Лиз Томфорд
Миля над землей. Комплект из 2 книг про горячих спортсменов Лиз Томфорд

Миля над землей

Liz Tomforde

Mile High (#1 in Windy City series)

© Liz Tomforde, 2022

© Рябцун М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается моей маме.

Ты – самая любящая женщина, которую я знаю.

Я бы хотела, чтобы у каждой девочки была такая мама, как ты.

Плейлист

Planez – Jeremih feat. J. Cole ♥4:00

Imported – Jessie Reyes & 6LACK ♥3:32

Swim – Chase Atlantic ♥3:48

You Got It – VEDO ♥3:23

Feels – Kehlani ♥3:01

First Class – Jack Harlow ♥4:27

Safety net – Ariana Grande feat. Ty Dolla $ign ♥4:00

I Like U – NIKI ♥3:21

Love Lies – Khalid & Normani ♥3:54

Close – Nick Jonas feat. Tove Lo ♥2:40

Every Kind of Way – H.E.R. ♥4:03

One In A Million – Ne-Yo ♥3:24

Hrs and Hrs – Muni Long ♥3:55

Conversations in the Dark – John Legend ♥3:20

Constellations – Jade LeMac ♥3:26

Love you anyway – John K ♥3:28

Medicine – James Arthur ♥4:17

Say You Love Me – Jessie Ware ♥2:59

Half a Man – Dean Lewis ♥2:11

This City – Sam Fischer ♥2:59

Always Been You – Jessie Murph ♥2:11

Get You the Moon – Kina feat. Snøw ♥2:59

Hard Place – H.E.R. ♥4:31

Best Part – Daniel Caesar feat. H.E.R. ♥3:29

1. Зандерс

– Обожаю выездные игры.

– Ненавижу выездные игры. – Мэддисон достает свой чемодан с заднего сиденья моего новоприобретенного люксового внедорожника – «Бенца»[1] и надевает пиджак.

– Ты ненавидишь их именно по той причине, по которой я их так люблю.

Я запираю машину, бросаю ключи в сумку и делаю глубокий вдох. Свежий осенний воздух Чикаго наполняет легкие. Люблю хоккейный сезон, а на этой неделе начинается период выездных игр.

– Потому что в каждом городе, который мы посещаем, девушки выстраиваются в очередь, чтобы с тобой встретиться? Тогда как единственная женщина, которую хочу видеть я, – это моя жена, которая находится здесь, в Чикаго, с моей дочерью и новорожденным сыном.

– Именно. – Я похлопываю Мэддисона по плечу, и мы заходим через частный вход в международный аэропорт О'Хара.

Мы показываем охране наши удостоверения, и нас выпускают на взлетно-посадочную полосу.

– У нас что, новый самолет? – Я останавливаюсь как вкопанный, кивая в сторону новой птички с логотипом нашей команды на хвосте.

– Похоже на то, – рассеянно подтверждает Мэддисон, глядя в свой телефон.

– Как дела у Логан? – спрашиваю я о его жене, с которой, насколько я понимаю, он сейчас переписывается. Он ею просто одержим. Постоянно ей пишет.

– Чувак, она крутая. – Голос Мэддисона сочится гордостью. – Эм-Джею всего неделя от роду, а она уже понимает его расписание.

Неудивительно. Жена Мэддисона, Логан, – один из моих самых близких друзей и, вероятно, самый способный человек, которого я знаю. Они мои единственные друзья, у которых есть дети, и их семья из четырех человек стала и моей большой семьей. Их дочь называет меня дядей Зи, а я обращаюсь с их детьми как со своими племянниками, несмотря на отсутствие кровных уз между нами. Их отец – мой лучший друг и на данный момент почти что брат.

Но так было не всегда.

Когда мы росли, Элай Мэддисон был моим самым ненавистным соперником. Мы оба выросли в Индиане, играли в выездной хоккей за две разные команды. Он был золотым мальчиком, который имел все, что хотел, и это до чертиков меня раздражало. Его жизнь была такой идеальной. Его семья была идеальной, а моя – нет.

Затем он продолжил играть за Университет Миннесоты, а я играл за штат Огайо, и наше детское соперничество переросло в жаркие пять лет студенческого хоккея. В то время у меня были кое-какие семейные проблемы, и весь свой гнев я выплескивал на льду. В конечном итоге Мэддисон от меня огреб: в начале наших студенческих лет я грязным ударом вмазал его в борт, и в результате он настолько сильно повредил лодыжку, что на втором курсе выбыл на целый сезон, а затем пропустил драфт НХЛ[2].

По иронии судьбы мне также пришлось пропустить второй курс из-за нескольких предметов, которые я провалил.

Он ненавидел меня за это, а я ненавидел себя по целому ряду иных причин.

Потом я стал ходить на терапию. Добросовестно. Я работал над своими проблемами, и к выпускному классу мы с Мэддисоном стали лучшими друзьями. Мы по-прежнему играли за разные команды, но уважали друг друга и, несмотря на проблемы с психическим здоровьем, нашли общий язык. Он страдал от приступов тревожности и панических атак, а я – от горького гнева в таком количестве, что он приводил к паническим атакам просто потому, что поглощал меня, отгораживая от реальности.

И по воле судьбы мы с Элаем Мэддисоном оказались в одной команде здесь, в Чикаго, играя в команде профессионалов «Чикаго Рапторс». Этот сезон для меня – начало седьмого года профессиональной карьеры, и я не могу представить, чтобы я играл где-то еще.

Вот почему мне нужно быть уверенным, что со мной подпишут новый контракт, когда этот истечет в конце сезона.

– Скотт, мы получили новый самолет? – спрашиваю я идущего впереди менеджера нашей команды.

– Да, – бросает он в ответ через плечо. – Все профессиональные команды Чикаго получили. Новая чартерная компания. Новый самолет. Они подписали какую-то крупную сделку с городом.

– Новый самолет. Новые сиденья… Новые стюардессы, – с намеком добавляю я.

– У нас всегда новые стюардессы, – вмешивается Мэддисон. – И все они пытались с тобой переспать.

Я самодовольно пожимаю плечами. Он не ошибается, и мне не стыдно. Но я не сплю с женщинами, которые на меня работают. Это может вызвать проблемы, а я не люблю проблем.

– И еще одна новинка, – добавляет менеджер команды. – Один экипаж на весь сезон. Те же пилоты, и те же стюардессы. Больше никаких случайных членов экипажа по типу «зашли и вышли», стремящихся получить ваши автографы.

– Или стремящихся залезть к тебе в штаны, – бросает на меня острый взгляд Мэддисон.

– Я был не против.

В кармане моих брюк гудит телефон. Вытащив его, я обнаруживаю парочку новых сообщений в моем личном кабинете в соцсети.

Кэрри: Видела расписание твоих игр. Я так понимаю, ты сегодня будешь в городе. Я свободна, и хорошо бы, чтобы и ты был свободен!

Эшли: Сегодня вечером ты будешь в моем городе. Хочу тебя видеть! Уж я постараюсь, чтобы твое время того стоило.

Я захожу в приложение «Мои заметки», нахожу заметку под названием «ДЕНВЕР» и пытаюсь вспомнить, кто эти женщины.

Судя по всему, Кэрри была великолепна в постели с фантастической позой, а Эшли делала потрясающий минет.

Будет трудновато выбрать, с кем я хочу провести ночь. А еще есть вариант выйти и посмотреть, не смогу ли я расширить свой состав в «Денвере» парочкой новеньких.

– Куда-нибудь идем сегодня вечером? – спрашиваю я лучшего друга, когда мы поднимаемся по трапу в наш новый самолет.

– Я собираюсь поужинать с приятелем по колледжу. В Денвере живет мой старый товарищ по команде.

– Ах, черт, верно. Ну а потом давай с тобой выпьем.

– Я хочу пораньше лечь спать.

– Ты всегда рано ложишься, – напоминаю я ему. – Все, что ты хочешь сделать, – это засесть в гостиничном номере и позвонить жене. Ты куда-то идешь со мной только тогда, когда тебя заставляет Логан.

– Ну, моему сыну только неделя, так что могу гарантировать, что сегодня я никуда не пойду. Мне нужно хоть немного выспаться.

– Как поживает малыш Эм-Джей? – интересуется Скотт наверху трапа.

– Милейший маленький засранец. – Мэддисон достает телефон, чтобы показать бесчисленные фотографии, которые он прислал мне за неделю. – Уже в десять раз круче, чем Элла в младенческом возрасте.

Обойдя их, я вхожу в наш новый самолет, ошеломленный тем, насколько он потрясающий. Он совершенно новый, с изготовленным на заказ ковровым покрытием, сиденьями и расклеенным повсюду логотипом нашей команды.

Минуя переднюю половину самолета, где сидят тренеры и сотрудники, я направляюсь к ряду у аварийного выхода, где мы с Мэддисоном сидим уже много лет, с тех пор как он стал капитаном, а я – вице-капитаном. Мы управляем всеми аспектами работы команды, включая то, где кто сидит в самолете.

Ветераны сидят в ряду у аварийного выхода. Чем меньше стаж спортсмена в команде, тем дальше он сидит, а новички занимают последний ряд.

– Хрен тебе, – быстро заявляю я, обнаружив, что защитник Рио, который играет с нами второй сезон, уселся на мое место. – Вставай.

– Я тут подумал, – начинает Рио, и его дурацкая ухмылка расплывается на всю физиономию. – Новый самолет, может быть, новые места? Может быть, вы с Мэддисоном захотите в этом году посидеть в хвосте с новичками?

– Твою мать, нет. Вставай. Мне наплевать, что в этом сезоне ты не новичок. Я все равно буду относиться к тебе как к новичку.

Его темно-зеленые глаза прикрывают кудрявые волосы, но я все равно замечаю, как весело они блестят. Он меня проверяет. Маленький ублюдок.

Он из Бостона, штат Массачусетс. Итальянский маменькин сынок, которому нравится испытывать мое терпение. Но почти каждый раз, когда он открывает свой чертов рот, я начинаю смеяться. Должен сказать, он чертовски забавный.

– Рио, брысь с наших мест, – вмешивается Мэддисон у меня из-за спины.

– Есть, сэр. – Он быстро вскакивает, подхватывает с соседнего сиденья свой бумбокс и спешит в хвост самолета, где ему самое место.

– Почему он слушает тебя, а не меня? Я же в десять раз страшнее!

– Возможно, потому, что ты таскаешь его с собой всякий раз, когда мы на выезде, и относишься к нему как к своему младшему напарнику, а я – его капитан, соблюдаю дистанцию и слежу за порядком.

Может быть, если бы мой самый близкий друг составлял мне компанию, мне бы не приходилось брать с собой в качестве напарника двадцатидвухлетнего парня, когда мы выходим в город.

Забросив сумку на багажную полку над головой, я устраиваюсь поближе к окну.

– Черт возьми, нет. – Мэддисон стоит и смотрит на меня сверху вниз. – В прошлом году ты сидел у окна. В этом сезоне твое место у прохода.

Я смотрю на соседнее сиденье, затем снова на него.

– Меня укачивает.

Мэддисон разражается приступом смеха.

– Нет, не укачивает. Перестань прикидываться маленьким сукиным сыном и вставай.

Я неохотно пересаживаюсь на соседнее сиденье, поскольку в этом самолете с каждой стороны прохода всего по два места в каждом ряду. Еще пара ветеранов со стажем сидят в ряду напротив.

Достав телефон, я перечитываю сообщения от девушек из Денвера, размышляя о том, как я хочу провести вечер.

– Что бы ты предпочел – классный секс, умопомрачительный минет, или рискнуть попробовать что-нибудь новенькое?

Мэддисон меня полностью игнорирует.

– И то, и другое, и третье? – отвечаю я за него. – Может быть, и так.

Приходит еще одно сообщение. На этот раз – групповое сообщение от нашего агента Рича.

Рич: Интервью «Чикаго трибьюн» перед завтрашней игрой. Разыграйте сцену. Заработайте нам деньги.

– Рич прислал сообщение, – говорю я капитану. – Завтра перед игрой – интервью. Он хочет, чтобы мы разыграли нашу маленькую фишку.

– Все то же? – вздыхает Мэддисон. – Зи, ты же знаешь, что в этом деле у тебя – короткая соломинка. Если решишь донести до людей, что ты не такой придурок, каким они тебя считают, дай мне знать, и мы закончим это представление.

Вот почему Мэддисон – мой лучший друг. Возможно, он единственный человек, кроме своей семьи и моей сестры, который знает, что я не такой плохой парень, каким меня изображают СМИ. Но у моего имиджа есть свои плюсы. Один из которых заключается в том, что женщины бросаются на самопровозглашенного «ненавистного плохого парня», и наши контрастные характеры приносят нам обоим кучу денег.

– Нет, мне все еще это нравится, – честно говорю я ему. – В конце сезона мне нужно продлить контракт, так что до тех пор продолжаем в том же духе.

С тех пор как Мэддисон пять лет назад приехал в Чикаго, мы создали эту сюжетную линию, которую подхватили фанаты и СМИ. Мы зарабатываем кучу денег для организации, потому что наш дуэт привлекает на трибуны болельщиков. Некогда заклятые соперники превратились в лучших друзей и товарищей по команде. Мэддисон уже много лет женат на своей возлюбленной из колледжа, и у них двое детей. У меня же бывают ночи, когда в мой пентхаус приходят сразу две девушки. С точки зрения стороннего наблюдателя, мы не могли бы быть более непохожими друг на друга. Он – золотой мальчик хоккея, а я – городской повеса. Он забивает голы, а я забиваю с дамами.

Люди съедают эту фигню. Мы разыгрываем это перед СМИ, но правда в том, что я не такой кусок дерьма, каким меня считают. Меня волнуют не только женщины, которых я привожу домой с арены. Я знаю себе цену. Мне нравится заниматься сексом с красивыми девушками, и я не собираюсь за это извиняться. Это делает меня плохим? Ну и хрен с ним. Я зарабатываю чертовски много денег, будучи «плохим парнем».

Прокручивая страницу на телефоне, я замечаю боковым зрением фигуру, но не поднимаю глаз, чтобы посмотреть, кто стоит передо мной. Хотя с этого ракурса я могу сказать, что пышные формы принадлежат женщине, а единственные женщины на борту – это стюардессы.

– Вы… – начинает она.

– Да, я Эван Зандерс, – перебиваю я ее, не отрывая взгляда от экрана. – И да, это Элай Мэддисон, – утомленно добавляю я. – Извини, автографы не даем.

Это происходит почти в каждом полете. Новый экипаж пускает слюни от встречи с профессиональными спортсменами. Это немного раздражает, но известность – часть нашей работы.

– Рада за вас. Только мне ваш автограф не нужен. – Ее тон совершенно равнодушен. – Я собиралась спросить, готовы ли вы к тому, что я проведу инструктаж для сидящих в ряду у аварийного выхода?

Я наконец поднимаю глаза и натыкаюсь на острый взгляд цвета морской волны. Ее волосы вьются неукротимыми каштановыми локонами. Чуть смугловатая кожа усеяна мягкими веснушками на носу и щеках, но черты лица впечатляют.

Впрочем, мне нет до этого никакого дела.

Мой взгляд блуждает по ее телу. Облегающая служебная униформа повторяет каждый изгиб пышной фигуры.

– Эван Зандерс, вы ведь понимаете, что сидите в ряду у аварийного выхода? – сузив миндалевидные глаза, спрашивает она меня так, словно я идиот.

Мэддисон рядом со мной хихикает. Никто из нас никогда не слышал, чтобы женщина говорила со мной с таким презрением.

Мои глаза превращаются в щелочки, но я не отступаю, немного шокированный тем, что она говорит со мной в подобном тоне.

– Да, мы готовы, – отвечает за меня Мэддисон. – Приступайте.

Она выдает свою речь, и я отключаюсь. Я слышал это больше раз, чем могу сосчитать, но, наверное, это какая-то юридическая штука, которую они обязаны сообщать нам перед каждым полетом.

Пока она говорит, я прокручиваю телефон. Моя лента в соцсети завалена моделями и актрисами, с половиной из которых я встречался. Ну, «встречался» – это, наверное, неправильное слово. Переспал – ближе к истине. Но на них приятно смотреть, поэтому я слежу за ними в социальных сетях на случай, если захочу повторить.

Мэддисон подталкивает меня локтем.

– Зи.

– Что? – рассеянно откликаюсь я.

– Она задала тебе чертов вопрос, чувак.

Поднимаю голову. Стюардесса смотрит на меня сверху вниз. Она опускает взгляд на телефон, где на весь экран – полуобнаженная женщина из моей ленты, и выражение ее лица становится раздраженным.

– Готовы ли вы и в состоянии ли помочь в чрезвычайной ситуации? – повторяет она.

– Конечно. Кстати, принесите мне газированную воду. И побольше лайма. – Я снова переключаю внимание на телефон.

– Холодильник в заднем ряду, можете взять ее сами.

Мой взгляд снова устремляется вверх. Что не так с этой цыпочкой? Я нахожу ее именной бейдж – пару крылышек с надписью «Стиви» в центре.

– Что ж, Стиви, я буду очень рад, если ты мне ее принесешь.

– Что ж, Эван, я была бы очень рада, если бы ты уделил больше внимания моей демонстрации техники безопасности, вместо того чтобы предполагать, что я жажду получить твой автограф, как какая-то хоккейная зайка. – Она снисходительно похлопывает меня по плечу. – А я не жажду, я не такая.

– Ты в этом уверена, милая? – Я с самодовольной улыбкой подаюсь вперед на своем сиденье, поближе к ней. – Для тебя это обойдется в сущие гроши.

– Мерзость. – Ее лицо искажается от отвращения. – Спасибо, что выслушали, – обращается она к Мэддисону и уходит в хвост самолета.

Я не могу удержаться, чтобы не обернуться и не посмотреть потрясенно ей в след. Округлые бедра покачиваются, занимая больше места, чем у других стюардесс, которых я видел на борту, но маленькая юбка-карандаш подчеркивает талию.

– Так. Эта Стиви – явная стерва.

– Нет, просто ты – полный придурок, и она тебе об этом сообщила, – смеется Мэддисон. – Стоп. Стиви?

– Да, это ее имя. Так было написано на ее бейджике.

– Ты никогда раньше не интересовался именем стюардесс, – в его тоне слышится обвинение. – Но, друг мой, ей на тебя явно наплевать.

– Неважно. Один рейс, и она покинет самолет.

– Нет, – напоминает мне Мэддисон. – Один экипаж в течение всего сезона. Помнишь, что сказал Скотт?

Черт возьми, верно. У нас никогда не было одних и тех же девушек на борту в течение всего сезона.

– Она мне уже нравится, только потому, что ей не нравишься ты. За этим будет забавно наблюдать.

Я оборачиваюсь, чтобы заглянуть в хвост самолета, и тут же натыкаюсь на взгляд Стиви. Ни один из нас не отступает и не прерывает зрительный контакт. У нее, пожалуй, самые красивые глаза из всех, которые я когда-либо видел, а тело идеально пышное, есть за что подержаться. Но, к сожалению, привлекательная внешность, которая мне так по нраву, испорчена отношением, которое мне не по нраву совсем.

Возможно, стоит напомнить ей, что она работает на меня. Я позабочусь о том, чтобы она это уяснила. В этом отношении я человек мелочный. Буду припоминать ей это наше маленькое общение до тех пор, пока она будет летать на моем самолете.

2. Стиви

– Тот парень – козел.

– Который? – Моя новая коллега, Инди, вытягивает шею, чтобы посмотреть в проход.

– Тот, что сидит в ряду у выхода.

– Элай Мэддисон? Я слышала, что он вроде как самый приятный парень в НХЛ.

– Не этот. Тот, другой, что сидит рядом.

Хотя двое мужчин, занимающих ряд у выхода, кажутся добрыми друзьями и, вероятно, внутри у них много общего, но внешне они – полная противоположность друг другу.

У Эвана Зандерса черные, плотно зачесанные назад волосы, и кажется, что он не может прожить больше семи-десяти рабочих дней без свежей стрижки. А каштановая копна волос Элая Мэддисона беспорядочно падает ему на глаза, и он вряд ли помнит, когда в последний раз был у парикмахера.

Кожа Эвана Зандерса безупречного золотисто-коричневого цвета, а Элай Мэддисон – более бледный, с румяными щеками.

На шее у Эвана Зандерса золотая цепочка, пальцы украшены модными золотыми кольцами, в то время как Элай Мэддисон носит только одно украшение, кольцо на безымянном пальце левой руки.

Я девушка одинокая. Естественно, в первую очередь я обращаю внимание на руки мужчины, особенно на левую.

Единственное, что у них определенно общее, – они оба чертовски хороши, и я могла бы побиться об заклад на то, что им это известно.

Инди снова всматривается в проход. К счастью, мы находимся в хвостовой части самолета, и все сидят к нам спиной, так что никто не замечает, насколько очевидно ее поведение.

– Ты говоришь об Эване Зандерсе? Да, он известный придурок, но какое нам до этого дело? Похоже, господь решил потратить чуть-чуть больше времени и добавить немного сексуальности в его генетический код.

– Он засранец.

– Не спорю, – соглашается Инди. – Но его задницу тоже вылепил сам господь.

Мы с моей новой подружкой не можем удержаться от смеха. Мы познакомились несколько недель назад, когда вместе проходили профессиональное обучение, и я еще мало что о ней знаю, но пока она кажется замечательной. Не говоря уже о том, что она великолепна. Высокая и стройная, кожа сияет естественным загаром, а светлые волосы гладко струятся по спине. У нее теплые карие глаза, и я не думаю, что на них есть хоть капля косметики, просто потому, что она и без нее сногсшибательна.

Мой взгляд скользит по ее униформе, замечая, как идеально ровно она сидит на тонкой фигурке. На белой блузке с воротничком ни малейшего зазора между пуговицами, а на юбке-карандаше нет складок, как на моей, пытающейся удержать столько плоти.

Сразу же ощутив неловкость, я поправляю облегающую униформу. Я заказала ее в прошлом месяце, когда весила на несколько фунтов меньше, но мой вес вечно колеблется.

– Как давно ты этим занимаешься? – спрашиваю я Инди, пока мы ждем, когда остальная команда и персонал сядут в самолет, чтобы мы могли отправиться в наш первый в сезоне полет.

– Как долго я работаю стюардессой? Третий год. Но я никогда раньше не работала с командой. А ты?

– Это мой четвертый год обучения и моя вторая команда. Раньше я летала с командой НБА, но мой брат живет в Чикаго и помог мне получить это место.

– Значит, ты уже общалась со спортсменами. В этом для тебя нет ничего нового. А вот я, если честно, слегка потрясена.

Я общалась со спортсменами. С одним встречалась. А с другим состою в родстве.

– Я хочу сказать, они просто нормальные люди, как ты и я.

– Не знаю, как насчет тебя, подруга, но я не зарабатываю миллионы долларов в год. В этом нет ничего нормального.

Уж точно, я и близко столько не зарабатываю, поэтому живу в безумной чикагской квартире моего брата-близнеца, пока не найду что-нибудь сама. Мне не нравится жить за его счет, но больше в городе я никого не знаю, и он сам захотел, чтобы я сюда приехала. К тому же он зарабатывает до смешного много денег, так что я не чувствую себя так уж неуютно, попросив у него бесплатное местечко для ночлега.

Трудно найти более непохожих людей. Райан сосредоточен, собран, целеустремлен и успешен. Он знает свой путь с семи лет. Мне двадцать шесть, и я все еще пытаюсь с этим разобраться. Но, несмотря на наши различия, мы лучшие друзья.

– Ты из Чикаго? – спрашиваю я свою новую приятельницу.

– Родилась и выросла здесь. Ну, в пригороде. А ты?

– Я выросла в Теннесси, но училась в колледже в Северной Каролине. Там получила работу стюардессы. В Чикаго переехала только месяц назад.

– Новенькая в городе. – Карие глаза Инди сияют возбуждением и легким озорством. – Когда вернемся, надо будет куда-нибудь сходить. Ну, в пути мы тоже сможем отдохнуть, но я познакомлю тебя со всеми лучшими местами в Чикаго.

Я благодарно улыбаюсь, радуясь, что в этом сезоне со мной в самолете работает такая классная и отзывчивая девушка. Эта индустрия может быть беспощадной, и иногда девушки не очень хорошо относятся друг к другу, но Инди кажется искренней. Нам с ней предстоит провести вместе в полетах весь хоккейный сезон, так что я еще больше благодарна за то, что мы ладим.

К сожалению, я не могу сказать того же о другой стюардессе. В течение двух недель обучения Тара, старшая стюардесса, казалась не слишком приветливой. Возможно, лучшим словом для нее было бы «высокомерная». Или «стервозная». Или и то, и другое.

– Я должна кое в чем признаться, – шепотом начинает Инди, убирая с лица свои тонкие светлые волосы. – Я ни хрена не смыслю в хоккее.

С моих губ срывается смешок:

– Я тоже.

– Ну и слава богу. Хорошо, что это не входит в требования к работе. Я имею в виду, я знаю, кто они все такие, потому что провела о них расследование на уровне ФБР в социальных сетях, но я никогда не видела ни одной игры. Однако мой парень неплохо разбирается в этом виде спорта. Он даже может сделать мне пропуск в зал, если понадобится.

– Подожди, правда?

– Шучу, – отмахивается она. – Зачем он мне? А вот он хотел бы получить пропуск, чтобы на них посмотреть. Он влюблен в спортивные соревнования, следит за спортсменами, за всем этим.

Прежде чем я успеваю сказать Инди, что дома у меня есть тот, кто может заинтересовать ее парня, придурок из ряда у аварийного выхода встает и начинает идти по проходу к нам.

Если я скажу, что Эван Зандерс некрасив я, конечно же, солгу. Он идет к нам такой походкой, словно только что сошел с подиума. Дерзкая улыбка демонстрирует идеальные зубы, глаза цвета лесного ореха – воплощение мечтаний любой девушки. Сшитый на заказ костюм-тройка в елочку, в котором он щеголяет, кричит о том, что он не выйдет из дома, пока не оденется так, чтобы непременно произвести впечатление.

Но он напыщенный засранец, который решил, что я жажду получить его автограф, и он пялился на фотографии полуголых красоток, пока я пыталась объяснить, как я могу спасти ему жизнь в чрезвычайной ситуации.

Вообще-то, вероятность того, что ему понадобится знать что-либо из того, что я пыталась объяснить, практически равна нулю, но дело не в этом. Дело в том, что он – высокомерный, самовлюбленный спортсмен. Знаю я этот тип. Я с таким встречалась и больше никогда этого не повторю.

Так что я перестаю восхищаться и отворачиваюсь, чтобы отвлечься на что-нибудь бессмысленное на камбузе, но его присутствие подавляет. Он из тех мужчин, которых все замечают, едва они входят в комнату, и это раздражает меня еще больше.

– Ну же, мисс Шэй, – шепчет Инди мою фамилию, подталкивая меня локтем.

Я оглядываюсь на нее, но она указывает на Зандерса. Обернувшись, я смотрю на него снизу вверх, его пронзительные карие глаза не отрываются от моих. Он останавливается в маленьком проходе кормового камбуза самолета, и по его губам скользит самая высокомерная ухмылка. Он упирается обеими руками в перила, как бы невзначай загораживая нам с Инди выход.

– Мне нужна газированная вода с лаймом. – Его внимание сосредоточено на мне.

Мне требуется вся моя сдержанность, чтобы не закатить глаза, потому что я только что сказала ему, где он может ее найти. Всего в полуметре от него стоит большой навороченный холодильник, не просто так набитый всевозможными напитками. Спортсмены, конечно, всегда голодны после игр, а поскольку мы совершаем много ночных перелетов, самолет оборудован как шведский стол «все включено», с едой и напитками в каждой щели, готовыми к тому, чтобы хватать их и есть.

– Она в холодильнике. – Я указываю на последний ряд сидений, прямо рядом с ним.

– Но я хочу, чтобы ты мне ее достала.

Какое высокомерие.

– Я сейчас достану! – Инди подпрыгивает от возбуждения, ей не терпится выполнить работу, которую она делать не должна.

– Не нужно, – останавливает ее Зандерс. – Стиви достанет.

Он сверкает зубами, очевидно, считая себя сейчас забавным. Я прищуриваюсь. Он не забавен. Он раздражает.

– Правда, Стиви?

Мне хочется послать его к черту, и не потому, что я не хочу выполнять свою работу, а потому, что он пытается что-то доказать. Он пытается дать мне понять, что я работаю на него. Но только то, что он наш клиент, не значит, что он может быть грубым и ожидать, что я не буду грубить в ответ.

Я колеблюсь, не желая произвести плохое впечатление на свою новую напарницу в наш первый день. Мне все равно, что подумает обо мне этот парень, но я не хочу выглядеть полной стервой в глазах Инди.

– Конечно. – Мой голос звучит слишком громко, но ни Инди, ни Зандерс не знают меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я притворяюсь.

Зандерс отодвигается, освобождая мне минимальное пространство, чтобы проскользнуть мимо него, и уже одно это заставляет меня чувствовать себя неловко. Я не самая миниатюрная девушка, и я не хочу оказаться в неловком положении из-за того, что не могу протиснуться мимо. Частичка моей внутренней неуверенности в себе всплывает на поверхность, но я улавливаю ее и заменяю маской уверенности, которую приучила себя носить. К счастью, Зандерс отодвигается еще немного в сторону, предоставляя мне пространство.

Я делаю один шаг, буквально один шаг из камбуза, мимо Зандерса к холодильнику, к которому он был так близко, что практически его касался. Открываю дверцу и достаю первый попавшийся напиток – газированную воду. У него на это ушло бы меньше трех секунд, но он хотел доказать свою правоту.

Когда я достаю из холодильника воду, я чувствую, как он нависает надо мной. Он чертовски высок, вероятно, около ста девяноста пяти сантиметров, и при моем росте в сто семьдесят сантиметров он меня подавляет. Он едва оставляет мне место в проходе, чтобы развернуться, и когда я это делаю, его грудь оказывается прямо у моего лица.

– Большое спасибо, Стиви. – Он произносит мое имя в той же снисходительной манере, что и раньше, и лениво берет бутылку у меня из рук. Длинные пальцы слегка касаются моих, и все это время карие глаза пристально смотрят мне в лицо. Свободная рука тянется вверх, поправляя съехавший бейдж с крылышками на моей блузке.

В его пристально глядящих на меня глазах плещутся озорство, веселье и изрядная доля высокомерия, но я, хоть убей, не могу найти в себе силы разорвать зрительный контакт.

У меня учащается пульс, и не только потому, что всего пара слоев ткани отделяет его руку от моей груди, но и потому, что мне не нравится, как он на меня смотрит. Напряженно и целенаправленно. Как будто я – его новая задача в этом сезоне.

Его задача – превратить мою работу в сущий ад.

– Побольше лайма? – встревает Инди, протягивая салфетку, доверху нагруженную дольками лайма.

Карий взгляд Зандерса перестает быть пристальным, он оглядывается на стоящую на камбузе Инди, и у меня из легких вырывается слышимый вздох облегчения, когда его внимание покидает меня.

– Ух ты, большое спасибо. – В тоне Зандерса слишком много радости, когда он забирает у нее лайм. – Ты отлично справляешься со своей работой…

– Инди.

– Хорошо. – Он отмахивается от нее, его внимание снова обращается ко мне. Он слегка наклоняется, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Стиви. Отличная работа, – добавляет он на прощанье и направляется к своему месту.

Я выпрямляюсь, беря себя в руки, еще раз разглаживаю униформу и убираю с лица непокорные вьющиеся волосы.

– Пожалуйста, переспи с ним, – умоляет Инди, когда мы снова остаемся вдвоем на камбузе.

– Что?

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, переспи с ним, а потом расскажи мне все до мельчайших подробностей.

– Я не буду с ним спать.

– Черт возьми, почему нет?

Я хмурю брови:

– Потому что мы на него работаем. Потому что он любит только себя и потому что я почти уверена, что он занимается сексом практически со всеми, у кого есть вагина, и я сомневаюсь, что он знает имена тех, с кем спит.

И я не соответствую типичным моделям, к которым стремятся такие парни. Эти мужчины меня не выберут, но я держу эту неуверенность при себе.

– Ну, твое имя он знает.

– Хм?

– Он знает твое имя, – она наклоняется ближе ко мне, заглядывая в глаза, точно так же, как это делал Зандерс. – Стиви, – соблазнительным тоном шепчет Инди и разражается хихиканьем.

– Убирайся! – я игриво отталкиваю ее.

Как только все пассажиры поднимаются на борт, двери закрываются и блокируются, и мы с Инди запираем камбуз, чтобы убедиться, что все готово к взлету. И в этот момент происходит самая волшебная и прекрасная вещь, которая когда-либо случалась за четыре года моих полетов.

Одновременно все хоккеисты в костюмах встают со своих мест и начинают раздеваться до тех пор, пока не остаются прикрытыми только их причиндалы.

– Матерь божья… – я застываю, не в силах говорить, мои глаза вылезают из орбит.

– Что… Что происходит? – спрашивает Инди в таком же оцепенении, разинув рот.

Куда ни глянь, вся задняя часть самолета заполнена голыми мужчинами, подтянутыми задницами и татуировками. Мы с Инди даже не притворяемся, что не пялимся на них. Мы пялимся и не собираемся отводить взгляд ни за какие деньги.

Все игроки аккуратно складывают свои костюмы на багажные полки, стараясь не помять их во время перелета в Денвер, и переодеваются в более удобную повседневную одежду.

– Ну, дамы, вам понравилось шоу? – игриво спрашивает один из игроков, выводя меня из оцепенения. Его темные волны так и пляшут перед глазами глубокого изумрудного цвета.

– Да, – без колебаний отвечает Инди.

– Что ж, наслаждайтесь. Это происходит каждый раз, когда мы взлетаем и приземляемся. Для прессы мы должны быть в костюмах при посадке в самолет и когда с него сходим, но на борту можем делать все, что захотим.

Когда я сопровождала баскетболистов, такого не было. Они садились в самолет и выходили из него в совершенно непринужденном виде, так что это что-то новенькое.

– Девчата, на обратном пути я предоставлю вам обзор получше.

– Рио, перестань вести себя как похотливый пацан! – кричит другой игрок.

– Это – моя лучшая работа, – добавляет Инди, не отрывая взгляда от полуголых мужчин.

– Люблю хоккей, – не раздумывая ни секунды, решаю я.

3. Стиви

В гостиничном номере, бросив чемодан на соседнюю кровать, я втыкаю в розетку зарядное устройство, чтобы подключить телефон. Я забыла зарядить его прошлой ночью, так что на полпути в Денвер он разрядился.

Ожидая, когда он зарядится, я снимаю свою ужасную униформу, вешаю ее в шкаф и достаю свои самые удобные спортивные штаны. Меня интересует только комфорт. Обеспечьте меня спортивными штанами, легинсами и безразмерными фланелевыми рубашками на каждый день до конца моей жизни, и я умру счастливой женщиной.

Моя летная форма из шерсти с полиэстером жесткая и неудобная, и моя первая задача после каждого полета – как можно быстрее от нее избавиться.

На прикроватной тумбочке звякает телефон, и, даже не глядя, я уже знаю, кто это. Единственный человек, с которым я и дня не могу прожить, не поговорив, мой лучший друг. Райан – единственный, для кого я важна ежедневно, день за днем.

Его имя с двумя танцующими эмодзи рядом подтверждает, что я догадалась правильно.

Райан: Как прошел первый полет?

Стиви: Здорово! Хоккеисты такие милые – по большей части.

Я опускаю тот факт, что в этом сезоне я работаю на самую большую диву НХЛ.

Райан: Канадцы, я прав? Но ты же знаешь, что скучаешь по полетам с баскетболистами.

Стиви: Слушай, Рай, ты видел задницы хоккеистов?

Райан: С гордостью могу сообщить, что не видел и любоваться не собираюсь.

Стиви: Кстати, о баскетболе, ты готов к сегодняшней игре?

Райан: Абсолютно. Хотя мне будет не хватать тебя на трибунах. Мне нужен мой талисман удачи.

Баскетбольный сезон Райана и мой летный сезон постоянно пересекаются, а теперь, когда я работаю с хоккеистами, у них совпадают расписания. С тех пор как он стал профессионалом, я не так часто бываю на его играх, но я всегда слежу за ним по мере возможности. Я – его самопровозглашенный талисман удачи, но, учитывая, что у «Дьяволов Чикаго» уже три года не было победного сезона, не думаю, что мое обаяние работает так уж хорошо.

Стиви: Я буду смотреть. В нескольких кварталах отсюда есть спортивный бар. Уверена, игру покажут по телевизору.

Райан: Или сможешь посмотреть это в своем гостиничном номере… одна.

С моих губ срывается смех. Райан знает, что он не может контролировать, с кем я провожу свое время, но он, пожалуй, самый заботливый брат на свете.

Стиви: Ты такой заботливый.

Райан: Я – твой старший брат. Это моя работа.

Стиви: Ты старше всего на три минуты!

Райан: Все равно считается. Я пошел на площадку. Береги себя. Люблю тебя, Ви.

Стиви: Люблю тебя. Надери им задницы!

Выйдя из чата, я снова загружаю свой «Тиндер». Я никогда не пользуюсь приложениями дома, но случайная встреча с незнакомцем – это одно из преимуществ того, что я провожу много времени в дороге.

Я чувствую себя увереннее в постели с тем, кого, я знаю, что больше никогда не увижу. Я не слишком беспокоюсь о том, как выглядит мое тело или насколько нежной я себя чувствую под кем-то случайным. Я могу расслабиться и чувствовать себя хорошо с единственной целью – получить удовольствие, зная, что они никогда больше меня не увидят.

Я провожу пальцем вправо по нескольким привлекательным мужчинам, но провожу пальцем влево по еще большему количеству тех, кто слишком красив. Пожалуй, мужчины Денвера красивее, чем в других городах, которые я посещала, поэтому я чаще, чем обычно, провожу пальцем влево, чтобы убедиться, что не связываюсь с кем-то, кого нахожу слишком привлекательным.

Мне и так хватает неуверенности в себе, над преодолением которой работаю. Не хочу усугублять ситуацию ради одноразового секса.

Итак, я предпочитаю мужчин, которых нахожу достаточно привлекательными, но не настолько, чтобы их обычными типажами были девушки с журнальных обложек.

В течение нескольких минут почти все, кого я выбрала, выбрали меня, что придало мне уверенности. Перебирая варианты, я натыкаюсь на парня, который живет за городом, в его биографии написано: «Просто ищу секс».

Я люблю честность, и это именно то, что я тоже ищу.

Пока я набрасываю свою чрезвычайно очаровательную и остроумную вступительную фразу, раздается стук в дверь.

Бросив телефон на кровать, я натягиваю через голову толстовку, прищурившись, смотрю в глазок и обнаруживаю с другой стороны еще одну свою новую коллегу, Тару.

– Привет. – Я с улыбкой распахиваю свою дверь.

– Могу я войти? – спрашивает она с непроницаемым выражением на лице, что заставляет меня волноваться. Кроме того, я только что проработала с ней весь полет, и она ни разу не улыбнулась, если только улыбка не была адресована кому-нибудь из наших пассажиров.

– Конечно.

Я приглашаю ее войти. Она садится в кресло за письменным столом, а я снова плюхаюсь на край кровати.

– Как прошел первый день? – спрашивает Тара.

О, ладно, значит, она ведет себя мило.

– Здорово. Кажется, все они действительно крутые.

– Я слышала, ты раньше работала с профессиональными спортсменами.

– Да, последние несколько сезонов я работала с баскетбольной командой из Шарлотта, но с хоккейной командой работаю впервые.

Я предполагаю, что это положит начало разговору о моем прошлом опыте работы, поскольку большинство людей приходят в восторг, когда узнают, что я работала с профессиональной баскетбольной командой, но вместо этого Тара подходит к истинной причине, по которой она здесь: она пытается меня запугать.

– Что ж, это не последняя твоя работа, поэтому я хочу повторить некоторые правила.

Ну, понеслось.

– Прежде всего, – начинает Тара. – Я – старшая стюардесса, а это значит, что это мой самолет, мой экипаж и моя хоккейная команда. Меня не волнует, что у тебя есть опыт работы в спортивном чартерном бизнесе. Главная здесь – я.

– Конечно, – не задумываясь, отвечаю я. Знаю я подобных девиц. Мне уже доводилось работать с такими раньше. Они хотят, чтобы их заметили, хотят, чтобы их знали клиенты, а я не сторонница борьбы за власть. Мне все равно, кто в самолете главный. Я здесь просто для того, чтобы делать свою работу. Пришла, ушла и получила деньги. Для меня это всего лишь работа.

– Я весь сезон буду впереди с тренерским штабом, а вы с Инди будете управлять задней частью самолета с игроками. Но я хочу еще раз повторить. Никаких дружеских отношений ни с кем из наших клиентов – игроками, тренерами или персоналом. Если ты это сделаешь, тебя уволят. Это понятно?

– Да, – уверенно заявляю я. Она пытается запугать меня, но у нее ничего не получится.

– Я здесь главная, – продолжает она. – Все, что нужно команде, проходит через меня.

– Звучит неплохо.

– Я не знаю, как ты работала на своей предыдущей работе, мне нет до этого дела. Если что-то пойдет не так с тобой и с кем-то из команды, особенно с игроком, ты будешь уволена.

Она что, не понимает, что повторяется? И еще, почему она так беспокоится насчет меня? Они не в моем вкусе, а я – не в их.

– Ясно.

– Рада, что мы на одной волне. – Она встает из-за стола и направляется к двери. – О, и вот еще что, Стиви. – Она снова поворачивается ко мне лицом, выражение ее лица излучает самое фальшивое беспокойство, которое я когда-либо видела. – Может быть, стоит подумать о том, чтобы купить форму побольше. Та, что ты надела сегодня, тебя ужасно обтягивала, а я не хочу, чтобы у парней на борту сложилось превратное представление.

Она выходит из моей комнаты, а у меня в горле образуется комок. Я знаю, что моя униформа теснее, чем мне хотелось бы, но это просто потому, что мой вес постоянно колеблется. Это получилось не нарочно. Я не пыталась надеть облегающий наряд в попытке привлечь к себе чье-то внимание. Но у меня не второй размер, и везде, где только можно найти изгибы, они у меня есть.

С другой стороны, униформа Тары сшита так, чтобы облегать ее худощавую фигуру, а пара верхних пуговиц была излишне расстегнута, в результате чего ложбинка от бюстгальтера пуш-ап оказалась выставлена напоказ. Это было особенно заметно, когда она наклонялась вперед перед чьим-нибудь креслом, чтобы спросить, что хотят съесть или выпить пассажиры, но я не собиралась ей что-то говорить на этот счет.

Как бы то ни было, Тара, бросив мне в лицо мой самый большой комплекс, испортила мне вечер, и у меня внезапно пропало желание демонстрировать кому-нибудь свое обнаженное тело, даже несмотря на тот факт, что я больше никогда не увижу этого человека.

Звякает телефон. Это сообщение от того парня в «Тиндере», спрашивающего, какие у меня планы на вечер, но я не отвечаю. Я полностью удаляю приложение, отказываясь от самой идеи.

Вместо этого я переодеваюсь в легинсы, поношенную футболку оверсайз и фланелевую рубашку, завершая свой наряд «найками» «ЭйрФорс». Хватаю сумочку, перекидываю ремешок через плечо и направляюсь к бару, который нашла в нескольких кварталах отсюда, чтобы посмотреть домашнюю игру брата, открывающую сезон. Все это время я буду поглощать бургеры и пиво.

Две кружки пива.

А может быть, и три.

К черту все, не буду себя ограничивать. Выпью столько пива, сколько потребуется, чтобы я смогла забыть о том, как дерьмово я себя чувствую.

Прогулка доставляет удовольствие, октябрьский ветерок Денвера сдувает с лица мои растрепанные локоны. Этим вечером в баре неожиданно много народу. Сегодня вечер понедельника, и ни одна из денверских команд не играет, так что я не ожидала, что в спортивном баре с экранами от стены до стены будет так многолюдно. Но я, к счастью, нахожу свободное местечко у стойки и протискиваюсь бочком, устраиваясь поудобнее, чтобы провести следующие три с лишним часа, наблюдая за игрой брата.

– Что могу предложить? – Бармен наклоняется вперед чуть больше, чем необходимо. Но на него приятно смотреть, так что я не обращаю на это внимания.

– Есть разливной эль?

Он бросает на меня восхищенный взгляд.

– Есть темный эль Sanitas. Ноль три или пол-литра?

Что это за вопрос?

– Пол-литра, пожалуйста.

Он возвращается с моим идеально налитым пивом, ставит его на стойку и снова подается вперед.

– Откуда ты? – На его губах играет кокетливая улыбка.

Я оглядываюсь через плечо, не вполне уверенная, что этот горячий бармен обращается именно ко мне.

Не обнаружив никого позади себя, я снова поворачиваюсь к нему, его голубые глаза не отрываются от моих.

– В настоящее время из Чикаго. Просто приехала в город по работе.

– Вот как? И долго пробудешь в городе?

– Одну ночь.

Его кокетливая улыбка превращается в настоящий дьявольский оскал.

– Рад, что ты выбрала мой бар для своей единственной ночи в городе. Если тебе что-то понадобится, я к твоим услугам. Кстати, меня зовут Джакс. – Он кладет руку на деревянную столешницу для рукопожатия.

– Стиви. – Я пожимаю ему руку, отмечая на предплечьях вены и мышцы, которые тянутся под рукава черной рубашки на пуговицах.

Внезапно мой первоначальный план на ночь кажется не таким уж плохим.

– На самом деле мне действительно кое-что от тебя нужно, Джакс.

– Все, что угодно, – он озорно поблескивает глазами.

Я наклоняюсь вперед, скрещиваю руки на барной стойке и изображаю свою самую кокетливую улыбку, снова надевая маску уверенности.

– Можешь переключить этот телевизор, – я указываю на большой экран за его спиной, – на игру «Дьяволов» и «Бакс»? Это на ESPN[3].

Его глаза сужаются, но губы изгибаются еще больше.

– Любительница пива и баскетбола, да, Стиви? Что я должен сделать, чтобы ты всю ночь просидела в моем баре?

– Смотря сколько пива ты мне нальешь.

Он издает глубокий, сексуальный смех.

– Твой бокал никогда не опустеет.

Я щурюсь от удовольствия. Вот что мне было нужно – немного внимания со стороны симпатичного парня, игра брата на экране и кружка пива в руке. Я уже чувствую себя лучше.

– И я возьму бургер, но я не тороплюсь.

– Черт, Стиви, – выдыхает Джакс, – не заставляй меня влюбляться. – Он подмигивает мне через плечо, прежде чем переключить свое внимание на компьютер, где размещает мой заказ.

Приготовление моего заказа заняло немного больше времени, чем я предполагала, но я не возражаю. Внимание бармена и первая четверть баскетбольного матча не дают мне заскучать. Не говоря уже о второй кружке пива.

Маленькое замечание Тары о моей униформе уже не так занимает мое внимание, хотя теперь я понимаю, почему оно так сильно меня взволновало. Дело не только в моем комплексе, но и в том, что она сказала это очень похоже на то, как отзывалась о моем теле мама.

Она никогда не говорила это прямо, только косвенно, потому что как может леди-южанка быть прямолинейной? Так себя не ведут. Я понимаю, что моя мама – идеальная южная красавица с гиперактивным метаболизмом, но я – не она. И никогда такой не была. У меня большая грудь, большая филейная часть и еще большее желание никогда не стать такой, как она.

Я ее люблю, но она склонна меня осуждать. Я никогда не чувствовала себя в ее глазах достаточно достойной. Я выросла, играя с мальчишками, потому что мой брат-близнец был моим лучшим другом и с ним было гораздо веселее, чем на любом балу дебютанток или на театрализованном представлении, в которых моя мама так настойчиво заставляла меня участвовать.

Когда я училась в колледже, я отказалась вступать в женское общество, из-за чего она чуть не умерла. На Юге это очень распространено, и все женщины по материнской линии учились в одном университете в Теннесси и вступали в одно и то же женское общество. Я – наследница. Мне было бы легко в него вступить, но я не хочу ни в чем быть на них похожей.

И как только она поняла, что проиграла битву за то, чтобы я стала настоящей правильной южанкой, ее отношение ко мне быстро сменилось разочарованием. Теперь ее внимание сосредоточено не на том, насколько я могу блистать в южном обществе, а на том, насколько мое тело отличается от ее.

К сожалению, это во мне укоренилось, заставляя верить, что я выгляжу как-то не так. Чем старше я становилась, тем женственнее становилась моя фигура. Но маме не по душе изгибы, и, по ее мнению, у меня избыточный вес. Не знаю, чего она ожидала. Ее муж, вторая половинка моей ДНК, совсем не похож на рыжеволосое, веснушчатое, худощавое мамино семейство.

Я хотела бы гордиться тем, что я наполовину замечательный человек, но это тяжело, когда собственная мать разочарована тем, какой ты стала. И по какой-то причине сейчас я это чувствую сильнее, чем раньше.

Когда бармен ставит передо мной бургер, в моей голове проносится мимолетное сожаление. Чем больше я думаю о матери, тем менее привлекательной мне кажется эта еда. Может, надо было заказать салат с дрессингом? Может быть, если я съем салат вместо бургера, завтра моя форма будет сидеть немного лучше?

– Если ты не начнешь есть этот бургер, я сам его съем, – говорит бармен Джакс, выводя меня из транса неуверенности в себе.

– Едой не делюсь, – поддразниваю я, придвигая поближе тарелку.

Его грудь вздымается от смеха, он наливает мне еще одну кружку, ставя ее рядом с предыдущей, еще наполовину полной.

Этот парень хорош собой. И есть большая вероятность, что сегодня вечером ему повезет. Не со мной, так с одной из заполняющих бар красоток, отчаянно нуждающихся во внимании горячего бармена. Но при таком раскладе я бы не возражала, если бы его выбор пал на меня.

Мои глаза прикованы к игре на экране: Райан начинает вторую четверть. Сегодня вечером он лидирует в команде по результативным передачам, как и следовало ожидать. Он – разыгрывающий защитник[4], лучший плеймейкер в лиге.

«Дьяволы» атакуют с движением во время первого выхода на площадку, и Райан открывается в углу для трехочкового броска. Товарищ по команде бросает ему мяч, и он забрасывает его в кольцо.

– Черт возьми, Рай, да! – выкрикиваю я гораздо громче, чем намеревалась.

– Фанатка «Дьяволов», да? – спрашивает Джакс, переводя взгляд с экрана на меня. – Стиви, мне неприятно тебя огорчать, но это может стать концом нашей любовной связи.

Я смеюсь и продолжаю жевать.

– Тебе не обязательно быть фанатом «Дьяволов». Просто будь фанатом пятого номера.

– Ты о Райане Шэе? Кто не фанат Райана Шэя? Он же лучший разыгрывающий в лиге.

– Черт возьми, ты прав. – Я отправляю в рот кусочек картошки фри. – И он мой брат.

– Ты шутишь?

Я продолжаю есть, не собираясь его убеждать.

– Ты серьезно?

Не успев ответить, я краем глаза замечаю, как кто-то поднимает пустой стакан, прося долить, и привлекает мое внимание.

Мой взгляд сразу же падает на двух парней из самолета. Тот, кто поднял бокал, – игрок с темными вьющимися волосами, который обещал нам в следующий раз стриптиз, когда будет переодеваться на борту. Кажется, его зовут Рио. А другой – человек, которого я была бы счастлива видеть выходящим из самолета.

Эван Зандерс.

Я невольно закатываю глаза.

Разодетый в пух и прах, он, вероятно, собирался в три раза дольше, чем я. Подносит к полным губам стакан виски, касается ими края стекла, прежде чем сделать глоток. Он меня не замечает и делает это не для того, чтобы кого-то соблазнить, но тем не менее парень буквально излучает сексуальность.

Это действительно чертовски раздражает.

Я немедленно поворачиваюсь обратно к бармену:

– Пожалуйста, мне нужен чек и коробка.

– Что? – растерянно спрашивает он, его взгляд возвращается к моей полной кружке.

В голове у меня звучит предупреждение Тары насчет дружеских отношений. Мысль о том, чтобы доесть, допить пиво и закончить вечер с горячим барменом между ногами выглядит фантастически. Но не настолько фантастично, как мысль о том, чтобы сохранить свою работу.

Если бы это был кто-то другой из самолета, я бы осталась, затерялась в толпе и досмотрела игру, но тот факт, что из всех возможных людей мне встретился именно Эван Зандерс, вызывает у меня желание уйти. Он выматывал мне нервы весь перелет, вызывал по абсолютно любому поводу, который приходил ему в голову, и если одна из двух других девушек отправлялась узнать, что ему нужно, он отправлял их за мной.

Он решил превратить мой сезон в самолете в сущий ад. И я не хочу, чтобы он вторгался и в мое свободное время.

– Мне нужно идти, – говорю я Джаксу. – Могу я получить счет?

– Все в порядке? – Он явно сбит с толку, и я его не виню. Я все это время флиртовала с ним, и у нас обоих была невысказанная надежда на то, чем закончится вечер, когда он уйдет с работы.

Но он привлекательный парень, а в баре полно девушек. Он будет в полном порядке, найдя на ночь другое теплое тело.

– Просто мне надо идти. Прости, – заканчиваю я с извиняющейся улыбкой.

Джакс приносит мне коробку и мой чек, вычеркнув из счета все мои напитки. Я быстро перекладываю еду и протягиваю кредитку, но поздно.

Прежде чем моя карточка возвращается ко мне, по обе стороны от меня на стойку бара опускаются две крупные руки, заключая меня в клетку. У него длинные и тонкие пальцы, украшенные золотыми кольцами. Все костяшки пальцев, включая тыльную сторону ладоней, татуированы, ногти аккуратно наманикюрены. Я не отрываю глаз от смехотворно дорогих часов на его запястье, и тут он наклоняется ко мне сзади и прижимается губами к моему уху.

– Стиви, – ровным бархатистым голосом произносит Зандерс. – Ты следишь за мной?

4. Зандерс

Мэддисон сдержал слово и после ужина с другом сразу же отправился спать. Я же отказываюсь ложиться спать в девять тридцать, особенно потому, что это – первый выездной вечер в сезоне.

Ради этого я живу. Получаю массу удовольствия дома и с наслаждением провожу лето в Чикаго, но когда речь идет о девушках в дороге, это совсем другой вид острых ощущений. Неизвестность: кто это будет, волнение от того, где это произойдет, удовлетворение от того, что мне больше не нужно будет с ними встречаться, если я этого не захочу. Вот почему мне это нравится.

Вот почему я не ответил ни одной из девушек из Денвера, которые написали мне личные сообщения. Возбуждение исчезло. Меня они больше не волновали.

– Еще по одной? – спрашивает Рио.

Я бросаю быстрый взгляд на свой наполовину полный стакан виски, понимая, что мне достаточно. Я стараюсь придерживаться своего лимита – в течение сезона два стакана за вечер, особенно перед игрой. Можно засидеться допоздна и переспать с красоткой, но я не настолько глуп, чтобы напиваться и играть с похмельной головой.

– Мне хватит. – Я салютую ему стаканом и делаю еще один маленький глоток.

Рио поднимает руку в сторону бармена, подавая сигнал о желании заказать еще порцию – третью за вечер. Что ж, если я все еще буду рядом к тому времени, когда он попытается сделать это в четвертый раз, я обязательно его остановлю. Я не капитан, но я вице-капитан, и хотя я валяю дурака, у меня все равно есть обязанности. Я должен знать, что мои ребята готовы к выходу, когда настанет время игры.

Пока я погружен в размышления о том, что в этом году я выиграю все – и кубок, и новый расширенный контракт, который мне нужно заработать к концу сезона, – мимо проходит сексуальная официантка со свежим напитком для Рио. Но она ставит перед ним стакан и даже не смотрит в его сторону.

Она не сводит страстного взгляда с меня.

– Могу я предложить тебе еще стаканчик? – Она опирается локтями на наш столик с высокой столешницей, небрежным движением еще больше приподнимая грудь. Мой взгляд падает прямо на нее. – За мой счет.

И мой разум не упускает связи между тем, куда я смотрю, и тем, что она только что сказала. Я бы не возражал, чтобы ее грудь лежала на мне.

Каким-то образом я умудряюсь отвлечься от ложбинки в ее декольте, которая будоражит воображение.

– Я придерживаюсь правила двух стаканов. – Я поднимаю стакан, демонстрируя ей свой последний напиток.

– Жаль! – Она прикусывает нижнюю губу, наклоняясь ближе. – Я надеялась, что, когда закончится моя смена, ты еще будешь здесь.

Да легко. Я не сказал ей и двух слов, но она чертовски сексуальна, и ее длинные волосы цвета воронова крыла этой ночью будут шикарно смотреться намотанными на мой кулак.

Я опираюсь на локти, мое лицо всего в нескольких сантиметрах от ее лица.

– Только то, что я не пью, не значит, что я ухожу.

– Мэг.

– Зандерс.

– Я знаю, кто ты. – Уголки ее губ приподнимаются вверх. – Я освобожусь в полночь, мой дом всего в десяти минутах езды.

– Мой отель прямо через дорогу, – предлагаю я.

– Еще лучше. – Она облизывает губы, и я слежу за этим ее движением. Эти губы будут смотреться еще красивее вокруг кое-какой части моего тела.

Я занимаюсь сексом определенным образом: никаких прелюдий, никаких нежностей и медленных ласк. Никаких поцелуев, если их можно избежать. Я объясняю правила, и если девушке это нравится, круто. Если нет? Найду другую.

Быстрое движение каштановых локонов вдалеке привлекает мое внимание. Проследив за движением, я мгновенно узнаю копну медовых прядей. Обладательница этих растрепанных волос весь полет прислуживала мне по полной, доставляя абсолютно все, что я только додумался попросить, вплоть до салфетки из туалета.

Я засранец, но это было весело.

Стиви поспешно вкладывает в руку бармена кредитную карточку и встает со своего места, готовая сбежать. Одежда на ней сегодня куда небрежнее, чем ее рабочая униформа, но даже несмотря на слишком большую фланелевую рубашку, я и отсюда вижу, насколько у нее классная пятая точка.

Люблю, когда у девушки классная корма. И грудь.

У нее есть и то и другое, но она отталкивает меня своим презрением. Или бросает мне вызов, я пока не понял.

– Зандерс, – Рио выдергивает меня из транса. – Она с тобой разговаривает. Он многозначительно кивает в сторону официантки, которая предлагает мне себя.

– Да? – рассеянно спрашиваю я, продолжая рассматривать стюардессу в баре.

– Дождешься, пока закончится моя смена, или я могу взять твой номер?

– Никаких номеров…

– Мэг, – напоминает она мне.

– Можешь найти меня в соцсети. – Мой взгляд возвращается к Стиви в баре, она постукивает ногой то ли от нетерпения, то ли от нервного напряжения. Не могу точно сказать.

Больше не раздумывая, я встаю со своего места, и ноги сами несут меня в ее сторону.

– Зандерс! – удивленно окликает Рио.

Я тоже немного себе удивляюсь. Эта официантка – настоящее огненное шоу, но я получил самое большое удовольствие, когда мучил Стиви во время сегодняшнего перелета, и я хочу сделать это снова. Уверен, когда я вернусь, эта официантка еще будет ждать меня. Я пока практически ничего не сделал, а она уже предложила мне на ночь собственную постель.

Я быстро подхожу к Стиви сзади. Подавляя ее своим ростом, я заключаю ее в клетку, положив руки на стойку бара рядом с ее маленькими, украшенными изящными золотыми кольцами пальчиками.

– Стиви, – наклоняюсь я к ее уху. – Ты следишь за мной?

От ее раскрасневшихся щек только что пар не валит. С такого близкого расстояния румянец на лице становится еще более заметным. У нее приятный смуглый оттенок кожи, но он контрастирует с розовыми щеками и веснушками. Еще одна деталь, которую я не заметил, – маленькое золотое колечко в носу и многочисленные золотые кольца, украшающие пальцы и уши.

Она нервно крутит одно из них на большом пальце.

– Похоже, это ты за мной следишь, – парирует она.

Она отказывается поворачиваться, скорее всего, потому, что я запер ее, и, отвернувшись, она почти уткнется носом мне в грудь, как это было сегодня в самолете, когда я ее донимал. Но я надеюсь, что она все-таки повернется. Мне нравится видеть, как она колеблется и волнуется. После ее небольшого высокомерного выступления во время инструктажа по безопасности я с удовольствием поставил ее на место, напомнив, на кого она работает.

Но она все не оборачивается, поэтому я наклоняюсь в сторону, опираясь локтем на стойку бара, пока наконец она не поворачивается ко мне лицом.

– Мой отель прямо через дорогу, а какое у тебя объяснение?

Она кивает в сторону телевизора.

– Ближайший спортивный бар, который я смогла найти. Мне нужно было посмотреть эту игру.

– И все же ты уходишь до перерыва?

– Я могу посмотреть остальное в своем номере. – Она лихорадочно оглядывает бар, я уверен, в поисках того захудалого бармена.

– К чему такая спешка?

– Честно? Не хочу находиться с тобой в одном баре. Ты в некотором роде придурок.

Я хохочу, запрокинув голову, и смущенная, но игривая улыбка танцует на ее губах.

– Ну а я считаю, что ты в некотором роде паршивка, что есть, то есть.

Я вглядываюсь в ее веснушчатое лицо в поисках каких-либо признаков обиды, но их нет. Вместо этого в глазах цвета морской волны светится сдержанное веселье, и от этого она нравится мне немного больше. Но совсем немного. Не могу себе представить, чтобы большинство девушек отреагировали подобным образом, если их прямо в лицо назвать паршивками.

Мой взгляд блуждает по ее фигуре. Несмотря на то что рубашка ей явно велика, я могу разглядеть очертания ее груди и талию. Небрежный наряд, очевидно, подобран наспех, в то время как свой я планировал и готовил заранее.

– Ты уверена, что тебе нужно идти? – спрашивает Стиви придурок-бармен, кладя перед ней на стойку ее кредитную карточку и чек.

– Уверена, – в ее тоне слышится сожаление. – Спасибо за выпивку, Джакс.

Джакс? Даже его имя кричит: «Я – козел».

– Да, спасибо, Джакс, – я повторяю его имя снисходительным тоном. – А теперь можешь идти.

– Прошу прощения? – одновременно произносят Стиви и бармен.

– Теперь ты можешь идти, – небрежно отмахиваясь, повторяю я.

Джакс переводит взгляд со Стиви на меня, выражение его лица полно замешательства. Он качает головой и уходит.

– Почему ты такой придурок? – спрашивает она, и ее тон полон отвращения.

Что ж, это сложный вопрос, поэтому я уклоняюсь от ответа.

– Это тот парень – придурок.

– Нет, тот парень был милым, и мы так хорошо и приятно болтали. А ты взял и все испортил.

– Ты все равно не собиралась идти с ним домой.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ты решила уйти, оставив полную кружку пива на стойке и недосмотренную половину игры.

Стиви перекладывает два чека на барной стойке.

– Он оставил мне свой номер, – самодовольно добавляет она, кивая на лежащий на стойке чек. – И ночь еще только начинается.

Недолго думая, я хватаю чек с барной стойки и разрываю на кусочки, которые слишком малы, чтобы она смогла собрать их обратно. Я не совсем понимаю, зачем я это сделал, разве что мне просто нравится выводить ее из себя.

– Что, черт возьми, с тобой не так?

– Оказываю тебе услугу, Стиви. Позже поблагодаришь.

– Да пошел ты, Зандерс!

Я на мгновение замираю, изучая лицо Стиви и отмечая, что от нее исходит настоящий гнев.

– Твой маленький дружок-бармен хватал ту официантку за задницу, – я киваю в сторону блондинки-официантки за столиком, – всякий раз, когда они входили в кухню и выходили из нее. Потом, когда она отвернулась, он поцеловался с вон той официанткой, – я киваю в сторону другой, на этот раз с каштановыми волосами, – возле туалета. Вообще-то я не возражаю, если женщин несколько, но, по крайней мере, слежу за тем, чтобы они друг о друге знали. А этот парень – просто козел.

– Ты лжешь.

– Я не лгу.

Во взгляде Стиви мелькает разочарование, но она тут же возвращает себе напускную уверенность.

– Ну а если мне все равно? – с вызовом бросает она.

– Тебе не все равно.

– Ты засранец.

– Стиви, мы уже это обсуждали. Я в курсе.

Я достаю из бумажника двадцатидолларовую купюру и кладу ее на стол в качестве чаевых. Этот парень не должен был получить ни цента ни от нее, ни от меня, но я не хочу, чтобы она платила чаевые, когда он весь вечер вел себя так подло.

– У меня есть деньги.

– Рад за тебя, – я снисходительно похлопываю ее по плечу. – А теперь давай выкладывай.

– Что выкладывать?

– Почему ты за мной следишь? Стиви, ты в меня уже влюбилась? Сбавь обороты, милая. Прошел всего один день.

Она издает высокомерный смешок.

– Ты слишком любишь себя.

– Ну кто-то же должен.

В этом утверждении гораздо больше правды, чем она себе представляет. Ее взгляд возвращается к телевизионному экрану над баром.

– Ты фанатка «Дьяволов»?

Она игнорирует меня, сосредоточив свое внимание на том, как время приближается к перерыву.

– А? – рассеянно спрашивает она, когда разыгрывающий «Дьяволов» делает бросок, но промахивается, в результате чего к перерыву в игре сохраняется ничейный результат.

– Черт подери.

– Ты фанатка «Дьяволов», – повторяю я, на этот раз как утверждение, а не как вопрос. Но мне не нравится, что в первый раз она меня проигнорировала. Я к этому не привык.

– Да. Как-то так. – Она перекидывает ремешок сумочки через плечо так, что он ложится между грудей. Мой взгляд падает прямо на них. Потрясающее тело, такие изгибы. Она должна его демонстрировать, а не прикрывать мешковатой и слишком большой одеждой, которая, кажется, знавала лучшие времена.

– Ну а теперь, когда ты успешно испортил мне всю малину, – начинает Стиви. – Я могу идти?

Мое внимание возвращается к официантке с иссиня-черными волосами. Она не отрывает от меня взгляда, наполняя две бутылки кетчупом. Она пытается выглядеть соблазнительно, но то, как она ухмыляется мне с другого конца помещения, ударяя тыльной стороной ладони по донышку бутылки, выглядит довольно нелепо.

Отвлекая меня от неловкого зрительного контакта, у меня в кармане звякает телефон. Это сообщение от старшей сестры Линдси.

Линдси: Привет, Эв. Не хочу портить твою первую выездную игру в сезоне, но мама раздобыла мой номер телефона. Я не знаю, как ей это удалось, но она звонила уже три раза, пытаясь узнать и твой номер. Короче говоря, не отвечай ни на какие неизвестные звонки. Скучаю по тебе, братишка.

Я, приоткрыв рот, продолжаю таращиться на экран телефона.

Я ничего не слышал о матери уже два года, с тех пор как она явилась на одну из моих игр и попросила у меня денег. На что я, конечно же, ответил «нет». Она раздобыла мой номер телефона, звонила без остановки и, наконец, явилась лично. Я не могу скрывать свое местонахождение, расписание моих игр выложено в интернет, но она – одна из причин, по которой я так щепетильно отношусь к тому, кому даю свой номер телефона. Мне приходилось менять его больше раз, чем я могу сосчитать.

– Ты в порядке? – спрашивает мягкий голос.

– А? – Я поднимаю глаза и вижу нежный и обеспокоенный взгляд цвета морской волны.

В данный момент моя уверенность пошатнулась, и существует лишь несколько избранных, перед которыми я могу опустить забрало. Стюардесса с подобным отношением ко мне – не из их числа.

– Я в порядке, – огрызаюсь я, чувствуя, что она меня подловила.

– Черт, мне-то какое дело.

Бар внезапно кажется переполненным и жарким. Я не страдаю клаустрофобией, но сейчас мне кажется, что у меня может быть приступ. Я сжимаю кулак. Мои ладони становятся липкими, порыв теплого воздуха касается щек, и зрение слегка затуманивается. Я пытаюсь вдохнуть, но в помещении не хватает воздуха.

Твою ж мать. У меня уже много лет не было ничего подобного.

Не говоря ни слова и не раздумывая, я выскакиваю через парадную дверь бара. Оказавшись снаружи, оглядываюсь в обе стороны в поисках свободного пространства. Улицы запружены людьми, большинство из которых обратили на меня свое внимание. Обычно я живу ради пристальных взглядов, радостных возгласов, признания. Но сегодня вечером мне нужно убраться как можно дальше от всех, у кого есть глаза.

Перебегая улицу трусцой, я инстинктивно миную несколько кварталов, понятия не имея, куда иду, но полагаясь на свое охваченное паникой тело, которое стремится найти тихое местечко.

В поле зрения появляется парк, но все скамейки заняты. Я нахожу большое дерево с достаточно толстым стволом, за которым можно спрятаться. Недолго думая, опускаю задницу на траву, и мои чертовски дорогие брюки от Армани мгновенно впитывают сырость влажной земли.

Вдох. Выдох. Спокойно. Где я? В Денвере. В парке. Какого цвета скамейки? Синие.

Почему я так себя чувствую? Потому что моя мать – охотница за деньгами, которая бросила детей и мужа ради того, у кого оказалось больше денег. Потому что моя мать чертовски эгоистична, и теперь ей понадобились мои деньги. Она не хочет меня. Она меня не любит. Ей просто нужны мои деньги.

Меня снова начинает захлестывать ярость. Единственное, что вызывает у меня приступы паники, – это слепая ярость, но я не позволю, чтобы она взяла верх. Почти десятилетняя терапия научила меня этому. Я не могу позволить панике победить. Я не могу позволить победить своей матери.

Почему я так себя чувствую? Потому что она меня не любит. Потому что мне и моей сестре она предпочла деньги. Но это не имеет значения, потому что я люблю себя.

Этому научила меня терапия – любить себя. И я это делаю. Без сомнений и безоговорочно.

Кто-то же должен это делать.

Вдох. Выдох.

Паника прошла. Я больше не чувствую жара и волнения, и я могу дышать. Я боролся с паникой. Не позволил ей мной завладеть. Я остановил ее еще до того, как она началась по-настоящему.

Глубоко вздохнув, я кладу локти на колени и опускаю голову на предплечья.

Я не оплатил счет в баре, но Рио меня прикроет. Верну ему в следующий раз. Я достаю телефон и, не перечитывая сообщение сестры, отвечаю.

Зандерс: Линдс, спасибо, что сообщила. Люблю тебя. Пожалуйста, приезжай скорей.

В своей жизни я люблю лишь горстку людей, и эти люди – Мэддисоны и моя сестра. Вот и все. Это все, на кого я могу рассчитывать. Это все, что мне нужно.

Линдси: Смотрю на свой календарь! Внесу в расписание, как только работа в офисе схлынет. Пожалуйста, сделай одолжение и не попади в этом году на скамейку штрафников.

Зандерс: Так мне за это деньги платят, и немалые. Я – засранец из Чикаго, которому на всех наплевать, помнишь?

Линдси: Конечно.

Она заканчивает фразу плачущим и смеющимся смайликами, потому что знает меня. На самом деле я не такой, но позволяю людям в это верить. Так проще. Мне так не больно.

5. Зандерс

– Перед нами пресловутый дуэт из «Чикаго Рапторс», Элай Мэддисон и Эван Зандерс, – сообщает репортер «Чикаго трибьюн». Его голос доносится по громкой связи, а мы сидим в конференц-зале денверской арены перед игрой.

Я смотрю на Мэддисона, единственного человека в этой комнате.

– Пресловутый, – беззвучно произношу я.

Мэддисон закатывает глаза, но его грудь вздрагивает от беззвучного смеха.

– Мэддисон, поздравляем с рождением сына.

– Спасибо, Джерри. – Мой лучший друг наклоняется вперед, чтобы на телефоне в центре стола для совещаний его голос был слышен более отчетливо. – Мы с женой в восторге от того, что в семье Мэддисонов появился еще один ребенок.

– А Элла? Ей нравится быть старшей сестрой?

– Нравится, – смеется Мэддисон. – Она – малышка с характером, и она в восторге от того, что у нее появился брат, которым она потом сможет командовать.

– Что ж, нам не терпится увидеть вас, вашу жену и детей на следующей домашней игре в Чикаго, – добавляет Джерри, репортер из «Трибьюн».

Обычно именно так и проходит беседа. Репортеры начинают со всякой милой сентиментальной чепухи о Мэддисоне, а затем переходят ко мне.

– И ЭЗ, – начинает Джерри, используя мое прозвище.

– Как дела, босс?

– Неплохо, неплохо. Но, полагаю, не так хорошо, как у тебя. На прошлой неделе в интернете повсюду маячило твое фото с последней пассией, с которой ты ушел с арены после домашнего дебюта. Это кто-то, о ком нам следует знать?

Почему эти репортеры считают необходимым постоянно говорить о моей сексуальной жизни? Это выше моего понимания. Но мой имидж в средствах массовой информации приносит мне чертовски много денег, поэтому я не обращаю на это внимания. Хотя я понятия не имею, кого он имеет в виду на прошлой неделе. В определенный момент эти встречи, как правило, начинают сливаться в одну.

– Ну же, Джерри, – поддразниваю я. – Ты ведь знаешь, с кем разговариваешь. С каких это пор тебе нужно знать о ком-то еще?

– Виноват, – смеется он. – Я почти забыл, что разговариваю с Эваном Зандерсом. Тебя, наверное, ни одна женщина не интересовала дольше двадцати четырех часов, если не считать твоей матери.

При упоминании о матери я бросаю взгляд на Мэддисона. Никто не знает о моей семейной ситуации, кроме наших с ним семей. Я плачу́ хорошие деньги своей пиар-команде, чтобы все так и оставалось.

Мэддисон одаривает меня сочувственной полуулыбкой.

– Примерно так и есть. – Я заставляю себя рассмеяться в громкую связь, ненавидя вкус слов, слетающих с моего языка.

– Джерри, давай поговорим о хоккее, – быстро меняет тему Мэддисон.

– Да, давайте. В этом году у вас отличная команда. Что вы думаете о ваших шансах на Кубок?

– Это наш год, – заявляет Мэддисон.

Я киваю в знак согласия и добавляю:

– Без сомнения, мы считаем, что команда парней, одетых в майки «Рапторс», в этом году имеет все шансы к концу сезона стать обладателями Кубка Стэнли.

Мы с Мэддисоном внимательно смотрим друг на друга через стол конференц-зала. Когда дело доходит до хоккея, и особенно в этом сезоне, мы не валяем дурака. Это наш год, чтобы выиграть. В двадцать восемь лет мы с Мэддисоном начинаем наш седьмой сезон в НХЛ, и у нас наконец-то есть все необходимое, чтобы довести дело до конца.

– Защитник Зандерс, как ты думаешь, в этом году у тебя будет меньше штрафных минут?

– Зависит от обстоятельств. – Я откидываюсь на спинку стула.

– От каких именно?

– Если другие команды будут играть чисто, я тоже сыграю чисто. Но если кому-то придет в голову преследовать моих парней – будут иметь дело со мной. Скамейка штрафников меня не пугает. Я в этой команде именно для этого: защищаю своих ребят, чтобы быть уверенным, что они не пострадают. Но, судя по моим последним шести сезонам, я не могу представить, что в этом году что-то изменится.

– Тебе действительно по душе добрая хоккейная драка, – смеется Джерри. Что ж, тут он не ошибается. – Собственно, что ты теряешь? – продолжает он. – Ты дерешься, получаешь свои минуты на скамейке штрафников, а потом каждый вечер уходишь под руку с новой красоткой. Знаем мы тебя, ЭЗ. Тебе наплевать на всех, кроме себя. Потому-то Чикаго тебя и любит. Ты самый большой засранец в лиге. Но ты – наш засранец.

Мэддисон откидывается на спинку стула, нахмурив брови и скрестив руки на груди. Он разочарованно качает головой, но ему известно, как это работает. Мы занимаемся этим уже много лет.

Я делаю глубокий вдох и натягиваю на лицо улыбку, хотя репортер этого и не видит.

– Ты все правильно понял!

– Городской «золотой мальчик» и мальчиш-плохиш из Чикаго, – добавляет Джерри. – Мой любимый заголовок, который я использую, когда речь заходит о вас двоих.

Мы продолжаем беседовать о команде и наших целях на этот сезон, но через каждые несколько вопросов возвращаемся ко мне и к моей личной жизни. Я рассказываю о женщинах, с которыми ухожу с арены, о фотографиях в городе, выпивках и вечеринках. Впрочем, я постоянно напоминаю ему, что такие вечера никогда не предшествуют игре.

Всякий раз, когда Мэддисон или я пытаемся перевести разговор на «Активные умы Чикаго» – наш благотворительный фонд поддержки обездоленных молодых спортсменов, которые не могут сами позаботиться о своем психическом здоровье, Джерри возвращает разговор ко мне и моему образу жизни повесы.

Я понимаю, что это – имидж, который я сам себе создал за последние семь лет, и именно благодаря ему мои гонорары сейчас столь велики, но мне бы очень хотелось прорекламировать нашу благотворительную деятельность. Это единственная вещь в моей жизни, которой я искренне горжусь.

Мы с Мэддисоном начали создавать этот фонд, когда он только переехал в Чикаго. У нас обоих было желание начать жертвовать деньги на благотворительность, так что создание этой организации стало очень логичным. Мы собрали профессиональных спортсменов со всего города, чтобы они поделились своими собственными историями психического выздоровления, пытаясь преодолеть стереотипы, бытующие в этой области среди спортсменов, особенно среди мужчин. Мы собираем деньги на ежемесячных мероприятиях, чтобы покрыть расходы на сеансы терапии для детей, которые не могут себе этого позволить, но нуждаются в помощи, а также обращаемся к тем врачам и психотерапевтам, которые готовы пожертвовать своим временем.

Я могу только представить, насколько иной могла бы быть моя жизнь, если бы у меня в юности был доступ к таким услугам. Бо́льшую часть гнева и одиночества, которые я чувствовал, можно было бы выразить словами, а не грязным поведением на льду.

– Спасибо, что уделил нам время, Джерри, – говорит Мэддисон после того, как все вопросы заданы. Он заканчивает телефонную конференцию.

– Мы больше не будем заниматься этим дерьмом.

– Мы должны.

– Зи, ты в них выглядишь как придурок. Даже не можешь заговорить об «Активных умах» – они тут же меняют тему на то, кто твоя очередная пассия или с кем ты подрался.

Мэддисон в отчаянии встает из-за стола. Я тоже расстроен. Мне наплевать, если им приспичило поговорить о моей личной жизни, но было бы неплохо, если бы СМИ упоминали и о том хорошем, что я делаю для общества. Большинство людей не знают, что я – соучредитель нашего фонда. Они предполагают, что это благотворительная организация Мэддисона, потому что это соответствует общему имиджу милого семейного парня. Для СМИ нет никакого смысла говорить о том, что я, эгоист, которому на всех плевать, еще и соучредитель благотворительной организации для обездоленной молодежи, страдающей психическими заболеваниями.

– Мы больше не будем этим заниматься. Я устал от того, что все считают тебя бесчувственным придурком. Зи, они такое о тебе болтают… – Мэддисон направляется к двери конференц-зала, качая головой.

– Но я действительно бесчувственный, – быстро возражаю я. – По крайней мере, до июня, когда у меня в руках будет Кубок Стэнли и новый расширенный контракт.

– Это ты-то бесчувственный? – переспрашивает абсолютно не убежденный в этом Мэддисон. – Да ты плакал, когда смотрел с Эллой «Коко». У тебя есть чертовы чувства, чувак. Тебе стоит как-нибудь начать сообщать об этом людям.

– Вот не надо использовать против меня «Коко»! Эта хрень была грустной! – Я встаю и иду за ним в раздевалку, чтобы переодеться к игре. – А та песня в конце? Она каждый раз меня достает!

Я плюхаюсь на сиденье самолета, на котором мы летим домой, и со вздохом погружаюсь в кресло. Это поражение было жестоким, и играл я паршиво. Сегодня я был несобран, и я беру на себя за это полную ответственность.

Я не ожидал, что мы так скоро проиграем. На самом деле я полагал, что мы проведем по крайней мере десять игр, не открыв графу поражений. Мы достаточно хороши. Просто сегодня был не наш вечер.

Впрочем, сезон длинный. Справимся.

Пока остальная команда садится в самолет, в кармане у меня звякает телефон. Достав его, я обнаруживаю, что меня ждут два сообщения. Неохотно открываю первое – письмо от своего агента.

Рич: ЭЗ, мальчик мой. Сегодня вечером у меня была девушка, которая ждала тебя возле раздевалки, а ты пронесся мимо. Это был бы самый подходящий момент для СМИ, чтобы получить несколько фотографий, на которых вы вдвоем уходите с арены. В чем дело?

Я раздраженно разминаю шею и делаю глубокий выдох. Я в состоянии заводить себе девушек и без помощи Рича. Средства массовой информации и так получают истории, в которых я предстаю бабником. Мне не нужно это изображать. Это было ясно по нашему интервью для «Чикаго трибьюн» перед матчем, в котором мы не смогли вставить и пары слов о хоккее или нашей благотворительности.

После ужасного проигрыша и того, что дважды за двадцать четыре часа я услышал о своей матери, я не в настроении подливать масла в огонь. Большая часть Северной Америки знает, что я бабник. Если я на одну ночку возьму выходной, это не изменит мой имидж и, следовательно, не лишит меня контракта на следующий сезон.

Игнорируя Рича, я перехожу к следующему сообщению. Выражение моего лица полностью меняется, скверное настроение, которое владело мной весь вечер, исчезает.

– Мне написала твоя жена. – Я толкаю Мэддисона, чтобы показать ему сообщение и фотографию, которые прислала мне Логан.

Это самая милая картина, которую я когда-либо видел. Моя неродная племянница Элла Джо сидит примерно в двух футах от телевизора, вытянув шею и не отрывая глаз от экрана, наблюдая за нашей игрой. Пышный бант несколько укрощает сумасшедшие кудряшки на ее головке, но самое приятное – это надетая на ней футболка. На ней одиннадцатый номер, а на спине вышита надпись «ДЯДЯ ЗИ».

Логан: Не показывай это моему мужу. Он убьет меня за то, что я позволила ей это надеть, но я подумала, тебе понравится, что твоя любимая девочка носит твой номер.

– Какого хрена? – потрясенно вопрошает Мэддисон, видя, что его трехлетняя дочь одета не в его, а в чью-то майку.

На экране танцуют три маленькие точки, а потом приходит еще одно сообщение от Логан.

Логан: И поскольку тебе нравится дразнить моего мужа, я полагаю, прямо сейчас ты ему это показываешь.

Она слишком хорошо знает нас обоих.

Логан: Привет, детка. Я люблю тебя. Пожалуйста, не убивай меня.

Мэддисон наконец начинает смеяться.

– Если Элла сегодня вечером была одета в это дерьмо, неудивительно, что мы проиграли. – Самодовольная улыбка скользит по его губам, он откидывается назад и сплетает руки, удовлетворенно складывая их на животе.

– Засранец, – с улыбкой бурчу я.

– Придурок.

– Ребята в первом ряду, вы готовы к инструктажу?

Я быстро отправляю ответ Логан, благодаря ее за фотографию Эллы в моей майке, прежде чем уделить Стиви все мое внимание.

Это моя новейшая тактика, чтобы вывести ее из себя. В прошлый раз она хотела привлечь мое внимание? Что ж, с этого момента я буду прислушиваться к каждому ее слову. И это будет чертовски неловко.

– Да-да, пожалуйста! – Я убираю телефон и скрещиваю руки на коленях, подавшись вперед в ожидании.

В ответ на мое нетерпение она вздергивает голову и хмурит брови, озадаченно глядя на меня.

Мэддисон рядом со мной хихикает, отлично понимая, что я делаю.

– Ладно… – в замешательстве тянет она.

Стиви снова объясняет, как работает аварийный выход через окно, хотя на этот раз она говорит гораздо быстрее, чем в прошлый. Полагаю, потому что ей придется повторять это нам каждый рейс до конца сезона.

Я с энтузиазмом киваю в ответ на каждую мелочь, которую она произносит, но всякий раз, когда ее глаза цвета морской волны встречаются с моими, она раздраженно щурится.

– Готовы ли вы и в состоянии ли помочь в чрезвычайной ситуации? – спрашивает она Мэддисона и меня.

– Да, – быстро отвечает Мэддисон.

Я? Ну погоди у меня.

– Вопрос, – начинаю я. – Как именно я должен открыть окно?

Мэддисон качает головой, но его грудь вздрагивает от беззвучного смеха.

Стиви делает глубокий вдох, я уверен, от разочарования, прежде чем повторить то, что она уже говорила.

– Откройте пластиковую шторку, потяните красную ручку на себя и отпустите. Окно откроется наружу.

Я несколько раз киваю головой:

– Понимаю. Понимаю. И когда мне его открывать?

Стиви резко выдыхает, и я больше не могу сдерживать лукавую усмешку на своих губах. Это так забавно.

– По указанию члена экипажа.

– А как…

– Ради всего святого, Зандерс! Готовы ли вы и в состоянии ли помочь в чрезвычайной ситуации или нет?

Я не могу удержаться от смеха. Я уже чувствую себя в десять раз лучше, чем когда покидал арену.

К счастью, на губах Стиви появляется улыбка, хотя она и пытается ее сдержать. Она сжимает и покусывает полные губы, но наконец у нее вырывается смех.

– Да, готов и в состоянии, – сдаюсь я с широченной улыбкой на лице и откидываюсь на спинку кресла.

Она удивленно качает головой.

– Мне нужна новая работа, – бормочет она, прежде чем уйти.

После того как двери самолета закрываются, Стиви возвращается к ряду у аварийного выхода и встает в проходе всего в нескольких дюймах от меня. Ее коллега-блондинка стоит впереди, в то время как третья стюардесса говорит по громкой связи.

Стиви начинает проводить демонстрацию техники безопасности, показывая, как пользоваться ремнями безопасности и кислородными масками, если они внезапно упадут с потолка. Никто не слушает, но я не свожу с нее глаз.

Она чувствует мой пристальный взгляд, и ее щеки с веснушками заливаются румянцем.

– Наш самолет оборудован шестью аварийными выходами, – говорит стюардесса по громкой связи. – Два выхода в передней части самолета, два выхода через окна над крыльями и два выхода через двери в задней части самолета.

– Ты отлично справляешься, милая, – шепчу я. Стиви качает головой, плотно сжав губы.

– Стюардессы сейчас указывают на ближайшие к вам выходы, – эхом разносится по всему самолету голос из динамиков.

Стиви указательным и средним пальцами каждой руки указывает на выходы в задней части самолета, затем делает то же самое, указывая на выходы из иллюминаторов в середине самолета, где сижу я. Но, указывая на выход через окно с моей стороны, она подгибает указательный палец и указывает на окно только средним пальцем, явно выводя меня из себя.

Я не могу сдержать смех.

На губах Стиви ожидаемо расцветает самодовольная, удовлетворенная улыбка. Ее нежелание отступить или поддаться моему обаянию, как это делает большинство женщин, и интригует, и расстраивает меня.

– Зи-и-и! – это первое, что я слышу, как только захожу в пентхаус Мэддисонов на следующий день, и очаровательная трехлетка бросается к моим ногам, желая, чтобы я взял ее на руки.

– Элла Джо! – Я бережно поднимаю девчушку со встрепанными волосами. – Как поживает моя любимая девочка?

– Единственная девочка, – поправляет она, касаясь своими маленькими пальчиками моих щек. Она чертовски права. – А где подарок?

– Элла! – окликает Логан из детской дальше по коридору. – Разве можно выпрашивать у дяди подарок?

Я бросаю на маленькую племянницу многозначительный взгляд, пытаясь сдержать улыбку. Я стараюсь поддерживать Логан во всем, что касается воспитания. Но Элла может попросить двух своих других дядей или меня абсолютно о чем угодно, и ни за что на свете никто из нас не скажет «нет».

Она слегка фыркает, исправляясь, на ее губах появляется самая милая улыбка, а на щеках – очаровательные ямочки. Она склоняет голову набок, прижимаясь плечиком к своей розовой щечке.

– Пожалуйста, можно мне подарок? – Она хлопает ресницами.

Моя грудь вздрагивает от смеха. Я устраиваю девчушку у себя на бедре и опускаю руку в карман.

Когда Элле исполнился год, я начал покупать ей по одной вещичке вроде комбинезончика в каждом городе, в котором мы с ее отцом играли, хотя она этого не знала и не помнила. Но это был забавный повод после каждой поездки прийти навестить свою маленькую племянницу. Теперь все эти вещи перешли к ее младшему брату, Эм-Джею.

В прошлом году, когда ей было два года, я переключился на открытки. Ей нравились яркие, красивые картинки, ее легко было порадовать листком бумаги.

В этом году ей исполняется три года, и мы переходим на магнитики.

Я достаю маленький магнит с нарисованным на нем флагом Колорадо, наблюдая, как темно-зеленые глаза Эллы вспыхивают от восторга.

Это всего лишь магнитик, но она сияет так, словно ей только что подарили выигрышный лотерейный билет.

– Ух ты! – восклицает она, и я снова не могу удержаться от смеха.

Возможно, она не самым вежливым образом спросила о подарке, но то, как она бережно держит маленький резиновый магнитик в своих крошечных ручках, искупает это с лихвой.

Она переворачивает его, рассматривая с широкой улыбкой на губах.

– Это на холодильник, – объясняю я. – Я буду покупать тебе по одному в каждом городе, в котором мы играем.

Она взволнованно кивает и начинает вертеться у меня на руках, желая слезть. Я ставлю ее на пол, и она несется к холодильнику, плюхается на коленки и пристраивает магнитик на холодильник, куда может дотянуться, а потом крошечными кулачками подпирает подбородок, любуясь им.

– Что надо сказать, детка? – Логан заходит на кухню с новорожденным Эм-Джеем на руках.

– Спасибо, дядя Зи! – кричит с пола Элла.

– Не за что, малышка.

Я чмокаю в щеку подошедшую ко мне Логан, а она кладет мне на руки своего спящего сына, даже не спрашивая, хочу ли я его подержать. Она и так знает ответ. Иногда (в большинстве случаев) мои доводы в пользу приезда не имеют ничего общего с тем, чтобы провести время с двумя моими самыми близкими друзьями. Я прихожу повидать их детей.

– Как ты себя чувствуешь, Ло? – спрашиваю я свою лучшую подругу, у которой не прошло еще и двух недель после родов.

– Хорошо. – На ее лице сияет улыбка, она садится на диван и поджимает под себя ноги.

Я сажусь на противоположную сторону дивана, стараясь не разбудить лежащего у меня на руках Эм-Джея. Однако ребенок спит как убитый, так что я сомневаюсь, что мне бы это удалось.

– Хорошо выглядишь.

– Зи, веди себя прилично! – доносится веселый голос Мэддисона откуда-то из глубины коридора.

– О-о-очень хорошо! – кричу я просто для того, чтобы его подразнить.

– Если бы ты не держал на руках моего сына, я бы надрал тебе задницу. – Войдя в гостиную, он по пути к дивану подхватывает на руки дочь. – Но она действительно хорошо выглядит, – продолжает Мэддисон. – Элла Джо, разве твоя мама не красавица?

– Очень красавица! – вздыхает Элла и сонно кладет головку на отцовское плечо.

Мэддисон обходит диван за спиной Логан.

– Пожалуй, кое-кому пора вздремнуть. Я сейчас вернусь, детка. – Он быстро целует жену.

Прежде чем унести Эллу в ее комнату, он обходит диван и наклоняется ко мне, вытягивая губы.

– Сейчас вернусь, детка.

– Отвали! – Я со смехом отталкиваю его от себя.

Мой взгляд скользит по панорамным окнам за спиной Логан.

– Черт, иногда я забываю, как много вы, ребята, можете видеть в моей квартире. – Прищурившись, я могу разглядеть отсюда свой мраморный кухонный стол.

Логан оборачивается, смотрит в окна и на другую сторону улицы. Снова поворачивается ко мне и не может сдержать смущенной улыбки, на ее щеках появляются ямочки.

– Поверь, мы об этом не забываем. Знаешь, сколько раз Элай или я заставали тебя с кем-нибудь на твоей кухне? Как думаешь, зачем мы повесили эти шторы? – Она указывает на длинные плотные шторы, которые в данный момент отдернуты к стене, чтобы в комнату проникал солнечный свет. – Удивляюсь, как это я до сих пор не выколола себе глаза.

– Знаешь, сколько женщин пошли бы на убийство ради того, чтобы посмотреть на такого парня? Просто цени это зрелище.

– Ты отвратителен, – хихикает она.

Я смеюсь вместе с ней, прежде чем замечаю перемену в выражении ее лица.

– Элай говорил, что твоя мать связалась с твоей сестрой.

Я тяжело вздыхаю, но в то же время отчасти благодарен ей за смену темы. Логан – что-то вроде моего импровизированного психотерапевта, несмотря на то что у меня есть лицензированный терапевт, к которому я хожу пару раз в неделю. Я рассказываю Логан почти все, и мне нужно выговориться после той ночи в Денвере.

– Да, Линдси сказала, что она безостановочно доставала ее, пытаясь связаться со мной.

– Сочувствую, Зи. Мы можем что-нибудь сделать?

– Не знаю. Пожалуй, мне остается просто надеяться, что она больше не появится и не раздобудет мой номер телефона.

Логан мгновение молчит, бросает на меня быстрый взгляд и снова отводит глаза, уставившись в пол.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

«Бенц» – имеется в виду модель автомобиля «Мерседес-Бенц».

Вернуться

2

Драфт НХЛ – ежегодное мероприятие Национальной хоккейной лиги, заключающееся в передаче профессиональным клубам Лиги прав на молодых хоккеистов, удовлетворяющих определенным критериям отбора.

Вернуться

3

ESPN (И-Эс-Пи-Эн) – американский спортивный канал.

Вернуться

4

Разыгрывающий защитник (он же плеймейкер) – в баскетбольной команде игрок, для которого характерны свободное владение мячом, большая скорость и ловкость при проходе к кольцу, а также способность забрасывать мяч в кольцо в прыжке, одной или двумя руками.

Вернуться