФСБ намекаете? Отпадает. Я попросил своего шефа выяснить, тот сказал, что не в разработке я. Да и не за что меня разрабатывать. А, что касается наших баз, – честно говоря, боязно мне что-то там рыться. Как бы не спугнуть кого…

– Понимаю, – согласился шеф. – Ты, вот что, Димас, скинь ка мне эти ролики. Сейчас же скинь. Я их как раз «смежникам» и переправлю. Пусть они в наших базах пошуруют, а заодно и в своих. Им и слова никто не скажет, тем более, что обеспечение безопасности органов дознания и следствия – это тоже их работа.

Димас взял смартфон, поводил пальцем по экрану, и удовлетворенно кивнул шефу:

– Готово. Только уж Вы, товарищ полковник, того, поделикатнее там как-то, а. Ну, Вы понимаете…

– Не учите папу трогать маму. – с военной прямотой отреагировало начальство. – Вот, кстати, сам-то ты, что про все это думаешь? Откуда ноги растут, и что это за гуси-лебеди такие объявились по твою душу? Что им от тебя надо? И только ли от тебя?

– Да, я же говорю – ни сном, ни духом. У меня в голове пока точно такие же вопросы. Вот, прямо один в один. Вот установим их, – тогда и будем уже плясать от этой печки. А сейчас возможных вариантов – вагон и маленькая тележка. А вот последний Ваш вопрос – очень даже актуальный. Окружение мое проверить обязательно стоит. На хвостатость. Я мальчикам своим задания выдал. Насчет себя они сами разберутся, – не маленькие, а дальше, по моему разумению, список выглядит так: все наши эксперты, ты, Порфирий, ну и Вы, товарищ полковник, уж не обессудьте. Мало ли. Береженого, знаете ли…

Полковник неожиданно легко согласился, кивнув:

– Ну, давай, только поделикатнее, без ковбойства твоего, и в темпе. Я так понимаю, пытаться помогать тебе в этом – только мешать.

– Правильно понимаете. Думаю, завтра к Прошиному отъезду все и проясним.

– Вот и славно. – полковник положил ладони на стол, заканчивая разговор, – Эх, ребятушки, чует мое нутро, что грядет что-то большое и пушистое, как бы не навроде того пресловутого северного зверька… У меня ведь датчик тоже имеется, да поточнее ваших. Пятую точку-то мне пороли, не в пример больше… М-даа! Ну, да чему быть – того не миновать, так что работайте, мужчины. Что ты мнешься, Порфирий? Сказать что хочешь? Может по делу еще что-то?

– Да, есть тут еще отдельные фактики, работающие на версию, что Мармеладову планировали использовать, как… одноразовое изделие. Видите ли, она постоянно принимала Тромбо АСС. Это такой очень чистый аспирин в кишечнорастворимой оболочке. Таблетки по пятьдесят миллиграммов в коробке на сто таблеток. Там пять блистеров, по двадцать таблеток в каждом. Первый блистер она почти использовала, там осталось всего две таблетки, остальные – еще не начинала. Софочка наша аккуратисткой была, – таблеточки брала строго по очереди. Так вот, в следующем блистере из двадцати таблеток, восемнадцать были действительно с аспирином, а вот еще две, причем в первом ряду, – с цианистым калием. Так что, учитывая, что таблетки она принимала через день, – жить ей оставалось никак не больше недели. Эксперты высосали из этого блистера все, что могли, выяснили, как туда поместили отраву, срисовали все пальчики. Пока отрабатываем все это, но уже сейчас можно сказать, что технологические возможности у неизвестных нам пока злодеев, мягко говоря, не маленькие.

– Значит, говоришь, она должна была все сделать – и умереть, так? И что это меняет?.

– Да особо – ничего. Просто искать мотиватора в ее связях нужно еще и потому, что подложить эти чертовы таблетки мог Мармеладовой именно он, ну или она. Иначе, схема получается вовсе уж громоздкой.

– Ну, да, пожалуй. – задумчиво протянул шеф, потом, словно скинув наваждение, резко вскочил с кресла. – Все, хлопцы, по коням! У меня дел еще… До завтра.

Димас спохватился и раздал полковнику и Вразумихину по бежевой горошине и черной коробочке, размером со спичечный коробок. На торце каждой коробочки еле заметно светился зеленый огонек. Главный опер сверился с чем-то на экране своего смартфона, кивнул и затараторил:

– Коллеги, базу, – показал на коробочку, – держать не дальше двух метров от гарнитуры, никогда не выключать за пределами Управления, даже ночью, гарнитуру из уха не вынимать. Позывные у вас будут такие: Вы, товарищ полковник – «Третий», а ты, Проша – «Восьмой». Я понимаю, неудобно, но сутки минимум придется потерпеть все же. Да вы, хоть бы с меня пример берите. Я уже год ношу ее, практически не вынимая. У меня эта штука скоро в мозг врастет.

– Ишь ты, – хохотнул полковник, – и что есть, куда врастать? Это ты нескромно, брат! Сыщику мозг иметь не обязательно, важнее – оперативное чутье. Это я тебе, как старший товарищ говорю .

До своего Управления Димас добрался на служебном «Форде» без приключений. Вообще то ему, как начальнику отдела, полагался еще и водитель, но он предпочитал носиться по городу сам, а на все упреки начальства, дескать, начальник должен головой работать, а не руками, отвечал, что за рулем ему лучше думается. Вот и сейчас, пока ехал, обдумывал план для своих бойцов на завтра. Сейчас быстренько довести – и по домам, все же восемь вечера почти. Подъезжая к воротам во внутренний двор Главка (все служебные машины надо было парковать там – очередная начальственная блажь, надолго ли?), Димас скользнул взглядом по своему парковочному месту на улице, где его терпеливо дожидался любимый американский джипик. Вот он, серо–черный приятель, соскучился поди. Ничего, папочка через десять минут будет. Все в порядке, не боись. Стоп! Не все… Димас инстинктивно чуть не ударил по тормозам, но вовремя сдержался и просто сбросил скорость до минимума, чтобы получше разглядеть то, что профессиональное зрение зацепило на автомате. Ну, так и есть, – на молодой липке, растущей совсем рядом с Димасовским машино-местом, в двух метрах от земли под легким ветерком лениво мотылялся привязанный к веточке обрывок магнитофонной ленты с ладонь длинной. Димас пошарил взглядом, и на том же дереве, чуть левее и выше, обнаружил еще одну, такую же.

«Ну, здравствуй, жопа – Новый год!», – вздохнул главный опер, хлопнул по уху, активируя гарнитуру, и гаркнул:

– «Ворон», «Девятке»!

«Ворон», позывной дежурного по отделу, ответил практически сразу:

– На связи «Ворон», слушаю Вас, товарищ подполковник.

– В консерватории будешь слушать! Какой я тебе на хрен подполковник?! Инструкцию по служебной связи вообще, что-ли забыл?

– Виноват, товарищ… «Девятый»…

– Это детишки в садике виноваты, а ты попал! На половину премии, как минимум. – проворчал Димас, остывая. – Кто на базе сейчас?

– Я и май… «Один – два». «Один – четыре» и «Один – пять» – на подъезде. Через десять минут будут.

– «Я» – это последняя буква алфавита, дружок. Позывной у тебя какой?

– «Один – семь»…

Ну, так и есть, расслабились бойцы, – назначили дежурить стажера, толком ему ничего не разъяснив. «Ах, козыри дивные, я им кобчики помассирую», – злорадно пообещал самому себе главный опер, открывая с пульта ворота во двор Управления. Вслух же выдал в гарнитуру непонятную для посторонних команду:

– Отделу – план «Цитадель». Повторяю: «Цитадель». Как понял, «Ворон»?

– Понял Вас. План «Цитадель». Вы когда?..

– Пять минут. Конец связи.

Полгода назад, когда к Вразумихину заезжал повидаться Твердов, Порфирий, естественно, познакомил их дважды геройское превосходительство со своим другом Димасом. Они тогда неслабо посидели в уютной кафешке здесь же, рядом с Главком, а потом, дожидаясь трезвого водителя, полчаса проболтали под этой же липкой возле Димасовского вездехода. Твердов тогда в порядке трепа обратил внимание, что идеальная снайперская позиция, чтобы его, Димаса, слепить с первого выстрела, находится на правой стороне крыши элитного дома на углу Тверской и Таврической. Там правое крыло – как раз в просвете между поликлиникой и соседним домом.

– Точно! – подтвердил тогда Порфирий, – Поправку взять на ветер – и вперед. Флажки повесить сюда и сюда,– ткнул он пальцем в две липовые ветки.

– Что, прямо флажки? – переспросил Димас.

– Ну, флажки как раз вряд ли подойдут, ибо из тяжелой ткани сшиты, да и заметно будет, а вот ленточка, или легкая веревка – самое то. Сантиметров пятнадцать, не больше. Главное, чтобы ее стрелок мог разглядеть со своей позиции. Идеально подходит лента от магнитофонной кассеты.

К тому разговору Димас не отнесся, как к пустому пьяному трепу. Он вообще серьезно воспринимал проблемы безопасности, тем более, что и Вразумихин и Твердов были в этом смысле экспертами, едва ли не лучшими из всех, кого он знал. Уж в этом городе – так точно. Справедливо рассудив, что сколь от снайпера не бегай – все равно умрешь, только усталым, Димас решил не менять место стоянки, а взять под контроль злосчастную крышу. Дело продвигалось ни шатко, ни валко. Жильцы этого дома, что изначально было понятно, к простым учителям, бухгалтерам и сантехникам явно не относились, и помочь родной полиции желанием не горели нисколечко, а уж председатель ТСЖ сразу же впал в неприкрытый антагонизм. Брызгая слюной, он решительно заявил, что полиция может разместить на крыше вверенного ему дома свое оборудование только через его, председателя, труп. В принципе, Димас мог рассмотреть и такой вариант, но этот замухрыжный, с виду, еврей–кровопийца был каким-то близким родственником большой прокурорской шишки из московских, поэтому пришлось искать менее радикальные варианты. Начальник Главка, который Димаса ценил (есть за что, чего уж там!), обещал дипломатично разрулить, но вот пока что руки у него до этого самого руля все никак не доходили, а постоянно напоминать их превосходительству о неосторожно данном обещании было как-то не комильфо. Так что пока приходилось почаще прибегать к простому, но надежному, стократ проверенному методу обеспечения собственной безопасности «оглянись вокруг себя, не … ли кто тебя». План «Цитадель», собственно тоже был из этой оперы. На случай серьезного обострения (а кто скажет, что сейчас несерьезное?!) предполагалось максимально сконцентрировать, вооружить и защитить личный состав отдела, потому что тот же ОМОН или СОБР, когда еще спохватится, а кирдык – вот он, туточки, – косит лиловым глазом. Или не лиловым… Не важно! А важно, что вопрос надо решать здесь и сейчас, так что вся надежда только на себя, бравых. Так-то вот.

Не дожидаясь лифта, Димас взлетел по лестнице на четвертый этаж, бегом проскочил коротенький коридор и очутился у себя в отделе, отметив бурную деятельность своих орлов. Орлы, числом два, успели уже подчистить оружейную комнату, – на столе красовались два новеньких АК-12, броники, разгрузки и зачем-то полдюжины РГ-5. К начальнику рванулся молоденький полицейский, на ходу пытаясь застегнуть лейтенантскую курточку поверх надетого уже легкого бронежилета. Так и не справившись с «молнией», лейтенант пролепетал, приложив руку к отсутствующей на голове фуражке:

– Товарищ подполковник, дежу…

Димас безнадежно махнул рукой, дескать «Не парься!», и дважды хлопнул в ладоши, привлекая внимание подчиненных:

– Так, орлы, у нас снайпер в непосредственной близости от базы. – Сообщил он новость, открывая свой сейф и доставая оттуда подмышечную кобуру с ПММ.

Димас вставил обойму, передернул затвор, щелкнул флажком предохранителя, хищно оскалился, вернул оружие на место и продолжил:

– Лейтенант, гранаты назад убери, – у нас тут не Сталинград все-же. Потом в темпе дуй в техотдел за высотным квадрокопртером. Начальнику отдела скажи, что нужен такой, как в прошлый раз, он поймет. Если оператора у них не будет на месте – Бог с ним, сами справимся.

– Женя, – Димас повернулся ко второму полицейскому, коренастому майору, – планшет с приложениями у тебя?

Майор молча кивнул, и Димас наконец-то улыбнулся:

– Красавчик!

Впрочем, благодушие его длилось недолго. Он уставился на только что получившего задание лейтенанта, как старый коммунист на невесть откуда взявшуюся реинкарнацию Карла Маркса:

– Ты чего здесь делаешь, родной? Я думал, ты уже дрон принес, а ты еще и шага не сделал, оказывается. Бегом в техотдел! Пулей! Одна нога здесь, а другая… тоже тут.

Лейтенанта, как ветром сдуло, а в отдел, тяжело дыша, ввалились два капитана. Димас кивнул прибывшим, и скинув куртку, принялся прилаживать кобуру, одновременно инструктируя свое маленькое воинство:

– Значится так, хлопцы, повторяю: у нас возможно стрелок в секторе тринадцать. Да, да – тот самый манерный дом на Тверской. Разрабатывать детально операцию у нас нет ни времени, ни сил, а стрелка, если он там, конечно, надо взять, и, непременно, теплым. Поэтому сделаем простенько, но со вкусом, – то бишь на живца. Не сочтите за манию величия, но стрелок скорее всего по мою душу. «Хвост» сегодня за мной был, да и «флажки» – возле моей машины. Если так, он ожидает от меня рутины, а стало быть ждет, когда я выйду, чтобы снять меня возле машины, или в машине. Значит у нас есть еще, как минимум, – Димас посмотрел на часы, – минут двадцать. Вполне хватит, чтобы и расставиться, и на исходные выйти. Расстановка такая: Женя – на дроне и координирует, – майор кивнул и потянулся за планшетом, – Ваня, Саша – группа захвата, – оба капитана пробормотали «Есть!», прилаживая личное оружие поверх легких бронежилетов.

– Ну, коли есть, – тогда по коням. Ну, и где этот?.. Ага, вот и он. – Димас впился глазами в запыхавшегося лейтенанта, как маму обнимавшего двумя руками объемный пластиковый контейнер, похожий на чемодан. – Ну, брат, тебя только за… не будем говорить за чем, посылать.

Суеверный, как и все опера, Димас не любил поминать по имени старуху с косой перед делом. Примета плохая.

– Ладно, мужчины, с Богом! Разбежались на исходные, согласно диспозиции. Восемь минут даю. И, это, – осторожно там. Без лишнего геройства. Время пошло! Первый доклад – от тебя, Женя, сразу, как будешь готов.

Молчаливый майор снова ограничился лишь кивком. Он раскрыл контейнер с беспилотником, чем-то там пощелкал и показал Димасу колечко из большого и указательного пальцев, «О, кей» стало быть, затем подхватил чемодан и потрусил к лифтам. Капитаны исчезли из отдела еще раньше. В кабинете остались только Димас с краснолицым от волнения лейтенантом. Подполковник порылся в ближайшем столе, нашел планшет с обложкой (такие используют, чтобы на весу подписать какие-нибудь документы, да чтобы при этом их дождем не замочило), и обратился к лейтенанту:

– Боишься?

Лейтенант решительно замотал головой, но Димас, положа руку ему на плечо, просто по-дружески констатировал:

– Боишься. Но ты не переживай, это нормальная реакция. И не волнуйся. У нас это не первый захват, да и не последний, поверь. Так что успеешь еще привыкнуть. Ты вот мне скажи, у вас в школе театр был?

Лейтенант, даром что удивился, но ответил почти сразу:

– Нет, в школе не было. В университете МВД был. Курсантский.

– О, как? Здорово! А ты играл?

– Нет. Там за оценки играли, и за зачеты, а мне этого не надо было.

– Ага, а ты у нас отличник, стало быть?

– Ну, в общем, – да…

– Ну, что же мне с тобой делать, скромняга? Придется тебе играть без подготовки. Точнее, без репетиции.

– Кого? – опешил лейтенант.

– Почтальона Печкина.

– Это как?

– Каком кверху. Мультик смотрел?

– Ну…

– Гну! Вот приблизительно так и будешь. И вообще, умник – не тупи. По моей команде выйдешь из проходной, помашешь мне планшетом этим вот, потом, не спеша подойдешь и дашь мне планшет, якобы что-то прочитать. Понял?

– В целом – да…

– И на том спасибо. Броник надел? Молодец! Фуражку не забудь. Все, выходим.

– Товарищ подполковник, а Вы?

– Что я?

– А Вы – броник… В Вас же стрелять будут.

– Ну, во-первых, я серьезно рассчитываю, что до этого не дойдет, а во-вторых, если что – стрелять будут в голову, – так что броник этот, один хрен, не поможет. Да ты не дрейфь, лейтенант – прорвемся! Блин, планшет, бестолочь!

Первым, как и предполагалось, проявился, выйдя на связь, майор Женя:

– «Девятка», я «один – два». На позиции. Взлетел, калибруюсь. Режим наблюдения. Писать?

– «Один – два», понял тебя. Пиши. Высота в секторе – пятьсот. Наблюдение в авторотации до ста пятидесяти. Потом – по новой. Через раз – сектор круговой.

– Понял, «девятый». Циклы где-то по минуте будут, может – чуть больше.

– Пойдет, «один – два». Добро. Работай. Доклад по готовности.

Еще через три минуты связались капитаны Саша и Ваня, вернее – старший из них, который Саша:

– «Девятка», «один – четыре» и «один – пять» на исходной. «Один – пять» – у слухового окна с выходом на эксплуатируемую кровлю, «один – четыре» – в лифтовой уже на крыше. ИК маяки готовы, активируем по Вашей команде.

– Понял вас, «четырнадцатый» и «пятнадцатый». Включить ИК.

– Есть, «один – четыре» – работает

– «Один – пять» – включил.

– Понял! «Один – два», группа на исходных, ИК маяки активны. Внимание, группа, с этого момента режим связи – циркуляр. Каждый может общаться с каждым, но предупреждаю: эфир ненужными разговорами не засирать. Работаем, братья!

Димас набрал нужную комбинацию на пульте, по виду, напоминающем брелок от автосигнализации, и глянул на часы. Ну, что же, – вполне сносно – управились за девять минут. Не спецназ, конечно, но все же, все же… Осталось получить доклад от оператора дрона, и можно начинать, благословясь.

Через минуту в левом ухе затараторил голос майора Евгения:

– Внимание всем. Обнаружен объект. Сектор тринадцать, крыша, правое крыло, ближний угол. Объект на позиции. Поза – полуприсяд, оружие – винтовка, длинный ствол, «Баррет» или «Ремингтон». ИК метки наблюдаю. По позиции: «один – четыре» – справа, сто двадцать, вне прямой видимости, кратчайший путь – двенадцать метров, до визуального контакта – семь, «один – пять» – слева, сто пять, вне прямой видимости, кратчайший путь – четырнадцать метров, до визуального контакта – четыре.

– Понял, «девятый»

– Понял, «один – пять»

– Понял «один – четыре»

– Ну, парни, начинаем! – голос Димаса предательски дрогнул от волнения, – «Один – пять» – основной, «один – четыре» – блокирующий. Работаем по моей команде. «Один – два», доклад – раз в пятнадцать секунд.

– Есть, «один – два». Обстановка без изменений.

– Есть, «один – пять»

– Есть, «один – четыре»

Димас глубоко вздохнул, толкнул дверь проходной и, не оборачиваясь, обратился к лейтенанту:

– Все, малой. Стой здесь и не отсвечивай, пока не позову. Смотри у меня!

Неторопливой походкой человека, только что завершившего трудный рабочий день, подполковник приближался к машине. Всего надо было пройти шагов тридцать, и Димас преодолел уже никак не меньше половины расстояния, когда прилетел доклад майора:

– Внимание, объект сменил позу, опустил и поднял ствол. «Девятка», он тебя повел.

– Понял, «один – два», – нарочито спокойным голосом, чтобы снять всеобщее напряжение, ответил Димас, – сейчас мы его немножечко собьем.

Он полез в карман куртки, и через секунду оттуда выпала пачка сигарет. Димас, не спеша наклонился, сделав приличный шаг вперед, и моментально выпрямился. Прикинул свое положение относительно директрисы, шагом вперед и влево зашел за идущего в этом же направлении корпулентного мужчину, и чуть не заорал от радости, когда в гарнитуре услышал бесстрастный доклад майора Жени:

– Объект снова сменил позу, опять опустил и поднял ствол.

– Ага, сбился паскуда! Понял тебя, «один – два». Иду дальше; тут осталось то…

Да, осталось действительно всего ничего – метров пять, но на этих пяти метрах надо было, чтобы стрелок снова надежно захватил цель, да при этом еще и выстрелить не успел. Что ни говори, а голова-то у него всего одна, и совсем не хочется, чтобы ее дырявили, почем зря. Димас и вовсе остановился, сунул в рот сигарету и сделал вид, что безрезультатно щелкает зажигалкой, потом будто бы в сердцах рванул на пару метров правее, к мусорной урне, бросил туда зажигалку и тут же кинулся к проходящему аккурат возле его машины мужику с горящей сигаретой в зубах. Прикуривал Димас уже под защитой своего внедорожника.

Через минуту, уже открыв заднюю дверцу машины и делая вид, что он что-то ищет, подполковник скомандовал своему воинству:

– Так, мальчики, последняя часть марлезонского балета. «Один – четыре», «один – пять» – занять позиции у рубежей прямой видимости стрелка. «Ворон» – ко мне!

Из проходной Главка показался лейтенант и застыл, как вкопанный, глядя на Димаса и его вездеход. Главный опер его слегка подбодрил:

– Давай, малыш, не висни. Папочкой мне помаши. Умница! А теперь – рысью ко мне, все же начальству бумаги несешь. Вот, хорошо.

Последнюю фразу Димас договаривал лейтенанту уже лично, когда перехватил у него реквизит у все еще открытой задней дверцы джипа.

– Смотри, лейтенант, стоишь вот прямо тут и с места не двигаешься. Ни на сантиметр, понял?! – сделал он страшные глаза, захлопнул дверь, остановился у левого заднего фонаря машины, пока еще прикрытый кузовом от стрелка, набрал воздуха в легкие, сделал шаг вперед и скомандовал:

– Захват!

Он не находился там, на крыше и не видел картинки с дрона, но ясно себе представил, как снайпер, затаив дыхание и подведя визир прицела ему под подбородок, легким пальчиком выбирает холостой ход спускового крючка. В этот момент стрелок не видит и не слышит ничего. Для него есть только этот визир с лицом цели и спуск его винтовки. Поэтому вполне естественно, что он не заметит две быстрые тени, скользнувшие к нему с разных сторон, и не услышит шороха воздуха, рассекаемого кулаком правой, ближней к нему тени. А, когда кулак опустится на область черепа, чуть выше и левее его правого уха, – просто наступит мгновенная темнота. Как свет выключили.

Гарнитура в левом ухе Димаса ожила через минуту:

– «Девятый», «один – четвертому»! Мы ее взяли. Теплую.

– Ее?!

– Да. Баба, лет двадцати пяти или чуть больше, славянской внешности. Сейчас в отключке, – Ваня хорошо приложил; удар-то на мужика рассчитывал. Ну, ничего, оклемается. Жду указаний.

– С места не уходить, обеспечить охрану, руками ничего не трогать. Иду к вам. Осмотритесь там. «Один – два», как обстановка?

– Без изменений. В тринадцатом секторе на крыше наблюдаю наших, в остальном чисто.

– Понял, дежурь пока.

– Есть.

Димас прыгнул за руль, махнул рукой лейтенанту, приказывая сесть рядом, и рванул с места, не дожидаясь, пока тот закроет дверцу. Через две минуты он уже припарковался у злосчастного дома, выскочил из машины, на ходу бросив стажеру:

– Лейтенант, остаешься возле машины. Не в машине, а именно что возле. Рядом. Понял?

– Так точно…

– Вот и хорошо. Будь на связи.

Минута ушла на общение с консьержем и охранником, еще минута – на поиски лифта на крышу. Он тут был отдельным от всех прочих и назывался техническим, а открывался и управлялся старшим смены охраны. Старший смены, здоровый рыжий парень, впечатленный Димасовским служебным удостоверением, ходил за подполковником, как привязанный, даже на крышу с ним из лифтовой вышел. Димас хотел было избавиться от этой опеки, но потом махнул рукой, – пусть его. А ну, как понятые понадобятся.

У выхода из лифтовой его уже поджидал капитан Саша. Пока шли к позиции несостоявшейся Димасовской убийцы, Санек в темпе проинформировал:

– Мы ее переместили от края, – мало ли… Усадили вон там, за вентиляционным барбетом. Саму обыскали, лежку тщательно осмотрели…

– Я же сказал, руками ничего не трогать!

– Так мы и не трогали. Осмотрели только. Ну и девочку – того… Ощупали слегка. Обыскали, в смысле. – поправился капитан, предотвращая злую иронию от скорого на язык начальника. – По всему выходит, на крыше она одна, одна и пришла, – других следов нет. Оружие – «Баррет», длинноствольный. При ней еще был пистолет «Вальтер – МП» и нож. Редкий ножик, кстати – «наваха».

– Вот, значит, как, – хмыкнул Димас, – думаешь, девочка могет?

– Да кто ж ее знает! Может – да, а может просто для форсу…

– А я вот предполагаю, что таки да. Просто так с собой «наваху» таскать непроизводительно, а вот в умелых руках такой ножик может натворить дел. Ладно, веди уж к нашей красавице, – знакомиться будем.

Капитан свернул вправо, обогнул гудящее металлическое сооружение, длиной метров пять и в метр высотой (надо полагать, пресловутый вентиляционный барбет), и остановился у сидящего на корточках капитана Вани. Перед ним был разложен уже помянутый Сашей арсенал и остальной нехитрый реквизит нехорошей девочки: смартфон, беспроводная гарнитура, зажигалка, наполовину опорожненная бутылочка воды и блистер с белыми таблетками. Сама виновница переполоха полулежала чуть правее, опираясь головой и плечами на основание металлического короба, и все еще пребывала по ту, так сказать, сторону сознания, хотя… Вон, раз веко дернулось, когда ветерок подул, второй раз – когда кто-то из оперативников отошел в сторону, открывая путь прямому солнечному лучику, вот кадык сдвинулся. Понятно, лежим значит, хрупкую девушку без чувств не талантливо изображаем, ну ну…

Димас крутанул кистью над головой, привлекая внимание своих орлов, и приложил палец к губам, кивнув на киллершу. Пусть помолчат на всякий случай. Незачем этой козе лишнее слушать. Пусть помается неизвестностью. Кстати, сигарет вроде при ней нет, а зажигалка имеется, да еще какая. Подполковник аккуратно, двумя руками поднял тяжелую американскую зажигалку в довольно дорогом исполнении: никель, рельефный рисунок, янтарные накладки… Как там было у янки в рекламе? «Ваш исключительный мужской код». Тогда еще такая реклама у них была. Это теперь там сплошные гендеры и толерастия. Теперь, если ты гордишься там своим мужским началом, значит ты – фашист. Содомиты, одним словом. А зажигалочка-то по первому впечатлению несколько тяжелее ожидаемого. Оно, конечно, может и с непривычки, – не каждый день эдакое чудо в руках держишь, – а может и другая какая причина имеется. Девочка по виду явно не курящая, – это факт. Ну, что же, рискнем. Подполковник откинул никелированный колпачок, и зажигалка откликнулась запатентованным: «Клац!». Ага, вот ты, красавица и прокололась! Веки киллерши дрогнули, а потом и вовсе сжались, как и губы. Такая мимика человеку свойственна, когда он ждет в следующие мгновения чего-то очень плохого. Удара? Выстрела? Взрыва? Ну, конечно! Взрыва, скорее всего. То то, и тяжеловат аксессуарчик для простой зажигалки. Вот оно значит как. До чего только не додумаются, затейники! Ну и ладно, нам лишний раз судьбу испытывать тоже ни к чему, – пусть с этой штукой спецы разбираются, а мы лучше с девочкой побеседуем. Накопились, знаете ли, вопросы. Димас аккуратно положил зажигалку с так и не закрытой крышкой на место, предупредив капитана Ваню:

– Поосторожней с этой железкой. Мыслю я, с сюрпризом штуковина. Давай-ка пока с девчулей пообщаемся. Пора уже, а то залежится еще, не дай Бог.

Подполковник жестом подозвал обоих капитанов и проинструктировал вполголоса:

– Поднимать ее пока не надо. С обеих сторон контролируйте руки; девочка, по всему видать, бойкая. Как только попытается приподняться, фиксируйте ее кисти повыше, да погрубее, чтобы осознала паскуда, что все на так радужно, и никто тут с ней особо миндальничать не собирается.

Димас присел возле снайперши и от души, наотмашь хлестанул ее по обеим щекам. Голова в черной шапочке мотнулась влево – вправо, глаза широко раскрылись («Ишь ты, зеленоглазка, мать ее», – машинально отметил главный опер), в них плеснулся нешуточный ужас, и девица инстинктивно оторвала спину от крыши, полностью приняв сидячее положение. Димасовы орлы тут же навалились с двух сторон, сковали зеленоглазке руки спереди, грубо подтащили к барбету и припечатали в сидячем положении к металлической стенке с руками, поднятыми над головой. Подполковник подошел к своему несостоявшемуся палачу, бесцеремонно и грубо даванул ей коленом в грудь и, не обращая внимания на испуганный девичий вскрик, начал разговор:

– По-русски понимаешь? По глазам вижу, что понимаешь. Мне, сучка, разговоры с тобой разговаривать особо некогда, поэтому предложение тебе будет такое: я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь на них отвечать. Честно отвечать, и со всем старанием. Ответы «Не знаю», «Не понимаю», «Не помню», «Не могу» и прочие «не…» считаются неправильными, и за них тебе будет больно (коленка снова надавила на девичью грудную клетку чуток пониже горла). Не захочешь говорить – твое право, какой разговор! Но, видишь ли, какое дело; у нас снайперов обычно ОМОН задерживает. Я его уже вызвал, так что с минуты на минуту будет. И начнет тебя задерживать. Потом в машине… Убить тебя не убьют, конечно, но все остальное я тебе гарантирую. Эти ребята по несколько раз успели слетать в командировку на войну, а там со снайперами, да еще и с бабами, сама знаешь, что творят. Ой, вот только не надо на меня глазенками зыркать этак яростно, душевно тебя прошу. Ты для меня сейчас ни разу не слабый пол, а натуральный враг, который меня десять минут назад чуть не убил. Ведь секунды же не хватило, а? Какой уж тут нахрен, гуманизм, коли игры пошли насквозь серьезные? Молчишь? Вот то то и оно! Но самое интересное даже не это. Самое интересное будет потом, когда мы тебя промаринуем недельку – и отпустим в этот дивный свободный мир. А наниматели твои, сдается мне, христианским всепрощением отнюдь не страдают. Так что, деточка, вот прямо сейчас – то самое время, чтобы разоружиться тебе перед партией, как говаривал уважаемый Лаврентий Палыч Берия, а он, я тебе скажу, в этих делах толк лучше всех понимал.

Деточка судорожно сглотнула:

– Какие гарантии?

– А это от тебя зависит, родная. Расскажи все, что знаешь, утоли, так сказать, мой информационный голод, а я тебе помогу. Варианты имеются. Ну, так что, поехали? Или ОМОН ждем?

– Поехали…

– Вот и умничка. Погоди-ка секунду.

Димас вызвал майора Женю, приказал ему сворачивать свою хитрую машинерию, подсел к киллерше и кивнул капитану Ване. Тот примостился в метре от них, достал смартфон и включил запись. На «разоружение перед партией» ушло меньше десяти минут. Кое-что прояснилось, конечно, но не все. Ясен пень, она не знала, кто и зачем заказал главного опера. Она имела дело с посредником и напарником. Посредника знает давно – работала на него пару-тройку раз. С напарником работает впервые. Сегодня она действовала без напарника, у него была какая-то другая задача. И вообще, она знает про него мало. Знает только, что он из Вильнюса (сам сказал), что был на Кавказе, в Сирии и на Украине (тоже сам сказал), и что зовут его Виктор. В городе они обитают в разных местах, встречаются – когда он позвонит, или приедет к ней. Пару раз за это время оставался ночевать у нее. Со всеми вытекающими… И да, это они с Виктором последние два дня следили за Димасом.

Подполковник подбодрил пленницу:

– Ладно, детка, неплохо пока. Сейчас завезем тебя в Управление и будем думать, как использовать дальше, а заодно и кое-какую информацию твою проверим. Согласись, у меня есть повод тебе, мягко говоря, не доверять. Ну, а там посмотрим; если все нормально, – безопасность тебе обеспечим. Но ты по-любому должна дать мне этого Виктора, понимаешь это?

Девица кивнула.

– Хорошо, что понимаешь. – одобрил Димас и обратился к своим капитанам, – Так, сворачиваемся, ребятушки. В темпе. Саня, винтовку ее разбери – и в чехол, бебехи ее остальные – тоже, но в отдельный пакет. Вот, кстати, – он снова повернулся к снайперше, – зажигалка с сюрпризом?

– С сюрпризом. СИ-4.

– Я что-то похожее и предполагал. А как применять?

– Крутанул колесико – и бросай. Замедлитель почти на две секунды.

– Понятно. И как эффект?

– Ну, средних размеров комнату хорошо чистит, я уж не говорю про машину.

– Очень полезная в хозяйстве штука! – хмыкнул Димас, пряча трофей в карман, и тут же посерьезнел, – Так, внимание, выходим! Схема «бутерброд». Первый – Ваня, – рука правая, потом девочка, за ней – Саша, – рука левая, я – замыкающий. Вещи ее сюда. Все встали. Готовы? Пошли!

Пошли. На начальном этапе вместо «бутерброда» вышла форменная колбаса, – пришлось обходить этот нелепый барбет, будь он неладен. Димас забежал вперед открыть дверь лифтовой площадки, обернулся, скомандовал: «Заходим!».

Что-то сердито прожужжало возле левого уха, щеку огладило мгновенно сгустившимся воздухом, с ледяным хрустом рассыпалась стеклянная вставка двери за спиной. Подполковник все понял, еще, когда жужжало, скруткой корпуса уйдя с директрисы и рванув свой ПММ из подмышечной кобуры.

– Ложись! – как будто со стороны услышал он свой заполошный крик, и тут же выхватил взглядом метрах в семидесяти от себя на соседней крыше темную фигуру, почти сливающуюся с каким-то серым, явно металлическим коробом. Вскинув руку с пистолетом, Димас дважды даванул на спуск, и в то же мгновение боковым зрением заметил, как дернулась вперед голова снайперши, и она неуклюже осела вниз, увлекая за собой скованных с ней конвоиров. Фигура на соседней крыше полностью скрылась за металлическим барьером, и Димас, понимая дальнейшую бесполезность пальбы, сунул оружие в кобуру и прорычал в гарнитуру:

– «Один – два», всех свободных к соседнему зданию. Там, где научный институт. Немедленно! Здание оцепить, перекрыть все выходы. Ждать указаний.

Майор Евгений ответил, как всегда, бесстрастно и коротко:

– Есть!

Прежде, чем уточнить ему задачу, Димас шагнул к своим орлам. Капитаны успели уложить снайпершу на крышу перед дверью лифтовой и отстегнуть браслеты. С первого взгляда главному оперу стало понятно, что конвоировать уже некого. Капитан Саша внес полную ясность:

– Готова, товарищ подполковник, – и показал входное отверстие пули над правым ухом зеленоглазки, а потом, развернув ее голову – и выходное: вывороченный левый глаз, окровавленная глазница, – Что дальше делать будем?

Димас досадливо сплюнул, тяжело вздохнул, но командовать продолжил:

– Сейчас… эту спускаем вниз, передаем ее Малышу, он на парковке возле машины, а сами – к институту. Может, успеем ловкача этого взять. Хотя…

Оборванная ниточка от клубка с непонятками

На следующий день на традиционном совещании в Следкоме Вразумихинский шеф, как мог, подбадривал Димаса:

– Да брось ты, подполковник! Можно подумать, у тебя до этого все задержания гладко проходили. И потом, снайпершу эту ты все-же просчитал. И взял. Не уберег – да, но это случайность, пусть и роковая. От неизбежных в нашем деле случайностей никто не застрахован. Тебе и она говорила, и данные объективного контроля показывали, что напарника на подстраховке нет. Ведь так?

Главный опер потер красные от бессонницы глаза (ночка выдалась – та еще) и ответил с безнадегой в голосе:

– Да так-то оно так, конечно, да что толку?.. Ну, просчитал, ну взял, ну даже и вербанул на месте, а все псу под хвост… А как ее уберечь, если у меня два опера всего, один бесполезный лейтенант внизу и дрон, в тот момент абсолютно бесполезный уже. Ну да, вскрыли мы им обстановку и на соседних крышах в том числе, но ведь – на предмет снайперской позиции, а ее и не было. Он просто на крышу института поднялся и снял ее из простого пистолета «ТТ» с глушителем. С семидесяти метров. Всего двумя выстрелами. Ловок, дьявол, – ничего не скажешь! Я утром докладывал нашему генералу, так даже он сказал, что не припомнит такого.

– А, что генерал, кстати?

– Да так-то ничего. «Работай» – сказал. Выспаться велел. Я же всю ночь писаниной занимался. Рапорты, объяснения, схемы, чтоб их. До сих пор в глазах рябит.

– Так что же ты приказы начальника не выполняешь?!

– Вот, после Вас и поеду.

– Ну, тогда давай в темпе рассказывай, что да как – и вперед.

– Я Проше все копии результатов своего ночного творчества передал, – там все детально изложено. В целом, общая картина, значится, такая: девочка – Головчак Дарья, двадцать пять лет, бывшая биатлонистка, этническая белоруска, но проживает… проживала в Литве. В этом… бизнесе – больше двух лет. Работала индивидуально. Её посредник, она называла его «Жан», подкидывал ей заказики, в основном, в Европе. Этот заказ у нее четвертый, и первый в России (ну, теперь уж получается – и последний). По посреднику: с ней он общался на русском, но с мягким акцентом (она полагает… полагала, что с прибалтийским). По ее описанию, довольно подробному, кстати, уже составлен фоторобот. Что еще? Все встречи с посредником проходили в Польше, или восточных землях Германии, последний раз, когда она получала как раз это задание, – в Вильнюсе. Это конечно не факт, но возможно этот парень базируется все-таки в где-то в Прибалтике. В любом случае, хорошо бы привлечь Интерпол с его базами. Дальше: девочка здесь – с начала недели, то есть уже четыре дня. Жила в заранее снятой квартире на Новгородской улице. Обычная однокомнатная хата без излишеств. Жила одна, – это точно. Правда, сама мне призналась, что пару раз у нее оставался ночевать ее напарник. На изъятом постельном белье есть биологические следы, скорее всего – это его. Пусть с этим эксперты разбираются, у них сейчас материалов для исследования – вагон и маленькая тележка: белье, одежда, обувь, пули, гильзы от «ТТ» на соседней крыше. Мы там все досконально осмотрели. Из интересного, кроме гильз – следы крови. Свежие. Это получается, что я его таки задел из своей пукалки, если это его кровь, конечно. Как он попал на крышу, выяснить удалось, практически сразу. Оказалось – тривиальнейшим образом, – просто вошел с улицы, беспрепятственно миновал вахтера, поднялся по лестнице на последний этаж, потом – по технической лестнице на чердак (дверь вскрыл отмычкой), а оттуда – на крышу. Через двадцать минут таким же путем проследовал обратно. Откуда я это знаю? А по записям с камер наблюдения в институте. Там этот красавец – в полный рост, не таясь, ну в маске, только что. Удивительная беспечность. И это – в институте, который почти на сто процентов работает на оборонку. Там даже список работников – с грифом «секретно». А на крыше оказывается, можно разместить роту киллеров, хоть с винтовками, хоть с пулеметами, – и хрен, кто заметит! Я тамошнего заместителя директора по безопасности чуть не задушил сегодня утром. Так этот лось еще и обиделся, пообещал жаловаться в прокуратуру, ФСБ, еще куда-то – в Спортлото, наверное. А еще он сказал, что вопрос безопасности учреждения не в моей компетенции. Во, как!

Начальник отдела недобро оскалился, помечая что-то в блокноте:

– Ничего, найду я компетентного товарища на это научное очко. Однако, ребятки, получается, что у нас на первый план теперь выходит этот самый таинственный напарник. Как его искать будем?

Димас пожал плечами:

– У нас записи с ним есть, лицо, правда в маске. Плюс, девочка мне его описать успела довольно подробно. Опять же – кровь и биоследы. Если генетические данные по ним совпадут – это точно его, плюс эксперты может отпечатки пальцев его нароют. Стало быть, дальше – работа с базами.

– Ага, если только он в них фигурирует.

– А куда ж ему деться? Человек он, как я погляжу, с нешуточной подготовкой, – значит, в базах каких-нибудь спецслужб должен присутствовать. По возрасту судя, его в давешние времена готовили, когда еще была одна страна. Правда, его могли и не наши готовить… Короче, вопросов, как всегда больше, чем ответов, но копать-то надо. Ничего не делать – ничего не иметь.

– Вот тут ты прав, подполковник. На все сто. – начальник нетерпеливо поерзал, – Что-то еще?

– Да в общем-то все. Ах, да, девочкина винтовка, смартфон и гарнитура – у меня в вещдоках. Их бы по-хорошему – тоже на экспертизу, но это уже пусть Порфирий распоряжается, когда возбудится. Да, и надо ли уточнять, что следившая за мной сладкая парочка – это они и есть, – меткий любитель крыш и немножко неживая биатлонистка? Мне, кстати, эта зеленоглазка успела сообщить, что кроме меня они ни за кем не следили, так что можете доставать из ушей ценное импортное оборудование. Такие вот пироги. Вот теперь – точно все. Засим – откланиваюсь, ибо, ежели в ближайший час не усну, могу легко подвинуться рассудком и никогда не женюсь, потому что ни одна приличная баба не захочет связать свою судьбу со сбрендившим подполковником.

Шеф с Порфирием Петровичем коротко хохотнули, а полковник на Димаса еще и рукой махнул, как осенил:

– Да иди уже; и так заговариваться начинаешь! Не пропадет без тебя до утра твой уголовный розыск. Дуй.

Подполковник обернулся уже в дверях:

– Честь имею! Проша, тебе – удачной поездки, Москве – мой пламенный, Твердову – тоже.

В следующее мгновение в дверном проеме клубились только подсвеченные утренним солнышком пылинки.

– Как у него это выходит? По сей день привыкнуть не могу. – восхищенно хмыкнул шеф и тут же посерьезнел, – Ты ведь понимаешь, что я эти Димасовские… страсти никому, кроме тебя поручить не могу.

Вразумихин обреченно кивнул, но не подколоть начальство не смог:

– А у меня что, есть выбор?

Шеф пропустил горький сарказм подчиненного:

– Ну, а коли понимаешь, как собираешься действовать?

– Для удобства буду возбуждаться отдельно по каждому из эпизодов, а потом объединю производства, когда связь снайперши и этого ее напарника–убийцы станет очевидной. Маловато у нас пока информации для таких выводов. А так – и с прокуратурой легче разговаривать будет, и с начальством.

– Ну да, ну да… – шеф в рассеянности покрутил по столу карандаш, – Как думаешь, с чего это они так на Димаса навострились? Понятное дело, он у нас в городе борец со злодеями видный, но до этого, ни у кого из них даже желания не возникало вот так решать, а тут – киллер, да еще и импортный, да с подстраховкой. Прямо шпионские игры какие-то! На первый взгляд – бред полный.

Вразумихин кивнул, соглашаясь:

– Вот именно, что на первый. Так что будем смотреть и вторым и третьим взглядом, а нужно будет – так и десятым. Вот, кстати, товарищ полковник, Ваша помощь понадобится. Вы тут про шпионские игры сказали. Я, конечно в это не сильно верю, но уж, если отрабатывать все версии – так по-полной. Я запросы на досье подготовлю; поспособствуйте, чтобы они до нужных людей дошли. И в нашем УСБ и у чекистов. Все равно запросы эти – Вам подписывать и в прокуратуре согласовывать.

– Эх, любишь ты, Проша с больной головы на… очень больную перекладывать, – съязвил полковник, и безнадежно махнул рукой, – ладно, готовь бумаги. Все сделаю. Только уж будь любезен, все это до отъезда составь. До вечера. Сделаешь?

– Так точно, – ответил Вразумихин, вскакивая, – побежал я тогда, а то не успею ничего, – осталась-то пара часов.

– Давай, работай. У тебя поезд когда?

Порфирий, уже занятый своими мыслями, ответил с задержкой, на ходу:

– Что? Поезд? В восемь вечера. С Московского. «Сапсан».

Последнее он проговорил уже из дверного проема, на ходу соображая, как бы ему выкроить еще полчасика, чтобы заскочить к Гургену за бутылочкой его изумительного настоящего армянского коньяка, который так понравился другу Косте в прошлый приезд.

Меж двух миров с почти библейским персонажем

На вечернем восьмичасовом «Сапсане», уходящем с Московского вокзала, свободных мест хватало. Не конец недели, все же, да и для деловой поездки поздновато. Вразумихин расположился у окошка, чтобы, налюбовавшись проносящимися пейзажами, заснуть безмятежно до самой столицы. Все, кто его знал, искренне удивлялись его умению засыпать во время авиа перелетов еще до взлета лайнера, а тут – почти что то же самое. Поезд тронулся, перед глазами проплыли перрон, пассажиры, электрички, стрелки, бетонные заборы с митьковскими граффити (поговаривают, что за эту мазню РЖД даже денег «художникам» заплатили). Порфирий незаметно начал было погружаться в известное всем блаженное состояние между явью и сном. «Сапсан» представился ему ракетой, набирающей скорость, чтобы оторваться от крепкого притяжения большого города и через орбиту пригородных перелесков, речушек, поселков попасть в глубокий космос русских лесов, полей, рек… Чего там еще в песне? Все, вроде. Но ведь все равно же – красиво!

– Согласен, ваша природа гораздо симпатичнее нашей, особенно летом. – Обладатель приятного баритона, словно прочел Вразумихинские мысли.

Важняк улыбнулся, сразу опознав эти южно-русско-местечковые интонации, и отвлекся от окна, наблюдая за возней размещающегося в соседнем кресле Симона Наумовича Соломончика. А возразил ему Порфирий скорее для поддержания разговора:

– Здорово, Петя! Откуда ты знаешь, что я любуюсь природой? Может, я о бабах мечтаю, а?

– Азохен вэй, Проша! Это почти, что то же самое. Ваши женщины – такая же часть вашей природы, что и эта речка. – Он кивнул на проплывающий мимо пейзаж.

– А, если я мечтаю как раз о ваших бабах?

– Проша, мой старый папа любит тебя, как сына, – поэтому я скажу тебе, как родному, наши женщины проигрывают вашим, как та Ямайка той Аргентине. Поверь мне. Я, хоть и убежденный еврейский националист, но что есть – то есть. Нет, я, конечно, могу предположить, что нашлась еврейская девушка, которая смогла окрутить самого умного и красивого русского следователя (раз в тысячу лет и не такое бывает), но тогда тебе надо давать Нобелевскую премию, а ее срочно делать премьер-министром Израиля. И вот тут я боюсь, что организмы, которые рулят в Нобелевском комитете и в Кнессете (вполне возможно, что это одни и те же люди), будут решительно против.

– Я тоже так думаю. А скажи, Петя, почему ты решил ехать «Сапсаном»?

– А ты разве не знаешь? Наш начальник АХО служил с вашим в одной дивизии, так что…

– Понятно. Неистребимое племя. Когда назад планируешь?

– В воскресенье ночью. Высплюсь, и в понедельник с утра – в ствол.

– Ух, ты, и у меня такие же планы. Дел сейчас навалилось – выше крыши, – так что нечего по столицам расслабляться. У меня уж и билет обратный имеется, – опять вместе прокатимся. Ты в Москве где остановишься? У отца?

– Нет, ну что ты. Это же начнется форменный геноцид. У нас с папой очень похожие характеры, а это та еще коса на камень. В «Космосе» у меня номер забронирован, – там и перекантуюсь спокойно. А что, контора платит!

– Забавно, мне тоже там номер взяли.

– Так я же говорю: однополчане, мать их. Хотя, чего их ругать? Гостиница приличная, вечером завтра можем посидеть спокойно, пообщаться по-дружески. Если вспомнить, мы с тобой так давненько уже не сиживали. Только, Проша, я тебя прошу, найди, пожалуйста пару часов заехать со мной к бате. Он и вправду любит тебя, как сына; я иногда даже ревную. Пожалуйста, ну что тебе стоит, – а старику будет приятно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.