Ерофей Трофимов
Шатун. Шаг в неизвестность. Казачий князь

© Ерофей Трофимов, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Шаг в неизвестность

Как они вернулись из того похода, Руслан не помнил. Всю дорогу провалялся в фургоне без сознания. Пуля из штуцера ударила его вскользь чуть выше виска. Контузия, очередной шрам, потеря крови, но рана на самом деле оказалась не так и опасна. Гораздо тяжелее были ее последствия. Особенно в той части, что касалось контузии. Что ни говори, а пуля из нарезного штуцера штука тяжелая, и удар был сравни хорошему удару кувалдой, все так же вскользь. Периодически приходя в себя, Шатун глотал поданную денщиком Мишкой воду и снова впадал в забытье. Как потом выяснилось, из двадцати пяти человек без ранений обошлись только Мишка и один из ветеранов, что был взят в отряд кашеваром. Оба полагались больше на свое умение стрелять, чем на силу в рукопашной схватке, так что держались позади остальных и, как следствие, обошлись без очередных украшений на шкурах. Но была и хорошая новость. Бой тот прошел для отряда без потерь. Ран и порезов хватало у всех, были и трое тяжелых, которых в срочном порядке оперировал врач армянин, живший в ближайшем городке, но все обошлось. Преодолевая тошноту и сильное головокружение, Руслан объяснил Мишке, как пользоваться шприцем, и все поголовно получили по инъекции пенициллина. Это был главный секрет Руслана и панацея их отряда от всех ранений и болезней. Раны при перевязках присыпали стрептоцидом, так что обошлось даже без нагноений. В общем, как говорится, бог миловал.

Теперь осталось только вернуться в Пятигорск и привести себя в порядок. После той драки их даже не пытались задержать. Эриванская контрразведка в лице ее начальника понимала: отряд на данном этапе как боевая единица не существует. К тому же в бою были растрачены все боеприпасы. Начиная от минометных мин и заканчивая патронами к револьверам. Про мины и гранаты и говорить не приходилось. Экономить нужды не было. Отряд дрался так, словно это был их последний бой. Впрочем, так оно и было. Их задачей было не пропустить турок в глубь своей территории и продержаться до того момента, когда к месту схватки подойдет местное ополчение. И они это сделали. От места боестолкновения у городка под названием Ахалкалаки отряд ушел через два дня. Когда раны немного поджили и появилась уверенность в том, что дорогу перенесут все. Доктора Мишка притащил в лагерь, заставив ехать под угрозой смерти. Размахивая револьвером, паренек разогнал и обывателей, и полицию и, усадив доктора в седло, приволок его в лагерь. Спорить с озверевшим казачком не рискнул никто. Да и желающих не было. Известие о драке обитатели городка получили еще до ее окончания и были уверены, что отряд будет просто уничтожен. Так что появление у дома доктора казака не стало для них большой неожиданностью. Гораздо больше их удивило известие, что хоть кто-то там остался жив.

До города они добирались около двух недель. Миновав заставу, казаки направили фургоны к дому командира. В очередной раз Руслан пришел в себя уже в своей собственной спальне. Рядом с кроватью, на стуле, клюя носом сидел Васятка. Полюбовавшись несколько минут русоволосой макушкой, Руслан негромко откашлялся, морщась от отдававшейся в голове боли, и мальчишка, тут же вскинувшись, с ходу спросил, вскакивая:

– Чего подать, княже?

– Водички, – хрипло попросил Шатун, с грехом пополам поворачивая голову.

– Вот. Холодная, недавно из колодца, еще не нагрелась, – бормотал малец, поднося к его губам глиняную кружку с водой.

«Это чего, в доме все чашки перебить успели, пока меня не было», – лениво мелькнула у Шатуна мысль, и только припав к посудине, он понял, что все сделано правильно. Широкая глиняная кружка была гораздо удобнее для подобного действа, чем фарфоровая чашка. Да и уронить ее было не страшно. Подобную посудину можно было купить на базаре буквально за копейки. Напившись, Руслан перевел дух и, дождавшись, когда голова перестанет кружиться, тихо спросил:

– Давно я тут?

– Второй день, как привезли, – грустно улыбнулся мальчишка.

– Все вернулись? – помолчав, осторожно уточнил Шатун, мысленно готовясь к самому плохому.

– Все, княже. Старые казаки уж молебен в церкви отстояли. Молитвы благодарственные читали и тебе здравицу пели, что всех вернуть сумел и супостата побил.

– Так это ж здорово, – нашел в себе силы улыбнуться Руслан. – А чего сам такой мрачный?

– Так ранетый ты, – тихо всхлипнул Васятка.

– Не ранетый, а раненый, – на автомате поправил его Шатун. – И не ранен, а контужен. Впрочем, хрен редьки не слаще. Угораздило же, – скривился он, осторожно касаясь пальцами повязки на голове.

– Не тронь, княже, – тут же подскочил мальчишка. – Дохтур баял, тебе теперя лежать долгонько придется. И повязку трогать никак нельзя.

– Да уж. С контузией шутки плохи, – нехотя согласился Шатун, опуская руку. – Рассказывай, какие новости в городе. И не говори мне, что не знаешь. Не поверю. Небось, Петьку гонял, пока меня не было.

– А чего его гонять, – пожал Васятка плечами. – Он и так все одно целыми днями то на паперти, то по базару шляется. Вот и заходит рассказать, чего услыхал.

Эти странные взаимоотношения двух мальчишек Руслана давно уже удивляли, но вмешиваться он не спешил. Похоже, ребят все устраивало. Беспризорник Петя, промышлявший милостыней на паперти, ловко вынюхивал всякие странные слухи и пересказывал их Васятке, тот, в свою очередь, приносил ему с кухни остатки обедов и пересказывал все услышанное самому Руслану. К чему и зачем ребята выстроили эту схему, парень так и не понял, но она работала, так что ломать Руслан ничего не стал. Как оказалось, в городе даже после их отъезда все было тихо и спокойно. Эта новость была тем удивительнее, если вспомнить, что буквально рядом с заставой имелся еще один, стихийный базар, куда съезжались даже горцы из непримиримых кланов.

Но дни шли за днями, а на торгу все было тихо и спокойно. Более того, на том базаре даже воров не было. Само собой, и тут торговцы норовили обмануть покупателей, но все это воспринималось как само собой разумеющееся. Не хочешь быть осмеянным, не щелкай клювом. Так бывало на всех базарах и ярмарках во всех городах. Понимающе кивнув, Руслан принялся выспрашивать мальчика обо всем случившемся в городе. Понятно, что в чистые кварталы мальчишки старались не соваться, но, как известно, шила в мешке не утаишь, и если там что-то случалось, то буквально через пару часов об этом знали на базаре. К огромному удивлению Шатуна, у чистой публики дела шли гораздо хуже, чем у плебса. Были тут и пьяные дебоши, и интимные скандалы, и даже пошлый мордобой. Случилось также и несколько краж, но со всеми этими делами разбиралась полиция. Эти даже жандармов от дел оттерли. Из чего Руслан сделал вывод, что новое полицейское начальство решило реабилитировать себя перед большими дядями в Краснодаре.

Их неспешную беседу прервал граф Рязанов, бесшумно вошедший в комнату. Увидев, что Руслан пришел в себя и ведет вполне осмысленный разговор, майор истово перекрестился на образа и, расстегнув верхние пуговицы кителя, что в обычной обстановке было бы немыслимым, с легкой улыбкой приказал:

– Вася, сбегай на кухню. Скажи, чтобы нам сюда чаю подали.

Бросив на Руслана короткий вопросительный взгляд и получив едва заметный кивок в ответ, мальчишка соскочил со стула и мигом исчез за дверью.

– Как себя чувствуешь? – поинтересовался граф, присаживаясь.

– Как заплесневелая корка хлеба. Попробовали прожевать, да выплюнули, – едва заметно усмехнулся Шатун. – У тебя тут как?

– Твоими молитвами, тишь да гладь, да божья благодать. Нет, слово чести, так тихо в городе давно уже не было, – заверил парня майор. – Признаться, самому не верится, что это так, но с фактами не поспоришь. Даже горцы в город не суются. Все свои торговые дела на новом торгу решают.

– Я что-то тебя не пойму. Это хорошо или плохо? – удивленно уточнил Руслан, вопросительно глядя на приятеля.

– Для жизни хорошо. Даже очень. А вот для службы… Даже не знаю, – честно признался майор, задумчиво расправляя усы.

– Кури, Миша. Только окно открой, – понимающе усмехнулся Руслан. – Что там от начальства слышно, после нашей судьбоносной виктории?

– Молчит начальство, – развел майор руками. – Я всех казаков опросил и депешу отправил. Да и о твоем состоянии тоже отписался. Но пока молчок.

– Ладно. В любом случае отряд наш пока существует только на бумаге, – помолчав, вздохнул Шатун. – Боеприпаса нет, весь личный состав нуждается в лечении. Так что, если вдруг что, останется только шашками отмахиваться.

– Да уж, повоевали, – кивнул майор с некоторой растерянностью. – Расскажи мне кто, что два десятка смогут без малого полк турецкий уничтожить, я бы только посмеялся. А тут все доказательства налицо.

– Это какие? – не понял Шатун.

– А, ты ж не знаешь, – понимающе кивнул Рязанов. – Казаки твои, едва оправились малость, все фургоны и трофейных лошадей добром, что с турок сняли, загрузили. Коней почитай три десятка привели.

– Откуда кони-то? Турки ж пешком шли, – растерянно проворчал Руслан, пытаясь вспомнить детали.

* * *

– А я сказал, ты выйдешь за него! – крепкий кулак пожилого полковника с грохотом обрушился на столешницу, и она поняла, что перегнула палку.

Отец всегда потакал ей во всех ее начинаниях и проказах, защищая перед остальными родственниками, и прежде всего перед маменькой. Та, словно чуя свою вину, что не смогла одарить мужа наследником, и вообще сумев родить только один раз, с самого детства старалась держать дочь в ежовых рукавицах, но для отца она всегда была любимицей. Одной-единственной. И потому она с младых ногтей знала, что может из отца веревки вить. Достаточно было ласково улыбнуться и прижаться к нему, как все ее желания исполнялись словно по волшебству. Женился полковник Вяземский поздно и, потому, заполучив уже в серьезных годах на руки новорожденную дочку, враз превратился в сумасшедшего папашу. К ее услугам было всё. И собственная лошадь, и обучение всяческим, далеко не девичьим забавам, навроде стрельбы и фехтования саблей, и даже разрешение ездить в седле в мужском наряде. Последнее маменьку шокировало более всего. Подобный эпатаж женщина строгих правил всеми силами старалась пресечь, но из раза в раз натыкалась на упрямство дочери и решительное непонимание со стороны мужа. Не получив долгожданного сына, полковник обучал дочь тому, что должен был уметь любой уважающий себя офицер, дворянин и просто мужчина.

Так что Екатерина росла девочкой ловкой, сильной и отчаянно смелой. Ей даже однажды случилось драться на дуэли. Произошло это, когда на приеме у графа Лопухина одна из приглашенных особ осмелилась высмеять ее платье. Катерина не умела и не любила носить платья, но позволить кому-то смеяться над собой не могла. В итоге насмешница, схлопотав увесистую оплеуху, сгоряча пообещала устроить Катерине неприятности, на что девушка, ничтоже сумняшеся, предложила дуэль. Мода на женские поединки уже добралась из Европы и до российских палестин, но подобные схватки можно было пересчитать по пальцам. В общем, скандал был знатный. Убивать соперницу Катерина не собиралась, впрочем, как и та ее. Все закончилось несколькими порезами и срубленной у противницы косой. Такие удары ее научил наносить отец, и Катерина не посрамила его науку.

Но пришел срок, и к родителям сильной, стройной девушки стали присылать сватов. Полковник Вяземский был человеком обеспеченным и мог позволить себе выбирать. Благо приданое у его дочери было весьма солидным, да и семья его никогда не бедствовала. Вяземские всегда были хозяевами рачительными и к службе своей относились весьма серьезно. Так что выбор у Катерины был широкий. Но душа у девушки не лежала к сватавшимся молодым людям. В каждом из них она находила столько изъянов, что при их перечислении полковник хватался за голову и тут же прекращал все разговоры о свадьбе. Язычок у девицы был острый, а врожденное умение подмечать мелочи позволяло ей видеть то, чего другие просто не замечают.

Вначале все эти попытки сватовства забавляли ее, но уже после пятого раза она поняла, что эти пустые хлопоты начинают раздражать. Катерина была девушкой умной и понимала, что с мужчиной слабым жить просто не сможет. И уж тем более не сможет терпеть его самодурство и снобизм. Ей хотелось встретить человека сильного, умного, а главное, умеющего ее слышать и понимать. Как отец. И желательно, чтобы он имел отношение к военной службе. Так что очередного жениха, служившего по гражданской части, она без долгих разговоров зазвала на верховую прогулку и, заставив догонять себя, пустила своего любимого арабского жеребца в галоп. Жених вывалился из седла уже через несколько минут, пытаясь перепрыгнуть невысокий плетень следом за своей избранницей. В итоге его увезли из имения к доктору, а у Катерины состоялся не самый приятный разговор с папенькой. И вот теперь, стоя перед рабочим столом в его кабинете, девушка, упрямо насупившись, твердо отвечала:

– Можете сами на нем жениться, папенька, а мне этот слизняк и даром не нужен. Он же даже верхом ездить толком не умеет. Не говоря уже обо всем остальном. И как, скажите на милость, он станет честь мою защищать, ежели даже сабли в руках никогда не держал? Да бог бы с ней, с саблей. Он даже шпагой не владеет. И стрелять не умеет. Да поймите же, папенька, – надавила она, заметив, что отец, заметно остыв, все больше и больше мрачнеет, слушая ее, – я готова подчиниться вашей воле, но хочу, чтобы дети мои имели серьезного отца, а не размазню какую.

– И где я тебе такого возьму? – не удержавшись, мрачно хмыкнул полковник.

– Ну, вы же, папенька, откуда-то взялись, – тут же нашлась Катерина.

– Значит, предпочитаешь военных? – со странной интонацией уточнил отец.

– А вы разве, папенька, против? – насторожилась Катерина.

– Откровенно признаться, не знаю, как и сказать, – задумчиво протянул полковник. – Современные офицеры, они, так сказать, солдаты мирного времени. Из тех, что крови не лили и пороху не нюхали. Фанфароны, право слово.

– Да как же, папенька! Ведь война ж идет. А какая ж война без офицеров? – растерялась девушка.

– Так в том-то и штука, что толковые на фронте, а те, что здесь, и слова доброго не стоят, – развел полковник руками.

– Ну, не знаю. Намедни Лизанька Тарханова рассказывала, что сестрица ее, Наталья, царствие ей небесное, встретила на Кавказе офицера и влюбилась так, что аж и сказать страшно. Так он после ее смерти год траур держал. А ведь они даже помолвлены не были. Так, изредка виделись только. На приемах, да когда он по делам приезжал. Да и сама она с офицером помолвлена. Майор, граф Рязанов, Михаил Сергеевич. Слышали про такого? – невинно поинтересовалась девчонка, делая вид, что ответ ей вовсе не интересен.

– Рязанов? – задумчиво переспросил полковник. – Не слыхал. А по какому ведомству он там служит?

– Начальник отдела контрразведки города. И Натальи покойницы любый там же служит. Товарищем его. Князь Ростовцев, Руслан Владимирович. Штабс-капитан.

– Ростовцев?! – изумленно переспросил полковник. – Неужто Владимира сын в военные подался? Ну да. Все сходится. Тот Руслан Владимирович, а этот Владимир Иванович.

– Так ты его знаешь? – оживилась Катерина.

– Избави тебя бог, дочка, от такого знакомства, – скривился Вяземский. – Володька Ростовцев, хоть и титул высокий имеет, а все одно мот, бабник и жуир, каких поискать. Все наследство свое промотал да в карты спустил. Всей столице почитай должен. А теперь и вовсе пропал. Говорят, он тоже на Кавказ подался, да там и сгинул. Слухи ходят, горцы его зарезали. А яблочко от яблоньки, сама знаешь, недалеко падает, – с намеком закончил полковник.

– Не в этот раз, папенька, – решительно мотнула Катерина роскошной, смоляной косой. Масть эта досталась ей от прапрабабки, имевшей корни ажно из половецких степей. Так что и высокие скулы, и смоляная коса, и брови вразлет, и ярко-синие глаза делали девушку настоящей экзотической красавицей.

– Уж простите, папенька, но князь Тарханов не тот человек, который дочку за кого попало отдаст, – с напором продолжила она. – Да и Лизанька про того Ростовцева весьма хорошо отзывалась. А ей это никоим образом не интересно. У нее свой жених имеется.

– А ведь права ты, Катюша, – подумав, удивленно кивнул полковник. – Странно, что я про ту историю не слышал.

– Так ведь он из контрразведки, – быстро напомнила Катерина, которой история эта сразу запала в душу. Было в ней что-то, что заставляло девичье сердечко трепетать и сладко ныть от мечты о чем-то подобном. Но только, чтобы все живы были.

– А тебе что за дело до всей этой истории? – вдруг спросил полковник, лукаво прищурившись.

– Так ведь к слову пришлось, что есть еще в империи настоящие офицеры, – моментально выкрутилась Катерина.

– К слову, значит. Ну-ну, – ехидно хмыкнул Вяземский, решив про себя как следует все выяснить про эту историю.

Уже на следующий день его старый друг и сослуживец, генерал-поручик Еремин, рассказал, как оно все было на самом деле, и кто таков был тот самый штабс-капитан Ростовцев. Выслушав его рассказ внимательно, полковник удивленно покачал головой и от избытка чувств, пристукнув ладонью по столу, азартно спросил:

– Выходит, есть еще настоящие офицеры в государстве нашем?

– И уж тем более это удивительно услышать про такую фамилию, – кивнул в ответ Еремин. – Вот не поверишь, Павел Лукич, я глазам своим не верил, когда депеши те читал. Хотя, пожалуй, удивляться тут нечему. Вьюнош тот не отцом воспитывался.

– А кем же? – насторожился полковник.

– Неизвестно. Вся штука тут в том, что о нем вообще мало чего известно. Знаю только, что он долгое время за границей жил, а после, когда вернулся, был папашей своим признан как законный княжич и наследник рода. Там контрразведка с этим делом суетилась.

– А им-то оно зачем? – не понял Вяземский.

– Не знаю, – снова качнул генерал головой. – Но, похоже, нужно им так было. Для дела. А самое главное, его из-за границы сразу на Кавказ отправили. Там он и объявился, уже офицером в звании поручика.

– Это что ж такое получается? – принялся рассуждать Павел Лукич. – Службу он начал рано и под другим именем, а после, когда надобность возникла, ему все полагающиеся регалии выписали и официально обществу представили? Уже серьезным офицером?

– Так и есть, – в который уже раз кивнул генерал.

– Странная история, – задумался полковник.

– И тем более странная, что контрразведка все бумаги о нем в огромном секрете держит, – добавил Еремин. – Уж не знаю, что там у него было и чем он занимался, но только на Кавказе он объявился поручиком и весь в шрамах. А это, сам понимаешь, о чем-то да говорит.

– Знать бы еще, о чем, – задумчиво хмыкнул полковник.

– Бывают дела, Павел Лукич, о которых нам лучше бы и не знать, – помолчав, высказался генерал. – Целее будем.

– Выходит, и от гнилой ветви можно добрый плод получить, – неожиданно выдал полковник.

– Выходит, можно. А теперь, дорогой мой друг, объясни, с чего вдруг у тебя такой интерес к этому княжичу возник? – решительно потребовал генерал объяснений.

– Откровенно сказать, я и сам толком не знаю, – смутился Вяземский. – Просто Катерина моя очередного жениха так отделала, что и сказать страшно. Ты ж знаешь, она у меня в седле, что тот улан держится. А тут новый жених выискался. Ну, она его на верховую прогулку и потащила. А тот в седле, как собака на заборе. В общем, расшибся.

– Ох, уморил! – сквозь смех простонал Еремин. – Это ж надо. Девица парня обскакала. Тоже мне жених. И чего? А кавказцы те тут при чем?

– Да я в сердцах принялся шашкой махать, вот Катерина мне и рассказала, что княжна Тарханова ей поведала, что за офицеры на том Кавказе служат. Вот я и заинтересовался. Уж больно история та странной выглядела. Тем более что и фамилия известная.

– Угу, еще как, – помрачнев, усмехнулся генерал. – Не приведи господи такой шлейф за собой тянуть.

– Погоди, так ведь если старший Ростовцев сгинул, то заимодавцы те теперь кинутся с наследника долги требовать, – вдруг сообразил полковник.

– Ага, как же. Для того придется на Кавказ ехать. К тому же в наследование княжич не вступал. Да и нечего там наследовать. Регалии семейные ему через контрразведку отправили, вот и все наследство. А все имущество, что в столице было, теперь на торги выставлено.

– Выходит, у парня, кроме титула да личных печатей, и нет ничего? – изумился Вяземский. – Как же тогда князь Тарханов хотел за него дочку отдать? Уж он-то обо всем этом давно знать должен.

– А он и знал, – пожал генерал плечами. – Да только молодой княжич решил все с чистого листа начать. От семьи – только титул да фамилия. А все остальное – сам. Уже и землю под имение выслужил. Дом ставит.

– Все там же, на Кавказе? – быстро уточнил полковник.

– А где ж еще? – удивился генерал. – Это там он в почете, а здесь ему от кредиторов житья не будет. Да и не поверят тут, что он совсем не старший Ростовцев.

* * *

Приезд в Пятигорск князя Тарханова в очередной раз встряхнул местное общество, заставив всех чиновников и карьеристов насторожиться. Но к всеобщему возмущению, первым делом князь нанес визит не городскому голове, как это было принято, а лично какому-то штабс-капитану. Хотя говорить «какому-то» могли себе позволить только особо отчаянные. Что это за штабс-капитан и что он может сделать, было известно всем и каждому в городе. Для самого Руслана, а также для графа Рязанова и всех домочадцев появление столь высокопоставленной особы оказалось полной неожиданностью. Сам Шатун, уже немного придя в себя после контузии, кое-как ползал по дому, проклиная все на свете и тихо ненавидя это состояние отчаянной беспомощности. И хотя это ранение для него было далеко не первым, от этого было не легче. Так что, увидев входящего в кабинет князя, парень принялся тяжело подниматься из-за стола, на что князь, истово замахав руками, приказал:

– Даже и не думай вскакивать. Не на плацу.

– Вот уж не ожидал вас тут снова увидеть, Петр Иванович, – выбравшись из-за стола, обнял несостоявшегося тестя Руслан. – Рад. Весьма рад. Прошу, – указал он на кресло у стола. – Чаю, или прикажете покрепче чего?

– Рано для крепкого, – отмахнулся Тарханов. – Прикажи чаю подать.

– Васятка! – негромко окликнул Руслан своего маленького посыльного.

Мальчишка возник в кабинете словно из воздуха. Поклонившись князю, Васятка вопросительно посмотрел на парня, продолжая краем глаза следить за гостем.

– Не окосей от любопытства, – не удержавшись, поддел его Руслан. – Сбегай на кухню, скажи, пусть чаю спроворят. Ну, и к чаю чего.

– Мишка уже самовар поставил, – кивнул мальчишка и, ехидно усмехнувшись, поинтересовался: – Может, еще чего?

– Это что у тебя за сорванец? – иронично поинтересовался князь.

– Сирота. На посылках у меня служит, – хмыкнул в ответ Руслан.

– Тогда сбегай-ка ты, Васятка, к майору Рязанову и передай, что его желает князь Тарханов у него дома видеть. Сумеешь? – пряча усмешку, уточнил Петр Иванович.

– А чего там уметь? – не понял мальчишка. – Я к Михал Сергеичу уж сколько раз бегал, – пожал он плечами и, заметив показанный Русланом кулак, выскользнул за дверь.

– Дерзкий, – одобрительно усмехнулся князь. – Учишь его чему?

– Пока только грамоте и атлетике. Пусть слегка мяса нарастит, – отмахнулся Руслан. – Случилось опять чего, Петр Иванович? – осторожно уточнил он на всякий случай.

– Слава богу, нет, – широко перекрестился князь. – В этот раз я тут с добрыми вестями. Вот сейчас друга твоего дождемся и приступим, помолясь, – загадочно усмехнулся он.

«Ладно, подождем», – подумал Руслан, кивая и бросая задумчивый взгляд на широкую кожаную сумку, напоминавшую портфель, с которой князь и вошел в кабинет. Судя по ее объему, там были не только бумаги. Мишка принес все нужное для чаепития и, выставив на стол небольшой самовар, вопросительно посмотрел на него.

– Рядом будь, – коротко скомандовал Руслан, жестом отпуская его и подхватывая чашку нежданного гостя, чтобы наполнить ее.

Чай они пили не спеша, со вкусом, запивая напитком свежую выпечку. Осилив две чашки, Тарханов отказался от третьей и, утирая лицо от испарины чистейшим платком, добродушно проворчал:

– Ох, упарился. И как ты такой кипяток пить умудряешься?

– Казаки приучили, – едва заметно улыбнулся Руслан.

– Я тут намедни с губернатором в столицу катался, – неожиданно начал князь. – К его величеству на доклад. И должен сказать, многое мне после той поездки понятно стало.

– И что именно вы поняли? – насторожился Шатун.

Ответить князь не успел. Дверь распахнулась, и в кабинет широким шагом стремительно вошел граф Рязанов. Бросив фуражку на диван, он вежливо поклонился гостю и, присев к столу, настороженно уставился на князя, явно ожидая плохих новостей.

Понимающе кивнув, Тарханов поднял свою сумку и, положив ее на колени, продолжил:

– Так вот, понял я после той поездки, что вы, мальчики, и генерал-губернатора, и меня спасли. Как есть спасли. История та, с заговором, серьезные последствия имела. Мы ведь лично императору серьезную депешу отправили, с указанием «лично в собственные руки». А такие документы в канцелярии вскрывать права не имеют. Их лично его величество вскрывает. И генерал-губернатор на послание подобных депеш полное право имеет. Чем мы и воспользовались. В общем, о заговоре том император узнал, что называется, из первых рук, после чего кое-кому при дворе крепко не поздоровилось. Ну, да это наши дела, и вас они не шибко касаются. А теперь о том, что касается лично вас. Мы с его высокопревосходительством долго думали, чем отблагодарить вас, мальчики, за службу верную и спасение наших старых дурных голов. Да-да, именно что дурных. Под собственными носами заговора не приметили. Стареем. Оба. Ну да бог с ним. Я это все к чему. После всего вами сделанного решили мы с генерал-губернатором сделать все, чтобы после ухода нашего в отставку вам было за что нас добром помянуть. А посему извольте, мальчики мои, – торжественно улыбнувшись, князь открыл сумку и принялся доставать из нее коробочки и бювары с бумагами.

По итогу этого пролившегося звездного дождя оба приятеля стали полными кавалерами ордена Святого Георгия, получили по Анне и Владимиру первой степени и по банковскому векселю на десять тысяч рублей каждому. Малость обалдев от наград, приятели растерянно вертели в руках коробочки с орденами, задумчиво переглядываясь между собой. Но как оказалось, это было еще не все. Все два десятка казаков, служивших по их ведомству, также были награждены Георгиевскими крестами. Генерал Татищев, по долгу службы имевший полный списочный состав приданного службе подразделения, выписал наградные листы на всех. Без исключения. Выложив на стол должное количество наград и соответствующих бумаг, князь понимающе усмехнулся, заметив состояние друзей, и, подмигнув Рязанову, негромко напомнил:

– Вот теперь награды и обмыть можно.

– Сейчас, – опомнился майор и, вскочив, вышел из кабинета. Распорядиться.

– Скажи мне, Руслан, ты такого полковника Вяземского случаем не знаешь? – повернулся князь к парню.

– И слыхом не слышал, – качнул Руслан головой, перебирая награды.

– А про генерал-поручика Еремина? – не унимался князь.

– Тоже.

– Странно, – удивленно проворчал Тарханов. – Люди генерала о тебе и папаше твоем справки наводили. Все до последней сплетни собрали.

– Зачем? – не понял Руслан, вырвавшись из своих размышлений.

– Вот и я думаю, зачем, – хмыкнул князь в ответ. – И ведь тут вот какая штука. Их обоих я знаю хорошо. Да и Татищев тоже. Но оба они не по вашему ведомству служили. Еремин пехотой командовал, а Вяземский кавалерист от бога.

– А кем сейчас тот генерал служит? – задумчиво уточнил парень.

– При дворе инспекцией по армейским делам ведает, – пожал князь плечами.

– Тогда я вообще ничего не понимаю, – откровенно признался Руслан. – Был бы он по артиллерийской части, я б его интерес понял. А пехота… – Шатун растерянно покрутил головой, машинально поморщившись от вспыхнувшей в ране боли.

– И самое странное, что интерес этот возник сразу после встречи дочери полковника Вяземского с моей Лизанькой, – помолчав, добавил князь.

– Еще веселее, – растерянно фыркнул Руслан. – А девчонки тут каким боком?

– Сам ничего не понимаю, – буркнул князь в ответ. – Решил поначалу, что ты с кем-то из них как-то дело имел. Но раз нет, то уж не знаю, что и думать.

– Вот ей-богу, Петр Иванович, ни сном, ни духом, – заверил Руслан, широко перекрестившись.

– Да верю я тебе, верю, – поспешил успокоить его Тарханов. – Ладно, время покажет, что к чему. Я там кое-кого попросил присмотреть за этой парочкой. Они хоть и старики, а дел сгоряча наворотить могут таких, что не враз и разгребешь. Боевые офицеры. Настоящие.

– Выходит, подозревать их в работе на кого-то нет смысла? – помолчав, прямо спросил Руслан.

– Господь с тобой, сынок, – отмахнулся Тарханов. – Не те люди.

– Ну и слава богу. А то, признаться, я устал уже в служивых разочаровываться, – признался Шатун. – Я так понимаю, вы их обоих хорошо знаете?

– И служить вместе доводилось, и воевать, – кивнул князь.

Вернувшийся Рязанов ловко разлил по бокалам коньяк, и собравшиеся дружно приложились к напитку, обмыв нежданные награды. Руслан, по причине контузии, свой бокал только пригубил. Поставив тару на стол, он дождался, когда приятель закусит коньяк лимоном, и осторожно поинтересовался, не известны ли ему такие люди, как полковник Вяземский и генерал Еремин. Чуть подумав, майор только отрицательно мотнул головой.

– Фамилии известные, но по делам никак не сталкивался, – решительно заверил граф. – А с чего вдруг такой интерес?

– Это у них ко мне какой-то интерес, – проворчал в ответ Руслан, задумчиво потирая пальцами повязку, под которой крепко чесался новый шрам.

– Думаю, тут дело в твоем оружии, – помолчав, высказался Рязанов. – Они оба боевые офицеры и на такую новинку просто не могут внимания не обратить.

– Все равно странно. К ГАУ они никаким боком отношения не имеют, а значит, интерес может быть только личный, – возразил Шатун.

– А ты уже готов и тут заговор искать, – поддел его граф, пряча улыбку в уголках губ.

– Здоровая паранойя значительно продлевает жизнь, – фыркнул Руслан в ответ.

– Мальчики, вы когда собираетесь новоселье праздновать? – неожиданно сменил Тарханов тему.

– Так строимся, – развел Руслан руками. – Сами знаете, Петр Иванович, дело это не быстрое.

– Это верно, – удрученно вздохнул князь, бросив на Рязанова быстрый взгляд.

– Михаил, а тебе не кажется, что при нынешнем положении вещей тебе пора уже сделать шаг и попросить у его сиятельства руки его дочери? – сообразив, к чему был вопрос, спросил Руслан, глядя на приятеля серьезным взглядом.

– Я совсем не против, скорее, наоборот, но, как ты сам только что сказал, стройка дело не быстрое, – крепко смутившись, ответил граф, чуть заикаясь от волнения.

– Ну, теперь-то она быстрее пойдет, – не уступил Руслан, выразительно тряхнув своим векселем. – Так что хватит кота за хвост тянуть, друг любезный. Пользуйся случаем и вперед, – подтолкнул он друга, кивая на князя.

– Ваше сиятельство… – поднявшись, начал Рязанов чуть дрогнувшим голосом.

– …Да забирай уже, – отмахнулся Тарханов, не дожидаясь продолжения.

– Ваше сиятельство, Петр Иванович, я хоть и надеялся… – Михаил запнулся, но князь снова не дал ему договорить.

– Граф, ты боевой офицер, а ведешь себя, словно девица в казарме. Сядь уже. Я ж тебе, Фома неверующий, свое благословение давно уже дал. Так что собирайся. Со мной в Краснодар поедешь. К Лизаньке. А по осени и свадьбу сыграем. Уж прости, но очень мне внуков понянчить хочется, – чуть смутившись, неожиданно признался Тарханов.

– Благодарствую, Петр Иванович, – растерянно улыбнулся граф.

– Уж кому как не тебе будущее дочери своей я доверить могу? – развел князь руками. – Эх, Тотошеньки моей нет боле, а то разом бы две свадьбы сыграли, – чуть слышно всхлипнув, закончил он.

– Простите, Петр Иванович, не уберег, – вздохнул Руслан в ответ.

– Господь с тобой, сынок, – отмахнулся Тарханов. – Нет тут твоей вины. Ты уж прости старика, что я так, по больному, но мне и вправду жаль. Мы б с вами еще таких дел наделали…

– Так я вроде еще не помер, – развел Руслан руками. – Вы только скажите, что нужно, а дальше мы сообразим.

Рязанов, погруженный в свои мечты, только согласно кивнул, поддерживая приятеля.

– Спаси Христос, мальчики. Знаю я, что во всем на вас положиться могу, – благодарно кивнул Тарханов. – Но и вы знайте. Случись беда какая, сразу ко мне езжайте. Ничего не пожалею. Слово даю, – заверил князь, поочередно пожимая приятелям руки.

* * *

Доктор отложил деревянную трубочку, которой слушал дыхание полковника, и, несколько раз встряхнув кистями рук, попросил пациента обнажить живот. Помяв брюшину, врач велел полковнику открыть рот и высунуть язык. Примерно с минуту поизучав его, врач кивнул и, вздохнув, устало произнес:

– Язвенная болезнь у вас, ваше высокопревосходительство. Придется соблюдать умеренность в еде, исключить все острое, жирное, а также жареное и печеное.

– Да я ж сдохну! – тут же возмутился Вяземский и, скривившись, снова ухватился ладонями за живот.

– И постарайтесь поменьше волноваться, – все тем же ровным, менторским тоном продолжил врач.

– Неужто нет никакого лекарства? – робко уточнила супруга полковника.

– Лечение сей болезни длительно и трудно, – развел врач руками. – Язва, она язва и есть. И не важно, где она выскочила. На коже или в желудке. Было бы неплохо съездить на воды, за границу. В Германию или во Францию, но это уже от вашего решения зависит.

– А что, поближе воды нигде не имеется? – сварливо поинтересовался полковник. – У нас вон, в роще ключ имеется, вода до того холодная, что ажно зубы сводит.

– Там воды необычные, – стоически вздохнул врач. – Так называемые серные. Оченно даже полезные для человеческого организма. А поближе… Есть и поближе. На Кавказе, к примеру. Но там сейчас война, осмелюсь напомнить.

– Нет на Кавказе войны, – продолжал ворчать Вяземский, упрямо набычившись. – С турками у нас война. А Кавказ, это порубежная часть нашей с вами, сударь, империи. Да, там бывает и постреливают, не без того, но войны там нет.

– А когда постреливают, это еще не война? – иронично уточнил врач.

– Нет. На охоте тоже бывает постреливают, но войной это никто не называет, – злорадно отозвался полковник.

– Ну, вам решать, – решил прекратить бесполезный спор врач. – Вы только на меня после зла не держите, ежели случится чего, – ехидно добавил он.

– Я что-то в толк не возьму, доктор. Вы меня, боевого офицера, стрельбой напугать хотите? – окончательно рассвирепел полковник.

– Да господь с вами, Павел Лукич, – тут же открестился доктор. – Это для меня любая стрельба словно ножом по сердцу. Уж поверьте, слишком хорошо мне известно, сколько всяких глупых ранений случается, когда господа по пьяному делу начинают с оружием удаль свою показывать.

– Понятно, – сделав над собой усилие, кивнул Вяземский. – Еще чего скажете, или только в еде мне ограниченным быть?

– Пока только так, – кивнул врач, поднимаясь.

– Благодарю, – холодно попрощался полковник и отвернулся в сторону, делая вид, что его там что-то заинтересовало.

Супруга полковника незаметно вложила в ладонь врача купюру в три рубля и отправилась провожать его до коляски, а крутившаяся тут же Катерина, присев на край кровати, ласково погладила отца по плечу и, тихо вздохнув, осторожно спросила:

– Сильно болит, папенька?

– Терпимо, – буркнул полковник, оттаивая на глазах.

– Может, вам и вправду послушать доктора и съездить на воды? – нейтрально предложила девушка.

– За границу не поеду, – отрезал Вяземский, тут же снова начиная злиться.

– Да кто ж про заграницу говорит? – тут же выкрутилась девчонка. – Поедемте, папенька, на Кавказ. Слышала я, что воды там и вправду целебные. А что стреляют, так нам ли того бояться? К тому же и там люди живут. Вон, давеча Лизанька Тарханова рассказывала, что от них всякие болезные то и дело здоровыми уезжают. А они там все время живут. А Тархановы семья известная. Княжеский род. Могли бы уж давно в столицу перебраться, коль было б желание. Лизанька вон против наших местных девиц словно амазонка. Так здоровьем и пышет.

– А ты, егоза, никак со мной туда намылилась, – проворчал полковник, давно уже уловивший причину этих ее уговоров.

– А как иначе, папенька? Кто за вами в дороге присмотрит? Кто воды подаст, за прислугой проследит? – тут же нашла сотни причин Катерина.

– А мать, значит, на хозяйстве оставим? – задумчиво поинтересовался Вяземский.

– Ну, кому-то надо тут за делами приглядеть.

– Тоже верно. Ладно, подумаю, – не стал ничего обещать полковник, но Катерине и этого было достаточно. Пряча улыбку в уголках губ и бесенят в глазах, она быстро поцеловала отца в гладко выбритую щеку и выскочила из его спальни.

– Вот ведь непоседа, – еле слышно буркнул Вяземский, провожая свою любимицу долгим взглядом. – Эх, ей бы мальчишкой родиться, офицер бы вышел любо-дорого. А так получается, ни богу свечка, ни черту кочерга. И кто ее возьмет, с таким-то характером.

Вернувшаяся жена присела на стул рядом с кроватью и, окинув мужа задумчивым взглядом, негромко спросила:

– Рассказывай, Павлуша, чего решил.

– Да чего тут рассказывать, – отмахнулся полковник. – Доктор все про заграницу твердит, да только долго это и дорого. Катька, вон, на Кавказ тянет. Да только там и вправду бывает, что разбойники местные шалят. Вот и думай тут, куда лучше.

– Ну, то, что Катерине на Кавказ загорелось, оно понятно. Ей княжна Тарханова про те места все уши прожужжала. Но слыхала я, что там и вправду люди излечиваются. А разбойники… так их и тут хватает.

– Права ты, Марфуша, – помолчав, вздохнул Вяземский. – Со всех сторон права. Да и не страшны мне те разбойники. Вон, пару пистолей возьму да ружье. Припасу огненного да свинца побольше, вот и вся недолга. Ну и Катерине, само собой, такой же набор. Поди возьми нас.

– Да ты никак решил и ее с собой тащить?! – вдруг возмутилась супруга.

– А что делать прикажешь, милая, – развел полковник руками. – Кто за слугами присмотрит? Кто мне поможет, коль снова плохо станет? Нет, Марфуша, в такую дорогу одному ехать – проще сразу прямо тут отходную заказать. Вот ведь незадача, – скривился он, потирая ладонью живот. – Совсем старый стал. Болячка одолела.

– Не гневи бога, Пашенька, – осадила мужа Марфа Ивановна. – Мы с тобой добрую жизнь прожили. Бурную. А уж тебе и подавно жаловаться грешно. И воевал, и стране честно служил. А что заболел, так это с каждым случиться может.

– Так что, отпустишь Катьку со мной? – помолчав, прямо спросил полковник.

– А что с вами поделаешь? – вздохнула женщина. – Все одно она к тебе всегда больше тянулась. Езжайте уж.

– А может, вместе? – чуть подумав, предложил Вяземский. – Оставим все на управляющего, да и поедем. Он хоть и шельма, но человек верный. Справится.

– Нет уж. Сначала вы поезжайте. Вот оправишься, тогда и я, может, приеду, – подумав, решительно заявила Марфа Ивановна.

– Возок покупать придется, – вдруг вспомнил полковник. – Раньше Рождества все одно не выехать.

– Нашел, о чем думать, – отмахнулась супруга. – Леньке велю, хоть завтра тебе возок пригонит. Благо в городе мастеров хватает.

Имение Вяземских располагалось за Гатчиной, так что в словах Марфы Ивановны имелся смысл. Доехать до Петербурга и купить зимний возок было небольшой проблемой. Поднявшись, она поцеловала мужа в седой висок и, быстро перекрестив, вышла.

– Прикажи чаю подать, – бросил ей вслед полковник, откидываясь на подушки. Болезнь эта навалилась неожиданно, разом скрутив его так, что не вздохнуть, не охнуть. В животе словно раскаленной кочергой ворочали, и от этой боли бравый полковник, умевший одним своим рыком вогнать в страх даже придворных шаркунов, принимался скулить, словно маленький щенок. Спасал от боли только холодный обрат, которым потчевала его бабка ключница. Тяжело вздохнув, полковник поправил рубашку и, с тоской посмотрев на разукрашенное морозным узором окно, тихо проворчал:

– Эх, сейчас бы в поле, верхом волков погонять.

Охота была одной из любимейших его забав. А бить зимой волков, то и дело подходивших к человеческому жилью, было еще и весьма полезным для имения. Крестьяне знали, что полковник потравы от зверья не потерпит, и жаловаться на серых разбойников не стеснялись. Впрочем, как и на кабанов по осени, когда они в поля выходили. Дверь тихо скрипнула, и в комнату осторожно прокралась тонкая фигурка дочери с подносом в руках.

– Спите, папенька? – негромко окликнула она отца.

– Нет. Валяюсь тут, словно ворона дохлая, – сварливо отозвался полковник.

– Я вам чаю принесла, как просили.

– Вижу. Ставь уж, егоза, – махнул полковник рукой, делая попытку подняться.

– Да лежите же вы спокойно, папенька. Доктор сказал, вам сейчас беспокоиться никак нельзя, а то язва еще сильнее разболится. Так что лежите. Я сама вам все подам, – остановила его Катерина, аккуратно пристраивая поднос на туалетный столик и одним ловким движением переставляя журнальный стол к кровати.

Помня, сколько весит этот резной предмет мебели, полковник только крякнул, одобрительно покосившись на дочь. Не всякий мужик так легко его переставит, а тут девчонка.

– Что в деревне слышно? – спросил полковник, чтобы хоть что-то спросить.

– Спокойно все, папенька, – пожала Катерина плечами. – Егерь давеча сказывал, что даже волков не много. Лоси на опушку выходили, но к полям не пошли. Видать, не особо им пока и голодно, – принялась рассказывать она, моментально сообразив, о чем думает отец.

– Передай ему, пусть прикармливает, – кивнул полковник. – И за волками особо смотрит. Как появятся, бить без всякой жалости. Иначе начнут скот по деревне рвать. Вон, пущай лосей загоняют.

– Передам, папенька, – улыбнулась девушка, внимательно глядя ему в глаза.

– После Рождества с тобой на Кавказ поедем, – не удержавшись, обрадовал Павел Лукич дочку. – Может, и вправду поможет мне от болячки та вода избавиться.

– Обязательно поможет, папенька, – сверкнув радостной улыбкой, истово заверила Катерина. – Я Лизаньку Тарханову как следует расспрошу. Уж она-то должна всех толковых врачей из местных знать.

– А ей-то это зачем? – не понял полковник. – Сама говорила, что здоровьем пышет. Амазонка, – ехидно припомнил он высказывание дочери.

– Так к ним отсюда все знакомые туда лечиться ездят, – моментально нашлась Катерина. – Она рассказывала, что князь и жилье снять помогал, и докторов советовал.

– Ну, ежели только так, – задумчиво протянул Вяземский. – Из оружия что с собой возьмешь?

– Пистолеты капсюльные, что ты подарил, да штуцер. Я из него вальдшнепа влет бью, – гордо отозвалась девчонка.

– Вальдшнепа, из штуцера? – изумленно ахнул полковник. – Давно я тебя, Катька, не порол, – огорченно покачал он головой. – Вальдшнеп, он размером чуть больше голубя. А ты его пулей. Да там, кроме головы да лап, и не остается ничего. Его мелкой дробью бить надо.

– Так я ж для тренировки, папенька, – смутилась Катерина, понимая, что допустила серьезное нарушение охотничьего правила.

– Для тренировок по поленьям стреляй. Вон, мальчишку какого кликни, дай ему копеечку, и пусть поленья бросает. А ты стреляй. А впустую живую душу бить, грех это. Запомни, Катька. На охоте стрелять надо только то, что сам есть собираешься, – сурово выговорил дочери заядлый охотник.

– Простите, папенька, – повинилась девчонка. – Я только один раз. Чтобы попробовать.

– И сколько набила? – успокаиваясь, поинтересовался Вяземский.

– Восемь раз стреляла, восемь раз попала, – снова загордилась Катерина.

– А тушки куда? – не унимался полковник.

– Так собакам и скормила.

– Катька! Точно выпорю! – чуть не взвыл отец, грохнув кулаком по столу так, что чуть не проломил столешницу. – Кто ж так охотничьих собак портит?

– Так я дождалась, когда принесут, а после шкурки с перьями содрала и мясо срезала. Сама их с рук кормила, – снова выкрутилась юная оторва.

– Не делай так больше, – вздохнув, уже спокойно попросил полковник. – Добрая собака больших денег стоит. Меня не станет, они тебе останутся. В столице все знают, что у меня охотничьи собаки лучшие. Таких даже на царской псарне нет.

– Больше не буду, папенька. Слово даю, – истово пообещала девушка, заливаясь румянцем смущения.

* * *

Отлежавшись и немного придя в себя, Руслан предпринял несколько коротких вылазок из дома и, убедившись, что способен передвигаться без посторонней помощи, решил отправиться на базар. Очень кофе захотелось. Мишка тут же развил бурную деятельность, и сразу после завтрака к крыльцу была подана коляска, запряженная парой каурых рысаков. Увидев коней в окно, парень задумчиво хмыкнул и, тряхнув колокольчиком, вызвал своего денщика. Выяснить, откуда взялись кони, нужно было сразу. Не приведи господи, подношение от какого-нибудь просителя.

– Это что за красавцы в оглоблях? У нас вроде таких не было, – спросил он, едва Мишка вошел в комнату.

– Так из трофеев, – развел паренек руками. – Тебе не до того было, так велел сюда их пригнать. Благо и масти одной, и порода сразу видна. Аглицкие рысаки. В наших местах редкие, – закончил денщик с явным восхищением в голосе.

– Казачья кровь свое взяла, – понимающе усмехнулся Руслан. – А чего продавать их не стал? Они хороших денег стоят, – не удержавшись, поддел он паренька, помня его тороватость и прижимистость.

– Княже, – укоризненно протянул Мишка. – То ж твой трофей. Скажешь, так и продать не долго. Но только жалко. У тебя под седло испанец, на племя аргамак, а эта пара в коляску.

– О! Точно. У нас же еще и кобыла имеется, – вспомнил Руслан еще об одном трофее. – Только где мы ей жеребца искать станем?

– Нашел беду, – фыркнул Мишка. – Вон, я ее намедни вываживал, так купцы чуть из пролеток не вываливались, ее рассматривая. Трое уже про племя спрашивали.

– У них что, породистые жеребцы имеются? – не понял Руслан.

– У всех троих, – решительно кивнул паренек.

– Погоди, я, может, чего не понимаю. Но насколько я помню, хозяин кобылы за спаривание платит. Тогда какой им с того интерес?

– Так-то оно так, да только для хорошего племени нужно сперва на первого жеребенка посмотреть, – рассудительно принялся пояснять Мишка.

– Так, казак, – осадил его Шатун. – Пошли вниз. По дороге мне все это расскажешь. А то мы тут будем конские стати до морковкина заговенья обсуждать.

– Серого продать можно, – плюхнувшись не сиденье напротив парня, продолжил Мишка начатый разговор.

– Серый покрепче твоего солового будет, – подумав, высказался Руслан.

– Это верно. Мой-то немолод уже, – вздохнул Мишка.

– Вот и сведи его матери. В оглобли. А на Серого сам сядешь, – принял Шатун соломоново решение. – Серый и к бою приучен, и в скачке вынослив. А твой, того и гляди, отставать начнет.

– Благодарствую, княже, – радостно улыбнулся Мишка.

Благосостояние его семьи медленно, но верно улучшалось. Дом его матери уже отремонтировали, кое-какую худобу приобрели, теперь вот еще и второй конь в хозяйстве будет. И это не говоря про приданое сестренкам. Руслан свое слово сдержал и каждой из девчонок выделил на будущее обустройство по двадцать пять рублей. И это был еще не конец. Мишка, получая жалованье, откладывал по рублю каждой девчонке, и Шатун, зная это, платил на три рубля больше, давая ему возможность поддерживать семью. Коляска подкатила к базару, и казаки, привязав коней к задку транспорта, тут же окружили осторожно вылезшего из коляски парня. Оставшийся на козлах казак демонстративно передвинул кобуру с револьвером на живот и, поигрывая нагайкой, огляделся, всем своим видом показывая, что любому злоумышленнику придется несладко. Все приехавшие не спеша вошли на территорию базара, и Руслан, оглядевшись с высоты своего роста, негромко скомандовал:

– Пошли, ковры посмотрим. Дом уж достраивают, надо хоть что-то в те хоромы прикупить.

– Ты, княже, словно и не рад тому? – иронично произнес один из казаков.

– Да у меня с тем имением головной боли больше, чем удовольствия, – хмыкнул Руслан. – Мебель всякую купи, прислугу найди, кухарку найми, а у меня на все это и времени нет. Это сейчас, пока ранен, могу малость передохнуть. А как поправлюсь, опять начнем по лесам носиться. А прислуга нужна такая, чтоб ей верить можно было. Сами знаете, что дела у нас серьезные и за иную бумажку враги наши дорого дадут.

– Ага, – задумчиво протянул заговоривший казак. – Тебе, значит, люди верные в услужение нужны.

– Ну, а сам как думаешь? – повернулся к нему Руслан. – Верные и грамотные.

– Подумаем, княже, – кивнул казак, ничего не обещая.

В ответ Шатун только плечами пожал, не понимая, о чем тут думать. Казаки, даже уже выписанные из реестра, в услужение редко идут. Казачки вдовы обычно живут своей вдовьей долей, поднимая детей благодаря натуральному хозяйству. Их в прислуги тоже не особо зазовешь. Слишком уж привыкли они к вольной жизни. Сами себе хозяйки всю жизнь. Такие и мужика запросто послать могут так далеко, что устанешь адрес искать. Пройдя в ряды с так называемыми промтоварами, Руслан погрузился в изучение и осмотр выставленных ковров. К его удивлению, посмотреть тут было на что. Но не нашлось ничего, что сразу бы захотелось купить. Пожилой торговец, заметив сомнения парня, перегнулся через прилавок и, понизив голос, тихо спросил:

– Скажи, что ищешь, князь. Найду. Какой ковер хочешь? Персидский, индийский, китайский? Есть из шерсти, есть из шелка. Только скажи.

– А не боишься, почтенный, что я про тебя таможенникам расскажу? – хмыкнул Шатун, отлично понимая, что все предложенные товары это чистая контрабанда.

– Не скажешь, – лукаво усмехнулся торговец. – Тебе самому это не интересно, а вот то, что я могу рассказать, для тебя важнее. А скажешь, так ничего знать не будешь.

– Ты меня напугать решил, уважаемый? – удивился парень.

– Нет, князь. Пугать тебя, дураком надо быть, – качнул торговец головой, прямо глядя ему в глаза. – На этом базаре любой торговец за тебя молиться готов. Все знают, как ты бандитов ловил, которые караваны грабили. Нет, я не пугать тебя хочу. Я тебе дело предлагаю.

– Дело? – переспросил Руслан, окончательно запутавшись. – Какое?

– Князь. Ты дом строишь. Тебе и ковры, и мебель, и всякие ткани нужны будут. Я тебе все привезу, а ты мне позволишь для своих караванов у твоего мастера оружие покупать.

– И много тебе того оружия надо? – насторожился Шатун.

– Десять штуцеров твоих и столько этих новых пистолетов. Ну и припас к ним весь, какой положен, – быстро перечислил торговец. – Кузнец, кроме военных и казаков, их никому не продает, – пожаловался он, разведя руками.

– Подумать надо, – насупился Руслан, которого это странное предложение несколько насторожило.

– Что тут думать, князь? – возмутился торговец. – Всего десять стволов у тебя прошу. Не для разбоя, для защиты своих караванов только.

– Это я понимаю, – кивнул Шатун. – Но вся беда в том, что за моими винтовками всякие иностранцы охотятся. И я не хочу, чтобы из моих винтовок чуть позже моих же людей убивали.

– Нет, князь, – решительно возразил торговец. – Я тоже не дурак. Знаю, что такие вещи продавать нельзя. Если бы такие люди, как ты, по всей стране были, я бы и оружия не покупал. А то, когда за Урал-камень идешь, то и дело всякие бандиты нападают. А места там дикие, каторжных много. Вот и приходится не только возчиков, а еще и бойцов нанимать. Хочешь, после каждого возвращения сам тебе буду все оружие привозить и показывать? Даже если сломается.

«Серьезно мужика припекло, если он с таким предложением выступает», – подумал Руслан и, помолчав, решительно кивнул.

– Хорошо. Будут тебе винтовки. И револьверы. Скажу Митричу, сделает. Но учти. Пропадет хоть один ствол, не бойцы твои, а ты, своей головой отвечать будешь. Согласен?

– Согласен, князь, – твердо кивнул купец. – А за ковры и материи не беспокойся. Все лучшее прямо к тебе домой привезу, там выберешь. И отдам по цене, за которую сам купил.

– Не разоришься? – не удержавшись, поддел его Руслан.

– Голова дороже, – усмехнулся купец в ответ. – Меня уже пять раз грабили. Я лучше тебе отдам, чем такие убытки впустую терпеть стану. Ты хоть как-то в этих местах порядок держишь.

«Вот именно, что хоть как-то», – хмыкнул про себя Руслан, кивая.

Они отошли от прилавка, и Шатун, дернув за рукав ближайшего казака, тихо спросил:

– Кто-нибудь из наших этого купца знает?

– Так местный он. Давно тут торгует. От отца дело получил, – так же тихо поведал казак. – А что не так?

– А ты не слышал? Он же у меня оружие просил, – напомнил Руслан.

– Так то невелика беда, – пожал казак плечами. – Караваны и вправду грабят. А так ему хоть какая защита будет.

– Поспрашивай наших, кто чего про него знает, – приказал Шатун.

Согласился он на просьбу торговца только потому, что идея магазинных винтовок и револьверов давно уже носится в воздухе, и очень скоро подобное оружие начнет появляться в самых разных странах. Секрет это уже небольшой. Обиднее всего было, что правительство при наличии уже действующих образцов не мычит, не телится. Шатун точно знал, что генерал Татищев подавал несколько докладных на высочайшее имя о появлении в его ведомстве толкового изобретателя и о возможности провести перевооружение армии на новое, прогрессивное оружие. И о наличии уже действующих образцов тоже докладывал. А самое главное, что примерно сотня казаков принимала участие в войне именно с этим оружием. То есть имеется наглядный пример его использования в боевых условиях. Вспомнив, что плетью обуха не перешибешь, Руслан плюнул на косность мышления придворных генералов и повел свою команду в чайхану. Встретивший их хозяин лично проводил гостей к отдельному столику и, то и дело косясь на перевязанную голову парня, принял заказ. Вернувшись с подносом, Арам ловко накрыл на стол и, отступив на шаг, неловко замялся. Заметив это, Руслан молча указал чайханщику на пустующий стул и, дождавшись, когда он устроится, негромко спросил:

– Случилось что, Арам-джан?

– Нет, князь, не случилось. Я спросить хотел, – смущенно признался хозяин чайханы.

– Спрашивай, – кивнул Шатун, пригубив чашку с кофе.

– Тут недавно земляк мой был. Варданом зовут. Говорил, что ты его семье землю дал, и что скоро всех сюда привезет. Так ли?

– Так, – спокойно кивнул Шатун, наслаждаясь напитком.

– И он у тебя егерем служить будет?

– Я тоже охоту люблю, – пожал парень плечами.

– А еще людей на землю примешь? – сделав глубокий вдох, решился спросить Арам о самом главном.

– Твои родственники? – задумчиво уточнил Руслан, поворачиваясь к нему.

– Да, – быстро кивнул армянин. – Я детей оттуда увез, но с одной чайханы всех не прокормишь. Да и не умеют они ничего, кроме обычной работы. Зато на земле все могут. И скот разводить, и землю пахать, и птицу всякую держать.

– А Вардан рассказал, какие условия у его семьи? – уточнил Шатун. – Я ведь его семью не в крепость беру. Они арендаторы будут. Пока живут, землей пользуются. Мне только аренду платят. Что вырастили, сами продают и мне только деньги приносят. Мне этой торговлей заниматься некогда. Так же и со всем остальным. Шерсть состригли, продали, мне мою долю отдали. Птицу продали, заплатили. Дом могут поставить, какой сами решат. Тут я и слова не скажу. Захотят два поставить, значит, два будет. Все от них зависит.

– Да, он рассказал, – быстро кивнул Арам. – Так даже лучше. Сами знать будут, что продавать, а что оставлять. Только кто все это считать станет?

– Управляющего искать буду, – вздохнул Шатун. – Говорю же, мне всем этим заниматься некогда. Да и не умею я, – грустно усмехнулся парень. – Я только воевать хорошо умею. И с железками всякими возиться.

– А много земли дашь, князь? – помолчав, уточнил Арам.

– Сколько попросят, – пожал Руслан плечами. – Сам подумай, кто кроме человека может сказать, сколько земли он вспахать сможет? Какой надел попросят, такой и дам. А дальше сами. С меня в этих делах толку мало.

– Хорошо. Я им все расскажу, – быстро кивнул чайханщик и, поднявшись, отправился на свое место, за стойку.

* * *

Рождество праздновали скромно. Полковник так и не оправился от своей болезни. Из-за постоянных ноющих болей некогда жизнерадостный, сильный человек превратился в склочного, желчного ворчуна, которому не нравилось все вокруг. Катерина, которой такое состояние отца было словно ножом по сердцу, то и дело сбегала из дому. То на верховую прогулку, а то и вовсе на охоту. На ее удачу, волков этой зимой появилось много, и крестьяне то и дело подавали управляющему жалобы на бесчинства серых разбойников. Загоны на флажки пользы не приносили. Волк – зверь умный и хитрый, и дважды в одну ловушку не пойдет. Так что Катерине оставалось только устраивать засидки и отстреливать зверей с полатей, на приманке. Благо зима выдалась снежная, и к Рождеству волки успели оголодать, идя на запах свежей крови, словно завороженные. Мать девушки, зная, чем она занята, пыталась запретить Катерине подобные развлечения, но полковник в очередной раз проявил настойчивость, напомнив жене, что сам он в своем нынешнем состоянии защитить крестьян не может. В итоге Марфа Ивановна ночами простаивала перед киотом, отбивая поклоны и молясь за здоровье и жизнь своей отчаянной доченьки. Но едва только закончились праздничные гуляния, как Катерина своей волей приказала начинать сборы к поездке. Матушке своей, на ее возмущение, девушка твердо заявила, что больше не имеет сил смотреть, как мучается отец, и лечение нужно начинать как можно скорее. Сообразив, что дочь права, Марфа Ивановна махнула на все рукой и приняла в сборах самое деятельное участие.

Спустя три недели после Рождества из имения выехал поезд в трое саней и крытый возок, в котором и везли болезного полковника. Понимая, что лечение может затянуться, Катерина приказала упаковать все, что может понадобиться полковнику и ей не только зимой, но и летом. Тратиться и приобретать тряпки на месте она не собиралась. Рачительное отношение к деньгам Вяземский привил ей с самого детства.

Праздник Крещения они встретили в дороге. Морозы застали их в степи у Воронежа. Благо обошлось без метели, и выезд переждал холод на постоялом дворе. Катерина, не расстававшаяся в дороге с парой капсюльных пистолетов, командовала возчиками и парой слуг так, что гости постоялого двора только диву давались. Сам полковник, передав бразды правления в руки дочери, скрупулезно выполнял предписания врача и втихомолку посмеивался, глядя на решительные действия своей любимицы. Спустя неделю, когда крещенские морозы пошли на убыль, Катерина приказала запрягать, и караван снова выкатился на тракт.

Поправив жаровню, наполненную раскаленными углями, девушка выразительно покосилась на свой любимый штуцер и, вздохнув, попыталась хоть что-то рассмотреть в разукрашенное морозом стекло. Заметив ее взгляд, полковник едва слышно хмыкнул и, вздохнув, принялся набивать трубку.

– Что, Катюша, скучно тебе? – закурив, спросил он нейтральным тоном.

– Скучно, папенька, – нехотя призналась девчонка.

– А ты книжку почитай, – посоветовал Вяземский, отлично зная, что дочка дамские романы терпеть не может, а церковные тексты навевали на нее тоску.

– Не брала я с собой книжек, папенька, – скривилась Катерина. – Вон, только газеты и имеются, да и те уже читаны.

– И чем же прикажешь тебя развлекать? – не унимался полковник. – Разве что в картишки перекинуться.

– Я и карт не взяла, – развела девушка руками.

– А вот это ты зря. Дорога долгая, говорить толком не о чем, а молчать столько времени и сама устанешь, – наставительно высказался Павел Лукич.

– Вы же знаете, папенька, я к картам равнодушна, – отмахнулась Катерина. – Мне б сейчас в седло, да наметом по полю, – мечтательно протянула она.

– Тебе б не девчонкой, а казаком родиться, – хмыкнул полковник. – А еще лучше черкесом каким. Те почитай из седла только в постель слезают. И что ты делать будешь, когда замуж пойдешь?

– Не хочу я замуж, папенька, – помолчав, неожиданно высказалась Катерина.

– Как это?! Ты в своем ли уме, дочка?! – всполошился полковник. – Это что за речи такие?

– Не серчайте, папенька, да только нет среди наших знакомых тех, к кому сердце бы лежало, – вздохнула Катерина. – Все они какие-то слабые. Огня в них нет. Даже в офицерах. Только и знают, что бахвалиться делами, которых не совершали. Вы, вон, к слову, о походах своих только с сослуживцами и говорите. Никогда в обществе попусту не хвалились. А эти… два раза выстрелили, а рассказов про целую баталию. Словно в одиночку Бородино или Ватерлоо выиграли.

– Ну, так давно известно. Не приврешь, добрую историю испортишь, – усмехнулся Вяземский.

– Так ладно бы, если добрую, – отмахнулась Катерина. – А то вранье одно. Давеча поручик гвардии бахвалился, что на дуэли дрался.

– Ну-ну, и что? – оживился Вяземский.

– А ничего. Ту дуэль Танечка Лопухина видела и мне рассказала. А он такое понес, что хоть святых выноси. И ведь врет и не краснеет, поганец.

– Поэтому ты предложила на спор стрелять? – сообразил полковник.

– Ага, – озорно усмехнулась девчонка.

– Да, славно ты его окоротила. Из трех выстрелов три раза попала. А он только раз, – рассмеялся Вяземский, вспомнив скисшее лицо гвардейца.

– Да чего там попадать-то было, – небрежно фыркнула юная оторва. – Свечи у стены в десяти шагах стояли. Это не оленя с седла бить и не утку влет.

– Да, Катюша. Тяжко нам с тобой придется, – отсмеявшись, покачал полковник головой.

– Чего? – не поняла девушка.

– Где ж я тебе такого жениха возьму, чтобы и в седле крепко держался, и стрелял тебя не хуже, да еще и охоту любил? А мне уж внука нянчить хочется. Стар я, Катюша. И не спорь, – рыкнул Павел Лукич, заметив, что дочка открыла рот, чтобы возразить. – Вон, болячки уж одолели. Запомни, дочка. Всему живому есть свой предел. И потому душевно тебя прошу, Катя, прими уж хоть какое решение.

– Ну какое тут решение, папенька? – чуть не взвыла Катерина. – Выйти абы за кого, а потом всю жизнь в подушку плакать, на нелюбимого глядя? Да я ж его от такой жизни сама удавлю ночью.

– Ох, беда мне с тобой, Катерина, – сокрушенно покачал полковник головой. – Ну да сам виноват. Надо было тебя не забирать от матери и в седло не сажать. Сейчас бы умела все, что другие девки умеют, и не дурила мне голову бреднями своими.

– Ну, вы меня за дуру-то не держите, папенька, – неожиданно возмутилась девчонка. – Умею я все, что другие женщины умеют. Надо будет, и сготовлю, и приберу, и посуду помою, и белье постираю. Ничего тут сложного нет. Да и за имением присмотреть тоже могу. Даром, что ли, маменька из дому и не ездит никуда. Я у нашего управляющего давно все вызнала.

– Ой, не ври мне, Катька, – погрозил ей полковник пальцем.

– Вот вам крест, папенька, – не уступила девушка, широко перекрестившись.

– Вот, значит, как, – озадачился Вяземский и, замолчав, принялся усиленно пыхтеть своей трубкой, окутываясь клубами сизого дыма.

– Это вам, небось, маменька про меня всякого наговорила, – насупившись, буркнула Катерина.

– И зачем бы ей это надо? – спросил полковник, пытаясь хоть как-то защитить жену.

– А затем, чтоб вы мне охотиться запретили и к ней в обучение отправили, – моментально сообразила девчонка. – Да вы не хмурьтесь, папенька, не хмурьтесь. Я и ее и ваши хитрости все давно уже знаю. Потому и решила сама все выучить, чтобы было, что вам ответить.

– Умная больно, – смущенно проворчал полковник, не зная, как реагировать на ее слова.

– Да уж не дура, – фыркнул в ответ Катерина. – Вы уж простите, папенька, но мечту вашу про внука я исполню, только когда сама решу, что сыну своему достойного отца нашла.

– Это как? Это что ж, без свадьбы, без венчания, во грехе?! – тут же завелся полковник, от возмущения чуть не выпустив из зубов чубук трубки.

– Господь с вами, папенька, – возмутилась Катерина в ответ. – Что ж вы мне страсти такие пророчите? Как это можно, без венчания?

– Так это ты сказала, – буркнул Вяземский, успокаиваясь.

– Я про греховную связь ничего не говорила, – тут же пошла Катерина в отказ. – Я сказала, что внука вам подарю только от того, кого сама отцом выберу. Отцом, папенька, а не полюбовником.

– Тьфу! Чтоб тебя, балаболка, – не удержавшись, выругался полковник. – Чуть до кондрашки не довела.

– Вы, папенька, хоть ругайтесь, хоть деритесь, а всякого слизняка я в отцы своему ребенку не хочу, – решительно отрезала Катерина. – Ну сами посудите, какой с такого прок? Ни обучить чему толковому, ни семью защитить. Как вы там повторять любите? Ни богу свечка, ни черту кочерга.

– Гм, ты полегче с выражениями, – смутившись, посоветовал полковник. – Не гвардеец в казарме, а девица из хорошей семьи. Не позорь отца.

– Господь с вами, папенька. Это я с вами могу говорить, что думаю. А на людях – глаза долу, ручки сложены, голосок тихий, – пряча в глазах пляшущих бесенят, ответила девчонка.

– Угу, только гвардейского поручика стрельбой окоротить, как воды попить. Скромница, – фыркнул полковник в ответ и, не удержавшись, снова рассмеялся.

– Я, папенька, полковничья дочка, и всему, что толковый солдат уметь должен, обучена, – гордо подбоченившись, отозвалась Катерина. – А про домашние дела и думать забудьте. Умею я все, что любая девица на выданье уметь должна. А что охоту люблю да волю вольную, так характер такой.

– Норов у тебя, а не характер, – отмахнулся Вяземский, мысленно признавая правоту дочери.

С самого детства девочка больше напоминала язычок пламени, чем обычного ребенка. Половецкая кровь в ней взыграла сильнее, чем в нескольких предыдущих поколениях. Порывистая, ловкая, смелая, она и вправду напоминала тех своих пращуров, что верхом покоряли степи на долгие переходы вокруг и разносили в пыль любых врагов. Именно поэтому Павел Лукич и взялся учить дочку всему тому, чему обычно учат сыновей. И теперь пожинал плоды своего собственного воспитания. Покуривая трубку, полковник вдруг очень остро осознал, что Катерина вот уже в который раз сумела взять верх в споре с ним и настоять на своем решении.

«Выросла девчонка, – думал он, разглядывая дочку сквозь клубы табачного дыма. – Уже не девчонка, девица. А характером все тот же сорванец. Может, и вправду дать ей благословение, да пусть сама решает, как судьбу свою строить? Настоять на своем я смогу, да как бы бедой все не кончилось. Уж чего-чего, а крови она точно не боится. Сильна девка. Ох, сильна. Решено. За кого попросит, с тем и обвенчаю. А дальше пусть сама решает, как жить. Если уж совсем невмоготу будет, подам прошение на высочайшее имя, чтобы развод дозволили». Вздрогнув от собственных мыслей, полковник мелко перекрестился и, выбив о край жаровни погасшую трубку, вздохнул.

– Что, папенька, опять болит? – всполошилась Катерина.

– Ноет, проклятая, – отмахнулся Вяземский, возвращаясь к размышлениям.

– Может, молока вам налить? – не унималась девушка.

– После, дочка. После, – качнул Вяземский головой. – Ты лучше вот что мне пообещай. Ежели с мужем вдруг невмоготу станет, мне скажешь. Я попробую на высочайшее имя прошения для развода подать. Не бери греха на душу. Но учти. Ребенок должен в законном браке быть рожден. Он наследником моим станет. Так что, прежде чем делать чего, дважды подумай. Обещаешь?

– Обещаю, папенька, – пролепетала Катерина растерянно.

Она и предположить не могла, что ее суровый отец примет подобное решение. По сути, это был полный карт-бланш на построение собственной дальнейшей жизни. А самое главное, на выбор будущего мужа и отца ее будущего ребенка. Зная отношение Павла Лукича к подобным вещам, она и мечтать не могла, что такое вообще может случиться. Полковник, зная характер дочери и будучи уверенным в том, что данное слово она сдержит, испустил тяжелый вздох и, отвернувшись к заиндевелому окошку возка, задумался. Катерина же, обдумывая полученное разрешение, притихла, краем глаза наблюдая за отцом и пытаясь понять, что подвигло его на подобное решение. Но вспомнив его слова о внуке, вдруг поняла, что он и вправду очень хочет иметь наследника знаменитой и почтенной фамилии. А значит, пришло время и ей подумать о том же.

* * *

История с избиением жандармского подполковника неожиданно получила продолжение, но не то, которого ожидал сам Шатун. После Рождества, когда Руслан уже начал постепенно возвращать себе прежнюю физическую форму, вошедший в кабинет денщик угрюмо доложил:

– Княже, там к тебе какой-то чин жандармский просится. Прикажешь пустить, или сразу с лестницы скинуть?

Поступив к Руслану на службу и лично коснувшись некоторых дел господ из полиции и жандармерии, Мишка утерял перед ними любой пиетет и готов был в любой момент встретить этих господ кулаками, а то и пулей. К огромному удивлению самого Руслана, для паренька теперь существовало только два авторитета. Казачий круг и служба контрразведки. Даже обычные армейские офицеры вызывали у Мишки только презрительную усмешку. Слишком хорошо паренек знал уровень их подготовки.

– А что за чин? – оторвавшись от бумаг, удивленно уточнил Шатун. – Кто-то серьезный, или так, ротмистр какой?

– Полковник. Говорит, что из Краснодара.

– Веди сюда, – чуть подумав, приказал Руслан, окидывая кабинет внимательным взглядом.

Тут и вправду было на что посмотреть. Оружие, развешанное на коврах, письменный стол, за которым он сидел, и стол, перед которым на стене были развешаны инструменты, которыми он доводил свои задумки до рабочего состояния. В общем, нормальная, рабочая обстановка. Перед письменным столом были установлены два полукресла для посетителей, так что принять гостя было можно. Вошедший жандарм, с интересом оглядевшись, хмыкнул и, расправив щегольские усы, представился:

– Полковник жандармского ведомства Васильев, Модест Петрович. Я имею честь говорить с князем Ростовцевым?

– Именно так, ваше высокопревосходительство, – не спеша поднимаясь, ответил Шатун. – Штабс-капитан контрразведки, князь Ростовцев, Руслан Владимирович, к вашим услугам. Чему обязан?

– Я вынужден беспокоить вас, князь, вот по какому поводу, – присаживаясь в указанное полукресло, не спеша заговорил полковник. – В прошлом году у вас случилась стычка с подполковником нашей службы. Как вы понимаете, вами было нанесено подполковнику серьезное оскорбление. Я уже не говорю о том, что вследствие ваших оскорбительных действий сей офицер долгое время не мог исполнять свой долг.

– Прошу прощения, ваше высокопревосходительство, вы его секундант? – предельно вежливо перебив оратора, уточнил Руслан.

– Э-э, нет, – сбившись, протянул полковник с некоторой растерянностью.

– Дело в том, что я по сию пору жду его секундантов. Ваш подполковник осмелился нанести мне словесное оскорбление, после чего и был спущен с лестницы. Так что, если вы пришли не для того, чтобы оговорить условия поединка, то я не понимаю причины всего этого разговора.

– Думаю, секундантов не будет, – окончательно сбившись с мысли, протянул жандарм. – К тому же особы, находящиеся на службе в ведомствах, подобных нашему, не имеют права рисковать жизнью по частным случаям.

– В нашем ведомстве те же правила, – спокойно кивнул Руслан. – Но не мне вам объяснять, что бывают частные случаи, задевающие вопросы чести, а значит, приходится принимать тяжелые решения. Как говорится, душу Господу, жизнь Родине, честь никому.

– То есть вы готовы настаивать на дуэли? – растерялся жандарм.

– Ну, если господин подполковник готов забыть эту историю и не вздумает делать мне гадости исподтишка, то я готов отказаться от поединка. По сути, дело-то уже улажено. Он мне нахамил, в ответ получил в морду. Всё.

– Как у вас все просто, князь, – делано возмутился полковник. – Бьете человека выше вас по званию, а после заявляете, что готовы все забыть.

– Даже высокое звание не дает ему права оскорблять титулованную особу, – жестко отрезал Шатун. – Впрочем, как и всем остальным тоже.

– Не хотелось этого говорить, но папаша ваш покойный имел не только титул, но и весьма неприятную славу, – аккуратно припомнил полковник.

– Папаша, земля ему пухом, проживать изволил в столице. Я же долгое время жил за границей, а после несу службу здесь. И осмелюсь напомнить, что я не мой папаша. В отличие от него, я боевой офицер.

– Да, о подвигах ваших мы наслышаны, – нехотя признал полковник. – И должен признать, что рассказы о них даже в столице ходят. Знатную баню вы туркам устроили.

– Благодарю, – с достоинством кивнул Руслан. – Но я так и не понял причины, по которой вы были вынуждены оставить дела и тратить свое время на этот частный случай.

– Потому что случай этот повлек за собой некоторые последствия для подполковника и для всей нашей службы в этом уезде, – вздохнул жандарм.

– Что-то я не слышал ни о чем подобном, – насторожился Шатун.

– Вы и не могли о том слышать. Все прошло, можно сказать, кулуарно, – снова вздохнул полковник. – Ну да бог с ним. В конце концов, подполковник и сам виноват. Думать надо было, кому и что говоришь. Слухи о князе Лютом в Краснодаре как сказки на ночь рассказывают.

– Надеюсь, детей еще моим именем пугать не начали? – едва заметно усмехнулся Руслан.

– Пока нет, – усмехнулся в ответ полковник.

За время этого странного разговора у Руслана вдруг стало складываться впечатление, что жандарм приехал о чем-то его просить, но никак не может решиться сказать, что именно ему нужно. Откуда это понимание взялось, он и сам не очень понял, но решил слегка подтолкнуть полковника в нужном направлении.

– Я так понимаю, что после всего случившегося в вашей службе было принято решение что-то изменить, и это что-то как-то касается меня именно, – задумчиво протянул Шатун, внимательно отслеживая реакцию жандарма.

– Приятно иметь беседу с умным человеком, князь, – быстро кивнул жандарм. – Вы абсолютно правы. Нам указали даже на историю с фальшивыми ассигнациями, не говоря уже о том, что служба прошляпила покушение на генерал-губернатора. Хотя все это случилось довольно давно и, к счастью, закончилось благополучно.

– И что же вы решили поменять? – поинтересовался Руслан. Он уже приблизительно догадывался, чего у него попросят, но хотел услышать это от самого полковника.

– Принято решение закупить для службы револьверы вашей оружейной мастерской, но ваш мастер прямо сказал, что продаст нам оружие только по вашему прямому указанию. К слову, с чего бы вдруг такие ограничения?

– Не хочу, чтобы подобное оружие оказалось в руках наших врагов, – пожал Руслан плечами. – Казаки и армейские офицеры покупают его на свои деньги и обязательно постараются сберечь. К тому же правила снаряжения патронов к револьверам они изучают отдельно. Устно. Наставлений на бумаге не существует.

– Узнаю контрразведку, – одобрительно хмыкнул жандарм. – Умеете вы свои секреты хранить.

– Разведка предназначена искать друзей, а контрразведка врагов, – припомнил Шатун поговорку из своего мира. – Так вы приехали ко мне за разрешением на закупку оружия?

– Именно.

– И какие именно образцы вас интересуют? Только револьверы или винтовки тоже?

– Пока только револьверы. Да и то только для офицеров и нижних чинов службы.

– Вы знаете, сколько стоит каждый ствол?

– Знаю, – скривился жандарм. – Дорого, но приказ получен, так что будем исполнять.

– И сколько всего стволов вам требуется? – продолжал допытываться Руслан, усилием воли пряча довольную улыбку. Это был первый серьезный заказ, который обеспечит работой мастерскую Митрича на долгое время и принесет серьезную прибыль. Пользуясь тем, что стал пайщиком в деле купца Михеева, Руслан сумел обеспечить регулярный подвоз в мастерскую металлов, но отдача от этой негоции шла очень медленно. И вот теперь появилась возможность исправить положение.

– Две с половиной сотни револьверов решено закупить, – ответил жандарм, настороженно глядя на парня.

– Серьезное количество, – озадачился Руслан. – Надеюсь, вы понимаете, что мастерская не сможет сразу выполнить этот заказ. Делать все придется частями. К тому же требуются еще и патроны. Их придется покупать отдельно.

– Знаю, – снова скривился жандарм. – Под припас тоже деньги выделены.

– Что ж. Если вас все устраивает, то я не вижу причин для отказа, – развел Шатун руками. – Тем более что такое перевооружение пойдет только на пользу.

– Не могу не согласиться, – нехотя кивнул полковник. – Капсюльные револьверы капризны и часто дают осечки и произвольные выстрелы. А ваши таких бед не имеют, чем и радуют.

Руслан только головой кивал, слушая этот спич. Тут полковник был абсолютно прав. Проблема самовоспламенения у капсюльных револьверов действительно была. Что приводило иногда даже к ранениям самих стрелявших. Взяв со стола колокольчик, Руслан вызвал Мишку и, быстро набросав на листе бумаги записку, приказал:

– Отдай Васятке, пусть снесет письмо Митричу. И скажи на кухне, пусть чаю нам подадут.

– Сполню, княже, – коротко кивнул денщик, забирая бумагу.

– Вот и все, господин полковник. Вопрос о порядке и сроках исполнения вашего заказа оговорите с мастером. Только душевно вас прошу, воздержитесь от грубости и угроз. Митрич человек серьезный и плохих изделий не отдает. К тому же это мой человек, – закончил Шатун, голосом выделив ключевое слово. – А я своих людей в обиду не даю. Никому.

– Не беспокойтесь, князь. Я отлично понимаю, что нам все одно придется еще обращаться к нему за патронами, – понимающе кивнул полковник. – Однако ловко у вас это получается. Вроде ничего сами и не просили, а за вас серьезные люди радеют. Да и генерал-губернатор вашу службу постоянно всем в пример ставит. Не боитесь?

– Чего? Завистников? Плевать мне на них. Я не за ордена служу и не ради славы. В нашем деле славу добыть сложно. Да и не нужно. Чем о нас меньше знают, тем работать легче. Так что его высокопревосходительство имеет долгую память и упоминает историю с покушением. Думаю, скоро это закончится, – равнодушно отозвался Шатун.

– Завистники разные бывают, – не унимался полковник. – Некоторые могут серьезно карьеру испортить.

– А моя карьера уже состоялась, – пожал Руслан плечами. – В нашей службе больших чинов не выслужишь. Даже в войну. Я товарищ начальника отдела. Дальше только чин начальника, и все. Выше – только уезжать из предгорий и перебираться в столицу или еще куда. А я отсюда уезжать не хочу.

– Вот как? И почему же, позвольте спросить? – оживился полковник.

– Нравятся мне эти места. Да и имение у меня тут. Прежнее-то папаша промотал, – иронично напомнил Руслан. – Первый раз в жизни вдруг свой дом появился, если про детство не вспоминать.

– И где же прошло ваше детство? – осторожно поинтересовался жандарм.

– Увы, этого я вам не скажу, – усмехнулся Шатун в ответ. – Есть в моей жизни вещи, о которых я говорить не вправе.

– Понимаю, – задумчиво кивнул полковник. – Семь лет назад в Кале сгорел и взорвался пороховой склад, из-за чего наши заклятые друзья не смогли провести некоторую боевую операцию. Говорят, много народу пострадало, – высказался полковник, напряженно следя за реакцией парня.

– Бывает. Порох штука опасная, – хмыкнул в ответ Руслан.

– Так я и думал, – кивнул полковник, прихлебывая поданный чай. Что он сумел рассмотреть на физиономии Руслана, парень так и не понял, но, судя по всему, увиденное полковника удовлетворило.

– Однако отчаянный вы человек, князь, – высказался жандарм, отставляя пустую чашку.

– Отчаянные времена требуют отчаянных мер, – отговорился Руслан старой пословицей.

– Пожалуй, – задумчиво кивнул жандарм.

– Раз уж мы решили с вашим делом, то может, подскажете мне, что с тем подполковником? Секундантов его ждать или как? – сменил Руслан тему.

– Не будет секундантов, – отмахнулся полковник. – Похоже, ваши кулаки произвели на него неизгладимое впечатление. Да и геройства ваши в бою против турок тоже незамеченными не остались. Подполковник не трус, но нарываться на поединок, результат которого известен заранее, не станет.

– Ну, судьба дама переменчивая, – философски протянул Шатун.

– Не станет он так рисковать, – отмахнулся полковник. – Ваше умение стрелять давно уже стало притчей во языцех. Еще с краснодарской истории, когда на семью князя Тарханова напали.

В ответ Руслан только зубами скрипнул, вспомнив тот ночной бой.

* * *

В Краснодар их выезд вкатился уже под вечер. Сняв несколько комнат в гостинице средней руки, полковник первым делом приказал затопить баню, а после уселся писать письмо князю Тарханову, как своему старому знакомцу и сослуживцу. Катерина же занялась текущими делами. Сани, на которых они выехали из столицы, пришлось обменять на телеги, а возок на карету. После Ростова-на-Дону, за станицей Староминской, снег в степи сменился голой землей. Девушке, которая с самого начала взяла все дорожные заботы на себя, пришлось приложить кучу усилий и проявить характер при замене транспорта, но у нее все получилось. Правда, карета была старая и скрипела на ухабах нещадно, но до Краснодара она своих пассажиров довезла. А это было главное.

Проследив, как слуги разгрузили багаж, Катерина распорядилась насчет ужина, уделив особое внимание блюдам для отца, и, убедившись, что ее услышали, отправилась в баню. Полковник к тому времени уже успел попариться и отправить с мальчишкой письмо князю. Прихватив простыню и пару полотенец, девушка быстро пробежала через двор и, заскочив в предбанник, плотно закрыла за собой дверь. Зимний степной ветер был холоден и пронизывал до костей. Бросив все принесенное с собой на лавку, девушка сняла пуховый платок, в который куталась всю дорогу, и, облегченно вздохнув, принялась расплетать косу. Тяжелые, прямые волосы накрыли ее вороной гривой до самого пояса. Расчесав их костяным гребнем, подарком отца, Катерина разделась и, прихватив простыню, нырнула в парилку. Пару полковник нагнал под себя, а париться он любил от души, и дочку к тому же приучил. Подхватив ковшик, Катерина с размаху плеснула на каменку воды, смешанной с квасом, и, еле слышно повизгивая от накатившего жара, взобралась на полок. Спустя два часа, пропарившись до последней косточки и отмывшись до скрипа, она вернулась в свою комнату и, с аппетитом поужинав, забралась в постель. Сон сморил девушку сразу, едва ее голова коснулась подушки. Утром, первым делом проведав отца, она заказала на кухне завтрак и, умывшись, поднялась в номер к полковнику. Отдохнув и выспавшись, Павел Лукич вид имел бравый и почти здоровый. Увидев дочь, полковник весело улыбнулся и, указав ей на стул, с усмешкой произнес:

– Ну, Катюшка, полдела сделано. До места почти добрались. Осталось понять, что тут дальше делать. Признаться, мне лично вся эта поездка не сильно по нраву.

– Папенька, вот только сызнова не начинайте, – подскочила Катерина. – Уж много раз все говорено. Воды местные лечебны, и о том даже в газетах писали. Так что сейчас позавтракаем, и я пойду узнавать, какой доктор тут лучший. А дальше будет так, как он скажет. И не спорьте, папенька. Теперь, пока не поправитесь, я ваш командир.

– Погоди суетиться, Катюшка, – со смехом осадил порыв дочери полковник. – Вот ответ от Петра Ивановича получу, тогда и будем решать, какого доктора звать.

Словно в ответ на его слова раздался стук в дверь и в номер вошел слуга с небольшим подносом, на котором лежало письмо, запечатанное личной печатью князя Тарханова. Сунув слуге гривенник, полковник быстро распечатал послание и, пробежав текст взглядом, протянул письмо дочери:

– Изволь, дочка. На обед мы званы к князю. Так что готовься.

– Опять в карете трястись, – скривилась Катерина. Продолжить она не успела.

Снова раздался стук, и девушка, открыв дверь, впустила в номер горничную, принесшую завтрак. Быстро перекусив, она оставила отца читать свежие газеты, а сама отправилась готовиться к визиту. Понятно, что с семейством Тархановых их связывала давняя дружба, но явиться к ним в дом замарашкой Катерина не могла себе позволить. Выбрав подходящее платье, девушка тщательно проверила швы и, убедившись, что в чистке оно не нуждается, повесила на палочку, отвисеться после перевозки в сундуке.

Карету слуги подали в срок, и примерно в семь часов вечера они с отцом вошли в княжеский дом. Князь Тарханов встретил гостей в прихожей и, с ходу обняв старого приятеля, широким жестом пригласил к столу. Катерина, обнявшись с Лизанькой, поспешила следом. За столом обе семьи обменивались последними новостями, когда вошедший в столовую мажордом доложил:

– Ваше сиятельство, к вам князь Ростовцев. Прикажете звать сюда?

– Зови, голубчик. Зови немедля, – обрадовался Тарханов и, повернувшись к приятелю, добавил: – Ты, Павел Лукич, сейчас удивишься. Штабс-капитан сей настоящий богатырь. Я его по делам службы вызвал, но раз уж так сложилось, заодно он со своими казаками вас до Пятигорска проводит.

– Что, тот самый Ростовцев? – насторожился полковник.

– Именно. Уж поверь, это не то что старший князь, прими душу его, господи. Этот служака до мозга костей. Не случись беды, я Наташеньку мою за него давно б отдал и не задумался.

– Однако, – удивленно протянул Вяземский, настороженно рассматривая приятеля. – Удивил, Петр Иванович. Как есть, удивил.

– Я тебе после кое-что расскажу, так ты еще больше удивлен будешь, – загадочно усмехнулся Тарханов и, поднявшись из-за стола, пошел навстречу вошедшему в зал офицеру в черкеске, широко раскинув руки.

– Руслан, рад тебя видеть здоровым, сынок, – улыбнулся князь, крепко обнимая вошедшего. – Оправился после контузии?

– Слава богу, Петр Иванович. Вот, прибыл, как просили, – едва заметно улыбнулся офицер в ответ.

– Благодарствую, сынок. Проходи, присаживайся. Позволь представить тебе моего старого приятеля и его очаровательную дочку. Полковник Вяземский Павел Лукич и Екатерина Павловна.

– Ваше высокопревосходительство, сударыня, – четко, словно на параде склонил голову штабс-капитан, щелкая каблуками начищенных сапог. – Рад знакомству.

– Руслан! Слава богу, выздоровел, – раздалось от двери, и в столовую вошла княгиня Зинаида Павловна. К удивлению гостей, княгиня также обняла гостя и, троекратно облобызав его, указала на стул: – Присаживайся. Поешь сначала с дороги. Знаю ведь, что, небось, всю дорогу наметом коней гнали.

– Так приказ был, Зинаида Павловна, – развел штабс-капитан руками, улыбаясь при этом одними глазами. – Думал, опять случилось чего.

– Про то после поговорим, сынок, – вмешался Петр Иванович. – Ты и правда поешь сначала.

– Благодарствую, – кивнул офицер, осторожно усаживаясь на поданный слугой стул.

– Однако и стати у вас, сударь, – придя в себя от увиденного, проворчал полковник, наливая себе в рюмку анисовой водки. – Гренадер, право слово.

– Я повыше буду, – усмехнулся офицер в ответ. – Как доехали, господин полковник? Надеюсь, без приключений?

– Бог миловал. А что, тут у вас балуют? – в свою очередь спросил Вяземский.

– Да вроде купцы не жалуются, – пожал штабс-капитан широченными плечами. – Было дело, каторжные баловали, но мы это дело быстро пресекли. Так что вроде спокойно пока все.

– А горцы что ж? Неужто всех замирили? – аккуратно поддел его полковник.

– Не всех, – спокойно ответил Ростовцев. – Но пока непримиримые в своих аулах сидят и в долины спускаться не рискуют. Если только на торг, что у города организован. Но по зимнему времени и он почти зачах. Вот потеплеет, и поедут.

– Это что же, вы врага на торг невозбранно пускаете? – удивился Вяземский.

– А что вы им предъявите? – повернулся к нему штабс-капитан. – Торговать у нас в стране не запрещено, и ежели они приезжают мирно и за товары честно платят, то и трогать их незачем. А что уж они по дороге сделали, еще узнать да проверить надо. Тут у нас всякое было. И каторжные под горцев рядились, и тати в мундирах на них всякое навесить пытались.

– Это как так? – тут же закипел полковник, едва не выплеснув водку мимо рта.

– Люди, ваше высокопревосходительство, на всякие подлости способны, несмотря на мундир и титулы, – все так же спокойно отозвался Ростовцев. – Вы вон, небось, про папашу моего сразу вспомнили, едва фамилию услышав, а про то, что я в контрразведке служу, и не знали. А ведь в службу эту кого попало не возьмут.

– Да уж, – смутился полковник, опуская голову.

– Ты, Павел Лукич, запомни. Я этому мальчику жизнью своей обязан и карьерой, – неожиданно высказался князь Тарханов. – И прежде, чем чего лишнего сказать решишь, подумай.

– Да я уж понял, – кивнул Вяземский. – Сообразил, когда ты его сыном назвал. Не тот ты человек, Петр Иванович, чтобы кого попало так называть.

– Ну, мужчины, разобрались? – неожиданно уточнила княгиня. – Ну и слава богу, – подвела она итог, едва заметно усмехаясь. – Я тебе, Павел Лукич, больше скажу. Лизанька наша за друга его, графа Рязанова выходит. А Руслан со стороны жениха дружкой будет. Вот и думай.

– М-да, похоже, я и вправду перед вами, господин штабс-капитан, повиниться должен, – помолчав, очень серьезно произнес Вяземский. – Уж простите, но я про вас и вправду бог знает чего подумал, когда фамилию услышал. Уж больно много всякого плохого про папашу вашего в столице рассказывали.

– Понимаю и не сержусь, – с достоинством кивнул Ростовцев. – Мне, признаться, и самому все эти слухи весьма неприятны. Но что поделать? Фамилию-то не сменишь. Раз уж родился Ростовцевым, так и жить с тем придется.

Собравшиеся замолчали. Атмосфера в столовой вдруг сделалась тягостной, словно кто-то принес неприятное известие. Катерина, покосившись на смутившуюся княгиню, отложила вилку и, повернувшись к офицеру, негромко спросила:

– Руслан Владимирович, а что это у вас за револьвер такой. Вроде как незнакомая мне конструкция.

– Сразу видно дочь боевого офицера, – едва заметно улыбнулся Ростовцев. – Это револьвер моей собственной конструкции. Отличается от других тем, что имеет способ заряжания единым патроном, а не раздельным, как капсюльное оружие.

– Единый патрон? Как патроны для винтовки господина Бердана? – быстро уточнила Катерина, отмечая про себя, как атмосфера в комнате начинает разряжаться.

– Именно, – кивнул князь. – Любите стрелять, сударыня?

– И стрелять, и верхом скакать, и охотиться, – вступил полковник в разговор. – Не девка, а башибузук вырос.

– Ну, может, это и неплохо, – усмехнулся Ростовцев. – В этих местах казачки всегда такое умели. И ничего, живут. Главное, чтобы женщина свое главное предназначение не забывала. А остальное мелочи. А в наших местах так и вовсе достоинство.

– И каково же, по-вашему, предназначение женщины? – ощетинилась Катерина, ожидая высказываний о недопустимости подобного поведения.

– Да как Всевышним изначально назначено, так и есть, – развел Ростовцев руками. – Детей рожать, за домом следить, хозяйство держать. А что охоту да верховую езду любите, так это даже и хорошо. Расстояния у нас тут долгие. Иной раз куда доехать, так только верхом. А без оружия лучше и не бывать. Всякое случается.

– Выходит, у вас такое поведение девицы из хорошей семьи презрения не вызывает? – прямо спросила Катерина, с вызовом глядя ему в глаза.

– Нет, – спокойно выдержав ее взгляд, ответил князь. – Я, сударыня, человек широких взглядов и могу принять многое. Но также имеются вещи, которых я никогда не приму. Но об этом не с вами и не здесь, – закруглил он разговор.

– Значит так, молодежь, – заявил Тарханов, закусив очередную рюмку соленым огурчиком. – Вот после десерта ступайте в малую гостиную и обсуждайте свои взгляды сколько влезет. А нас, стариков, от подобных разговоров избавьте.

– Руслан, а вы когда обратно ехать собираетесь? – сменила тему Лизавета.

– Как служба решит, – усмехнулся князь. – Но письмо от вас Михаилу я обязательно заберу. К слову, я вам от него тоже послание привез, – добавил он, заставив княжну мило зардеться.

– Потом все. Потом, – повторил Тарханов, сурово сдвигая брови. – А вы, девушки, извольте не вмешиваться с разговор старших.

– Папенька! – возмутилась Лизавета.

– Давно уже папенька, – сварливо отозвался Тарханов. – Даст бог, скоро уж дедом стану.

При этих словах старые приятели переглянулись и дружно, с некоторой грустью усмехнулись.

* * *

Письмо от князя Тарханова Руслан получил сразу после Крещения. Его очень удивило, что обратился князь не к Рязанову, как к начальнику отдела, а именно к нему. По всему выходило, тут было что-то личное, о чем князю нужно было поговорить именно с ним. Показав письмо приятелю, Шатун ожидал от Михаила каких-то дополнений, но граф и сам оказался в полнейшем недоумении. Взяв с собой пятерку казаков в сопровождение, Руслан следующим же утром выехал в Краснодар. Просьбы поспешить в письме не было, но парень решил не откладывать дело в долгий ящик. Князь не так часто обращался к нему лично с какой-либо просьбой, поэтому Шатун решил, что должен быть готов ко всему. В том числе и к возможным боевым действиям. Так что оружия и он, и казаки взяли столько, что можно было взвод вооружить. Ну и патронов соответственно.

В общем, через сутки его команда осадила коней у знакомых ворот, и привратник, увидев знакомую фигуру, без единого слова бросился их открывать. Мажордом, очевидно, предупрежденный князем, с каменной физиономией вызвал слуг и, приказав им обеспечить казаков всем потребным, лично повел Руслана в выделенные ему комнаты. К слову, именно в этих апартаментах он проживал в прошлые свои приезды. У парня сложилось впечатление, что князь просто приказал оставить эти комнаты за ним. Зачем? Сложный вопрос, но влезать так далеко в личное Шатун бы не решился. Так что, приняв все, как оно есть, парень быстро разделся и, пройдя в туалетную комнату, принялся приводить себя в порядок. Смыв с себя пот и дорожную грязь, он переоделся в чистое и, едва выйдя в коридор, был встречен лично мажордомом. Убедившись, что гость готов к встрече с хозяином, мажордом попросил парня следовать за ним и не спеша направился на хозяйскую половину дома.

К большому удивлению Руслана, в доме, кроме него, были и еще гости. Встретивший его с радостной улыбкой Петр Иванович представил парню пожилого мужчину как своего старого сослуживца, приехавшего сюда для лечения, и, пригласив к столу, принялся расспрашивать о текущих делах. Больше всего князя интересовало состояние здоровья Руслана. Сообразив, что гости не в курсе всех местных дел, Шатун принялся отвечать, ведя почти светскую беседу. Но уже через несколько минут полковник Вяземский весьма презрительно отозвался о его так называемом папаше, и парень понял, что нужно что-то менять, и быстро, иначе беседа может перерасти в скандал, который ему был совершенно не нужен. Судя по высказываниям, человеком полковник был довольно резким и в выражениях стесняться не привык. Высказывал то, что думает, без оглядки на последствия. Чуть подумав, Руслан решил лишить его самого весомого аргумента в этом странном споре и сам прошелся по покойному родителю, заставив всех смущенно замолчать. Прием был неожиданный, в местном обществе не принятый, но, как говорится, самокритика вещь удобная. После нее другому сказать нечего. В столовой повисло напряженное молчание, заставившее собравшихся чувствовать себя неловко. Положение спасла дочь полковника.

Девушку Руслан приметил сразу, но держался с ней, как и положено, вежливо, но на расстоянии. Как оказалось, девушка неплохо разбиралась в оружии и сумела заметить, что его револьвер отличается от привычных ей капсюльных. К удивлению Шатуна, девчонка оказалась не промах и любила совсем не девичьи развлечения. Охоту, верховую езду и оружие. Обсудив с ней некоторые аспекты жизни, Руслан пришел к выводу, что девушка по натуре бунтарка и вести обычный образ жизни ей неимоверно скучно. К тому же еще и папашино воспитание сказывается. Похоже, полковник, не имея сына, обучил дочку всему, что умел сам. В итоге получилось то, что получилось. Дождавшись десерта, Руслан вручил Лизавете письмо от Михаила и, оставив девушек под присмотром княгини, отправился с мужчинами в курительную комнату. Сидя в сторонке, он с интересом присматривался к Вяземскому, пытаясь понять, на кого похожа Катерина. От отца ей достались только глаза. Все остальное явно к этой семье отношения не имело. Заметив его взгляд, полковник удивленно выгнул бровь и, покосившись на приятеля, угрюмо спросил:

– А что это вы меня так рассматриваете, молодой человек?

– Пытаюсь понять, на кого Екатерина Павловна больше похожа, на вас или на супругу вашу, – быстро пояснил Руслан.

– Глянулась девчонка, – одобрительно усмехнулся Тарханов. – И то сказать, красавица, каких поискать.

– Екатерина Павловна девушка, безусловно, красивая, но вы же знаете, Петр Иванович, пока своего гнезда не совью, ни о каких амурных делах и речи быть не может, – вздохнул Шатун. – Папаша мой образом жизни своим здорово мне подгадил. Так что, пока имение не начнет доход приносить, все побоку.

– Не дури, Руслан, – вздохнул Тарханов, укоризненно качнув головой. – Ты мое к тебе отношение знаешь. И раз уж у вас с Наташенькой не сложилось, то с любой другой барышней я тебе сам помогать стану. А захочешь, и сватом буду. Уж поверь, в наших местах отказать мне мало смелых найдется.

– Не сомневаюсь, Петр Иванович, и весьма признателен вам за вашу милость, но не хочу охотником за приданым прослыть. Вот поправлю дела, имение дострою, тогда и к разговору этому можно будет вернуться.

– И как же вы их поправлять собираетесь, молодой человек, – иронично хмыкнул полковник.

– Прежде всего службой, ваше высокопревосходительство, – пожал Руслан плечами. – Имение я уже выслужил. Наград от государя имею немало, даже полный Георгиевский бант получил, как видеть изволите. Дом на полученной земле строится. Дальше можно будет и о деле каком подумать.

– И каким же делом вы думаете заняться? – не унимался Вяземский.

– Прежде всего, тем, что лучше всего умею. К примеру, разработка новых видов оружия. Как уже отметила ваша дочь, сей револьвер, – тут Руслан достал из кобуры оружие, – отличается от привычного вам капсюльного револьвера. Имеется у меня и винтовка магазинного типа. Ими мои казаки вооружены, так что, пожелаете увидеть, принесу. Есть и еще несколько задумок, которые мой мастер делает и продает. К тому же, продавая оружие и прочие задумки, я скопил кое-какие деньги и вошел в долю с купцом первой гильдии, завозящим в наш уезд чугун, железо и сталь. С того три тысячи чистого дохода в год имею. В дело я не вмешиваюсь, его учить – только портить. А вот расширить его я купцу помог. Так что деньги эти чистые, и никто меня ни в чем укорить не может.

– Это тот, у которого горцы семью выкрали? – моментально сообразил князь.

– Он самый, Петр Иванович, – кивнул Шатун.

– Три тысячи в год… неплохие деньги, – оценил полковник, слушавший парня очень внимательно. – Но ведь вечно это продолжаться не будет.

– Именно поэтому после окончания строительства я стану собирать деньги для еще какого-нибудь предприятия, – согласился Шатун. – Во всяком случае, в долги лезть и кредиты у ростовщиков брать точно не стану.

– Достойная позиция, – помолчав, одобрил Вяземский. – А что до вашего вопроса, так Катюшка моя на свою прапрапрабабку похожа. Пращур мой ее из калмыцких степей привез. Окрестил да женился. Говорят, красавицей была, каких поискать, вот он и не устоял. Одного из половецких каганов дочь.

– Половецких? – удивленно переспросил Руслан. – Их же вроде еще при монголах рассеяли.

– Верно. Вот они в степи и ушли. Теперь-то и искать бессмысленно. Нет уже того племени. А в те времена несколько семей еще встречались. Дома даже пайцза ее хранится, где вроде как сказано, что она дщерь самого кагана. Да только кто теперь те письмена прочтет?

– А как она выглядит? – не сдержал парень любопытства.

– Лоскут кожаный, тонкой выделки, вот такого размера, – показал полковник руками, – а на нем письмена. Внизу же пластина золотая, с бегущим волком. Вроде как тотем их клана. И тоже с надписями. Ну и шнуры шелковые, это само собой. Много лет в семье нашей реликвия сия хранится, – закончил он с гордостью.

– Любопытно, – уважительно качнул Руслан головой. – Реликвия эта теперь большую историческую ценность иметь должна. Ученым ее не показывали?

– Да ну их, аспидов, – отмахнулся Вяземский.

– Не любит у нас Павел Лукич ученую братию, – тихо рассмеялся князь. – Было дело, пришлось ему экспедицию в донские степи сопровождать. Вот с тех пор и невзлюбил.

– Да, порой эти господа бывают просто невыносимы, – с легкой улыбкой согласился Руслан. – А история пращура вашего весьма поучительна.

– Это чем же? – не понял полковник.

– Ну, хотя бы тем, что иной раз стоит не только разума, но и сердца послушаться. Не влюбись он и не приведи ту принцессу в дом, Екатерина Павловна могла бы и не оказаться столь привлекательной.

– А толку-то с той красоты, – неожиданно насупился Вяземский. – Я, конечно, сам виноват, что вырастил ее такой, но ведь уж и остепениться пора. Не девчонка. Девица. Серьезные люди к ней сватались, а она всех женихов так отваживает, что и сказать соромно. Обрадовалась, что в седле держится, словно улан, и заставляет их с ней наперегонки скакать. Сама-то земли имения назубок знает, и гости через те скачки мало что не убиваются. Третьего уж пришлось к доктору отправлять. А то еще и стрелять с ними берется. Ты представь, Петр Иванович, офицера гвардии ославила. Оказалось, тот хуже этой оторвы стреляет. Позор сплошной. Шкандаль, одним словом.

– Господь с вами, господин полковник, – рассмеялся Руслан. – Это не ей в укор, а тому офицеру. Не по балам шастать надо, а на стрельбище быть. Самому навыки боевые поднимать и людей своих учить.

– Ты только нашим офицерам этого не скажи, – посоветовал Тарханов. – А то опять придется их в чувство приводить. Я ж тебя знаю. После твоей дуэли противника твоего только отпеть и остается. А они на тебя и так зуб имеют.

– Им же хуже, – пожал Шатун плечами. – Вы же, Петр Иванович, знаете. Я первым никого не трону. Но уж если сунулись, пощады не дам.

– Потому и говорю, – кивнул князь. – Ты представь, Павел Лукич, – повернулся он к приятелю, – было тут однажды. Из столицы комиссию прислали, а те дурни вздумали с ним задраться. Так этот ирод с малой лопаткой да топориком против саблей вооруженного встал, да и зарубил его, как того каплуна.

– С какой еще лопаткой? – удивился Вяземский.

– Отряд мой, и я сам, имеем при себе по малой лопате каждый, – принялся пояснять Руслан, вспомнив, что такого понятия, как саперная лопатка для солдат, тут еще не знали. – Мы ведь не столько верхом, сколько в пешем порядке действуем, и для устройства засады лопатка та бывает крайне нужна. Вот и пришлось придумать, как ее сделать, чтобы с собой носить. А топорик, он в лесу очень нужен бывает.

– Так что же, вы обычным белым оружием совсем не пользуетесь? – не понял Вяземский.

– Пользуемся. Но оно обычно не при себе, а к седлу приторочено. У нас ведь, господин полковник, задачи другие. Нам в атаку не ходить. Мы тайного врага ловить назначены, – напомнил ему Руслан задачи контрразведки.

– Шашкой он лучшего выборного бойца из горцев побил, – с одобрительной улыбкой рассказал Тарханов. – Эх, Паша, ежели я начну тебе все его подвиги расписывать, скажешь, что я на старости лет брехуном стал. Да только о тех делах даже я не все знаю.

– Оно и понятно, – кивнул полковник, вспомнив, что контрразведка дела ведет по большей части секретные. – Да только я тебя, Петр Иванович, слишком давно знаю, чтоб неверием обижать. Раз говоришь ты, что он такое сделал, значит, так оно и есть. Да и полный Георгиевский бант не пустой звук. Такие награды на паркете не выслужишь. Я только одного не пойму. К чему ты вдруг решил мне этого юношу так нахваливать? Чего задумал?

– Ничего, Павел Лукич, – вздохнул Тарханов с грустной улыбкой. – Просто увидел, как у тебя лицо скривилось, когда ты фамилию услышал, вот и решил показать, что и от гнилой ветки можно добрый плод получить. Да и Катерина твоя с него за столом глаз не сводила. Видать, глянулся ей богатырь наш.

– Ну, это еще бабка надвое сказала, – снова насупился полковник. – Ей сейчас глянулся, а завтра, совсем даже наоборот. Обжигался я уже.

– Не дури, Павел Лукич, – отмахнулся Тарханов. – Кобылка твоя с норовом, но и у меня казак не промах. Глядишь, и объездит.

* * *

Три дня, которые Руслан провел в Краснодаре, протекли весьма насыщенно. Так сложилось, что дело, по которому его вызвал князь Тарханов, сводилось только к одному, вывезти и сохранить его архив, в котором хранились материалы, а точнее, компромат на очень многих высокопоставленных лиц империи. В том числе и на того полицейского генерала, от которого так ловко избавился сам Руслан. Понимая, что материалы эти настоящая информационная бомба, и он оказался втянутым в игры серьезных и очень больших мужчин, Шатун приказал уложить все бумаги в один большой сундук, купленный им на базаре, и попросил князя одолжить для перевозки крытый фургон. Чуть усмехнувшись, Петр Иванович вызвал мажордома и приказал тому показать парню подготовленный для него транспорт. Это был такой же фургон, как Руслан использовал в операции по поимке разбойников. К фургону прилагалась пара могучих першеронов. Глядя на этих громадных зверей, Шатун только в затылке почесал, пытаясь понять, зачем было тратить огромные деньги и покупать тяжеловозов, если можно было обойтись просто парой обычных лошадей. Мажордом, заметив его сомнения, осторожно коснулся пальцами его рукава, привлекая внимание и склонившись к плечу, тихо прошептал:

– Его сиятельство приказали этих коней вам отдать. Сказали, вам в ваших делах они сильно пригодиться могут.

Вспомнив, что в их хозяйстве уже имеются восемь подобных громадин, Руслан только тяжело вздохнул. Эти кони требовали к себе особого отношения, и обычным сеном их не прокормишь. Тут овес нужен. В товарных количествах. Тогда и отдача от них будет серьезная. С другой стороны, для завода такое количество уже вполне достаточно. Жеребята от этих коней будут расходиться по серьезной цене. Главное, не загубить племенной косяк.

– Придется толкового лошадника искать, – вздохнул Руслан и, развернувшись, отправился обратно в кабинет хозяина.

Главным условием в просьбе князя было не просто сохранить архив, а сделать так, чтобы его никто кроме самого Руслана не смог найти. Князь особо оговорил условие, по которому он мог бы достать эти бумаги на свет божий. Только его личная просьба или письмо с малой печатью. Сняв с пальца перстень, князь протянул его парню, для внимательного изучения. Повертев перстень в руках, Шатун постарался запомнить рисунок до последней черточки и, вернув его обратно, осторожно уточнил:

– Петр Иванович, вы чего-то опасаетесь?

– Трудно сказать, сынок, – помолчав, вздохнул князь. – Вроде все уже успокоилось и никаких опасений дела не вызывают, но точно знаю, что нам той истории не простили. Явно в драку не полезут, уж очень много всякого тут всплыло, когда комиссия из столицы приезжала, но втихую гадить будут точно.

– Это уж как обычно, – согласился Руслан, прикидывая, что можно в этом случае сделать. По всему выходило, что ничего. Тут шли игры на таком уровне, что одним выстрелом не отделаешься. Тут придется баллистическую ракету изобретать. С кассетным боезарядом. Усмехнувшись собственным мыслям, Шатун мрачно скривился и, чуть подумав, решил сменить тему.

– Петр Иванович, а что, папаша мой господину полковнику задолжать сумел, что он так резко на фамилию мою отзывается? – осторожно поинтересовался он.

– Слава богу, нет, – отмахнулся Тарханов. – Тут другое. Паша – человек прямой и честный, и потому подобных людей просто не приемлет. А папаша твой, земля ему пухом, тот еще прохиндей был. Ну, соответственно и от тебя теперь все того же ждут. Я потому и стал Паше про тебя всякое рассказывать, чтобы понял он, что ты человек серьезный. Да еще и дочка у него чудить принялась. Ну, про сватовство ты слышал. А ему, как и мне, хочется внуков понянчить. В общем, не бери в голову. Тут больше у него свое вылезает, а до тебя ему теперь и дела нет. Лучше вон свези Катерину за город, пострелять, – лукаво усмехнулся князь.

– А господин полковник позволит? – иронично поинтересовался парень.

– А вот сейчас и узнаем, – ехидно отозвался Тарханов, поворачиваясь к открывшейся двери, в которую вошел упомянутый полковник.

– И чего ты, Петр Иванович, узнать хочешь? – сварливо уточнил Вяземский, тяжело опускаясь в ловко подставленное Русланом кресло.

– Отпустишь дочку с Русланом верхом покататься и пострелять? – прямо спросил князь приятеля.

– Ты никак охоту задумал? – подобрался полковник.

– Не до охоты теперь, – отмахнулся Тарханов. – Вон, пусть молодежь веселится, – кивнул он на парня.

– Для охоты сейчас не сезон, – пожал Руслан плечами. – Так, за городом проедемся да по мишеням постреляем. Я все одно собирался ехать, а Екатерине Павловне в доме все время сидеть скучно.

– Это верно, – скривился полковник. – Ладно. Езжайте. Но чтоб дотемна дома были.

– Будем, – пообещал Шатун, едва не рассмеявшись, услышав последнюю фразу. «Словно подросткам», – подумал он, пряча усмешку.

– Ступай, сынок. Прикажи слугам коней готовить, – отпустил его князь, поворачиваясь к приятелю.

Девушку Руслан нашел в комнатах Лизаветы. Вежливо постучавшись, он предложил девицам совершить небольшую верховую прогулку, на что княжна сморщила носик и отказалась. Ей подобные развлечения были не интересны. Катерина же мгновенно загорелась и, согласившись, понеслась одеваться. Пройдя к себе, парень прихватил побольше патронов и, пройдя в людскую, приказал казакам седлать коней. Ездить в одиночку он давно уже отвык. Катерине заседлали кобылу из княжеской конюшни. Выскочив из дома в мужском наряде, девушка ловко осмотрела подготовленную для нее лошадь и, недоуменно хмыкнув, негромко проворчала:

– Могли бы и порезвее лошадку подыскать.

– Ну, аргамаков в княжеской конюшне не имеется, но и эта лошадка неплоха, – осторожно высказался Руслан, усаживаясь в седло своего Беса.

– А если б был, вы бы позволили его оседлать для меня? – тут же спросила девица, ловко вскакивая в седло.

– Ну, кавалерист вы опытный, значит, лошадь не загубите. Так почему бы и нет, – пожал Шатун плечами.

– Вы сказали это так, словно у вас аргамак имеется, – фыркнула Катерина.

– Имеется. В Пятигорске, – спокойно кивнул Шатун.

– Шутите! – ахнула девушка. – Неужто чистопородный?!

– Именно. Тоже кобыла. Теперь придется жеребца для нее искать, – вздохнул Шатун, припомнив, сколько может стоить подобный конь.

– А про вас рассказывали, что вы не богаты, – удивленно проворчала Катерина.

– Не богат, – все так же спокойно подтвердил Руслан. – Кобылка мне трофеем досталась. От турка ее забрал. А Бес это подарок, – похлопал он жеребца по круто выгнутой шее.

Кавалькада выехала со двора и спустя полчаса, миновав заставу, оказалась за городом. Казаки, зная, куда и зачем они едут, тут же взяли курс на небольшой распадок, в котором и раньше проводили стрельбы. На тренировке своих бойцов Руслан не экономил, так что стрельбище его казаки посещали регулярно. Даже оказавшись далеко от дома. Оказавшись на месте, бойцы быстро организовали мишени и, привязав коней к старой чинаре, принялись готовить оружие. Встав на огневой рубеж, Руслан выхватил из кобуры револьвер и, в пулеметном темпе выпустив все пять пуль, принялся перезаряжать оружие, направляясь к мишени. Катерина, не утерпев, поспешила следом. Все пули легли в круг, размером с медный пятак. Удовлетворенно кивнув, Шатун сменил в револьвере барабан и, протягивая его девушке, предложил:

– Попробуйте. Тяжеловат, конечно, но думаю, вы справитесь.

Сверкнув радостной улыбкой, девушка быстрым шагом поспешила на его место. Вскинув оружие, она примерилась, но, вздохнув, опустила руку.

– И правда тяжелый, – нехотя призналась она.

– Подставьте под рукоять левую руку, – посоветовал Руслан.

Показав ей правильную стойку и убедившись, что девушка впитывает новшество, словно губка, Руслан сделал шаг назад, привычно скомандовав:

– Огонь!

Не ожидавшая этого Катерина спустила курок, невольно вздрогнув, когда револьвер рявкнул, подбросив ствол вверх.

– Вот это отдача! – удивленно проворчала девчонка, опуская оружие.

– Да, патроны снаряжены под меня. Об этом я не подумал, – смутился Руслан, припомнив, что и сам револьвер тоже сделан под его лапу.

– Княже, пусть с моего стрельнет, – с улыбкой предложил один из пластунов, протягивая ему свое оружие.

Катерина быстро сменила ствол и, ловко перехватив его двумя руками, не спеша сделала пять выстрелов.

– Да, с этим гораздо проще, – обрадованно сообщила девушка, пытаясь разобраться с механизмом перезарядки.

– Дозвольте, барышня, я снаряжу, – предложил казак, забирая у нее оружие.

– Руслан Владимирович, а из винтовки пострелять дадите? – тут же спросила девица, горящим взглядом разглядывая его винтовку.

– Боюсь, результат будет тем же, – снова смутился Шатун. – Мне все под себя делать приходится. Даже коня подбирать, – с едва заметной усмешкой пояснил он. – Андрей, дай Катерине Павловне свою винтовку, – попросил он другого бойца.

Сделанный специально для работы в стесненных условиях карабин привел девушку в полный восторг. Короткая, ухватистая и маневренная винтовка с отлаженным механизмом перезарядки была словно создана для нее. Ловко щелкая затвором, Катерина выпустила все семь пуль и, осмотрев мишень, удивленно протянула:

– Похоже, с таким оружием снова стрелять учиться надо.

– Это каждый раз с новым оружием так, – пожал Руслан плечами. – Впрочем, если вам понравилось, я могу заказать для вас такую винтовку. Полегче этой и калибром поменьше. Мой мастер умеет разные стволы ковать.

– Вы серьезно?! – изумилась Катерина.

– А что тут такого? – не понял Руслан, судорожно вспоминая, какое правило этикета он нарушил своим предложением.

– И сколько такая винтовка стоит? – подумав, осторожно поинтересовалась девушка.

– Я бы хотел, чтобы вы приняли ее в подарок, – проявил Шатун галантность.

– Сказать откровенно, я хотела попросить вас заказать винтовку и револьвер. Само собой, за плату. Но теперь… – Катерина задумалась, не зная, как поступить. Они были еще слишком мало знакомы, чтобы она могла позволить себе принять подобный подарок. Оружие это было новым и, следовательно, совсем не дешевым. Уж это она понимала прекрасно.

– Будут вам и револьвер, и винтовка, – усмехнулся Руслан, угадавший ее затруднение. – Под вашу руку. Мой мастер подобное оружие сделает для меня не так дорого. А по поводу платы договоримся, – усмехнулся парень.

– Предложение ваше звучит несколько двусмысленно, – задумчиво протянула Катерина, разглядывая его настороженным взглядом.

– Односмысленно, – отмахнулся Руслан. – Все одно без моего разрешения вы такое оружие не купите. И уж тем более патроны к нему. А плату я с вас попрошу простую. Хочу только вашего разрешения иногда навещать вас в вашем доме.

– От встреч с вами мне все одно не отказаться, – ехидно усмехнулась девушка. – Так что придется такое разрешение вам дать.

– Если я вам неприятен, сударыня, так и скажите, – выпрямившись, жестко ответил Руслан. – Я знаю, что не красавец и что шрамы могут быть вам неприятны. Так что достаточно просто сообщить мне об этом. А одолжений я не приемлю. Как и насмешек.

– Простите, князь, – смутилась Катерина. – Я не хотела вас обидеть. А шрамы… Так они и у папеньки имеются. Так что этим меня не испугать. Давайте не будем ссориться.

– Я не в обиде, – кивнул Шатун. – Просто предпочитаю ясность в любых отношениях. Что просто в знакомстве, что в дружбе. Интриг мне и по службе хватает.

– Руслан Владимирович, дозвольте еще один вопрос? – осторожно спросила девушка.

– Конечно.

– Почему вы никогда не улыбаетесь?

– Больно, – вздохнул Руслан, указывая на свое лицо. – Мышцы сильно повредило.

* * *

Из Краснодара они выехали через три дня. Личный врач князя Тарханова, осмотрев полковника, подтвердил диагноз своего коллеги из столицы и указал Вяземскому, воду какого именно источника ему надлежит пить и в каком порядке. Выезд полковника, теперь уже с сопровождением казаков, двигался не спеша, что приводило Катерину в ужасное расстройство. Ну не умела она долго сидеть на одном месте. Горячая, порывистая девушка все время порывалась куда-то бежать, ехать или скакать. Усидеть на одном месте долго ей было просто невыносимо.

Сопровождавший их выезд Шатун тоже был не сильно рад такому медленному продвижению, но держал себя в руках, старался погрузиться в обеспечение режима секретности при перевозке полученных от князя документов. Прятать что-то от казаков было бессмысленно. Сундук в фургон они и грузили. Но о его содержимом было известно только Руслану и самому князю. Бойцам шатун сказал, что по его просьбе Тарханов закупил кое-какие химикаты для очередной серии опытов. Этого оказалось достаточно. Вся команда парня знала, что Руслан постоянно занимается всякими опасными экспериментами, и потому химикаты, необходимые для этого, требуют особых условий хранения. В общем, меньше знаешь, крепче спишь. Именно по такой схеме казаки отнеслись к огромному, тяжеленному сундуку. Сказали погрузить, погрузили. Скажут выгрузить, выгрузят. А с остальным пусть командир сам разбирается. Он для этого по заграницам учился.

В общем, особых опасений у парня режим сохранения секретности не вызывал. Осталось придумать, где именно этот сундук спрятать. Поначалу Шатун решил было завезти его в мастерскую и сунуть под один из стеллажей. Но потом, вспомнив, что работа с нитроглицерином это своего рода рулетка, передумал. Рванет взрывчатка, и сгорят бумаги синим пламенем. Так что придется искать или изобретать какой-то тайник. Само собой, самым удобным было бы упрятать сундук в строящемся доме. Но там на данном этапе постоянно крутятся разные люди, а сам Руслан бывает в доме от случая к случаю. Так что, пока стройка не закончится, этот вариант тоже отпадает. На стоянке парень забрался в фургон и, осмотрев навешанный на сундук замок, задумчиво хмыкнул. Сковырнуть этого монстра было проще, чем воды попить. Механизм был крупным, грубым и ненадежным. Так и не придя к какому-то конкретному решению, Шатун выбрался из фургона и с ходу наткнулся на стоящего у фургона Романа.

– Ты чего суетишься, княже? – удивился следопыт, осматривавший колесные ступицы транспорта.

– Да химикаты свои проверял. Не приведи господь, разольется чего, беды не оберемся, – вздохнул Руслан. – Чего тут? – кивнул он на ступицу.

– Скрипеть начала, зараза, – скривился казак. – А скрип этот за версту услышать можно. Может, малость жира бараньего растопить, за залить до дому?

– Тогда поднять его надо, и колесо провернуть несколько раз, чтобы жир по всей ступице размазать, – подсказал Шатун.

– Сделаем. Вон, жердиной навалимся, да поднимем, – нашелся следопыт.

– Добре, делайте, – кивнул Руслан, заметив, что к ним направляется Катерина.

– Руслан Владимирович, мы что, будем ночевать прямо в поле? – удивленно поинтересовалась девушка.

– В степи, сударыня, – поправил ее Руслан. – Увы, постоялых дворов на нашем пути не имеется. Так что придется потерпеть. Зато завтра днем уже будете в городе.

– А вы, когда в Краснодар ехали, тоже так ночевали? – тут же последовал вопрос.

– Всякое бывало, – пожал Шатун плечами. – Но в этот раз ехали без остановок. Рысью шли, чтобы коней не запалить.

– Ночью? – еще больше изумилась Катерина.

– Мы привычные. Можем и ночью, – хмыкнул Шатун, глядя, как казаки обихаживают коней.

Где-то в ночи прозвучал долгий волчий вой, и девушка, услышав его, зябко поежилась.

– Не бойтесь. Нас много, так что близко они не подойдут, – поспешил успокоить ее Руслан.

– Я не волков боюсь. Я за лошадей беспокоюсь, – вздохнула Катерина. – Сорвутся, придется пешком отсюда уходить, весь скарб бросив.

– Не сорвутся, – отмахнулся Руслан. – Казаки мои люди опытные. Не в первый раз в степи ночуют. К тому же мы еще и караул выставим.

– Думаете, что можете предусмотреть все на свете? – поддела его девушка.

– Все не можем, но мы стараемся, – отшутился Руслан.

Между тем казаки уже развели костер и, подвесив над ним котелок, принялись варить кулеш. Второй котелок, для чая, уже дожидался своей очереди. Тащить за собой полевую кухню Руслан счел особым видом извращения. Провести сутки в седле, питаясь сухим пайком, ни для него, ни для его бойцов не было никакой проблемой. Полоски пряного вяленого мяса и сухари имелись в ранце у каждого. Как и небольшой глиняный горшочек с медом, вместо сахара. Крышки этих горшочков прижимались к самим горшочкам при помощи кожаной прокладки и системы металлического запора, так что потерять продукт никто не опасался. Для семейства полковника слуги развели отдельный костер, и вскоре Катерину позвали ужинать. Руслан уже привычно уселся на седло рядом со своими бойцами и, получив от кашевара миску кулеша, с удовольствием запустил зубы в сухарь. Поужинав, он попил чаю и, поднявшись, не спеша обошел лагерь, проверяя, как расставлены посты. От своего костра его окликнул полковник.

– Присаживайтесь, князь, – предложил Вяземский, указывая на полено, брошенное рядом с костром. – Я смотрю, вы в походе со своими казаками из одного котла пищу принимаете.

– Всегда так было, – равнодушно пожал парень плечами.

– Я не в укор, князь. Наоборот. Признаться, меня это зрелище порадовало. Это означает, что вы со своими солдатами близки и цените их, – одобрительно проворчал полковник. – Было время, я и сам так же поступал. Потому и ценили меня в армии. Да только любовь нижних чинов не приносит ни уважения начальства, ни продвижения по службе.

– Так всегда бывает, – кивнул Руслан. – Мы с вами, господин полковник, люди военного времени. Когда идет война, кто-то должен рисковать жизнью, чтобы защитить свою землю. А в мирной жизни мы слишком неудобны. Говорим, что думаем, спину перед начальством не гнем. Но мне грех жаловаться. Карьера моя, можно сказать, состоялась. Для нашей службы мое звание и чин это уже величина. Дальше только кабинетная работа, а ее я терпеть не могу.

– Понимаю, – неожиданно рассмеялся полковник. – Обменять всю эту волю на пыль кабинетов сложно, – пояснил он, обводя рукой степь вокруг. – Эх, где мои двадцать лет?!

– Там же, где и мои девятнадцать, – усмехнулся Руслан ему в тон.

– Прошу простить мою дерзость, князь, это вас на службе так? – осторожно поинтересовался Вяземский, указывая пальцем на лицо.

– Да. Взрывом, – коротко пояснил Руслан. – Уж простите, но больше сказать не могу. Думал, не выживу, но бог миловал. Обошлось. Только теперь улыбаться не могу. Больно. Да и улыбка моя больше оскал напоминает.

– Однако, – удивленно покачал полковник головой. – Говорят, вам и тут уже несколько раз досталось.

– Угу. Месяц назад османов на границе в Армении отбивали, получил пулей по голове вскользь. Контузило, – вздохнул Руслан, снимая папаху и демонстрируя шрам на черепушке. – А до этого в спину пшек один выстрелил. Снова уберег Господь. В пряжку ремня сумки попал. Пулю разбило. Несколько ребер сломало. В общем, обошлось.

– А не надоело судьбу испытывать? – неожиданно спросила Катерина, внимательно слушавшая их разговор.

– А я, Екатерина Павловна, судьбу не пытаю. Я Родине служу, – повернулся к ней Руслан. – Как некогда и батюшка ваш служил, и другие офицеры, что не на паркетах чины да звания выслуживали, а вот так, в поле. Это, простите великодушно, и есть суть слова дворянство. Служение трону и государству. Для того оно и создано было.

– А как же жизнь? – спросила девушка. – Семья, дом? Это все куда? Или вы решили совсем не жениться?

– Господь с вами, – отмахнулся Шатун. – Наоборот. Я о семье давно мечтаю. Да пока все не складывается.

– Ну, про Наталью Тарханову я наслышана, – осторожно кивнула Катерина, с тревогой поглядывая на него. – Но неужели вы после нее не пытались еще раз как-то жизнь устроить?

– Ну, поначалу я должен был траур выдержать. Как ни крути, а она невестой моей была. А после дела службы закрутили, ранение, контузия, в общем, не до того было, – снова вздохнул Шатун, которому этот вежливый допрос уже начал надоедать. – Да и дела поправить сначала требовалось. Это Петр Иванович меня как облупленного знает и был уверен, что я не ради приданого за дочерью его ухаживать стал. А кому другому пойди это докажи. Вот и решил, что пока все дела в порядок не приведу, ни к кому свататься не стану.

– Ну, про это я уже слышал, – одобрительно кивнул полковник. – Но неужто вы не желаете куда поближе к столице выбраться? В тот же Краснодар, к примеру.

– Как к моей фамилии относятся, вы, господин полковник, хорошо знаете, так что мне и тут неплохо, – ехидно усмехнулся парень. – Да и дела все мои тоже тут. Ну не повезу же я за собой своего мастера, который все мои задумки изготавливает. Я его не могу уговорить в имение переехать, чтобы и кузня, и лаборатория, и мастерские в одном месте устроить, а вы говорите – в Краснодар. А это мой доход, ваше высокопревосходительство.

– Перестаньте, Руслан Владимирович, – отмахнулся полковник. – Для вас Павел Лукич. Не на плацу, да и в отставке я.

– Как прикажете, Павел Лукич, но полковником вы для меня все равно останетесь, – подпустил Руслан чуточку подхалимажа.

Как ни крути, а полковник Вяземский был старым приятелем и сослуживцем князя Тарханова, а с этим человеком Руслан предпочитал дружить. Что ни говори, но князь как-то случайно стал его настоящим покровителем, делавшим все, чтобы у парня и карьера состоялась, и личные дела как-то устроились. Достаточно было вспомнить эпопею с имением. Такие подарки власть делает очень редко, а еще реже выделяет средства для их обеспечения. А самое главное, прощаясь с ним, князь попросил, именно попросил Руслана, присмотреть за полковником и его дочерью. Так что теперь Шатун просто вынужден был налаживать с полковником добрые отношения. Потому и отвечал на все сыпавшиеся на него вопросы.

– Петр Иванович сказывал, что тяжеловозов этих он вам специально покупает, чтобы после вы племя вывели. Так ли? – подумав, спросил Вяземский, кивая на двух громадин, не спеша жевавших свой овес.

– Есть такая идея, но пока это только планы, – вздохнул Шатун.

– А чего так задумчиво? – усмехнулся полковник. – Дело-то доброе, да еще и доходное к тому же.

– Где б еще время на него найти? – фыркнул Шатун. – Я ж на службе только не живу. Иной раз, как в горы уйдешь, так недели три, а то и дольше по козьим тропам ползаешь. А кони, они ж живые. Им пригляд нужен.

– И что делать станете? – заинтересовался Вяземский.

– Придется доброго лошадника искать, да нанимать его на службу. Вон, казаков своих попрошу, найдут.

– Что-то у вас, я смотрю, все через казаков делается, – вдруг насупился полковник.

– А чему тут удивляться? – не понял Руслан. – Они люди честные, почти все грамоте разумеют, да и слово свое держат. К тому же у меня среди них и имя имеется. Знают, что я слово свое держу и, что обещал, исполню свято. А крестьян тут мало. Они все больше подальше от предгорий селятся. Я вон не знаю, где людей набрать, чтобы в имении на землю посадить. Боятся они близко к горам селиться.

– Это да. Про горцев я не подумал, – смутился полковник. – А вы их, Руслан Владимирович, не опасаетесь?

– Горцы меня Лютым прозвали. Так что нет. Не опасаюсь, – хищно усмехнулся Шатун.

– Тут у них, говорят, кровная месть во всю имеется. Неужто вас никто кровником не называл? – последовал новый вопрос.

– Был один, – отмахнулся Шатун.

– И что? – жадно глядя на него, быстро спросила Катерина.

– Я же сказал. Был. Да весь вышел, – хмыкнул парень, поднимаясь.

* * *

Дом для полковника Вяземского был снят по приказу князя Тарханова самим городским головой, так что заниматься устройством беспокойного семейства Руслану не пришлось. Доведя их до самых ворот уже арендованного подворья, Шатун вежливо попрощался и поспешил по своим делам, пообещав заехать при первой же возможности. Теперь нужно было решить, куда девать сундук. Роман, заметив его беспокойство, подъехал ближе и, понизив голос, тихо поинтересовался, что так парня беспокоит. Понимая, что без помощи ему не обойтись, Руслан быстренько сочинил историю, что полученные химикаты могут быть весьма опасными и ему требуется место, где он мог бы их долгое время хранить, не беспокоясь, что кто-то в тот сундук случайно влезет, или случится еще какое несчастье, которое может привести к большой беде. Поэтому ему требуется место, о котором никто не знает, и где, даже если что-то случится, случайных людей не будет. Понимающе кивнув, следопыт на несколько минут погрузился в раздумья, после чего, радостно улыбнувшись, сообщил:

– Есть такое место, княже. И от мастерской твоей недалече.

– Фургон пройдет? – тут же спросил Шатун, которому совсем не улыбалось тащиться через лес с тяжеленным сундуком на плечах.

– Близко подъехать можно. Дальше на руках донесем, – уверенно кивнул следопыт.

– Веди, – чуть подумав, решительно кивнул Шатун, понимая, что лучше этого казака окрестные места не знает никто.

Группа снова выехала из города и, объехав его по дуге, углубилась в лес. Роман провел отряд одному ему известной тропой, выведя его к небольшому каменному языку, разрезавшему лес словно ножом. Скальный выход с короткой осыпью начинался невысоким утесом, у подножия которого и обнаружилась расселина. Срубив недлинную жердину, Роман ловко размахрил один ее конец топориком и, запалив этот импровизированный факел, первым протиснулся в эту щель. Руслан, шедший следом за ним, с сомнением оглядел этот лаз и, вздохнув, принялся протискиваться в пещерку. Оглядев этот природный тайник в неровном свете факела, Шатун коснулся стенок пещеры и с удивлением понял, что здесь сухо. Присмотревшись к пламени, парень понял, что здесь имелась естественная вентиляция, так что за содержимое сундука можно было не особо беспокоиться. Впрочем, оставлять его здесь навсегда Руслан не собирался.

– Теперь главное, чтобы сундук сюда влез, – вздохнул он, понимая, что ничего лучше ему так быстро не найти.

– Влезет, – усмехнулся Роман. – Я ж схрон искал, помня, что сундук широкий.

– Добре. Тогда запихиваем его сюда, и домой, – махнул Руслан рукой.

Казаки, давно уже мечтавшие о бане и отдыхе, выполнили команду моментально, на радостях едва не запихнув в пещеру сундук вместе с фургоном. Пара бойцов, во главе с самим Русланом, подкатили ко входу крупный валун и, завалив вход, с облегчением перевели дух. Дело было сделано.

Еще через два часа вся группа была дома. Попарившись в бане, Руслан встретился за ужином с вернувшимся со службы Рязановым и под рюмочку поведал о прибытии очередного протеже князя.

– А вызывал он тебя зачем? Ну не полковника же этого сопровождать, – спросил майор о главном.

– Прости, Миша, но тут дело личное, и говорить о нем я не вправе, – смутился Руслан.

– Тогда ладно, – отмахнулся майор. – Главное, что по службе ничего такого, что снова нас в дорогу погонит.

– Нет, ничего такого, – заверил Руслан приятеля.

– А что эта девица, дочь полковника, и вправду так хороша, как рассказывают про нее? – неожиданно сменил граф тему.

– Господи, люди еще приехать не успели, а о них уже слухи ходят, – охнул Шатун.

– Ну, так зима, милый мой. Народ со скуки только что на стены не лезет. А тут такое развлечение. Новые лица, новые люди, да еще и из самой столицы. А самое главное, их в город не кто-нибудь привел, а ты, – ехидно закончил майор. – Так как она?

– Хороша, – вздохнув, признался Шатун. – Нет, правда хороша. Тоненькая, сильная, смелая до отчаяния. А главное, видно полковничье воспитание. Из револьвера, из винтовки стреляет. Верхом не хуже наших казаков ездит и охоту любит.

– А ты часом не влюбился, друг мой? – лукаво прищурился майор. – А то ведь девица тебе под стать. Думаю, вдвоем с ней вы любую банду разгоните, даже не взопрев.

– Да ну тебя, – фыркнул Руслан. – Знаешь же, что не с моей фамилией в женихи набиваться. И так папаша ее едва за пистолет не схватился, когда ему меня Петр Иванович представил.

– М-да, неприятно, – скривился Рязанов. – Говорил ведь, что сволочь эту надо в расход пустить, – зло выдохнул майор. – Сразу, как только бумаги о признании подписал.

– Кстати, а что по тем фигурантам, что его разыскивать пытались. Коллеги что-то выяснили? – напомнил Шатун.

– Есть несколько фигур, но ничего толком не сообщали, – развел граф руками. – Сам понимаешь, благо если после операции спасибо скажут. А так, они перед нами не отчитываются.

– Понятно, что ничего непонятно, – кивнул Руслан. – А на нашей кухне чего?

– А на нашей кухне, похоже, даже тараканы со скуки перемерли, – усмехнулся майор. – Тишина. Правда, слух прошел, что к непримиримым снова какие-то странные люди пожаловали с той стороны. Но проверить это, сам понимаешь, мы не можем.

– Опять начнут воду мутить, – скривился Шатун.

– Не знаю, – качнул граф головой. – Но говорят, что приняли их не очень радушно.

– С чего бы? – насторожился Руслан.

– Забыл, что сам же летом устроил? – усмехнулся майор.

– Ты про поединок? – уточнил парень.

– Про него.

– Ну, одним поединком тут ничего не исправишь. Это скорее был повод задуматься.

– Вот они и задумались. И, похоже, серьезно. Ну, сам вспомни. После той истории непримиримые на торг много раз приезжали, но ни разу никого не тронули. И думаю, эта их задумчивость кому-то на той стороне сильно не понравилась. Вот гости и нарисовались.

– Угу, нарисовались. Теперь стереть бы их еще как-нибудь, – зло усмехнулся Шатун.

– Не дури, – осадил его майор. – В аулах их закон гостеприимства защищает. А вообще, высокогорье – земли непримиримых, и воевать там с ними мы не можем. Только людей зря положим.

– Знаю. Но очень хочется, – криво усмехнулся Руслан, про себя уже проигрывая возможные варианты такого налета.

– Руслан, я не шучу. Даже думать о том забудь, – надавил Рязанов.

– Так я ж молчу, – делано оскорбился парень.

– Ага, молчит он. А то я тебя не знаю. Как только у тебя физиономия закаменела, так все. Жди очередной пакости, – сварливо отозвался майор.

– Ого. Похоже, ты меня уже читать научился, господин майор, – иронично подумал Шатун. – Хотя чему удивляться. Думать местные умеют лучше меня. Иных способов просчитать варианты у них и нет. Ну, раз все так благостно, чем займемся? – спросил он, меняя тему.

– Хочешь сказать, что у тебя в мастерской дел не имеется? – ехидно осведомился граф.

– А купец твой спирт и кислоту прислал? – в тон ему отозвался парень.

– Заказано. Ждем, – понимающе кивнул Рязанов. – Сам знаешь, у нас и так дороги не приведи господи, а зимой так вообще. К слову, тут тебя какой-то еврей спрашивал.

– Ага, – обрадовался Руслан, моментально сообразив, кто это может быть.

– Чего ага. Кто это? – снова завелся майор.

– Миша, ты сегодня не с той ноги встал? Чего придираешься? – удивился Руслан.

– А что мне еще делать, если ко мне в дом приходит какой-то странный мужик и требует тебя. Но при этом со мной даже говорить не желает, хотя и знает, кто перед ним. Блеет, потеет со страху, но молчит. И что думать должен?

– Надеюсь, ты его в холодную не запихнул, для острастки? – рассмеялся Руслан.

– Да ну его. Еще помер бы тут с испугу, – фыркнул майор.

– Ювелир это, – отсмеявшись, пояснил Шатун. – Я через него кое-какой инструмент и станки заказал. Похоже, привезли. Странно, что ты его не знаешь.

– Можно подумать, что я в той лавке покупал чего, – хмыкнул граф. – Тут себя бы прокормить, а не украшения покупать.

– А вот снобизм в нашем с тобой деле, господин майор, весьма опасен, – наставительно произнес Руслан. – Не забывай, что в подобные места часто ходят люди, которые желают другим пыль в глаза пустить. Так что знакомство с ним может быть весьма полезно. И не надо рассказывать мне, что ты дворянин, офицер и так далее. Знаю. Все знаю. Но надо, Миша. Надо, – закончил он, повторив последнее слово едва не по слогам.

– Так я и не спорю, – задумчиво кивнул Рязанов. – Знаешь, я все чаще стал забывать, что ты не от мира сего, и что там, у вас, подобные вещи давно уже возведены в ранг постулатов. Иногда это становится для меня настоящим откровением.

По негласному договору, они с Михаилом старались не касаться обстоятельств, по которым Руслан оказался в этих местах, чтобы случайно, увлекшись, не проколоться где-то на людях. Но вот так, в разговоре тет-а-тет, граф иногда возвращался к этой теме. В его сейфе уже скопилась пачка исписанных Русланом листов бумаги солидной толщины, но все изложенное там тщательно перерабатывалось самим майором и только после отправлялось по инстанциям.

– А что за станки? – нарушил граф затянувшееся молчание.

– Токарный, сверлильный, всякий инструмент к ним, да и просто инструмент для мелких работ, – коротко пояснил Шатун.

– Решил в ювелиры податься? – поддел его майор.

– Решил первые образцы нового оружия сам до нормы доводить, – усмехнулся Руслан в ответ. – Так проще. Сделал один рабочий образец и после Митричу в работу отдал. Тогда не придется к нему каждый божий день бегать.

– Чего опять задумал? – быстро спросил Рязанов.

– Ручку хочу сделать, с которой чернильница будет не нужна. Со стальным пером. А то тем, что тут вместо нормальной ручки, только злейших врагов убивать.

– Интересно, – удивленно протянул майор. – А еще что?

– Вот когда придумаю, тогда и расскажу, – усмехнулся Шатун.

– Руслан, я же не из пустого любопытства интересуюсь, сам понимаешь. Просто ты можешь задумать делать такие вещи, о которых тут еще и не слышали. А это лишнее к тебе внимание.

– Его и так хватает, так что хуже уже не будет, – отмахнулся Руслан. – Но я тебе обещаю. Прежде, чем пускать что-то в обиход, сначала покажу тебе.

– Хорошо. И кстати, раз уж тебе пока нечем заняться, через два дня очередной прием в городской управе. Мы приглашены. Оба.

– Опять? – едва не взвыл Шатун. – Да сколько же можно.

– Сказано ж тебе. Зима. Людям скучно. Вот они и придумывают себе развлечения, – ехидно усмехнулся граф.

– Это сколько угодно, но не за наш же счет, – продолжал возмущаться Шатун. – Если они бездельники, то мы-то с тобой на службе.

– Не нуди, – осадил его майор с улыбкой. – Знаю, что ты местное общество не шибко жалуешь. Признаться, я и сам от него не в восторге. Но положение обязывает. Это можно сказать, подтверждение того, что все в порядке и обыватель может спать спокойно.

– В том смысле, что если уж господа офицеры смеют развлекаться, то остальным сам бог велел? – ехидно уточнил парень.

– Вот, понял, наконец, – в тон ему отозвался майор. – И вообще, в твоем положении изображать из себя бирюка не самый умный ход.

– Это ты о чем? – не понял Руслан.

– Сам говорил, папаша тебе фамилию оставил такую, что иной готов за оружие схватиться. Вот и будем исправлять это потихоньку. Я не шучу. Сам подумай. Который уже раз на приеме будешь, а еще ни разу ни у кого ничего не спросил.

– Думаешь, заметят? – с сомнением поинтересовался Руслан.

– Уверен, – твердо кивнул граф.

* * *

На приеме Руслан был при полном параде. В белой черкеске и со всеми орденами. Рязанов в своем мундире, но также с орденами и кобурой револьвера на поясе. Государство все еще находилось в состоянии войны, и потому они оба, как боевые офицеры, просто обязаны были иметь при себе оружие. Их появление в бальном зале городской управы вызвало среди собравшихся серьезный ажиотаж. О награждении их очередными орденами никому не сообщалось, поэтому полный Георгиевский бант на груди обоих офицеров вызвал удивление, уважение и даже зависть. Многие тут же припомнили, что Руслана из похода привезли с перевязанной головой, и большинство свитских тут же кинулось выяснять подробности. Шатун, понимая, что простым «угу» тут не отделаешься, сразу принялся напускать на себя таинственный вид и многозначительно надувать щеки. К его огромному удивлению, приехавший на воды полковник с дочерью тоже были тут. Хотя, если вспомнить, что об устройстве полковника в городе беспокоился сам князь Тарханов, то такое приглашение было вполне понятно. Проходя по залу, приятели вежливо здоровались с местными, знакомились с приезжими и дружно делали вид, что безумно рады видеть столь блестящее общество. Когда они добрались до угла, где стояли ломберные столики, собравшиеся там пожилые господа дружно отложили карты и принялись задавать офицерам вопросы. Полковник Вяземский, не спеша надев на нос пенсне, внимательно осмотрел награды на мундирах приятелей и, задумчиво хмыкнув, одобрительно проворчал:

– Сразу видать, не паркетные шаркуны.

Выскользнувшая из-за спин мужчин Катерина, увидев офицеров, сначала настороженно замерла, а после, радостно улыбнувшись, аккуратно пробралась к отцу. Взяв его под руку, девушка осторожно сняла с него пенсне и, развернув к его креслу, негромко попросила:

– Папенька, вы бы воздержались от игры, а то начнете волноваться, а после опять живот заболит.

– Так скучно же, Катюшка, – смущенно оправдывался полковник. – Ты не беспокойся. Я по маленькой ставить стану. Так, только для интереса. Что, не веришь? – прямо спросил он, заметив скептический взгляд дочери.

– Вы, господин полковник, играете, как воюете, – ехидно отозвалась девчонка. – Будете атаковать, пока в пух врага не разобьете. Или пока войска не кончатся. Так что, папенька, ежели хотите, чтобы я от вас отстала, дайте мне ваше портмоне.

– Вот дожил, – делано возмутился полковник. – Родная дочка кошелька лишает, – негромко бурчал он, доставая из кармана бумажник и протягивая его Катерине.

– Вот, извольте, господин полковник. Здесь пятьдесят рублей. Их вы можете проиграть, пропить или вообще на веселых девиц потратить. А все остальное у меня побудет, – лукаво улыбаясь, заявила девушка, протягивая отцу несколько купюр.

– Избаловал я тебя, Катюша, – покрутил полковник головой. – Совсем отца не почитаешь. Это ж надо? Кровному родителю про веселых девиц говорить.

– Сами виноваты, папенька, – не осталась девица в долгу.

– Это чем же? – удивился Вяземский.

– А кто со старыми друзьями былые годы при мне вспоминал? Кто не только про военные походы рассказывал, но и про походы в веселые дома?

– Что? Я? – охнул Павел Лукич, начиная заметно розоветь от смущения.

– И вы тоже, – решительно кивнула юная оторва. – И вообще, вы, вон, картами развлекайтесь, а меня Руслан Владимирович развлекать будет, – окончательно добила она папашу.

– Катя, – предупреждающе встопорщил полковник бакенбарды.

– Я все помню, папенька, – успокаивающе улыбнулась девушка и, чмокнув отца в щеку, ускользнула, оставив его у карточного стола.

Наблюдавший за ними с высоты своего роста Руслан про себя отметил, как ловко девчонка манипулирует своим отцом. При этом полковник отлично понимает, что идет у нее на поводу, но остановить это сил не находит. Похоже, грозный отставник и вправду души не чает в единственной дочери. Катерина же, отобрав у папаши бумажник и оставив его с гостями, принялась ловко пробираться в сторону парня. Невесомой тенью проскальзывая среди толпившихся дворян, она подобралась вплотную к Руслану и, тронув его за рукав, тихо попросила:

– Князь, вы не могли бы уделить этим вечером свое внимание мне? Просто я тут никого не знаю, а местные господа, похоже, особой деликатностью не отличаются.

– Конечно, Катерина Павловна. Но неужто вас кто-то посмел обидеть? – удивился Руслан, подставляя ей локоть.

– Обычное пьяное хамство, – отмахнулась девушка. – Какой-то полицейский чин успел набраться и принялся отвешивать мне сомнительные комплименты.

– Не беспокойтесь, этого больше не будет, – твердо пообещал Шатун, не спеша оглядывая собравшихся.

Заметив в другом углу несколько мундиров, среди которых было и несколько полицейских, парень нашел взглядом приятеля и не торопясь двинулся в его сторону. Граф Рязанов уже успел одарить своим вниманием несколько почтенных матрон, отвесить пару дежурных комплиментов их дочерям и теперь ловко отбивался от какого-то гражданского чиновника. Тот явно пытался объяснить майору, что и сам готов все бросить и отправиться, куда родина пошлет, но пока посылают только по анатомическому адресу. Подойдя к майору, Руслан несколько секунд выслушивал весь этот бред, после чего, аккуратно взяв чиновника за локоть, тихо произнес:

– Прошу меня извинить, ваше превосходительство, но нам с господином майором нужно срочно обсудить одно служебное дело.

– Да, конечно, понимаю, – суетливо закивал чиновник и, осторожно вытянув свою худосочную конечность из лапы Шатуна, куда-то исчез.

– Когда ж они тут набраться до такого состояния успели? – удивленно проворчал Рязанов, устало потирая шею.

– Князь Голоянц целую подводу чачи привез, вот они и напробовались, – просветила Катерина мужчин.

– Сурен Георгиевич в городе? – удивился Руслан, покосившись на графа.

– Два дня как, – спокойно кивнул Рязанов. – Я и забыл, что вы знакомы. Он, к слову, где-то тут, в зале.

– Ну, значит, еще встретимся. А пока, Михаил, позволь тебе представить Вяземскую, Екатерину Павловну, – опомнился Шатун. – Дочь полковника Вяземского.

– Весьма рад знакомству, сударыня, – изящно поклонился майор. – Наслышан о вашем батюшке. Геройский офицер.

– Но вы с князем его обскакали, – улыбнулась Катерина в ответ. – Папенька полный Георгиевский бант так и не выслужил. Интересно, это какого же дракона вы добыли, чтобы столько наград получить?

– Скорее, несколько зверей василисков, – нашелся Руслан. – Но, увы, о делах наших мы рассказывать права не имеем.

– Вот так всегда. Как что-то интересное, так сразу секрет, – вздохнула девушка. – Руслан Владимирович, а идемте танцевать? – вдруг сменила она тему.

– С удовольствием, – решительно кивнул Шатун и повел ее в середину зала, где уже кружилось несколько пар.

Вальс и мазурка прошли отлично. Руслан еще в училище научился танцевать классические танцы, а долгие занятия единоборствами позволяли ему легко выдерживать нужный темп и правильно координировать свои движения. Единственное, что доставляло ему некоторое неудобство, так это собственные габариты. Ему элементарно требовалось больше места, чтобы исполнить ту или иную фигуру танца.

Попав в этот мир, парень неожиданно для себя понял, что очень сильно отличается от местного населения. И ростом, и тяжелым, могучим костяком. Жизнь на свежем воздухе, постоянные тренировки и здоровая пища помогли ему привести тело в идеальное состояние. Руслан не выглядел качком, перегруженным огромными мышцами, но по его телу вполне можно было изучать анатомию мускулов. Подкожной жировой прослойки у парня почти не было. Настоящий скульптурный атлант. Пару раз, ловко избежав столкновений с соседними парами, Шатун дождался, когда музыканты умолкнут, и предложил Катерине освежиться каким-нибудь напитком. Обмахиваясь небольшим веером, девушка, чуть подумав, решительно кивнула и, ухватив его под руку, негромко спросила, пряча смешинку в глазах:

– Решили меня коварно подпоить, князь?

– Здесь это не принято, сударыня, – хмыкнул Шатун в ответ. – Тут понравившуюся девицу закатывают в ковер и увозят в горы.

– А если она драться будет? – не сдавалась девчонка.

– Все равно скрутят, – отмахнулся Руслан. – У похитителя еще и кунаки имеются. Так что остается только пищать и надеяться, что родичи вдогон кинутся.

– И многих вы так увозили, в ковре?

– Не поверите. Пока ни одной.

– Надеюсь, ковры перед похищением хоть чистят, – подумав, вздохнула Катерина. – А то там же от пыли задохнуться можно.

– Браво, сударыня, – тихо рассмеялся Шатун. – Вашему самообладанию и находчивости можно позавидовать.

Они добрались до столов, и Руслан, приметив кувшин с каким-то соком, принялся искать чистые бокалы. Ухватив пробегавшего мимо слугу, он озадачил его и развернулся к спутнице, когда за спиной раздался пьяный голос:

– Сударыня, вы обещали мне тур вальса!

Сделав шаг в сторону и одновременно развернувшись, Шатун увидел перед собой полицейского подпоручика и, заметив скривившееся личико девушки, понял, кто перед ним.

– Боюсь, вы обознались, подпоручик. Катерина Павловна ангажирована на этот вечер и ничего не могла вам обещать, – вежливо произнес он, глядя на это пьяное существо, как солдат на вошь. Подпоручик и вправду был крепко навеселе и уже, похоже, плохо понимал, где находится и кого перед собой видит. Спиртное лишило его тормозов, и теперь подпоручик выглядел, словно завсегдатай дешевого кабака. В расстегнутом до середины груди мундире, потный и взъерошенный, с блуждающим, стеклянным взглядом, он производил отталкивающее впечатление.

– Ангажирована? Это тобой, что ли, рожа меченая? – вызверился полицейский.

– Вам лучше извиниться и покинуть зал, подпоручик. В противном случае вы будете сильно сожалеть о том, что произнесли то, что произнесли, – холодно произнес Шатун, выпрямляясь во весь рост и нависая над ним, словно ангел мщения.

– Ты мне еще грозить станешь?! – взвыл подпоручик. – Цацки нацепил и думаешь, кто-то тут поверит, что ты их честно заслужил? – вдруг спросил он и, протянув руку, попытался ухватить в горсть кресты на груди Руслана.

Одним движением перехватив его руку, Руслан сделал шаг назад, одновременно выворачивая схваченную конечность вниз и наружу. Промахнувшийся мимо цели подпоручик взвыл от боли в вывернутой неестественным образом руке и, повинуясь заданной траектории, кувыркнулся через плечо, с размаху грохнувшись на пол. Руслан, сжимая его пальцы, управлял этим процессом до последнего момента, отпустив кисть противника только в последнюю секунду. Громкий голос полицейского привлек внимание собравшихся, и у стола моментально образовалось свободное пространство. Падение подпоручика вызвало дружный сочувствующий вздох. Приложился он основательно. Так что несколько секунд глупо хлопал глазами, пытаясь понять, что произошло. Потом, кое-как сориентировавшись, принялся подниматься.

– В последний раз повторяю, сударь. Извинитесь перед дамой и покиньте зал, – твердо повторил Руслан, чувствуя, что начинает свирепеть.

– Что здесь происходит? – раздался вопрос и сквозь толпу протолкался еще один полицейский чин. На этот раз, для разнообразия, трезвый.

Подошедший к столу подполковник, увидев, в каком состоянии находится его подчиненный, зло сжал зубы и, ухватив подпоручика за шиворот, вздернул его на ноги.

– Пошел вон, скотина, – прошипел он и поволок свою добычу к дверям.

– А извиниться они так и не удосужились, – фыркнула Катерина, глядя им вслед.

* * *

На следующий день после того приема Руслан с головой погрузился в текущие дела, попутно обдумывая некоторые вопросы, которые у него возникли в ходе той тусовки. Само собой, прежде всего его удивляла и настораживала некоторая вольность полковничьей дочери. Уж очень разительно отличалось ее поведение от поведения других знакомых ему девиц. Понятно, что единственный ребенок сильного и своенравного мужчины, в котором тот души не чает, просто не может не быть избалован. Иногда даже до крайности. Но принятые в обществе правила мало кто рискует нарушать. Тем более столь публично. Чего только стоит ее приглашение парня провести вечер вместе. А ведь на это местные кумушки с ходу обратили внимание и теперь пару месяцев будут старательно обсуждать. Единственное, что играло за нее, так это тот факт, что из зала они никуда не выходили и весь вечер находились в прямой видимости полковника. То есть все осталось в рамках правил, но в то же время было проделано гораздо смелее, чем это положено правилами общественной морали. Пытаясь разобраться во всех этих хитросплетениях, Руслан очень быстро понял, что уже вообще ничего не понимает, и, плюнув, решил плыть по течению. В конце концов, свататься к Вяземской прямо сейчас он не собирался. Да и папаша ее от такого жениха явно в восторге не будет.

Побывав в мастерской Митрича, Шатун передал мастеру чертежи вечной ручки, повышающего редуктора для привода станков и еще несколько новых задумок. Митрич, обрадованный возможностью сделать что-то, не относящееся к оружию, тут же с головой погрузился в изучение схем и размеров. Руслан же, воспользовавшись моментом, подсунул ему еще пару листов. Бросив на них короткий взгляд, мастер сгреб свою роскошную бороду в горсть и, скривившись, мрачно хмыкнул:

– И зачем тебе, княже, эта мухобойка? Тут же калибр детский.

– И рукоять под маленькую ручку, – лукаво усмехнулся Шатун.

– Погоди, так это что ж, для женщины оружие? – сообразил кузнец.

– Для девицы, – коротко кивнул Шатун.

– Что, и винтовка для нее? – всмотревшись в чертеж, уточнил Митрич.

– Угу.

– И хорошо она стреляет?

– Получше иных офицеров.

– Однако ловка. Добре, сделаю.

– Митрич, это подарок. И потому моя к тебе сердечная просьба. Сделай так, чтобы после мне за это оружие краснеть не пришлось, – осторожно попросил Руслан.

– Обидеть меня хочешь, княже? – насупился кузнец.

– Нет. Объясняю, зачем мне такое оружие нужно, – моментально выкрутился Шатун.

– Погоди. Подарок? Выходит, девица та тебе по сердцу пришлась? – врубился кузнец. – Так бы сразу и сказал. Добре, будет тебе подарок, – усмехнулся он, чуть подумав. – И патронов сразу много сделаю. Чтоб потом ты за ними ко мне не бегал, – ехидно добавил мастер.

Вручив парню очередной кошель с деньгами, Митрич отправил его восвояси, а сам с головой погрузился в изучение новинок. Руслан же, сев на Беса, задумался, чем заняться дальше. В имении все шло своим чередом. Купец, желавший приобрести оружие для своих охранников, сдержал слово и, познакомившись с архитектором, регулярно поставлял ему материалы для отделки комнат. Обходилось это не дешево, но гораздо дешевле того, что Шатун заплатил бы, покупая материал на базаре. Рязанов, успокоившись по поводу источника добычи средств, больше не спорил с Русланом из-за каждой покупки, так что его дом тоже постепенно принимал задуманный вид. И ехать туда сейчас не имело смысла. Сообразив, что дел больше не осталось, Руслан толкнул каблуками коня, и Бес не спеша затопал в сторону дома. Сопровождавшие парня казаки, заметив его задумчивость, даже не пытались отвлекать командира, зная, что именно в такие моменты у него появляются очередные новинки, заметно облегчавшие им службу. Вернувшись домой, Руслан приказал подать в кабинет чаю и, поднявшись к себе, присел к столу. Достав из ящика бумагу и чертежные принадлежности, он уже собрался погрузиться в работу, когда вошедший Мишка доложил:

– Княже, там к тебе какой-то чин полицейский пришел. Принять просит.

– Мелкий чин или серьезный кто? – равнодушно уточнил Руслан, уже погруженный в очередную идею.

– Подполковник вроде, – пожал денщик плечами.

– Зови, – вздохнул Шатун, отодвигая бумагу.

Вошедшего Руслан узнал сразу. Это был тот самый подполковник, который собственными руками выбросил из зала пьяного подпоручика. Вежливо поздоровавшись, Руслан указал гостю на кресло у стола и, сложив на груди руки, вопросительно уставился на него.

– Не буду отнимать у вас время, господин штабс-капитан, – откашлявшись, заговорил полицейский. – Вчера вечером мой подчиненный повел себя, словно пьяная свинья. По этому поводу я пришел, чтобы принести вам свои извинения.

Подполковник сидел в кресле, словно лом проглотил. Спина прямая, подбородок вздернут, плечи развернуты. Не человек, а аллегория к картине «наступил на горло собственной песне».

– Кто он вам? – помолчав, тихо спросил Руслан, и по тому, как вдруг вздрогнул полицейский, понял, угадал. Это не просто его подчиненный.

– Это не имеет значения. Мой подчиненный нанес вам оскорбление, и я готов извиниться за него, – отрезал подполковник.

– Ну, лично вам извиняться не за что. Более того, вам лично я даже в какой-то степени благодарен. Избавили меня от труда вышвыривать того болвана лично, – пожал Шатун плечами. – Но вся беда в том, что оскорбил он не только меня. Потому я и спрашиваю, кто он вам. Ведь тут замешана честь дамы.

– Вы про девицу Вяземскую? – еще сильнее помрачнел подполковник.

– Именно. Он осмелился сделать ей непристойное предложение, – завуалировал Руслан высказывания подпоручика. – Так что вам лучше ответить на мой вопрос.

– Двоюродный племянник, – устало проворчал полицейский. – Сестрица моя двоюродная овдовела пять лет назад, вот с тех пор я с ним и мучаюсь.

– Что, сильно к пьянству склонен? – сочувствующе уточнил Шатун.

– При каждом удобном случае к бутылке прикладывается, – мученически вздохнул подполковник.

– В таком случае я предлагаю наказать его совместно, – помолчав, заявил Руслан.

– Это как? – растерялся подполковник.

– Я пришлю к нему секундантов, и мы будем стреляться. Завтра. Но убивать дурака я, так и быть, не стану. Плечо прострелю. Мне это не сложно. Вылечится, и пусть дальше служит. А вы, в свою очередь, станете ему при каждой встрече повторять, что ежели б не его пьянство, то ничего бы и не было вовсе. А самое главное, что только по вашей просьбе я этого дурака не пристрелил, словно пса бешеного. Если и после такого он продолжит в бутылку заглядывать, то я уж и не знаю, чем его отворотить можно будет.

– Князь, вы готовы гарантировать мне, что не убьете его? – твердо спросил подполковник, глядя Руслану в глаза.

– Слово чести, – спокойно кивнул Шатун. – Спустить это дело просто так я не могу. Сами понимаете, такого поведения не поймут, а вот сделать, как сказал, будет не сложно. Да и не нужна мне его смерть. Сказать по чести, мне было проще ему грубо рыло начистить, да промеж дворян это не принято.

– Видать, недаром про вас слухи ходят, что вы боец, каких поискать, – удивленно проворчал подполковник.

– Осмелюсь напомнить, что полный Георгиевский бант кому попало не вручают, – снова пожал Руслан плечами. – Так что скажете, ваше превосходительство?

– Я согласен. Но, ваше сиятельство, ради всего святого…

– Господин подполковник, я своим словом просто так не разбрасываюсь, – остановил его излияния Руслан. – Кровь будет. Но он выживет. Остальное будет зависеть только от вашей убедительности.

– Благодарю, князь, – тяжело вздохнув, кивнул полицейский, поднимаясь. – А по поводу секундантов можете не беспокоиться. Завтра, в полдень, за заставой, у оврага, где вы обычно со своими казаками стреляете. Он там будет. Уверяю.

– Прекрасно. Я тоже там буду, – кивнул Руслан, провожая его до двери.

Вечером, рассказав Рязанову о визите подполковника, Руслан попросил приятеля побыть его секундантом. Покачав головой, граф испустил страдальческий вздох и, махнув рукой, согласился.

– Ты уверен, что это так необходимо? – помолчав, уточнил майор.

– Ну, ты же был там, Миша, – скривился Руслан. – Эта пьянь и меня оскорбил, и Катерину. Так что, не заяви я дуэли, меня твое же общество просто не поймет. Даже невзирая на военное положение.

– Да уж, ситуация, – скривился майор. – А если этот дурак успеет выстрелить раньше? Ты же к своему револьверу привык, а дуэльные пистолеты это совсем другое.

– С опытом приходит навык, при котором становится все равно, из чего стрелять. Хоть из рогатки, – отмахнулся Шатун. – Бывают, конечно, накладки, но это, скорее, исключения, подтверждающие правило.

– Ну, смотри, – снова качнул майор головой. – Как ты там говорил? Убьют, домой не приходи. На гауптвахте сгною, – шутливо пригрозил Рязанов, но в глазах его читалось неподдельное беспокойство.

Ровно в полдень следующего дня они оба были в условленном месте. Там уже стояла пролетка, в которой кутался в овчинный полушубок местный доктор, а подполковник с подпоручиком прогуливались рядом. При этом подполковник что-то жестко выговаривал родственнику, из-за чего тот то и дело прятал глаза и зябко ежился. Спрыгнув с коня, Руслан передал повод казаку и, потянувшись, направился к своему противнику.

– Не самая здравая мысль ездить верхом перед дуэлью, – проворчал подполковник, поздоровавшись.

– У Беса шаг ровный, к тому же мы и ехали не спеша, – понимающе усмехнулся Руслан. – Вы готовы, господа?

– Да, князь, – устало кивнул подполковник. – Пистолеты в коляске. Ваш секундант может их осмотреть.

– Надеюсь, представлять вам майора, графа Рязанова нет необходимости? – на всякий случай поинтересовался Шатун.

– Мы знакомы, – кивнул подполковник, направляясь к коляске.

Михаил быстро проверил оба пистолета, и подполковник под его внимательным взглядом быстро зарядил оба ствола, протянул коробку поединщикам.

Руслан жестом указал на пистолеты противнику, предоставляя ему возможность выбрать оружие первым. Чуть вздрогнув, подпоручик медленно протянул руку и неуверенно взял ближайший к себе пистолет.

«Да ты, мужик, боишься меня», – подумал Руслан, забирая второй ствол.

Между тем Рязанов отсчитал десять шагов от одного рубежа до другого, и казаки пометили нужные места, воткнув в землю шашки. Руслан, положив пистолет на плечо, широким шагом направился к ближайшему рубежу. Предоставив противнику первым выбрать пистолет, он оставил за собой право выбора точки выстрела. Встав на исходную точку, парень со злой веселостью отметил про себя, что подпоручик плетется к чуть покачивающейся под ветром шашке с огромной неохотой. Дождавшись, когда противник встанет на рубеж стрельбы, Руслан скосил глаза на приятеля, и Михаил, заметив это, громко произнес:

– Начинайте, господа.

По этому сигналу подпоручик суетливо вскинул пистолет и, едва наведя его на противника, спустил курок. Руслан и подполковник решили не усложнять ритуал, и противники могли стрелять сразу после команды. Так что подпоручик явно торопился выстрелить первым, чтобы хоть как-то увеличить свои шансы. Но, как говорится, поспешишь, людей насмешишь. Пуля из его пистолета просвистела в стороне от головы Руслана. Чуть сдвинув ствол, Шатун прицелился ему в правое плечо и выстрелил. Глухой шлепок и страдальческий вопль ясно сказали ему, что он не промахнулся. Ветер унес клубы порохового дыма, и парень увидел, что его противник сидит на земле, зажимая ладонью правое плечо, а по пальцам медленно стекает кровь. Подскочивший к нему подполковник помог родичу подняться и повел его к пролетке. Врач тут же занялся раной, а Руслан, аккуратно положив пистолет в коробку, отошел в сторону, ожидая, когда Михаил закончит все формальности. Но вместо него появился подполковник.

– Благодарю вас, князь. Вы сдержали слово, – устало улыбнулся он, утирая лоб носовым платком.

* * *

Но на этом история не закончилась. Уже вечером полковник Вяземский, при полном параде, вошел в кабинет Руслана и, церемонно щелкнув каблуками, произнес:

– Князь, я приношу вам свою благодарность и уверяю, что более никогда не посмею сравнить вас с вашим покойным отцом.

– Извольте объяснить мне, бестолковому, ваше высокопревосходительство, о чем именно идет речь, – поднявшись ему навстречу, ответил Руслан.

– Я говорю о вашей дуэли с полицейским подпоручиком. Он посмел нанести оскорбление моей дочери, но я не успел бросить вызов. Вы меня опередили. Но признаюсь, я даже рад, что так сложилось. Увы, князь, годы мои уже не те и рука не так тверда, как раньше, – грустно улыбнулся Вяземский.

– Господь с вами, Павел Лукич, – поспешил заверить его Руслан. – Тот подпоручик посмел оскорбить и Катерину Павловну и меня, так что я решил посчитаться за все разом. Его дядя просил меня не доводить дело до смертоубийства, но я не жалею. Не люблю лишней крови. Надеюсь, эта история отучит его напиваться до свинского состояния.

– По-божески рассудили, князь. Вот, право слово, по-божески, – обрадованно кивнул полковник. – И без того война идет. Позвольте пригласить вас к нам на обед, господин штабс-капитан.

– Для вас, господин полковник, Руслан Владимирович, – проявил ответную любезность Шатун.

– В таком случае извольте и вы ко мне без церемоний, князь. Павел Лукич.

– С радостью, ваше высокопревосходительство.

– Так мы ждем вас вечером? – уточнил полковник.

– Непременно буду, – заверил Руслан. – Во сколько прикажете быть?

– В семь вечера, ждем-с, – снова щелкнул каблуками Вяземский и, коротко поклонившись, вышел.

– М-да, дедок тот еще кадр, – еле слышно проворчал Шатун, опускаясь в свое кресло. – Но стержень у него крепкий.

Вошедший Мишка поставил на стол стакан с чаем и, поинтересовавшись, нужно ли еще чего, тихо вышел. Руслан вернулся к работе, но буквально через полчаса его снова отвлекли. На этот раз на прием просился все тот же подполковник. Поздоровавшись с ним, Шатун указал гостю на кресло и, отодвинув бумаги, спросил:

– Чем могу служить, ваше превосходительство.

– Я осмелился снова побеспокоить вас, ваше сиятельство, чтобы выразить вам свою безмерную благодарность, – тяжело вздохнув, высказался полицейский. – Признаться, я по сию пору поверить не могу, что вы сумели так ловко все провернуть. Там ведь и ветер сильный был, да еще и вы верхом приехали.

– Я дал слово, господин подполковник, – пожал Руслан плечами. – А я никогда не обещаю того, чего не могу исполнить.

– Сколько ж вы пороху сожгли, чтобы научиться так стрелять? – изумленно спросил полицейский.

– Не считал, – отмахнулся Шатун. – К тому же науке воинской меня специально обучали. Большего, уж простите, сказать не могу.

– Понимаю, – быстро кивнул подполковник. – Скажите, князь. Вы ведь были в Краснодаре, когда убили губернского полицмейстера?

– Да. Гостил в доме князя Тарханова, когда все случилось, – спокойно кивнул Шатун. – Но к чему этот вопрос?

– Да просто я никак понять не могу, как так получилось, что убийца сумел выстрелить и сбежать раньше, чем его кто-то успел приметить, – задумчиво протянул подполковник.

– А чего тут удивительного? – не понял Руслан. – Случилось все вечером. Когда порядочные люди уже дома, готовятся ко сну отойти. Насколько мне известно, и полицмейстер ваш тоже в собственной спальне убит был.

– Что верно, то верно, – все так же задумчиво кивнул полицейский. – А вам разве не поручали по вашей линии это дело расследовать?

– Мне? С чего бы? Дело случилось в Краснодаре, а я тут служу. Там и свои мастера имеются, – быстренько отмазался он от такой чести. – Но я не очень понимаю сути ваших вопросов.

– Все просто, князь, – бледно улыбнулся подполковник. – Вас называют лучшим в вашей службе. По всей губернии остальным в пример ставят. Вот я решил воспользоваться оказией, чтобы посоветоваться с толковым человеком.

– Увы, господин подполковник, я ничем вам помочь не могу. Ведь ни на месте преступления, ни в доме я не был, и даже тела не видел, – развел Шатун руками.

– А зачем вам тело? – не понял полицейский.

– По характеру ранения можно многое понять, если тело не трогали с места, после того как оно упало. Неужели вам ничего такого не говорили? Да и сама пуля может многое сказать об оружии, из которого ее выпустили.

– Ну, с пулей все просто, – отмахнулся полицейский, проигнорировав его ехидный вопрос. – Обычная, свинцовая, выпущена из нарезного штуцера. Сам же штуцер подобрали на улице. Странно, что убийца бросил такое доброе оружие.

– Штуцер – это примета. Мало кто станет ходить по городу с ружьем, да еще и среди ночи. Даже если скажет, что боится быть ограбленным, это все одно будет странно. Ведь в городе гораздо удобнее пользоваться пистолетами.

– А ведь вы правы, – подумав, кивнул подполковник. – Но как он ушел?

– Кто? Стрелок? – удивился Руслан. – А чего бы ему не уйти? В лицо его никто не видел. Примет не знают. Так чего ему беспокоиться? Думаю, он через заставу утром и уехал спокойно.

– Выходит, человек, совершивший это преступление, обладает отменным хладнокровием?

– Ну, ловких душегубов на Руси всегда хватало, – отмахнулся Шатун. – К тому же ходили слухи, что полицмейстер и сам имел с ними какие-то дела. Но, еще раз повторюсь, лично для меня это только слухи. Дела этого я не расследовал и уликами не обладаю.

– Вы ведь в это время расследовали нападения на караваны рядом с Краснодаром? – не унимался полицейский.

– Расследовал. И дело было закончено достаточно быстро. Банда уничтожена, их подельники в городе, которые на караваны наводили, арестованы, так что и обсуждать тут более нечего. К тому же я не вижу тут никакой связи.

– Значит, вы уничтожили банду и сразу уехали? – осторожно уточнил подполковник.

– Да. Надолго оголять наш участок предгорий мы не имели права. Мало ли до чего горцы додумаются. Но наша беседа все больше начинает напоминать допрос. Вы хотите меня в чем-то обвинить? – прямо спросил Руслан, глядя ему в глаза.

– Господь с вами, ваше сиятельство, – вдруг засуетился полицейский. – Говорю же, хотелось поговорить с умным человеком.

– Благодарю за комплимент, но, как видите, ничего толкового я вам подсказать не могу, потому как не владею нужными знаниями, – холодно отозвался Шатун.

– Отнюдь. Пищи для размышлений вы мне дали немало, – неожиданно признался подполковник.

– Это чем же? – не понял парень.

– Вашими рассуждениями о том, почему стрелок бросил ружье. Как он выскользнул из города, – быстро перечислил полицейский.

– Думаю, к таким выводам пришли и те, кто это дело расследовал, – отмахнулся Руслан. – Они лежат на поверхности.

– А если предположить другой вариант? – неожиданно вернулся подполковник к теме. – Стрелок не покидал города и просто спрятался.

– И такое возможно, – спокойно кивнул Шатун. – Но зачем ему это? Дело сделано, осталось получить выгоду.

– Какую? – тут же отреагировал полицейский.

– Да откуда ж мне знать? – удивился Шатун. – Да и вариантов тут немного будет. Или его наняли специально, чтобы избавиться от человека, или там что-то личное, или полицмейстер действительно был в чем-то замешан, и от него избавились его собственные подельники. Ничего нельзя исключать, пока убийца не найден.

– Смелые, однако, измышления, – удивленно оценил подполковник. – И вы не боитесь их озвучивать?

– Это всего лишь мысли, высказанные вслух, – пожал Руслан плечами. – А думать мне никто запретить не может. Да и проку от них не много. Для рассмотрения этого дела, насколько мне известно, были аж из столицы люди присланы.

– Были, – скривился полицейский. – Да только толку от них никакого не было. Приехали, покрутились, вопросы всяческие позадавали, с тем и отбыли.

– Неужто даже выводов никому не озвучили? – удивленно хмыкнул Шатун.

– Только лично генерал-губернатору, – обиженно вздохнул подполковник.

– Выходит, дело закрыто? – задал Руслан самый главный вопрос.

– Не поверите, ваше сиятельство, не знаю, – развел подполковник руками. – Уехали, никому ни слова не сказав.

– Так зачем вы тогда снова поднимаете это дело? – задумчиво осведомился Руслан.

– Ну не дает оно мне покоя, – нехотя признался полицейский. – Полицмейстер человеком был непростым, но, при всех своих недостатках, имел и немало достоинств, которые в нашей службе весьма ценились.

– Ну, это не мне судить. Я его вообще не знал, – снова отмахнулся Шатун. – Впрочем, если вам так угодно, можете возиться с этим делом и дальше. А у меня, уж простите, и своих дел хватает, – закончил он, таким образом намекая, что разговор можно считать законченным.

– Да, и вправду пора мне, – снова засуетился подполковник.

Проводив его до двери, Руслан вернулся в свое кресло и принялся прокручивать в голове весь разговор. Судя по вопросам, подполковник решил расследовать это дело на свой страх и риск. Не получится, и ладно. Все одно дело закрыто. А вот если получится, можно будет получить немало вкусных плюшек. Во всяком случае, карьерный рост будет обеспечен. Но он не знает, с чего начать и за что зацепиться. К тому же, судя по его вопросам, подполковник этот никогда не занимался дознанием, хотя в уме и внимательности ему не откажешь. Убедившись, что ничего особенного он полицейскому не сказал, Руслан плюнул на этого карьериста и попытался вернуться к работе.

В третий раз его отвлек уже приятель. Рязанов, войдя в кабинет, с интересом покосился на незаконченные эскизы и, устало плюхнувшись в кресло, сообщил:

– Похоже, придется все-таки тебе в горы ехать.

– Плохие новости? – моментально подобрался Шатун.

– Очередная банда, – скривился майор.

– Сведенья точные?

– Наш человек из горцев рассказал. Он уже много лет на меня работает, и лгать ему проку нет, – пожал майор плечами.

– Где именно ту банду видели? – быстро поднявшись, спросил Руслан, раскатывая на столе карту предгорий.

– Вот тут, неподалеку от селения Тырныауз, – ткнул майор пальцем.

– Дорога к перевалу, – понимающе кивнул Шатун. – Но мы его еще два года назад завалили. Точнее, тропу снесли. Получается, горцы как-то смогли завал разобрать?

– Об этом я ничего не знаю, – качнул Рязанов головой. – А человека своего туда посылать не стану. Опасно. Это уже земли непримиримых.

– Ну а что банде еще там делать? – задумчиво протянул Руслан. – Или через перевал, на ту сторону идти, или обратно, сюда. В долину. Ну не будут же они просто так по горам кататься? Или у горцев промеж себя какая замятня началась?

– Мой человек ничего такого не говорил, – снова качнул майор головой. – Что делать станем? – спросил он, отодвигаясь от стола.

– Как обычно. Беру свой десяток и в горы. Троп там не много. Думаю, где-нибудь да встретимся.

– Думаешь их ловить до того, как они в предгорья спустятся?

– А чего ждать? Пока они на хутор какой налетят? – возмутился Шатун.

– Нет. Надо перекрыть тропу, по которой они выйти могут, и ждать их там, – помолчав, решительно заявил Рязанов. – Не будем горцев злить раньше времени. Пока не напали, не враги. Сам понимаешь, просто так пальбу устраивать глупо.

– С Романом поговорить надо и с его барбосами. Может, подскажут, где еще абреки могут в предгорья выйти, – задумчиво проворчал Руслан, подхватывая со стола колокольчик.

* * *

Катерина узнала о дуэли случайно. Вернувшись с базара, она решила проведать отца и застала его одетым в полковничий мундир, при всех орденах. Так он поступал только в том случае, когда намечалось какое-то серьезное мероприятие. Торжественный прием или ругань с чиновниками. Столоначальников Вяземский на дух не переносил и иначе как с пистолетом за поясом ни в какое присутственное место не ходил. Из-за этого на него даже подавали в суд, но обошлось. Мировой судья, выслушав историю несгибаемого полковника, даже виры не выписал, решив, что полковник в отставке имеет полное право требовать от чиновников почтения. И вот теперь Вяземский снова был в своем мундире, застегнутый на все пуговицы и прямой, словно на параде.

– Что случилось, папенька? Мы же вроде не в нашем уезде и с чиновниками ругаться вам нужды нет, – улыбнулась девушка, с удовольствием оглядывая седого, но еще крепкого отца.

– Не собираюсь я ругаться, Катюшка, – повернулся к ней полковник. – Тут другое.

– Что стряслось, папенька? – насторожилась Катерина.

– Штабс-капитан твой сегодня в полдень стрелялся с тем подпоручиком, что тебе нахамить посмел.

– И ничего он не мой, – смутилась девушка, заливаясь румянцем. – Погоди, так ты хотел сам того полицейского вызвать? – вдруг сообразила она.

– Я, дочка, офицер, и поругания чести ни от кого не потерплю, – еще больше выпрямился полковник, хотя, казалось бы, куда уж больше. – Да только князь меня опередил.

– Погоди. Я на базаре была и ничего такого не слышала, а ты дома сидел, и все знаешь? Как так-то? – вдруг возмутилась Катерина.

– Полицейский подполковник заходил. Тот самый, что пьянь эту из зала выкинул. Оказалось, родичи они, – коротко пояснил полковник.

– И чего приходил? Грозился небось? – насупилась девушка.

– Извинялся, – вздохнул Вяземский. – Рассказал, что князь тому подпоручику пулю в плечо вогнал, и тот теперь месяца два будет вынужден дома сидеть. Вот я и подумал, что должен выразить князю свою признательность. Что ни говори, дочка, как ни хорохорься, а все одно годы свое берут, – грустно улыбнулся Вяземский. – Старый я уже, чтобы дуэли затевать. Да и подполковник тот просил за родича своего.

– Так ты теперь к князю? – вычленила Катерина главное для себя из его монолога.

– Да.

– Лихача кликни, и шинель застегни, – тут же потребовала Катерина. – Холодно еще на улице. Не приведи бог, простынешь.

– Само собой, не пешком пойду, – сварливо отозвался полковник. – А ты, егоза, дома посиди. А то ишь, глаз-то загорелся, как про князя услыхала. Ты это, Катюха, смотри мне. Он, конечно, не папаша, но и к нему у меня особой веры пока нет.

– Глупости, папенька, – отмахнулась девушка, снова заливаясь краской. – Князь Ростовцев человек чести. Служит тут, в медвежьем углу и даже не думает в столицу рваться. Дом вон строит свой. Мне тут кумушки местные уже успели уши прожужжать, что Руслан Владимирович очень скоро станет завидным женихом. Ему и князь Тарханов благоволит, и генерал-губернатор отмечали лично. Уж простите великодушно, но столько людей сразу просто не могут ошибаться.

– Ну, может, и так, – едва заметно смутился полковник. – Выходит, он тебе нравится? – спросил он, помолчав.

– Не знаю, – тихо призналась Катерина, едва заметно пожав плечами. – Знаю только, что рядом с ним я себя, как с тобой в детстве, чувствую. Тепло и покойно. А еще он очень сильный.

– Да уж, силушки ему не занимать, – нехотя согласился Вяземский. – Ну да ладно. После поговорим, – свернул он разговор и, спустившись в прихожую, надел шинель.

Дверь захлопнулась, и Катерина, пройдя в свою комнату, прилегла на кровать. Она и сама не очень понимала, что с ней происходит, но такого с ней прежде никогда не было. Сердце колотилось в груди, словно птичка, щеки горели, а где-то в животе сладко ныло. Сама того не заметив, Катерина пригрелась и уснула. Проснулась девушка от какого-то грохота и громкого голоса полковника. Вернувшийся папаша наводил среди слуг армейский порядок привычными средствами. Ругаясь так, что кукушка в часах икала. Послушав выдаваемые им перлы изящной словесности, Катерина вышла из своей комнаты и, спустившись на первый этаж, спросила, входя в столовую:

– Что тут опять происходит? Папенька, вы ругаетесь так, что за окном кусты вянут. Что случилось?

Спокойный, уверенный голос девушки подействовал на полковника, словно ушат воды. Осекшись на очередном загибе, он смущенно закашлялся и, расправив усы, проворчал:

– Да вон, бездельники эти еще ничего не приготовили, хотя время давно уж обеденное. А ты где была? – развернулся он к ней.

– Уснула, – смущенно призналась девушка. – Как вы ушли, так пошла в свою комнату и случайно уснула.

– Ну, хоть отдохнула, – улыбнулся Вяземский.

– Как там прошло? – поинтересовалась Катерина нейтральным тоном, хотя сердце ее снова забилось очень быстро.

– Хорошо прошло, – задумчиво вздохнул полковник. – Оказалось, князь специально не стал убивать того дурака. Подполковник сильно просил. Однако, должен признать, князь настоящий мастер. Всадил пулю из дуэльного пистолета именно туда, куда и обещал. К слову сказать, я князя на обед пригласил. Так что проследи там, на кухне, чтобы все правильно было и переоденься. Не замарашка, чай, какая. Вяземская, – с гордостью закончил полковник.

Едва сдержав восторженный визг, Катерина шагнула к отцу и, быстро чмокнув его в выбритую щеку, выскочила в коридор.

– Будь осторожна, дочка, – вздохнул полковник, глядя ей вслед. – Вижу, что запал он тебе в сердце.

Катерина же влетела на кухню, не чуя под собой ног. Быстро проверив, что именно готовится сегодня, она выскочила в коридор и помчалась к себе. Распахнув дверцы шкапа, девушка принялась перебирать платья, которые привезла с собой. Выбрав одно, скромное, но достаточно нарядное, Катерина быстро переоделась и, подойдя к зеркалу, принялась внимательно изучать свое отражение. Убедившись, что за время, прошедшее с того момента, как она проснулась утром, ничего не изменилось, Катерина тихо вздохнула и, оправив лиф платья, отправилась в столовую.

Князь появился ровно в назначенный час. Встретивший его слуга принял у гостя папаху и бурку и проводил его в столовую. Находившийся там полковник при виде его поднялся и, пожав руку, указал на стул рядом с собой.

– Присаживайтесь, Руслан Владимирович. Обед сейчас подадут. Не желаете ли по рюмочке, в качестве аперитиву?

– Я равнодушен к спиртному, Павел Лукич, – пожал парень плечами. – Видел, до чего иных вино доводит. И папашу моего в том числе.

– Что ж, тогда и я не буду, – легко согласился полковник. – Князь, дозвольте вопрос задать?

– Конечно, спрашивайте, – насторожился Шатун.

– Что вы испытываете к моей дочери? – вздохнув, словно нырять собрался, спросил Вяземский.

– Она мне очень нравится, – честно признался Руслан. – Но я помню, что вы, Павел Лукич, считаете меня возможным охотником за приданым. Так что, пока дела не поправлю, ни о чем и речи быть не может.

– Ох, ты… – едва сдержался полковник, смущенно потупившись.

Ответ этого молодого, украшенного шрамами мужчины заставил его вздрогнуть и крепко растеряться. Такой откровенности полковник не ожидал. Собравшись с мыслями, Вяземский окинул парня задумчивым взглядом и, качнув головой, негромко проворчал:

– Однако умеете вы по самую маковку в дерьмо макнуть.

– Господь с вами, Павел Лукич, – хмыкнул Руслан. – Правда, она и есть правда. Она редко сладкой бывает. Мы с вами, ваше высокопревосходительство, офицеры и словесные кружева нам плести ни к лицу. Что вы хотите знать, Павел Лукич? Спрашивайте, мне скрывать нечего.

– А ежели я о личном спрошу? – нашелся Вяземский.

– О чем не захочу говорить, скрою. Промолчу. Но лгать не стану, слово чести, – твердо ответил Шатун.

– Ладно. Посмотрим, – усмехнулся полковник и, расправив усы, спросил: – Вы про поправку дел серьезно говорите, или так, для красного словца?

– Правду. И уже занимаюсь этим. У князя Тарханова я вам чистую правду сказал. Имею и свое дело, и в доле с купцом первой гильдии состою.

– Выходит, желаешь фамильное гнездо тут устроить?

– Да. Нравятся мне эти места. Тепло, еда вкусная, народ душевный, – пожал Шатун плечами. – Да и землю под имение мне тут выдали. Так что да. Теперь это и будет моим родовым гнездом.

– Ну, может, оно и верно, – помолчав, протянул Вяземский. – А как с семьей будет?

– Да кто ж его знает. Отдадите за меня Катерину, значит, быть ей княгиней. А нет, буду другую искать.

– Что, вот так просто и отступишься? – вдруг возмутился полковник.

– Так ведь насильно мил не будешь, – развел Шатун руками. – Что толку ходить да кланяться, коль вы все одно откажете? Да, Катерина Павловна мне очень нравится, но унижаться и просить я никого не стану.

– Гордый, – удивленно проворчал полковник. – А ведь гордыня суть грех тяжкий. Не забыл?

– Гордыня и гордость вещи разные, – качнул Шатун головой. – Одно дело, ради гордыни глупой беду на себя навлечь, и совсем другое, когда врагу не кланяешься, с оружием в руках его встречая.

– Ишь, как повернул, – проворчал полковник, качая головой. – Но ведь Катюха моя девка своенравная, упрямая. Видел ведь, что ей не столько хозяйство, сколько охота да езда верховая интересны. Хотя начинает в ней что-то женское пробиваться. На детишек глядит, улыбается. Взрослеет вроде как.

– Это все не страшно, – отмахнулся Руслан. – Казачки вон, по станицам, и верхом умеют, и стрелять обучены, и ничего. Хозяйства свои ведут так, что иной раз залюбуешься.

– Помню, говорил ты про них, – кивнул полковник. – Но ведь одно дело казачка, и совсем другое – девица из семьи доброй. Ее ведь вожжами не поучишь.

– Это почему же? – сделал вид, что удивился, Руслан. – Баба, она, Павел Лукич, в любом сословии баба. И ежели добром не понимает, то можно и вожжами. Но прежде добром да словом.

– Умен ты, князь. Как есть, умен, – вздохнул Вяземский. – Но ведь и ты меня пойми. Катерина у меня единственная дочка. Иных детей не имею. И как я смогу ее отдать неизвестно кому?

– Чего вы от меня услышать желаете, Павел Лукич? – прямо спросил Руслан, устав от этой словесной эквилибристики.

– Да хотя бы то, что ты дочку мою любишь, – всхлипнул полковник, пряча подозрительно заблестевшие глаза.

– Павел Лукич, – вздохнул Руслан, помолчав. – Как я уже сказал, Екатерина Павловна мне и вправду очень нравится, но я не знаю, что такое любовь. Правда, не знаю, – смущенно признался парень. – Знаю только, что ежели сложится у нас, то она ни в чем отказа знать не будет. А идей у меня еще много. Так что кусок хлеба я всегда добуду. Даже на большак выходить не придется.

– Шутки у тебя, князь, – фыркнул полковник, покрутив головой.

– Да какие уж тут шутки, – усмехнулся Руслан в ответ. – Говорю же, я на многое способен, но разбойником никогда не стану. Не для того меня учили. И учили крепко.

– Да уж, воевать ты умеешь, – кивнул полковник. – В общем, покуда мы здесь, можешь с Катериной встречаться. Ну, так, прогулки конные, пострелять ее свези, ну да сам знаешь, чего я тебя учить стану. Но помни, обидишь девочку, сам тебя пристрелю.

«Здоровья-то хватит?» – хмыкнул про себя Руслан, бросив короткий взгляд на его чуть подрагивающие пальцы.

Их разговор прервала Катерина, вошедшая в столовую. Девушка ловко командовала слугами, которые принялись расставлять на столе посуду, судки и тому подобную утварь. Дождавшись, когда они закончат, девушка отправила слуг и, окинув стол внимательным взглядом, решительно скомандовала:

– Господа, прошу к столу.

* * *

Отряд вышел из города на рассвете. Кутаясь в бурки, казаки выстроились в колонну по два и пришпорили коней. Руслан, покачиваясь на спине Беса, запахнул бурку поплотнее и предался размышлениям. По данным так называемой разведки, абреки все еще сидели в горах и явно что-то затевали. Что именно, узнать не было никакой возможности, как и выяснить сроки их нападения. Впрочем, куда именно будет направлена их атака, узнать также не представлялось возможным. Оставалось только ждать. Больше всего Шатуна бесил тот факт, что у него не было нормальной карты этой местности. Все его попытки составить хоть какие-то кроки разбивались о жестокую действительность. Имея на руках кучу листов с набросками троп и бродов, он никак не мог свести все эти данные воедино. Не хватало информации, а отправлять своих людей в подобную экспедицию означало бы подставить их под удар. Да и не потерпят непримиримые чужаков на своей земле. Это было давно известно. Так что приходилось обходиться тем, что есть. Знаниями тройки пластунов, облазивших предгорья буквально на пузе, и собственной памятью. Вообще, после переноса Руслан стал замечать за собой некоторые странности. Сначала они проявлялись не так сильно, но чем дольше он находился в этом мире, тем сильнее это становилось заметно. Например, любая рана заживала на нем гораздо быстрее, чем на любом местном. Не нужно далеко ходить за примерами. После выстрела в спину он лечился примерно месяца два, и еще почти месяц ощущал последствия этого выстрела. А после получения контузии очухался за полтора месяца. Да, выстрел в спину был опаснее, потому как пуля ударила рядом с позвоночником, но и голова это не только сплошная кость. Усмехнувшись собственным мыслям, Руслан оглянулся на своих бойцов. Роман, который в походах всегда держался рядом с ним, потому как в любой момент могла потребоваться разведка дальнейшего пути, заметив его усмешку, тихо спросил:

– Княже, так куда поедем-то?

– Самому бы знать, – фыркнул Шатун. – Знаю только, что где-то в горах есть крупная банда абреков. Где сидят, толком неизвестно, чего хотят, тоже. Как в долины спускаться станут, непонятно. А у нас приказ один. Держать и не пущать.

– Ну, не пущать, это мы запросто. Вот только знать бы еще, кого и где? – понимающе усмехнулся следопыт.

– Самому интересно, – вздохнул Шатун. – Может, это вообще кунаки собрались, чтобы кровникам отомстить, а мы ломимся туда, как кабан на случку. И ведь не откажешься. Приказ имеется? Изволь исполнять со всем прилежанием.

– Оно понятно, – в тон ему вздохнул Роман. – А как высоко хоть засели, знаешь?

– Где-то на землях непримиримых.

– Еще не легче.

– Вот-вот. Еще и карты толковой нет. Была б карта, можно было бы хоть примерно понять, откуда они спускаться станут, – не удержавшись, пожаловался Руслан. – Ладно. До аула доедем, там видно будет. Человек, что весть принес, там живет. Сам с ним поговорю. Может, получится понять, где именно те абреки собрались.

К вечеру, выехав на небольшое горное плато, отряд остановился на околице аула. Горцы, едва приметив казаков, поначалу засуетились, но очень скоро от дома к дому разнеслась весть. Князь Лютый приехал. Это известие разом разогнало всех обывателей по саклям, а к околице вышли старейшины. Увидев седые бороды и высокие папахи, Шатун спрыгнул с коня и широким шагом двинулся к гостям. Аксакалы, внимательно рассмотрев его, не спеша переглянулись, после чего, самый старший что-то спросил на своем языке.

– Зачем ты приехал, князь? – перевел старик помоложе.

– Слух прошел, что в горах абреки в набег собрались. Вот я и хочу встретить их подальше от земель тех, кто живет с нами мирно.

– Был такой слух, – огладив бороду, согласился переводчик. – Но ты не поехал дальше по тропе. Ты свернул к нам.

– Я решил спросить кое-что у одного из ваших людей, прикажите ему прийти сюда, мы поговорим, и я уеду.

– Он уже рассказал все, что знал, – качнул старик бородой. – Мы знаем, что ты Лютый, и этим именем тебя назвали не просто так. Но он и правда ничего больше не знает.

– А ты? – нашелся Руслан. – Ты можешь мне сказать, где именно собрались те абреки? Мне нужно знать место.

– Их видели на тропе, – вздохнул старик. – Но думаю, они встали в ауле, Али-хазрат-юрт.

– Почему ты так думаешь? – тут же отреагировал Руслан.

– В тех местах видели османов и несколько инглизов, – нехотя признался старик. – Думаю, те воины ехали туда.

– Благодарю тебя, почтенный, – коротко поклонился Шатун и, развернувшись, вернулся к своим бойцам.

– По коням! – раздалась команда, и вскоре отряд выезжал на тропу.

– Что тебе эти черти старые сказали? – поравнявшись с ним, спросил хорунжий. С другой стороны оказался следопыт.

– Кто из вас знает, в какой стороне находится аул Али-хазрат-юрт? – вместо ответа спросил Руслан.

– Вон они куда подались, – мрачно присвистнул Роман. – Знаю я тот аул. Там в каждой сакле чей-то кровник православных имеется.

– Да и хрен бы с ними, пока они в своих горах сидят, – отмахнулся Шатун. – Тут другое. В тот аул турки с какими-то англичанами приехали. Что за англичане, само собой, никто не знает, но нам это было бы весьма интересно.

– Да уж. За таких гусей, небось, еще по одному кресту начальство не пожалеет, – мечтательно проворчал хорунжий.

– Нашел, о чем думать, – фыркнул Роман.

– А вот это ты зря, – поддержал Шатун хорунжего.

– Да как же это, княже? Тех гусей еще поймать надо, а он уже крест цепляет, – возмутился Роман.

– Ну, помечтать никогда не лишне, – лукаво усмехнулся парень. – От этого и настроение лучше, и воевать не так страшно.

– Это тебе-то страшно? – рассмеялся следопыт. – Ой, уморил. Да тут почитай все горцы от одного твоего имени удрать норовят. Как заслышат, что Лютый рядом, так сразу тише воды, ниже травы становятся.

– Это когда такое было? – растерялся Шатун, сообразив, что стал для местных чем-то вроде жупела. Эдакой страшилки, про которую рассказывают всякие ужасы.

– Да на торгу, что за заставой появился, – тем временем пояснял Роман. – Едва только кто из горцев бузить начинает, так наши старики подъедут и не громко так, уймись, мол, скоро тут Лютый будет. И все. Тишина сразу.

– Дожил, блин, – растерянно проворчал Руслан, почесывая в затылке и не зная, как реагировать на подобное известие. – Мной уже людей пугают.

– Нашел беду, княже, – рассмеялся в ответ хорунжий. – Лучше уж такая слава, чем трусом прослыть. Да и не из страха они притихают. Знают, что ты лишней крови не льешь. Уважают тебя крепко, Шатун. Так крепко, что и сказать трудно. Вот как ты на ладонь Аллаха биться вышел, так и зауважали. Потому как не каждый в таком поединке выживет. Уж тем более, когда православный против правоверного. А ты еще и воина ихнего рубить не стал. Живым отпустил. Горцы такое ценят.

«М-да, похоже, мне еще очень многое узнать о местных обычаях предстоит», – подумал Руслан, слушая пояснения хорунжего.

По караванной тропе отряд поднялся выше плато и вскоре встал на ночевку у крошечного родника, бившего прямо из скалы. В небольшом гроте нашелся запас дров, а для коней имелся загон, собранный из жердей. Окинув это хлипкое сооружение взглядом, Руслан покосился на своего Беса и, скептически хмыкнув, решил не рисковать и привязать жеребца рядом с местом, где устроится на ночлег.

– Ты чего, княже? – не понял его маневров хорунжий, заметив, что парень не заводит коня в загон.

– Да ты глянь на эти прутики и посмотри на эту зверюгу, – отмахнулся Шатун. – Он же их просто снесет и не заметит. Нет уж, пусть лучше под рукой будет.

– Да уж, выбрал ты себе зверя, – усмехнулся казак, оценив названные параметры.

– Зато не смотрюсь на нем, словно медведь на осле, – нашелся Руслан, снимая с коня седло.

Казаки быстро развели костерок и подвесили над ним несколько котелков с водой. Поесть горячего при такой погоде было просто необходимо. Вроде и снега нет, а по ночам все одно морозило. Особенно в горах. Так что кошмы раскатали все. Сняв сапоги и развесив на них портянки для просушки, бойцы переобулись в подшитые кожей ичиги и, рассевшись на седлах, притихли, кутаясь в бурки. Следуя их примеру, Руслан также сменил обувь и, протянув озябшие ладони к огню, тихо вздохнул:

– Похоже, трудный поход у нас будет. И дело не в горцах. Погода стоит такая, что простыть не долго. Так что, как кто почует, что в носу свербит или горло заболело, сразу мне говорите, – приказал он, оглядывая своих бойцов.

Нечто подобное он предполагал изначально и потому с собой имел не только полную склянку с пенициллином, но и запас игл, заранее подготовленных к инъекции. Иглы он сумел приобрести случайно, в последней своей поездке в Краснодар. Парень глазам своим не поверил, когда увидел их на прилавке. Выложив без малого семь рублей, он выкупил весь запас и, собираясь в этот поход, озаботился их стерилизацией. Небольшая латунная коробочка у него имелась давно. Так что, выложив ее днище чистой тряпицей и залив ее спиртом, он накрыл иглы второй тряпицей и прибрал коробочку в свою личную аптечку. Возможность спасти жизнь кому-то из своих бойцов, вовремя сделав ему укол, Руслан ценил больше, чем излишек веса. Тем более что для громадного Беса это вообще была не нагрузка. Огромный жеребец мог запросто нести и в полтора раза больше, чем носил обычно. Словно подтверждая его мысли, Бес вытянул шею и принялся хватать губами хозяина за рукав, выпрашивая угощение. Едва заметно усмехнувшись, Шатун достал из переметной сумы прихваченную с собой морковку и, скормив ее коню, похлопал его по щеке. Жеребец воспринял ласку как возможность выпросить еще чего-нибудь, но Руслан плавно отодвинул от себя его морду, проворчал:

– Отстань, попрошайка. Была б твоя воля, ты б как тот заяц, одной морковкой питался.

– Да уж, зайчишка, – дружно рассмеялись казаки. – Ему и медведя затоптать не сложно будет.

– Вот уж лучше чего никогда не проверять, – фыркнул Руслан. – Потому как медведь это символ России, а жеребец у меня испанский. Так что может и не совладать.

– Погоди, княже. У нас же вроде как символом орел, – ероша роскошный, уже начавший седеть чуб, возразил хорунжий.

– Ты не путай символ и герб, – хмыкнул Руслан в ответ. – Символ, то вроде тотема. Ну, как когда-то у славян были, до Крещения еще.

– А ведь и верно, было такое, – подумав, решительно кивнул Роман. – Как думаешь, княже. Не с того ли на Руси вечно всякое случается, что люди старых богов забыли? – неожиданно спросил он, и Шатун едва не подавился чаем.

– Тут тебе никто толком ответить не сможет, – осторожно произнес он, прокашлявшись. – Потому как попы будут тебе свое рассказывать, всякие славянофилы свое, а иные и вовсе о том говорить не станут, потому что сказать нечего. Но я так думаю, бед в любой стране хватает. Просто, как известно, своя рубаха к телу ближе, потому мы и не спрашиваем, что там, за границей.

– Погоди, ты вроде сказывал, служил там, – вспомнил хорунжий. – Неужто и там, как у нас, и нищие, и воры всякие имеются? И бывает, что людям хлеба не хватает?

– Еще и похлеще бывает, – кивнул Шатун, припомнив некоторые иностранные законы и правила, написанные специально для банков. – И голодают там, и последней хибары лишаются, – принялся перечислять парень, обрадовавшись, что удалось соскочить со скользкой темы.

– Ишь ты как, – удивленно протянул следопыт. – А нам офицер один все сказывал, что в той же Франции сплошь все грамотные да вежливые, и даже прежде, чем начать друг друга шпагами пырять, обязательно о здоровье справляются.

Услышав это, Руслан заржал так, что от хохота свалился с седла, на котором сидел.

* * *

До плато, где находился нужный им аул, отряд добрался через двое суток. Убедившись, что это выход к нужному месту, Руслан приказал казакам оттянуться ниже по тропе и организовать бивак. Оставив рядом с собой следопытов и хорунжего, парень некоторое время рассматривал долину в бинокль, после чего, повернувшись к пластунам, негромко сказал:

– Значит так, браты. Не хочу я этого делать, но надо. И потому сразу признаюсь, что дело будет опасное. Если кто откажется, пойму и осуждать не стану.

– Ты скажи, чего делать-то надо, княже? – шагнув вперед, прямо спросил Роман.

– Долину эту надо обойти и посмотреть, нет ли оттуда другой тропы.

– И всего-то? – иронично хмыкнул казак. – Будь покоен, княже. Пробежим, никто и не приметит.

– Не говори гоп, – покачал Руслан головой. – Дело будет непростое. Самое для вас главное, это никому на глаза не попасться. Это первое, а второе, если будет другая тропа, то надо будет ее на ниточку заминировать. Мины у нас имеются. Гранат от пуза возьмете. В общем, смотрите сами, что вам понадобится, чтобы дело сделать.

– Ты и этот аул запереть хочешь? – чуть подумав, уточнил хорунжий.

– Да пока вроде бы и не за что. Но и готовым к этому быть нужно, – вздохнул Шатун.

– Не спеши, княже. Давай так сделаем. Найдет Роман тропу, пришлет к нам кого, и я с половиной десятка туда пойду. Так у нас две засады будет. И как они вооруженные спускаться начнут, так и рванем тропу, – предложил опытный боец.

– Мысль хорошая, но опасность для людей сильно увеличивается, – одобрительно кивнул Руслан.

– Однова живем, княже, – хищно усмехнулся хорунжий. – Бог не выдаст, свинья не съест. А так, глядишь, и запрем непримиримых без долгих споров.

– Добре. Давай попробуем, – нехотя согласился Шатун. – Роман, лохматки все обновили?

– А как же. Сам проверял. В трех шагах от обычных кустов не отличишь, – с гордостью усмехнулся следопыт.

– Тогда бери своих ухорезов, и начинайте готовиться. Как стемнеет, пойдете. И помни, в саму долину не лезьте. По краю ее обойдите. Чтоб сразу тропу найти. И людей береги, Рома. Я не для того столько сил и времени в вас вкладывал, чтобы терять глупо, – закончил парень, хлопнув следопыта по плечу.

Оставив наблюдателя, они вернулись в лагерь, и пластуны принялись готовиться к выходу. Глядя на них, Руслан вдруг понял, что ему больше всего хочется плюнуть на все и отправиться в этот выход самому. Ведь именно для подобных действий его и готовили. Тихо прийти, тихо уйти, а позади уже все умерли. Но на данном этапе он являлся командиром группы и не имел права на личный риск. Как говорится, тяжела ты, шапка Мономаха. Заметив его взгляд, Роман понимающе усмехнулся и, подмигнув, тихо проворчал:

– Не журись, княже. Сам сказал, что ты нас учил. Пришло время науку твою вспомнить. А в том, что ты запросто сам всю долину пройти сможешь, ни у кого и сомненья нет.

– Знаю, – вздохнул Шатун в ответ.

Дождавшись сумерек, пластуны поднялись и, уже привычно проверившись на погремушку, бесшумно растворились в темноте. Проводив их взглядом, Руслан испустил очередной тяжелый вздох и, устроившись на седле поудобнее, принялся вспоминать, что именно успел приметить в той долине. На первый взгляд, ничего особенного. Что-то вроде альпийского луга, на котором удобно пасти скот. Несколько возделанных участков земли, огороженных жердями навроде забора. Еще дальше, на самом пределе видимости восьмикратного бинокля, обычные горские сакли, обнесенные заборами из нетесаного камня. Кавказ живет окнами вовнутрь, припомнил Руслан старую поговорку, что означало, что в саклях и вправду окна делали только во двор. На улицу же смотрели только голые стены. Это было продиктовано соображениями безопасности. Получить в окно стрелу или пулю от кровника тут можно было запросто. Во все времена. Рассмотреть сам аул как следует у парня не получилось. Слишком велико было расстояние, но и того, что он увидел, было достаточно, чтобы понять, что аул не такой уж и маленький. Тут была даже своя мечеть. Ее минарет Шатун заметил сразу. Да и название аула тоже было говорящим. Святой Али был тестем самого пророка Мухаммеда, так что приблизительно, в переводе, название этого поселения звучало как село святого Али. Ну, а раз имеются такие предпосылки, то становится неудивительно, что иностранные эмиссары отправились именно сюда. Больше всего Руслану не давало покоя известие, что среди этой братии имелось несколько европейцев. Вот уж кого бы он с огромным удовольствием подержал за глотки. От этих кровожадных мыслей парня отвлек присевший рядом хорунжий. Заметив, как парень с задумчивым видом принялся поглаживать рукоять кинжала, опытный казак моментально сообразил, что это может быть признаком очередной бяки для непримиримых.

– Чего задумал, княже? – тихо спросил казак, чуть подтолкнув парня локтем.

– Пока ничего, – мотнул Руслан чубом. – Вспоминаю, что в том ауле рассмотреть успел.

– Да чего там смотреть. Эти аулы все на один манер, – отмахнулся хорунжий. – Тут только и отличия, что мечеть своя имеется. Так ее горцы всем миром строили.

– Откуда знаешь? – удивился Руслан.

– Так, земля слухом полнится. Помню, я еще малым совсем был, когда они ту мечеть строить затеяли, и казаки промеж себя спорить принялись, достроят они ее или бросят. Ничего, достроили. Лет пятнадцать возились, но сделали, – уважительно закончил казак.

– Ладно. Учтем, – задумчиво кивнул Руслан.

Его учили запоминать и учитывать подобные нюансы при планировании операций. И если выяснилось, что местную мечеть горцы строили на свои кровные и своими руками, то это придется учитывать. Народ на Кавказе религиозный, и если случайный снаряд порушит хотя бы минарет, то в драку ввяжутся все окрестные аулы. Впрочем, это были дела возможного будущего, а ему нужно было думать о настоящем.

– И много таких мечетей в горах? – задумчиво уточнил Шатун.

– Не много, – качнул головой хорунжий. – В основном они для молитвы большие сакли строят, и получается вроде нашего молельного дома. Но приметить его легко. Над воротами завсегда зеленым крашено, и надпись на ихнем будет.

– Понятно, – все так же задумчиво кивнул Шатун и, не удержавшись, широко зевнул.

– Притомился, княже? – тут же отреагировал казак. – Коли так, ложись да спи. Все одно ждать нам еще долго.

– Тут ты прав, – нехотя признал Шатун. – Ждать долго.

Переложив седло в изголовье своей кошмы, он переобулся и, завернувшись в бурку, бездумным взглядом уставился в непроглядное ночное небо. Облака закрыли небосклон, так что рассмотреть звезды оказалось невозможно. Прикрыв глаза, Руслан поерзал на своей жесткой постели, устраиваясь поудобнее, и вскоре спокойно уснул.

Разбудил его аппетитный запах кулеша на сале с вяленым пряным мясом. Откинув край бурки, Руслан поднял голову и, принюхавшись, одобрительно проворчал:

– Такой аромат и мертвого поднимет.

– Так умывайся, княже, да садись, готово уже, – польщенно улыбнулся кашевар. – Да и кипяток к чаю уже поспел.

Кивнув, Шатун поднялся и, отойдя от лагеря вниз по тропе, принялся приводить себя в порядок. Бурдюк с водой, предназначенной для умывания, он прихватил у кашевара. Воду казаки носили из родника, примерно в полуверсте от того места, где разбили лагерь. Дрова же для костра привезли на лошадях, нарубив и увязав хворост в вязанки. Его собирали еще в долине и тащили с собой, понимая, что сидеть в горах придется долго. При такой погоде и ветрах без горячей пищи просто замерзнешь. Вернувшись в лагерь, Руслан получил от кашевара миску кулеша и, достав из переметной сумы сухари, негромко спросил:

– Как ночь прошла?

– Тихо все было, княже.

– А в долине?

– Тоже. Похоже, ухорезы наши словно мыши прошмыгнули, – ехидно усмехнулся казак. Ухорезами пластунов стали называть с легкой руки самого Руслана. Однажды, вспылив на их бестолковость, при пояснении очередного разведывательного приема он так и обозвал. В итоге прозвище для пластунов прижилось, и очень скоро следопыты и сами так представлялись.

– Муэдзин на рассвете пел? – подумав, уточнил Шатун.

– Горланил, – кивнул кашевар. – А чего это ты про него вспомнил?

– Не помню, есть у местных мусульман такое или нет, но вроде как, ежели что случается, то каждый правоверный сам решать должен, когда ему молитву читать. В общем, если муэдзин не запел, значит, случилось что-то.

– Ага, у нас, значит, в колокол набатный бьют, а у них молчат, – сделал казак вывод.

– Вроде того. Вот только не вспомню никак, где именно такое имеется, – кивнул Шатун, орудуя ложкой.

Постепенно проснулся весь десяток и, позавтракав, снова расположился на своих спальных местах. Ждать. Ничего иного придумать было невозможно. Ну не устраивать же на тропе занятия по строевой подготовке. Тем более что оружие у казаков тщательно вычищено и уложено в специальные кожаные чехлы с хитрой застежкой. Дернул за кожаный ремешок – и хватай уже заряженную, готовую к стрельбе винтовку. Все остальное оружие, включая револьверы, казаки держали при себе. Не снимали они днем и разгрузки с подсумками. В общем, десяток был готов к бою в любую секунду. Руслан слишком хорошо знал своих бойцов, чтобы сомневаться в этом. Для перехода в боевой режим им требовалось не более полутора секунд. Жизнь в этих местах изначально приучила их всегда быть готовыми к драке.

Глядя на своих бойцов, Руслан так же развалился на кошме и, попивая чай, изредка расспрашивал сменяющихся наблюдателей. Но доклады разнообразием не отличались. Аул жил своей обычной жизнью, никто никуда не скакал и оружием не размахивал.

В таком режиме десяток прожил четыре дня, и Руслан уже начал подумывать о том, чтобы отправиться на поиски пластунов, когда они объявились сами. Глядя на усталые, чумазые лица разведчиков, Шатун мысленно ликовал. Просочиться там, где противник знает каждый кустик, и при этом не попасться, сумеет не каждый. Дождавшись, когда следопыты поедят и немного передохнут, Шатун жестом подозвал к себе командира группы и, указав на кошму рядом с собой, приказал:

– Докладывай, что видели?

– Все видели, княже, – усмехнулся Роман в ответ. – Есть гости в ауле. В самой большой сакле, что рядом с мечетью, обосновались. Там коней много и кони все не горские. Сразу видно, породистые. Да и седла дорогие. Не наши. Не казацкие, – пояснил следопыт.

– Так вы что, засранцы, в аул ходили? – растерянно ахнул Руслан. – Совсем сдурели?! У тебя какой приказ был, Рома?

– Не шуми, княже, – отмахнулся пластун. – Не ходили мы в аул. Там за мечетью кладбище у них. А оно все кустами заросло. Вот мы в тех кустах и засели. А в биноклю твою все отлично видно было. Ну, сам посуди. Горцы ведь собак только при отарах держат. В аулах их не бывает. Близко мы не подходили, так что и кони шума не подняли. Вот и высмотрели все.

– Понятно, дальше, – взяв себя в руки, кивнул Шатун.

– Нет другой тропы с этой долины. Точнее, тропа-то имеется, но ведет она на ту сторону. Сначала на перевал, а после уже к осману. Ну, мы пару мин в самом узком месте и заложили. Как ты учил, на веревочку. В общем, соберутся гости обратно, и сильно удивлены будут. Ажно до смерти, – ехидно закончил следопыт.

– М-да. Учудили вы, – растерянно проворчал Шатун, быстро обдумывая ситуацию.

Если отойти отсюда сейчас и выбрать более удобное место для засады, то получится и горцев отогнать, и людей уберечь. А если они не пойдут, то и сидеть там будет проще. Ну, а взрыв на тропе к перевалу послужит еще одним уроком. Вас самих мы не трогаем, а вот гостей непрошеных знать не желаем.

* * *

Уйти они не успели. Лагерь уже был свернут, когда горное эхо донесло до бивака отголоски яростной перестрелки. Не сговариваясь, весь десяток похватал винтовки и помчался к выходу в долину. Добежав до наблюдателей, Руслан с разбегу запрыгнул на давно присмотренный козырек, нависавший над тропой, и, выхватив из сумки бинокль, приказал:

– Докладывай, чего видел?

– А ничего не видел, княже, – спокойно протянул казак, не спеша убирая в подсумок подзорную трубу. – Это в ауле, похоже, стреляют.

– Да уж, похоже, и вправду зря всполошились, – проворчал Руслан, всматриваясь в происходящее в ауле.

Выстрелы все еще раздавались, но кто в кого стрелял, было непонятно. В ауле действительно что-то происходило. То и дело бегали какие-то люди, кто-то седлал коня, а кто-то спешно проделывал движения, которыми заряжают дульнозарядные ружья. Рассмотреть точно не позволяло расстояние и возможности бинокля. Потом перестрелка вспыхнула с новой силой, и примерно десяток всадников, вырвавшись из кривых улочек аула, помчались по долине куда-то вглубь.

– Шо там, княже? – не удержавшись, поинтересовался хорунжий.

– Похоже, гости хозяевам крепко нахамили, и те попросили их на выход, – ехидно прокомментировал Руслан увиденное. – А ежели серьезно, примерно с десяток всадников куда-то в ту сторону поскакали. О, а вот и погоня за ними, – добавил он, увидев очередной десяток бойцов, вылетевших из аула.

– От нас пошли? – с интересом уточнил Роман.

– Угу.

– Значит, к перевалу кинулись, – ехидно усмехнулся следопыт. – А там им гостинчик от нас припрятан.

– Интересный расклад получается, – задумчиво протянул Руслан. – Думаю, нам придется еще немного подождать.

– А чего ждать-то, княже? – не понял следопыт. – Они на тропу выйдут, да взорвутся.

– Хочу посмотреть, что местные после этого делать станут, – пояснил Шатун, спрыгивая на тропу. – Возвращаемся в лагерь. Зря только собирались, – ворчливо пробурчал он, убирая бинокль.

– Ты бы полегче прыгал так, княже. Тропа узкая, не приведи господи, подвернешь ногу, – вдруг заворчал на него хорунжий.

– Постараюсь, друже, – кивнул Руслан, принимая его замечание. Для подобных выходок было не время и не место. На его попечении было два десятка человек, плюс к ним еще куча народа, за которых он, так или иначе, нес ответственность.

– Наблюдать теперь будем по двое. Чтобы, случись что, один тропу перекрывал, а второй успел добежать, тревогу поднять. И самое главное, у каждого наблюдателя, чтобы всегда гранаты под рукой были. Что с ними делать, вы знаете, учить не стану.

– Добре, княже. Сполним, – решительно кивнул хорунжий и, быстренько что-то прикинув, ткнул пальцем в двух казаков, которым пришлось сменить прежнего наблюдателя.

Десяток вернулся обратно и снова принялся разбивать бивак. Благо все уже было знакомо и много времени это не заняло. Уже через полтора часа в яме весело потрескивал костерок, над которым кипятилась вода для чая. В горячем питье Руслан бойцов не ограничивал. Здоровье его людей было ему гораздо дороже, нежели любые другие соображения. Да, по меркам его прошлого это было совсем не профессионально, ведь дым от костра запросто мог выдать их, но в этом мире к таким вещам еще не были привычны. А самое главное, здесь не было материалов, способных уберечь человека от простуды только за счет своих собственных свойств. Вся амуниция казаков была изготовлена из того, что в этом мире было привычно и доступно. А дым… Ну, всякое бывает. Может, караван какой остановился на отдых, а может, чабаны остановились, чтобы дать отаре передохнуть. К тому же ветер в горах понятие практически постоянное. Иногда сильный, а иногда едва заметный, но он есть, и дым от костра уносился, едва поднявшись.

До следующего утра они прожили спокойно. А с рассветом, едва только отряд успел проснуться и позавтракать, от тропы примчался один из наблюдателей с вестью, что к тропе движутся всадники. Велев ему привести к лагерю напарника, Руслан объявил по десятку тревогу. И спустя пять минут лагерь превратился в укрепленный редут.

Проводя время в ожидании, казаки не баклуши били, а выкладывали из камня укрепления. Еще минут через двадцать на тропе застучали копыта коней, и на площадку у тропы выехало шесть человек. Четверо мужчин азиатской, точнее, ярко выраженной семитской внешности и двое европейцев. Едва рассмотрев направленные на них стволы винтовок, всадники замерли, понимая, что крепко влипли. Двигаться по тропе верхом можно было только в колонну по одному, да и то только шагом. Хвататься за оружие тоже было особо хитрым способом самоубийства. Противнику достаточно было нажать на спуск. Нависшая над площадкой тишина нарушалась только тихим посвистом ветерка и звяканьем конской сбруи. Наконец, Руслан решил попробовать взять эту банду живьем и, перейдя на английский, громко крикнул:

– Господа, прикажите своим сопровождающим бросить оружие и сдавайтесь. В этом случае мы сохраним вам жизнь.

– Кто вы, мистер? Представьтесь! – быстро о чем-то пошептавшись, потребовал европеец постарше.

– Вы не в том положении, мистер, чтобы диктовать мне условия. У вас есть тридцать секунд. По их истечении вы все будете уничтожены, – огрызнулся в ответ Руслан, беря говоруна на прицел.

Заметив его движение, казаки тут же разобрали цели, и турки поняли, что дело запахло керосином. Английского они явно не понимали, но направленные на них стволы в пояснениях не особо нуждались. Один из турок, судя по одежде, самый главный, негромко что-то скомандовал и первым снял с себя перевязь с саблей. Дальше последовали штуцера, пистолеты и прочее оружие. Англичане, наблюдая этот стриптиз в стиле милитари, только кривились и презрительно фыркали. Вспомнив, что Роман умеет говорить по-турецки, Руслан велел ему скомандовать, чтобы турки слезли с коней и отошли в сторону. Следопыт с грехом пополам выдал нужную фразу, и османы, не делая резких движений, покорно выполнили все указания.

– Теперь ваша очередь, господа. Не заставляйте меня проливать лишней крови, – надавил на них Шатун.

Сообразив, что теперь проявлять характер глупо, европейцы не спеша бросили все оружие и так же спокойно отошли от коней к стене скалы. По кивку Руслана шестеро казаков оставили свои винтовки на месте и, выскользнув из укрытий, принялись быстро собирать оружие. Навесив все найденное на седла коней, они подхватили животных под уздцы и увели за линию редута, к своим лошадям. После все остальные бойцы быстро окружили пленных, и казаки принялись обыскивать их. Европейцы тут попытались проявить гонор, заявляя, что, мол, они офицеры и не должны подвергаться подобному унижению от нижних чинов, потому как являются дворянами. На что Руслан, презрительно усмехнувшись, от чего пленным вдруг сразу стало неуютно, спокойно ответил:

– Ваше дворянство и благородство еще требуется доказать, господа. Но даже в этом случае я точно знаю, что вы не постесняетесь выстрелить в спину. Так что лучше помолчите. Не усугубляйте свое положение.

Очень скоро стало ясно, почему эти двое так старательно пытались избежать обыска. У обоих нашлось по маленькому кинжалу, что-то вроде мизерикордии, и по двуствольному капсюльному «дерринждеру». Чтобы сбежать ночью, вполне достаточно. Держа в ладонях это оружие, Руслан презрительно усмехнулся и, повернувшись к хорунжему, спросил:

– Точно все нашли? Эта сволочь глотку перережет, чуть зазеваешься.

– Все, княже. Обыскивали, как ты учил, – уверенно кивнул казак.

– Тогда сворачиваемся и уходим отсюда. Такую добычу грех потерять, – зло усмехнулся Руслан.

Пленных связали и оставили под присмотром пары бойцов. Казаки же снова принялись сворачивать лагерь. Отряд уже выстраивался в походную колонну, когда на тропе из-за поворота появился отряд горцев. Первым, к огромному удивлению Руслана, ехал тот самый горец, с которым он бился на ладони Аллаха. Велев бойцам держать оружие в руках, но никого на прицел не брать, Шатун вышел навстречу горцам.

– Ас-салам-алейкум, Ахмад, – едва заметно улыбнулся Шатун, встретившись взглядом с воином.

– Алейкум-ас-салам, Лютый, – склонил голову горец, едва справившись с удивлением. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

– Слух прошел, что к вам в гости приехали люди с той стороны перевала, вот я и решил посмотреть, куда они потом поедут, – пожал Шатун плечами.

– И давно смотришь? – иронично хмыкнул Ахмад, всем своим видом показывая, что не очень верит в эту версию.

– Почитай неделю уже. Ты же знаешь, я традиции чту. Помню, что в ауле их закон гостеприимства хранит. Вот и решил подождать, когда обратно поедут.

– Про тебя все говорят, что ты умный, князь, – качнул горец косматой папахой. – Люди в твоем караване наши враги. Я должен вернуть их обратно в аул.

– Гости превратились в кровников? – удивился Руслан. Его реакция была вполне понятной. Чтобы такое случилось, гость должен очень сильно оскорбить хозяина. – И кто именно из них тебе нужен? Инглизы или османы? – чуть подумав, уточнил он.

– Сделали все турки, но командовали ими инглизы, – зло выдохнул боец. – Отдай, князь. Знаю, что я и так тебе должен свою жизнь, но теперь речь идет о моей чести.

– Из аула их ушло примерно с десяток. На тропе к перевалу случился взрыв, и их осталось шестеро, – задумчиво протянул Руслан.

– Значит, это ты устроил, – понимающе кивнул Ахмад. – Я вспомнил о тебе, когда узнал, что на тропе был обвал. Но не подумал, что ты посмеешь прийти в эти горы.

– Ты плохо меня знаешь, Ахмад. Я приду туда, куда мне будет нужно, и никто меня не остановит. Но речь сейчас не о том. Раз уж так сложилось, я предлагаю разделить пленных. Османы твои, инглизы мои. И мы спокойно уйдем, не разрушая за собой тропы. Я могу забрать всех, ты и сам это видишь, но я не хочу ссоры с тобой и твоими людьми. Мы не враги. Враги у меня в плену. Согласен?

Сгрудившиеся за спиной воина горцы явно не все понимали из этих переговоров, поэтому кто-то, лучше всех знающий язык, негромко переводил, а остальные передавали его слова другим, стоявшим дальше. В итоге над тропой стоял негромкий гомон. Ахмад, недовольно покосившись на своих подчиненных, вздохнул и, махнув рукой, усмехнулся:

– Ты давно доказал, князь, что умеешь находить нужные слова. Я согласен. Это лучше, чем терять людей в дурной драке.

– Турок сюда, – коротко скомандовал Руслан, оглянувшись через плечо.

Казаки ловко сдернули пленных османов с седел и, не развязывая, подтащили к парню. Повинуясь жесту Ахмада, трое молодых горцев тут же слезли с коней и потащили их дальше. Чуть шевельнув поводом, горец проехал вперед и, приложив ладони к груди, склонил голову.

– Я благодарен тебе, Лютый. Второй раз ты даришь мне мою жизнь. Я дал слово, что виновник случившейся беды получит свое наказание, и теперь могу сдержать его.

– Все в руках Всевышнего, друг мой, – усмехнулся Руслан. – Знаешь, я только что понял, что в этих местах у меня есть друзья, есть враги, даже свой кровник был. А вот кунака, который стал бы таковым по всем обычаям, нет. Я помню, что обещал тебе надежную шашку. Приезжай в город. Я подарю тебе ее.

– Странный ты человек, князь, – растерянно усмехнулся Ахмад. – Называешь другом человека, который должен был убить тебя. Почему?

– Ты пришел, чтобы свершить волю Всевышнего, а не убивать. И дрался ты честно. Без подлых уверток. Это был бой чести, и я не могу сердиться из-за этого. Все случилось так, как решил Господь, и никак иначе. А честным воинам всегда найдется о чем поговорить и о чем помолчать. Я знаю, что ты человек чести, и потому приглашаю быть моим гостем. Ну, а принимать мое приглашение или нет, решай сам, – спокойно произнес Руслан, глядя горцу в глаза.

– Я запомнил твои слова, князь. Я подумаю над ними. Крепко подумаю, – ответил горец и, коротко поклонившись, развернул коня.

* * *

В такую задницу лейтенант-коммандер Спенс еще не попадал ни разу. Это определение как нельзя лучше подходило к сложившейся ситуации. Нет, вначале все шло, как и планировалось. Их встретили на тропе, сразу за перевалом и проводили в местный центр сопротивления. Именно так, по документам, проходила эта дикарская деревня, с некоторым подобием молельного дома в центре. Местные дикари очень гордились этим сооружением, и Спенсу даже пришлось сделать вид, что он восхищен увиденным архитектурным убожеством. Переговоры с вождями не задались с самого начала. Похоже, русские нашли способ, как накинуть узду на эту вольницу. Они попросту уничтожили несколько троп на плато, которые занимали особо воинственные кланы, поставив горцев на грань вымирания. Это крепко отрезвило особо горячие головы и заставило остальных задуматься. Кроме того, местные, решив, что могут диктовать русским свои условия, выбрали среди своих бандитов самого ловкого фехтовальщика и, недолго думая, устроили настоящий поединок с офицером, придумавшим этот самый план. Офицер оказался не промах и сумел победить своего противника. Но самое неприятное, что проделал он это по правилам самих горцев, что заставило этих дикарей задуматься о правильности их прежних действий. Внимательно слушая весь этот религиозный бред, Спенс не мог отделаться от мысли, что дикари одинаковы во всех концах света, независимо от цвета кожи. Нечто подобное он слышал и в Африке, и Южной Америке, и даже в бывшей Оранжевой Республике. В общем-то, на этом встречу можно было и заканчивать. Ему было все ясно. Но начальство требовало не просто разобраться, в чем причина затухания активности местных бандитов, но и сделать так, чтобы все вернулось на круги своя. А вот как это сделать, лейтенант-коммандер пока не представлял. Переубедить этих религиозных фанатиков, если они уже что-то решили, было практически невозможно.

Впрочем, вывод напрашивался сам собой. Повторить вызов, и уничтожить того офицера, чтобы показать горцам, что и их Господь может передумать. А на самом деле в поединке все зависит от мастерства бойца. Но пока он предавался размышлениям, сопровождавшие их с помощником турки успели накуриться гашиша и принялись наводить свои порядки. Спенс сначала не обратил на возникший шум внимания, погруженный в собственные мысли, но, когда за стеной раздался выстрел, ему стало не до размышлений. В одно мгновение мирная беседа превратилась в местный филиал ада. Горцы схватились за оружие и с гортанными воплями принялись штурмовать комнату, в которой находились турки. В переговорах они не участвовали. Благо сам Спенс прекрасно говорил по-арабски, а среди местных нашлось пару человек, совершавших паломничество на Аравийский полуостров, где хранилась какая-то их святыня. Сам Спенс, хоть и бывал в тех местах, подробностями не интересовался. В то время у него были другие задачи. Турки, сообразив, что их принялись убивать, сумели каким-то образом проломить внешнюю стену и вырваться на улицу.

Взбешенные горцы кинулись в погоню, а кое-кто решил обратить свой гнев на европейских гостей. Сообразив, что время разговоров кончилось, Спенс воспользовался кинжалом и, быстро расчистив себе путь, последовал за турками. Его помощник, прошедший с ним многое, успел оседлать двух коней, и Спенс, сумевший запомнить дорогу до тропы к перевалу, погнал коня к выходу с плато. Миссия был сорвана. Пытаться что-то исправить сейчас не было никакого смысла. Горцы в ярости, турки, обкурившись своей дряни, вообще ничего не соображают. Так что остается только уйти, чтобы повторить попытку через некоторое время, когда страсти немного улягутся. К удивлению самого Спенса, не все турки оказались обкуренными. Через некоторое время их догнали четверо солдат из группы сопровождения. Точнее, трое солдат во главе с десятником. Похоже, немолодой десятник свое дело знал и сумел увести своих подчиненных из-под удара горцев. Выскочившие из аула первыми турки первыми же добрались до тропы и начали подъем на перевал. Спенс давно уже научился доверять своему чутью и потому придержал коня, давая им уйти как можно дальше. Но едва только он собрался дать команду к началу подъема, как на тропе раздался взрыв, после которого случился сильный обвал. Растерянно посмотрев на то, что осталось от тропы, лейтенант-коммандер развернул коня и молча погнал его по краю плато в сторону тропы, выходившей на территорию русских. Там, в местных лесах, он планировал найти проводника и снова вернуться на территорию Турции, но уже через другой перевал. С погоней они разминулись на полпути. Его крошечный отряд, шедший рысью, чтобы не загнать коней, услышал грохот подков раньше, чем горцы вылетели из-за зарослей каких-то высоких кустов. Остановившись за этими зарослями, Спенс переждал, когда погоня пронесется мимо и снова пришпорил коня.

Они почти спаслись. Их отряд уже начал спуск с плато, когда, выехав на широкую площадку у поворота, вдруг оказался под прицелом сразу десятка винтовок. Дальше все было словно в кошмарном сне. Турки, вместо того чтобы атаковать противника и связать его боем, тут же сдались в плен, а потом сопротивление просто потеряло всякий смысл. Спенс надеялся на свой тайный арсенал, но как оказалось, пленили их не просто солдаты, а элитное подразделение русской армии. Казаки. К огромному возмущению Спенса, обыскали их профессионально, и весь арсенал, скрытый в складках одежды, был изъят. Связали их тоже профессионально. В этом Спенс разбирался прекрасно и сразу понял, что шансов на побег у них нет. Ни одного. Но то, что случилось дальше, вообще выбивалось из всяческих рамок его представления о том, как должны вести себя враги. Во всяком случае, такие, как местные дикари. Догнавшие их горцы, вместо того чтобы броситься в бой и отбить столь желанную добычу, вдруг вступили с казаками в переговоры. Точнее, разговор начал тот самый офицер, что приказал им сдаться. Говорил он на хорошем английском, но с каким-то странным выговором и необычными оборотами. Хотя для местного населения и это было сродни чуду. Офицер вышел навстречу горцам и несколько минут что-то обсуждал с их главарем. Потом казаки, по приказу офицера, стащили турок с коней и передали горцам. Главарь бандитов, к еще большему изумлению Спенса, коротко поклонился офицеру, и горцы просто ушли. Сообразив, что стал свидетелем чего-то необычного, Спенс принялся присматриваться к этому странному казаку. А он действительно был странным. Громадного роста, с широченными плечами, с украшенной шрамами физиономией и разноцветными глазами. Эта его особенность бросилась в глаза Спенсу первой. Такого властного, подавляющего взгляда лейтенант-коммандер в своей жизни еще не встречал. На ум случайно пришла мысль, что когда-то людей с такими глазами называли одержимыми дьяволом и старались уничтожить. Похоже, монахи ордена святого Доминика знали, что говорили и что делали. Перенести подобный взгляд было сложно. Даже ему. Покачиваясь в седле, Спенс впервые в жизни пожалел, что не знает русского языка. Ехавшие рядом с ним казаки что-то тихо обсуждали, но что именно, он не понимал. Но знал офицер британского флота только одно. Оказавшись в застенках местной тюрьмы, он не просто провалит свою миссию, он поставит крест на своей карьере как офицера разведки и офицера вообще. Таких провалов в их службе не прощали. Так что, как следует подумав, Спенс решил воспользоваться хоть и призрачным, но шансом. Окликнув офицера, он дождался, когда его коня подведут поближе к громадному зверю, на котором тот ехал, и, понизив голос, предложил:

– Сэр, у меня есть к вам деловое предложение.

– Говорите нормально. Мои бойцы не знают вашего языка, а подслушивать тут некому, – фыркнул в ответ гигант.

– Хорошо. Сэр, вы офицер, а значит, человек благородный. Я предлагаю вам заключить со мной сделку. Вы отводите меня с моим помощником к месту, которое я вам назову, и там вы получаете крупную сумму в английских золотых соверенах. После чего просто разворачиваетесь и уезжаете. Я не прошу вас даже дать нам нож, не говоря о чем-то огнестрельном. Просто доехать с нами туда, получить деньги и уехать. Даю вам слово офицера, тех денег, что вы получите, вам хватит, чтобы спокойно встретить старость. А своим людям можете сказать, что просто расстреляли нас. Все равно мы больше никогда не встретимся.

– И где же находится столь привлекательное место? – усмехнулся гигант.

– Мы еще не заключили сделки, – осторожно напомнил Спенс.

– А я и не спрашиваю у вас точного расположения вашего тайника, – пожал гигант плечами. – Но я должен знать, на чьей земле он находится и стоит ли игра риска.

– Стоянка на перевале, на тропе, что ведет к деревне Алагир.

– Знаю этот аул, – спокойно кивнул гигант. – И тропу ту знаю. Но дороги на перевал больше не существует. Мы завалили ее, – ехидно усмехнулся он.

– Есть один проход. Верхом там не проехать, а вот пешком пройти можно, – возразил Спенс, но тут же осекся, сообразив, что сболтнул лишнего. – Впрочем, дальше будут уже только наши проблемы.

– И вы хотите сказать, что устроили тайник прямо на площадке для отдыха караванов? – недоверчиво переспросил офицер. – Не считайте меня глупее моего коня, мистер.

– Хочешь, чтобы что-то не замечали, оставь это на виду, – пожал Спенс плечами. – Я даю вам слово, сэр, что тайник там есть, и вы получите все, что в нем находится. Ну сами посудите, что вы теряете? Я же не прошу вас освободить нас прежде, чем вы получите деньги. Не обнаружите тайника, отправите нас в вашу тюрьму. Все козыри у вас на руках.

– Почему вы так уверены, что я вам поверил? – вдруг спросил офицер. – Наверняка у вас имеется в рукаве какой-то джокер. Или там будет засада, или в тайнике найдется что-то, что позволит вам получить и свободу, и деньги.

– Я дал вас слово офицера, – возмутился Спенс.

– Не смешите меня, мистер, – отмахнулся гигант. – Честность таких, как вы, если и распространяется на кого-то, то только на тех, кто является выходцем с Туманного Альбиона. Все остальные для вас не более чем туземные аборигены. Даже если их внешность и цвет кожи ничем не отличаются от ваших.

«Похоже, этот дикарь очень плотно общался с кем-то из представителей нашего общества», – мрачно проворчал про себя Спенс.

– Хотите я угадаю, о чем вы сейчас думаете? – неожиданно спросил офицер.

– Хочу, – кивнул Спенс, даже не успев толком понять, что он предлагает.

– Вы сейчас мысленно ругаете того, кто уже успел меня как следует надуть, – зло усмехнулся гигант. – Но не тратьте свои проклятия понапрасну. Это был не один человек. Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. Они все этого не пережили. А теперь правду, сэр. И учтите. Или вы расскажете ее сами, или я прикажу сунуть вас пятками в костер. И мне плевать, что вы офицер, дворянин и так далее. Все ваши регалии давно уже не имеют для меня никакого значения. Тем более что вы никак не можете этого подтвердить. Бумаг-то у вас с собой нет.

«Проклятье! Этот дикарь загнал меня в простейшую ловушку», – мысленно выругался Спенс.

Времена, когда можно было с первого взгляда определить в человеке дворянина, подходили к концу. Внешние различия между сословиями стирались все больше. Теперь уже каждый бродяга, сумевший напялить на себя дорогую одежду, вполне мог сойти за благородного, и чтобы подтвердить свое право на дворянство, требовалось или быть в мундире офицера, или иметь при себе соответствующие бумаги. Они же попались в руки этим дикарям в походной одежде, по которой его можно было принять за путешественника или простого охотника. Про бумаги же и вспоминать нечего. Само собой, никто в подобные поездки таких бумаг брать не станет. Задумавшись, Спенс не заметил, что ехавший рядом офицер то и дело бросал на него внимательные, пытливые взгляды, словно проверяя, какое действие произвели на пленного его слова.

– Что вы хотите знать, сэр? – помолчав, глухо спросил лейтенант-коммандер, сообразив, что влип куда серьезнее, чем полагал вначале.

– Расскажите мне о своей миссии, – не поворачиваясь к нему, приказал гигант. – О деньгах мы еще успеем поговорить. Но это будет зависеть от того, что вы расскажете мне о своей встрече с горцами. Правду или очередную байку. И не советую вам испытывать мое терпение. Я и так не слишком хорошо отношусь к выходцам с вашего острова.

– Это я уже заметил, – вздохнул Спенс и, собравшись с мыслями, принялся колоться.

* * *

В город они въехали вечером, перед самым закатом. Дежурный прапорщик на заставе, увидев их отряд с очередной добычей, только головой покачал, сообразив, что просто так связанных европейцев казаки возить не станут. Заперев пленников в камере, Руслан показал дежурной смене вертухаев свой увесистый кулак и, глядя пожилому уряднику в глаза, честно предупредил:

– Хоть одна тварь в те камеры без моего разрешения сунется, лично вам всем головы поотрываю. И не посмотрю, что православные. Пощады не ждите.

– Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство. Я сюда своих лучших людей поставлю, – истово заверил его урядник.

Кивнув, Руслан направился к выходу из острога, а урядник, глядя ему вслед, еле слышно проворчал:

– С тобой свяжешься, и вправду без башки остаться не долго. Ну тебя к бесу, с твоими арестантами.

– Это что же, Карп Семеныч, нам с тех арестантов никакого навару не ждать? – вдруг возмутился один из его подчиненных.

– Дурья башка, – огрызнулся урядник. – Тебе теперь не о наваре, а о животе своем думать надобно. Забыл, как офицера этого народ прозвал? Лютый! – медленно произнес он, воздев к потолку указательный палец с желтым от никотина ногтем. – Вот и думай.

– Да знаю я, кто это, – фыркнул нахальный солдат. – Так что ж теперь, их благородия станут дела свои делать, карьеры строить, а мы, значит, голодом сидеть должны?

– То-то у тебя с голодухи аж рожа трескается и ремень на брюхе не сходится, – презрительно скривился урядник. – Не дури, Савелий. У Лютого слова с делом не расходятся. Сказал, что башку оторвет, так и будет. Да и не простые там, похоже, сидельцы. Слышал, как он с ними говорил?

– Слышал, только не понял ничего, – скривившись, признался солдат.

– Так вот, не по-русски тот разговор был. Выходит, иностранцы это. А иностранцы, это политика. В общем, подальше держись, ежели не хочешь по тракту кандалами греметь. Не нашего ума это дело.

Назначив дежурных, урядник лично проверил замки везде, где они имелись, и на всякий случай погрозив выводным кулаком, направился в дежурку.

Сам же предмет этого спора в этот момент подъезжал к штабу. Увидев короткую кавалькаду, стоявшие на крыльце офицеры дружно замерли, настороженно глядя на поднимающегося по ступеням Руслана.

– Князь, как съездили? – не удержавшись, поинтересовался молодой, но уже начавший седеть поручик.

– Благодарю. Хорошо, – кивнул в ответ Руслан. – Даже без стрельбы в этот раз обошлось.

– И что, будет набег? – продолжал любопытствовать поручик.

– Думаю, нет, – мотнул Шатун чубом. – Горцам сейчас не до набегов. У них с турками какая-то замятня вышла.

– Выходит, слухи про османов в горах правдой были? – оживился поручик.

Стоявшие за ним офицеры тоже оживились, ожидая интересного рассказа.

– Правда. Были османы. Да только что-то они там неправильно сделали и в итоге с горцами сцепились. В общем, нет там больше османов, – коротко поведал Шатун и, не дожидаясь следующего вопроса, добавил: – Прошу меня простить, господа, но прежде я должен начальству доложиться.

Сообразив, что он прав, офицеры дружно расступились, освобождая ему проход в штаб.

– Ага, с горцами османы сцепились, как же. Небось, сам со своими казаками их вырезал, – расслышал Руслан, уже входя в здание.

Едва заметно усмехнувшись, Шатун поднялся на второй этаж и, коротко стукнув в створку двери, вошел, не дожидаясь разрешения. Сидевший за столом Рязанов, едва завидев его, выскочил из-за стола и, крепко обняв, радостно выдохнул:

– Слава богу. Я уж беспокоиться начал. Рассказывай, как все было.

Внимательно выслушав рассказ парня, майор некоторое время молчал, яростно пыхтя папиросой, а после, загасив ее в пепельнице, задумчиво протянул:

– Выходит, эти двое сейчас в наших камерах и о них знаем только мы с тобой? Верно?

– Ну, мы по городу не скрываясь ехали. Так что их наверняка видели, – пожал Шатун плечами. – К тому же есть еще бойцы мои.

– Их я не беру. Эти будут делать то, что ты им прикажешь, – отмахнулся Рязанов. – Скажешь молчать, и под пыткой смолчат, а скажешь забыть, так они от старания и имена свои забудут. Меня другое беспокоит.

– Не понял, – устало мотнул Руслан головой. – Что именно?

– Что их никто из военных или жандармов не видел.

– Нет, эти по пути не встречались. Темнело уже, когда мы в город въехали. А у острога вообще никого не было. Только смена местная.

– Прекрасно, – усмехнулся майор со злой веселостью. – Значит, мы сможем выжать из них все, что им известно, не оглядываясь на последствия.

– А проверять их слова ты как станешь? – вернул его Руслан на землю. – Они-то тебе что угодно расскажут, а вот что из того правдой будет?

– Ну, ты меня за новичка-то не держи, – фыркнул майор. – Ладно. Езжай домой. Отдыхать. А то на физиономии от усталости одни глаза остались. Отчет завтра напишешь. Да и я скоро приеду. Только с бумагами закончу.

Кивнув, Руслан поднялся и, не прощаясь, вышел.

Дальше все пошло обычным манером. Отпущенные отдыхать бойцы заскочили на подворье, сообщить, что поход окончен, и Мишка тут же кинулся топить баню. Так что, пока Руслан устраивал на проживание своих гостей в камерах, у денщика уже все было готово. А к тому времени, когда парень добрался до дома, баня почти протопилась. Выждав для порядка еще с полчаса, Руслан отправился мыться. Поданный Мишкой ужин они с графом съели, не спеша беседуя о местных делах. Самого похода они не касались ни словом.

Убедившись, что в городе все в порядке, Руслан допил чай и, попрощавшись с Михаилом, поднялся к себе в кабинет. Требовалось еще почистить оружие. Мишка, последовавший за ним, по пути высвистал Васятку, и вскоре оба паренька бодро докладывали о городских слухах. В этом деле Васятке просто цены не было. Шустрый мальчишка грел уши где угодно, умудряясь при этом не попадаться на глаза. И даже когда его замечали, он умудрялся сделать вид, что не понимает, о чем вообще идет речь. Воровская школа в этих случаях его выручала крепко. По большому счету с того момента, как десяток выехал из города, Пятигорск жил ожиданием очередного набега. Кто собирался нападать и откуда ждать беды, никто толком не знал, но слухи об этом ходили регулярно. При этом торг за воротами города только набирал обороты. Горцы, зная о возможном нападении, приезжали на торг вооруженными, но при этом старались держаться так, чтобы всем местным было понятно: оружие не против них, а для самозащиты. Непримиримые нередко забывали, что перед ними единоверцы, и вполне могли ограбить и торговцев из примиренных кланов. Слушая ребят, Руслан мысленно поздравил себя с очередной доброй идеей. Напасть на заставу, чтобы ворваться в город, можно было только с тракта, а торг становился своеобразным буфером, который запросто мог сдержать налетчиков. Во всяком случае, налететь просто так уже не получится. Слишком много народу находится на тракте во время торга. Коней разогнать будет тяжело. Шум поднимется. А шум, это время для заставы приготовиться к бою.

– Тут вот еще чего, княже, – чуть смущаясь, вздохнул Мишка. – Верка моя… она это… в тягости, в общем.

– Так это ж здорово! – весело улыбнулся Шатун. – Молодцы, поздравляю.

– Благодарствую, княже. Да только я просить хотел, – еще больше смутился денщик. – Дозволь я ее к матери отвезу. Сам понимаешь, ей теперь в лавке быть не надобно. Народ туда всякий ходит… – закончил парень, еще сильнее смущаясь.

– Бери фургон и вези, – сообразив, что он хочет сказать, решительно кивнул Шатун. – Так, сейчас я тебе денег дам, купишь всего, что ей понадобиться может, и своим гостинцев. Не с пустыми же руками поедешь. Да и матери на хозяйство тоже отвезешь. И скажи, что дом вам строить уже начали, – напомнил он, припомнив собственное обещание. Последнее было правдой. Дом молодой чете и вправду уже начали возводить. Крепкий, каменный, как и принято было на Кавказе. Способный выдержать и разгульное празднование, и нападение врага.

– А с Санькой кто работать останется? – осторожно напомнил Мишка.

– А ты завтра с утра к ней забеги, да скажи, что жену к матери увозишь. Пусть сама себе работницу ищет, – отмахнулся Руслан, которому те копейки, что он получал с лавки, давно уже были безразличны. Санька умудрилась за прошедшее время каким-то образом вернуть почти всю сумму своего долга, и теперь лавка приносила чистый доход. Так что можно было бы и отказаться, но это помогало хоть как-то легализовать свою добычу. Во всяком случае, лишних вопросов ни у кого не возникало. Впрочем, теперь и это особого значения не имело. Вспомнив о деньгах, Шатун припомнил предложение британца и, хищно усмехнувшись, проворчал:

– А не заняться ли вам, господин штабс-капитан, кладоискательством? Заодно и тропку к перевалу поищем.

Но срываться туда, едва вернувшись, было бы глупо. Нужно было выждать какое-то время, чтобы очередной выезд его десятка не взбудоражил народ и не вызвал ненужного интереса у начальства. Закончив с оружием, Руслан выдал Мишке тридцать рублей, приказав не жмотиться и купить все, что только может понадобиться.

– Мало будет, еще добавлю, – закончил Руслан, хлопнув денщика по плечу.

Утром, надев повседневную черкеску с копиями всех орденов, Шатун отправился в штаб, писать отчеты. Часа через три, устав от писанины больше, чем от самого похода, он вывалился из кабинета Рязанова и, выйдя на крыльцо, велел своему сопровождению подавать коней.

– На базар, – весело скомандовал Руслан, усевшись в седло вычищенного Беса. – Народ посмотрим, себя покажем. А после в имение скатаемся. Пора и там глянуть хозяйским глазом.

Но едва только кавалькада замедлилась у базарных ворот, как проезжавшая мимо пролетка остановилась, и из нее послышался возмущенный девичий голос:

– Князь, что вы себе позволяете?!

– Рад вас видеть, Екатерина Павловна, – повернувшись, коротко поклонился Руслан. – Позвольте спросить, чем это я вас так прогневал?

– Как это чем? Исчезли и носа не показываете. Я уж не знала, что и думать, – продолжала возмущаться девица, воинственно размахивая веером.

– Осмелюсь напомнить, сударыня, что я являюсь офицером контрразведки, и служба моя требует самых разных вещей. В том числе и срочного отъезда без права ставить в известность людей, не имеющих отношения к делу. О том вы можете удостовериться у своего папеньки, – жестко осадил ее Шатун.

Услышав эту отповедь и заметив его разом посуровевшее лицо, Катерина осеклась и, заметно смутившись, спросила, понизив голос:

– Так вы уезжали из города? И когда же вернулись?

– Вчера вечером.

– А сегодня первым делом на базар, – не смогла промолчать Катерина.

– Первым делом я был на службе. Докладывал о делах. А уж после приехал сюда, чтобы прикупить гостинцев перед посещением некой особы. Ходить в гости с пустыми руками это моветон, сударыня, – так же тихо отозвался парень.

– И когда вы собирались посетить нас? – еще больше смутившись, поинтересовалась девушка.

– Сегодня же, во второй половине дня. Когда папенька ваш будет отдыхать после лечения, – спокойно ответил Руслан, прекрасно знавший распорядок дня полковника Вяземского.

– Ну вот. Я, как всегда, поспешила, – грустно вздохнула Катерина.

– Просто вы привыкли к тому, что все знакомые вам офицеры это люди, несущие службу в мирной обстановке. А здесь всегда война. Даже когда страна не воюет, в этих местах без драк не обходится. К тому же я еще и контрразведчик. А у нас отдыха не бывает, сударыня, – пояснил Шатун, подавая ей руку. – Куда вы ехали, Екатерина Павловна?

– Сюда и ехала. На базар, – сварливо отозвалась девчонка, выбираясь из пролетки.

– А почему вы одна? – удивился Шатун. – Где ваши слуги?

– Да ну их. Надоели, – отмахнулась Катерина. – Хотелось одной побыть. А тут вы.

– Простите, что нарушил ваши планы, сударыня, но для одиночества базар странный выбор, – иронично хмыкнул Шатун.

– Князь, не сердитесь, – вдруг тихо попросила девушка. – Я повела себя глупо, признаю. Но я беспокоилась о вас, и это меня извиняет.

* * *

Две недели, пока Рязанов проводил некие действия для каких-то своих расследований, Руслан занимался своими делами, не забывая попутно уделять толику внимания дочке полковника. Сам Вяземский, видя его интерес к девушке, вздыхал, иногда кривился, но молчал, а при встрече с парнем старательно делал вид, что так и должно быть. Понимая, что старому полковнику многое не нравится, Шатун решил вызвать его на откровенность и однажды, воспользовавшись хорошей погодой, пригласил полковника прокатиться по окрестностям. Увидев поданную к крыльцу коляску, Вяземский с интересом оглядел ее и, удивленно хмыкнув, задумчиво проворчал:

– Дорого, небось, обходится прогулка на такой. Да еще и кони в масть подобраны.

– С чего тут дороговизне взяться? – удивился Руслан. – И кони, и коляска мои. Коней трофеем с турок взял, а коляску по моим чертежам мой же мастер и сделал.

– Шутить изволите, князь? – удивленно повернулся к нему полковник.

– И в мыслях не было, Павел Лукич. Да вы вон хоть казаков спросите. Они со мной в том бою были. И мастера моего хорошо знают. Оружие их, от него все.

– К слову об оружии, – решительно вступила в разговор Катерина, спускаясь с крыльца. – Руслан Владимирович, вы, кажется, обещали мне револьвер под мою руку.

– Именно так, сударыня. И он сейчас делается, – с достоинством кивнул Шатун. – Как будет готов, лично отвезу вас на наше стрельбище и обучу правильно с ним обращаться.

– Думаете, меня нужно учить, как правильно обращаться с оружием? – иронично поинтересовалась девушка.

– С незнакомым обязательно. Я ни секунды не сомневаюсь, что с обычным пистолетом вы можете сделать, что хотите, но револьвер это несколько другое оружие, и навык обращения с ним требует надзора знающего человека.

– Тут князь прав, дочка, – усаживаясь в пролетку, вдруг согласился с ним полковник. – Любое оружие, оно первым делом к себе вежества требует. А уж после, как научишься с ним обращаться, тогда и будешь носом крутить. Ишь ты, удобно. А мягко-то как, – высказался полковник, пару раз подпрыгнув на подвесном диване.

Пряча улыбку, Руслан помог Катерине устроиться рядом с отцом и, усевшись на противоположное сиденье, скомандовал:

– В имение, Ваня.

Пролетка, в сопровождении трех казаков, не спеша прокатила по городу и, выехав за заставу, свернула на не широкую, но хорошо укатанную дорогу. Это был еще один проект Руслана. Помня о вечных бедах своей страны, парень договорился с артелью каменотесов, и те принялись отсыпать эту дорогу отходами своего производства. Щебнем. После Руслан сговорился с мастером-бочаром, и тот изготовил ему бочку с прямыми боками, обив ее парой десятков железных обручей. В итоге получилось что-то вроде асфальтового катка. Бочку наполнили водой и прицепили к паре першеронов. Дорогу поливали водой и тут же укатывали этим катком. В итоге, после нескольких десятков таких прокаток, щебень оказался утрамбован так, что по нему можно было пешком гулять, словно по брусчатке. Не забыл Руслан и про кюветы. Канавы вдоль дороги откапывали крестьяне, приехавшие из соседних губерний на отхожий промысел. Помня, что работать надо на перспективу, Шатун проложил дорогу шириной сразу для двух тяжелых дрог. Шире этого транспорта в империи просто не существовало. На взгляд парня, полотно получилось примерно пять с половиной, шесть метров. В общем, нормальная дорога, на которой запросто можно будет разъехаться двум автомобилям. Полковник, с интересом оглядывавший мелькавший мимо пейзаж, не удержался и, свесившись наружу, внимательно всматривался в полотно дороги.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.