Лина Коваль
Не надо боли

Глава 1. Ренат

Все совпадения абсолютно случайны и

являются лишь художественным вымыслом

9.57. Хамовники, Москва

– Хочу сделать тебе приятно, Марат… – в голову проникает тонкий шепот.

Рассеянный свет бьет в глаза, концентрация внимания усиливается, мир слишком цветной. Свыкаюсь с этим, потому что примерно раз в месяц он оказывается черно-белым, и я до сих пор не знаю, как именно лучше. Как?

Тянусь к наручным часам, а затем на выдохе опускаю руку к паху и поглаживаю светлую, мягкую макушку.

– Крайне заманчиво, но я опаздываю…

Резко подтянувшись, поднимаюсь с постели и натягиваю трусы, следом впрыгиваю в джинсы. Алена, накручивая на палец прядь волос и демонстративно дуя в меру пухлые губы, пристально за мной наблюдает.

Неглупая ведь, манипуляции со мной не работают, да и дур я на дух не переношу.

– Какой ты неинтересный, Марат, у вас там в филармонии все такие?

– Что-то вроде того, – сухо улыбаюсь.

– И как ты оказался в том баре вчера?..

Накинув шелковый халат, она подбирается ближе, и, пока я застегиваю рубашку, чувствую острые коготки на плече.

– А какой у тебя любимый композитор? Бах?.. – игриво спрашивает, заглядывая в глаза.

Резко поворачивается и прижимается ко мне спиной.

– Бах, – соглашаюсь, жестко приобнимая и задевая подбородком нежную кожу на лице. Стискиваю ладони на талии. – Ба-бах.

От Алены пахнет приятно и ненавязчиво. Никаких сладких, приторных нот – только женственные, что-то вроде цветочных, безусловно манящие за собой и создающие приятное послевкусие.

В ванной комнате приходится воспользоваться гигиеническим набором, любезно оставленным хозяйкой. Чищу зубы, сбрызгиваю лицо ледяной водой и смотрю на себя в зеркало, потирая щетину.

Игнорируя запах свежесваренного кофе, сразу направляюсь в прихожую.

– Даже не позавтракаешь? – Алена появляется в дверном проеме.

– Нет.

– Утренняя репетиция?..

– Она самая.

– А мы еще встретимся, Марат? – она складывает руки на груди, полностью прикрытой халатом.

Не вульгарная девка, с достоинством. Хорошая. В постели – нежная, податливая шлюха, а как только дверь в спальню захлопнулась – ни намека на пошлость или проведенную вместе ночь. И красивая. По-настоящему. Без напускной пыли и скальпеля.

Женская красота – одно из самых воспеваемых мной качеств. При наличии интеллекта, естественно.

– Если не отправят на гастроли. – Беру плащ с вешалки. – И… если у тебя не будет пар в университете.

Алена ошарашенно спрашивает:

– Как ты узнал, что я преподаю именно в университете?.. Я не говорила вчера, когда мы знакомились.

– Понял, что ты преподаватель.

– А почему не в школе?

– Просто угадал. Не более того. – мазнув взглядом по университетскому значку, закрепленному на лацкане пальто, отворяю дверь. – Закройся.

Покидаю квартиру, в которой появляться больше не планирую.

11.15. Где-то в центре Москвы

Прижимаю служебный мобильный к уху:

– Аскеров, слушаю.

– Ренат Булатович. Это Лунев. Что будем делать с Вронского? С адреса снимаемся? Ребята устали… Вторые сутки в коробочке («коробочка» – автомобиль, прим. авт).

– А какие там новости? – озираясь, быстро перебегаю дорогу и направляюсь к стоянке такси.

– Из квартиры не выходили. Гостей не было. Флажки в подъезде вчера расставили, пока тихо.

– Отлично.

– Так снимаемся с адреса?

– Ждите отмашку.

– Ренат Булатович, а какой смысл? Все ведь в порядке… Обычные рабочие из Азии, полгорода таких. Никаких намеков, что объект разработки планирует диверсию нет.

– Наша работа, Лунев – диверсию предотвращать, – сдерживаю раздражение. – Когда она произойдет, этим займутся сотрудники МВД, а в твои обязанности входит, чтобы у них было как можно меньше поводов поработать. Усвоил?

– Усвоил, – вздыхает.

– Через час я буду в управлении, – обогнув капот, киваю водителю и сажусь на переднее пассажирское кресло. – Просмотрю отчет за вчера и приму решение о дальнейшем ходе операции.

– Так суббота ведь.

– Отбой, Лунев, – строго прощаюсь.

Отправив телефон в карман, растираю словно сжатые металлическим обручем виски и называю адрес. По пути заезжаю за кофе и радуюсь тому, что город вымер.

С началом лета часто такое происходит.

Не то, чтобы меня раздражали пробки, я к ним вполне терпим. К тому же в случае крайней необходимости, по роду службы всегда могу воспользоваться спецполосой.

Дело в том, что у меня внутренняя нетерпимость к толпе.

– Аскеров, слушаю, – отвечаю на очередной звонок.

– Ренат, здравствуй. Это Литвинов.

– Да, Давид. Узнал. Как там Сибирь?

– Сибирь как Сибирь, – без энтузиазма отвечает зычным басом. – Холодно и грязно. У меня просьба к тебе. Вне устава. Как к другу.

– Говори.

– До дочери своей не могу дозвониться. Можешь заехать к нам с проверкой?

Морщусь, потому как о том, что у полковника Литвинова имеется дочь, уже забыл. Последние несколько лет девочка училась за границей, вернулась в марте, и с тех пор ничего хорошего от Давида я не слышал. Молодежь сейчас часто неадекватная, в работе многого навидался, жуть.

– Заеду, Давид. – Соглашаюсь, показывая водителю, чтобы разворачивался. – Без проблем.

– Спасибо, подполковник. Буду благодарен. Если там в гостях кто, гони всех поганой метлой. И Эмилия пусть телефон включит. А с тобой мы посидим по-братски, как приеду. Милости прошу к нам на дачу. Шашлычок, беленькая.

– Ловлю на слове, – киваю, отключаясь.

12.06. Дом Литвиновых

Медленно поднимаясь по лестнице сталинской высотки, пытаюсь разобрать доносящиеся до меня звуки. Чем ближе подхожу, тем они становятся громче. Надеюсь, хотя бы услышат звонок?

Вспоминаю дочку друга, которую в последний раз видел, кажется, три года назад. Да. Точно три. Единственное, что помню – необычного цвета глаза. Будто в лазурь майскую зелень замешали.

И возраст. Сколько ей сейчас?

Семнадцать, восемнадцать? Ребенок.

Еще раз нажимаю на звонок, наконец-то слыша, как тяжелая дверь открывается. Ожидаю увидеть ту же угловатую девчонку с брекетами, что и три года назад, но на пороге возникает высокая, молодая девушка в довольно открытом купальнике.

Смотрю снизу вверх.

Стройные, худые ноги, плавные бедра, впалый живот над резинкой узких трусов. Кожа загорелая, ровная, увлажненная.

Взгляд отправляется к упругой груди, едва прикрытой треугольниками с тонкой лямкой посередине.

– А, Ренат, привет! – здоровается полуобнаженная нимфа.

Врезаюсь в красивое лицо, обрамленное темными, блестящими волосами. Идентифицирую личность только по глазам. Все остальные параметры – полная противоположность составленной в голове картинке.

Все мимо.

И это… пиздец. Пиздец, как странно, потому что я принадлежу к категории людей, у которых «ожидание-реальность» в ста случаях из ста совпадает.

Глава 2. Ренат

– Проходи, – Эмилия делает шаг назад, пропуская меня в квартиру.

Здесь привычно: ремонт в классическом стиле с лепниной под потолком, лаковая мебель и отреставрированный до блеска паркет на полу. Жена Литвинова умерла в родах, дочь он воспитывал один, поэтому никакого намека на женские руки в помещении нет. Эти стены пропитаны ароматом кубинских сигар.

– Там мои друзья.

Легким кивком указываю ей, чтобы шла вперед и закрываю за собой дверь на защелку. Взгляд то и дело грозит опуститься на округлые ягодицы, кое-как прикрытые таким же треугольником, как на груди, только чуть большего размера.

Надо же так измениться!..

Никогда не страдал проявлениями животных инстинктов. Это противоречит моей деятельности, потому что хороший чекист – тот, кто не чувствует даже физической боли. Обуздать член – туда же.

Да и обычно меня возбуждают самодостаточные, интеллигентные женщины, глядя на которых очертания плавных линий можно додумать, а не рассмотреть во всех нескромных деталях. Кто-то вроде сегодняшней Алены.

– Тебя папа отправил? – резко разворачивается девчонка.

Приветливо смотрит, сверкая белоснежной улыбкой. Брекеты сделали свое дело, зубы у нимфы острые и ровные. Она по-девичьи заламывает руки и дуется, что не отвечаю.

В гостиной творится какой-то пиздец.

– Что здесь происходит? – хмурюсь. – Выключите музыку.

Диван заправлен шелковым постельным, а вокруг расставлены камеры и куча различного видеооборудования. Пацанов трое. Двое смотрят на монитор, один сидит в кресле у окна – с телефоном в руке.

Долбежка в ушах стихает, виски благодарно стягивает в последний раз.

Обернувшись, еще раз разглядываю дочь друга. Твою мать. Она порнозвезда?.. Серьезно?

Брезгливо морщусь. Нимфа превращается в нечто бесцветное.

– На выход, – дергаюсь в сторону ее друзей.

Тот, что в кресле поднимает лицо и с усмешкой на меня смотрит.

– Добрый день. У вас какие-то проблемы?

Всего пара секунд требуется, чтобы определить акцент, с которым он говорит. Сначала показалось, литовский, но все же что-то ближе к польскому. Литовский язык – политональный, то есть ударения в нем не только силовые, но и музыкальные – в каждом отдельном случае используется разный тон голоса. Ни с чем не спутаешь.

Поляк продолжает смотреть на меня свысока. На вид ему – лет двадцать, весь в татуировках. Нижняя часть головы гладко выбрита, на оставшейся темные волосы забраны в хвост.

– Ваши документы, – озираюсь на девчонку, вынимая руку из кармана плаща. – Все. Трое.

Литвинова нервничает, теребит тесемки на трусах.

– Ренат, ты мешаешь нам работать, – наконец-то нагло произносит.

Глаза у нее кошачьи. Раньше была котенком, сейчас – молодая, несмышленная кошка. Повезло же Давиду.

– Работать? Каким местом? – усмехаюсь, все же задевая взглядом сережку в аккуратном пупке и все, что ниже.

– Ну, что ты придумал? Мы всего лишь снимаем наш клип. Это Петр, – машет рукой в сторону окна. – Кензо и… Баха. Мои друзья из Европы, мы вместе с ними учились, они совсем недавно приехали в Москву, чтобы прославиться.

Те, кто у монитора, активно кивают.

– Пойдем-ка, поговорим, – хватаю ее за локоть и тяну в сторону отцовского кабинета. – Готовимся на выход вместе с документами, – напоминаю.

У меня парни вторые сутки в машине живут, а я тут херней занимаюсь. Смотрю на часы.

– Ренат… Отпусти…

– Ренат Булатович, – ставлю на место зарвавшуюся малолетку. – На «ты» я с тобой не переходил. Прикройся, – сдираю с вешалки спортивную кофту.

– Серьезно, блин? – Эмилия ни капли не смущается. – Вообще-то, по этикету это женщина должна решать, как они будут общаться с мужчиной.

– Возможно и так, – грубовато отвечая, прикрывая за нами дверь. – Только женщин здесь не наблюдаю.

Глава 2.2.

– В таком случае, я не наблюдаю здесь мужчин, – парирует девочка.

– Вот и отлично, Эмилия.

Усмехнувшись, оставляю ее посреди кабинета и шагаю к окну, чтобы проветрить здесь как следует. В отличие от Литвинова, к курению я отношусь крайне негативно. Хлебнув как следует свежего воздуха, снимаю плащ и усаживаюсь в мягкое кресло, рассматривая девчонку в отцовской кофте, больше напоминающей мешок.

Дневной свет озаряет ее лицо: ровную, гладкую кожу без единого изъяна, нежно-розовые губы, вздернутый нос и широкие, густые брови.

Удивительные, конечно, у нее глаза.

Не знал бы с детства, подумал, что линзы.

– Буду называть вас дядя Ренат. Нормально? – свысока спрашивает.

– Чем тебе мое отчество не угодило?

– Оно какое-то… тупое.

Смотрю на нее не отрываясь. Ногти на руках и на ногах накрашены ярко-розовым. Это тоже странно. Потираю болезненные виски.

– Тупое… Что ты здесь творишь, девочка?..

– Ну что еще? – сердится на меня.

– Кто эти люди?

– Я же сказала. Это мои друзья из Европы, я их хорошо знаю.

– Откуда?

Недовольно морщится, будто объясняться не привыкла. Вообще, мне казалось, Литвинов – строгий отец. Видимо, недостаточно.

– С Кензо и Бахой мы учились вместе в колледже в Вене, а Петр – это двоюродный брат Кензо.

– И ты решила привести их домой?

– А ты… – скалится, но послушно выплевывает: – … извините, вы, знаете, сколько стоит аренда студии для записи клипа?

– Даже думать об этом не собираюсь.

– Ну… вот, – подтягивает съехавшую с плеча кофту. – Мы ничего такого не делали, просто записывали видео под музыку.

Пиздец.

И эти тоже, ляхи… за другую команду играют, что ли? Вообще ничего не екает в штанах? Да в двадцать лет, окажись я рядом с такой вкусной девочкой, точно бы думать ни о чем не смог, кроме как поскорее ее трахнуть.

– Ты правда не понимаешь, Эмилия? – чувствую, что надо здесь закругляться.

– Нет!..

– Ты привела в дом иностранных граждан. Не мне тебе рассказывать об обстоятельствах, в которых окажется твой отец, если данная информация поступит в Управление.

Нижняя губа скрывается за белоснежными зубами. Лицо становится виноватым.

– Ой, я об этом не подумала. Простите.

– Принеси сюда документы своих друзей. Я проверю.

– А вы их точно не заберете?..

– Эмилия…

– Ладно-ладно, – поправляет волосы и разворачивается к двери.

Почесывая подбородок, наблюдаю, как она возвращается и, вильнув бедром, чтобы не врезаться, обходит стол. Остановившись рядом, отдает мне документы.

В нос проникает приторный запах сладкой ваты. Избавляюсь от него, откашливаясь.

У Эмилии же рот не затыкается.

– Это Кензо. Его Мстислав зовут. Это Баха. Он родился в Абхазии, потом переехал в Польшу с семьей. Это Петр… – замолкает наконец-то, пока я проверяю штамп о въезде и наличие визы. – Ой… ахах… Сувалки, – заливисто смеется прямо над моим ухом, чем страшно раздражает. – Забавное у него место рождения…

Детский сад, штаны на лямках.

– Отдай документы и выпроводи их. И давай без шуток, чтобы отец меня сюда не гонял.

– Угу.

Закрыв окно, хватаю плащ.

Из прихожей слышатся недовольные голоса: выхожу проконтролировать.

– Ты с кем-то из них встречаешься? – спрашиваю, когда дверь за шумными поляками закрывается.

– Не ваше дело, – гордо задирает подбородок.

Тоже верно.

– Вы можете не рассказывать отцу?..

– С чего вдруг мне тебя покрывать?

– Все ведь хорошо, а папа будет нервничать. У него слабое сердце, сами знаете.

– Теперь даже понял по какой причине.

– Я серьезно.

– Ладно, – киваю, хватаясь за ручку на двери и в последний раз осматривая квартиру.

Девочка неожиданно приближается, берётся за мое предплечье и задевает щеку губами. Прикосновение почти невесомое. Нахмуриваюсь.

– Спасибо, дядя Ренат, – явно язвит. – До свидания, дядя Ренат.

Сучка.

– Телефон включи, – грубовато прощаюсь и стараюсь не дышать, но аромат сладкой ваты шлейфом несется за мной.

Глава 3. Эмилия

На веранде модного столичного ресторана в этот летний день совсем немного людей, и это радует, потому что настроение стремится к критически низкой отметке. И даже встреча с одноклассником, которого я не видела больше года, уже не радует.

Хочется домой.

– Только не реви, Эмили, – хмурится Сема, пристально разглядывая мое лицо.

Опустив телефон на белую скатерть, откидываюсь на мягкие подушки. Холодная ткань приятно охлаждает кожу на пояснице.

– Я никогда не реву, Черепанов, – стискиваю зубы. – Будто ты этого не знаешь.

– Знаю, конечно. Даже когда ломаешь ногу. Я сам видел. Ты бездушная машина, а не человек, Литвинова.

Киваю удовлетворенно. Так-то.

Шуточки парней по поводу моей слабости всегда ужасно раздражают. Люди придумали какие-то глупые стереотипы про женский пол, типа мы все должны быть нежными фиалками, которые падают в обморок от легкого дуновения ветерка.

А это, в моем конкретном случае, вообще не так. Я обожаю риск, скорость и ощущение выброса адреналина в кровь.

Семен снимает темные очки и, ухватившись за ворот своей футболки, трясет им, чтобы хоть немного охладиться.

Жара в Москве такой силы, что асфальт вот-вот расплавится. Я из шортов и топов не вылезаю.

– Просто ты, я так понял, мечтала попасть в тот продюсерский центр. И клип у вас с поляками неплохой получился. Быстро смонтировали?

– Две недели.

– Жалко, что не взяли, – заключает.

– Ой, да кому нужны эти продюсеры, Сем. Сейчас можно и без них. Я решила вести соцсети, и у меня уже даже есть один заказ на корпоратив, – играю бровями и возвращаю лямку от топа на плечо. – В субботу с парнями едем загород. Платят там отлично, сыграем каверы и заработаем на студию, чтобы записать еще пару песен.

– Это с какими парнями? С теми же, с которыми клип снимала?..

– Да. Баха и Кензо классные музыканты – самобытные, талантливые, я от них в восторге.

– Их же трое?.. Ты говорила по телефону или я что-то напутал.

– А, да… Еще Петр, но он вообще в музыке ничего не понимает.

– Тогда чего таскается за вами?

– Так… за компанию, – тянусь к трубочке и отпиваю ледяной, клубничный мохито, замечая высокого мужчину, который идет по проходу и глаз с меня не спускает.

Хм.

Обычный вроде. Льняной деловой костюм, модные очки, в руках черный айфон и ключи от машины. Когда проходит мимо, чувствую, что затылок начинает припекать. Не по себе становится.

Это что еще такое?..

Тянусь к сумке, и среди тонны жвачек, бумажек с записанными на них песнями и салфеток ищу свое зеркальце.

– У меня лицо чистое? – спрашиваю у Семы, пока не нахожу.

– Чистое, – кивает он. – А что?

Нашла.

Разглядываю свое отражение, чтобы убедиться самой – все чисто, и высовываюсь из-за зеркальца.

– Мужик тот, – закатываю глаза и чуть отклоняю голову. – Так на меня посмотрел… Я подумала, вдруг когда ела пасту, лицо сливочным соусом замарала.

– Литвинова – ты кадр! – хохочет Черепанов, ероша светлый ежик на голове. – Реально не понимаешь, почему на тебя мужики смотрят?..

– И почему же? – закидываю зеркало обратно в сумку. – Раз ты такой умный – скажи мне.

Семен приближается, нависая над столом, и складывает ладони вокруг рта:

– Потому что хотят с тобой трахаться!

– Думаешь?.. – округляю в ужасе глаза.

– Я знаю!

Тоже наклоняюсь к столу.

– И ты хочешь? – прищуриваюсь.

– Я – нет, – Сема отваливается на спинку дивана, закидывает ногу на ногу и отвечает вполне серьезно. – Во-первых, ты бро, а с бро не трахаются. Во-вторых, у меня девушка есть.

– Ого, – чувствую легкий укол дружеской ревности. Никаких чувств к Черепанову у меня нет. – И кто она?

– Моя соседка, в одном подъезде живем.

– Фу… Как скучно, Семен! – вздыхаю.

Теперь все мои мысли устремляются к другому мужчине. Нет, на этого, с ключами и айфоном мне глубоко все равно. Трахаться он хочет. Пусть губу закатает.

Я…

Снова думаю об Аскерове Ренате Булатовиче.

Четко помню, как увидела его в первый раз, в нашей квартире. Мне тогда было десять лет, а ему… наверное, около двадцати пяти, и он вообще меня не замечал. Безусловно красивый, всегда серьезный, высокий мужчина с темно-серыми глазами, которые мне отчего-то всегда хотелось обратить в свою сторону. Это, возможно, что-то детское, неосознанное, но каждый раз, когда я, возвращаясь из школы, видела темно-синюю машину у нашего дома, испытывала жгучий интерес. Запретный…

А еще в присутствии Рената мне становилось не по себе. Думала, после колледжа и возвращения в Москву все пройдет, но нет. Не прошло. И Сема здесь со своими рассуждениями.

У меня всегда было много друзей. Подруги – ни одной. Что это – невезение или результат армейского воспитания отца? Не знаю.

А что, если Аскеров так странно на меня смотрел, потому что тоже хотел со мной… ну…

Черт.

Что за мысли у тебя, Литвинова? И зачем ты рылась в вещах отца, чтобы найти номер телефона его друга-сослуживца?

– А как там Давид Андреевич? – спрашивает Сема, когда мы прогуливаемся по набережной после обеда.

– Нормально, – отвечаю, строго зыркая на проходящего мимо парня. Он пялится на мою грудь.

Когда это произошло?.. Когда все изменилось?

Пожалуй, в Европе.

Там, вдали от отца, я начала носить более откровенные наряды. Девчонки в кампусе вели себя довольно развязно, я, естественно, ничего такого не позволяла, но манеру одеваться и ухаживать за своей вполне заурядной внешностью переняла.

– Ты говорила, отец в командировке? Надолго?

– А…да. Скорее всего до осени. А может и до зимы…

Глава 4. Эмилия

Устроившись на идеально заправленной постели, перекатываюсь на живот и подкладываю под грудь подушку. Обложка нового блокнота переливается из-за мерцающих страз. Вообще, я не очень люблю все эти штучки, но тут не сдержалась и купила.

Вывожу ровным почерком на первой странице:

МОИ ПЕСНИ

Автор-исполнитель

Эмилия Литвинова

Рассматриваю эту надпись под разными углами. В голове шум моря, сменяющийся гулом заполненного зрительного зала…

Нравится.

Мурашки по коже.

Перелистываю запись и… зависаю минут на тридцать. В голове куча мыслей, целая мусорка из слов и рифм, но конкретных на ум не приходит.

Стихи я пишу лет с двенадцати. Может, ничего выдающегося, однако мне нравится творчество. Нравится оставлять на бумаге свой след. Порой даже легче становится, потому что таким образом можно кому-то высказаться.

Говорят, для того чтобы написать что-то стоящее, нужно влюбиться и потерять свою любовь, ощутить бесконечную радость, и ошеломляющую боль – только так сможешь прочувствовать текст и стать его проводником в этот мир. Может это и так, но я пока не влюблялась. Сложно кем-то увлечься, когда парни, которые тебя окружают, такие, в хорошем смысле, придурки.

Реально как дети.

У меня куча чатов в мессенджере. Школьный, болталка с секции борьбы, чат второй смены загородного лагеря и группа студентов колледжа. Все они состоят из пацанов примерно моего возраста, и они там тако-о-ое обсуждают, что желание влюбляться сразу пропадает. Могут и по внешности девушки проехаться. Я смотрю – вроде симпатичная, а чего только не напишут: ноги кривые, усы на лице, жопа плоская. Ужас. Я такие сообщения просто игнорирую и, вообще, в последнее время стараюсь появляться реже.

Долго вымучиваю хоть что-то, но получается бред, поэтому закрываю блокнот и иду пить чай. В квартире пусто и тихо, но я к этому привыкла. Из-за включенного чайника поздно слышу звонок, бегу в комнату за телефоном и, вернувшись обратно, набираю отцу:

– Да, пап, привет. Звонил?

– Чего так долго отвечаешь? Чем там занята? – он без приветствий подозрительно спрашивает.

– Да вроде быстро…

– «Вроде». Ну, как ты там? Все бездельничаешь?

– Почему это бездельничаю? – обижаюсь.

– Частушки все свои поешь?

– Да какие частушки?

– Ладно, не начинай. С университетом что? Помощь нужна?

– Нет, пап, помощь не нужна, – отчитываюсь. – Я сама. Экзамены ведь сдала. Должна поступить.

Оказалось, после европейского колледжа, куда отец меня отправил из соображений безопасности и по согласованию с руководством Управления, поступить в столичный вуз не так-то просто. Пришлось вернуться в марте, чтобы сдать единые государственные экзамены.

– Ну, давай…

– Пап, помнишь, я тебе говорила, что у нас дома душ не работает? Что-то с лейкой…

– Помню-помню, – ворчит. – Пришлось Аскерову звонить, куда тебя девать? Обещал сегодня решить вопрос.

Я округляю глаза и быстро осматриваю квартиру на предмет чистоты.

Приедет?..

Сегодня?..

Господи.

– Ладно, пап, давай, – снова чувствуя внутри неладное, быстро прощаюсь. – Я тут… чай пью.

– Язык не обожги. Денег-то хватает?

– Хватает. У тебя как дела? – поспешно спрашиваю. – Как здоровье?

– Нормально все. Давай, Эмилия. До связи.

За два часа полностью перемываю всю квартиру.

Неудобно в прошлый раз получилось. Может, Ренату и все равно, а мне почему-то важно, чтобы он не подумал, что я неряха. Правда, душ-то не работает. По окончанию уборки приходится вымыть голову в кухонной мойке.

Надев шорты и майку, феном хорошенько просушиваю волосы и решаю заплести косу. Затем хожу по дому в приподнятом настроении.

Чувства странные.

Будто громкость в теле прибавили.

Услышав короткий стук в дверь, пробегаю мимо зеркала и, остановившись, как бы между прочим сбрасываю лямку с плеча. Мои глаза становятся чуть темнее, почти синие. Волнение скатывается в низ живота, а лицо опаляет стыдом.

Помотав головой, возвращаю лямку на место.

Дурочка.

– Сейчас, – кричу.

Отворяю дверь и изумленно замираю на пороге.

– Добрый день. У вас с сантехникой проблемы?

– У нас, – разочарованно отвечаю и пропускаю в квартиру мужчину лет пятидесяти.

Окончательно расстраиваюсь, когда он, спустя два часа, уходит и оставляет за собой такую грязь, что плакать хочется.

Значит так, дядя Ренат?..

Я так понимаю, ты не приедешь…

Убрав все, наконец-то полноценно моюсь под душем, а перед сном снова открываю свой блокнот и пишу без заминки:

А я тебя ждала с надеждой,

Ленты в косы, словно в сказке, вплела.

Ты спрашиваешь, сильна ли я?

Я боюсь, что сгорю дотла…

***

завтра продолжим)

Глава 5. Ренат

15.00. Главное Следственное Управление СК, Москва

В просторном кабинете нечем дышать, но думаю, как минимум, полчаса буду вынужден выискивать воздух.

Дело, над которым я работал полтора года, наконец-то сдано в соответствующие следственные органы, которые подготовят его для передачи в суд, а я получил внеочередные звание и отпуск. И если первому вполне себе доволен, то второе – вроде как ни к чему.

Тем более служба продолжается.

– Аскеров Ренат Булатович, – читает мое досье, генерал-майор, поднимает глаза и пристально, выжидающе смотрит.

– Верно, Василий Георгиевич.

Обычный, наш мужик. Высокий, плечистый, с сединой на голове и открытым, строгим лицом.

– Родился в Махачкале?

– Так точно, – с равнодушным видом выдерживаю тяжелый взгляд, после которого собеседник вновь отправляет все внимание в мое личное дело.

Незаметно стискиваю зубы, потому что терпеть не могу этих межведомственных танцев с бубнами. Мы все присягали одной стране и одному президенту, а ведем себя, словно это не так. Каждый тянет одеяло в свою сторону, хотя все лавры достаются уж точно не Лубянке.

Наши достижения и успешное завершение разрабатываемых операций не показывают по телевидению и не освещают на радио, как какие-то героические факты. А вот наши ошибки, случается, мелькают на экранах. Зачастую увы, уже с человеческими жертвами.

Сделать так, чтобы в вечерних новостях, транслируемых от Сахалина до Калининграда, сюжетов с происшествиями не было – вот, в чем заключается наша работа. Если говорить не о внешней разведке, разумеется.

– Почему в личном деле нет информации о вашей семье, Ренат Булатович. Родители?

– Это закрытая информация. Код «Е-1».

Чувствую себя на собеседовании, хотя это ни хрена не оно. Работать вместе нам придется, Вопрос этот решен в таких кабинетах, где возражения просто не принимаются.

Рабочая группа «Магнолия» уже сформирована. Возглавляю ее я, а от Следственного комитета требуются два хороших следака. Добавлю своего специалиста по кибербезопасности и группу оперативников.

Может, и сработаемся.

– Вот как? Закрытая, значит. Жена, дети?

– Не имею.

И еще один неподвижный взгляд, цель которого что? Запугать? Показать, кто здесь главный?

Глупо, потому что, кто из нас старший по званию? Очевидно, он. А вот по уровню специальных полномочий и допуску к государственной тайне – вряд ли, но мериться одним местом я не привык.

– Окончил Высшее воздушно-десантное училище, нес службу в специальном центре управления «Знамя», – снова внимательно смотрит, но теперь его лицо абсолютно спокойно. – Пять командировок, включая зарубежные.

Кивает.

– Все так, Василий Георгиевич.

– Посещал секцию спортивной борьбы, занимается фотографией.

– Виноват.

Генерал-майор наконец-то выдает подобие улыбки, и я чувствую, что уголки моих губ тоже дергаются, но порыв этот сдерживаю. Ни к чему панибратство. Ситуации во время оперативного процесса могут быть разные

– Хорошо, подполковник. Кстати, поздравляю с новым званием. Сколько вам? Тридцать три. Ваши родители могут вами гордиться.

Усмехаюсь чуть зло.

– Давайте перейдем к нашему вопросу. Есть ли у вас на примете сотрудники, которые могут обеспечить строгую секретность?

– Думаю, мы найдем людей. Мне нужно посоветоваться с коллегами. А ваш генерал… Как… Ярославский, кажется?

– Олег Валентинович, – киваю.

Он смотрит в открытое настежь окно. Туда, где на темно-синей воде играют солнечные блики, а на набережной, как всегда, многолюдно.

– Передайте ему привет от старого друга. И… еще, кажется, Литвинов…

– Полковник Литвинов, – киваю. – Давид Андреевич.

– Вы ведь вместе с ним были в… – снова смотрит личное дело.

– Вместе, – беру на себя смелость и перебиваю, чтобы не касаться некоторых тем. – Когда я могу рассчитывать на ваших сотрудников? Времени немного, задачи – сами понимаете, серьезные.

– Все понимаю, – он поднимается и тянет руку для рукопожатия. – Выделим вам лучших из лучших.

– Маленькая просьба, Василий Георгиевич. Пусть они будут мужского пола.

– Я вас услышал, – смеется.

После встречи еду к себе, в Управление.

В башке одна работа – больше ничего.

По оперативной информации агенты иностранной разведки уже хорошенько обосновались в столице и готовятся к крупному международному экспо-форуму, который пройдет в сентябре. Осталось чуть меньше трех месяцев.

На форум приглашены первые лица сразу нескольких государств, планируется торжественная встреча делегаций, а также массовые мероприятия. Задачи Управления – избежать всевозможных диверсий. Значить, будем искать.

21.00. Управление СБ.

– Ренат Булатович, – дверь отворяется.

– Да, – выключаю монитор от компьютера и посматриваю на часы.

– Я сходил, все сделал, как просили, – переминается с ноги на ногу Аркадьич – наш местный начальник административно-хозяйственной части.

– И что там было? – вспоминаю.

– Да букет целый. И лейка полетела, и прокладку поменял.

– Ясно, – тянусь к бумажнику и достаю две купюры. – Держи.

– Да неудобно, – борется с собой.

– Бери-бери. Благодарю.

Забирает. Уходит.

Перед тем как отправиться домой, захожу в сообщения от Давида и печатаю.

«Вопрос решился»

Немного подумав, перечитываю просьбу от полковника. В ней вдобавок зачем-то номер телефона его дочери.

В памяти всплывает ровная, увлажненная кожа, узкая талия и высокие, мягкие полушария. Своенравная девочка, но красивая. Как картиночка вся, ладненькая. Будто из «Плейбоя» вырезали. Никогда таких не видел.

Снова вспоминаю, хоть и во многом, все остальное не совсем в моем вкусе.

«Благодарен, Ренат» – прилетает ответ от Давида.

Вот и отлично – думаю, и удаляю за ненадобностью нашу переписку.

Всю. Полностью.

Дорогие мои!

Надеюсь, вы не скучаете. Мы сразу побежали в сюжет, но совсем скоро герои встретятся)))

Глава 6. Эмилия

– Я буду завтрак с круассаном и кофе, – отодвигаю блокнот с ручкой.

Утренний свет играет со стразами на обложке.

Достаю зеркало из сумочки и крашу губы блеском. Бессонная ночь абсолютно никак не сказалась на моей коже, но на всякий случай прохожусь по лицу спонжем с мерцающей пудрой.

– Чем вчера занималась? – спрашивает Петр, рассматривая меня с легким интересом.

– Отдыхала после концерта, – прячу все обратно в сумку.

Проводив взглядом официанта, смотрю на поляка. Он не совсем в моем вкусе, но вполне симпатичный. По крайней мере, девчонки в клубах тащатся от его модной прически с хвостиком, как у Колина Фаррела когда-то, и спортивного, забитого татуировками тела.

Нет. Не мое.

Стоп.

Я сказала «не в моем вкусе», значит, у меня уже есть понимание собственных предпочтений среди противоположного пола? И кто же это?..

Кто-то хмурый, преимущественно в джинсах и рубашке. И черном плаще…

Ну?..

Отвечать себе на вопрос не хочу, поэтому ленивым взглядом исследую украшенный цветами зал. Сегодня мы выступали в ночном клубе, а после него заехали сюда позавтракать. Ничего попроще, чем ресторан при отеле, в такую рань не нашли.

Баха с Кензо возвращаются с улицы, что-то активно обсуждая. Бармен за стойкой готовит мне кофе, а сонные постояльцы начинают шуршать возле шведского стола.

Привстаю…

Мое внимание привлекают мужчины у окна. Округляю глаза от удивления, узнавая в одном из них Рената Аскерова. Его собеседник активно жестикулирует, что-то объясняет.

– Я сейчас, – говорю друзьям.

– Ты куда? – спрашивает Петр.

– Сейчас!..

Не оглядываясь, легкой походкой направляюсь к мужскому столику. По пути поправляю волосы и втягиваю живот. На мне широкие джинсы, узкий, концертный блестящий топ и кроссовки. Видок для девяти утра так себе, но я не отчаиваюсь.

Решение подойти дурацкое.

Детское.

Что я творю вообще?

– Дядя Ренат! Вот так встреча. Я думала, вы дома завтракаете? А вы, оказывается, модник?

С деланной улыбкой наблюдаю, как в холодных серых глазах Аскерова, начинает разгораться пламя, окрашивая их в янтарно-черный цвет. Острые скулы багровеют, а мощный кулак летит ко рту.

– Доброе утро, Эмилия! – откашливается Ренат.

Я перевожу взгляд на приятного мужчину. Они примерно одного возраста и одной и той же комплекции. Встреча явно не носит характер рабочей, однако я продолжаю:

– А это ваш коллега? Папа не говорил… Здравствуйте.

Дружелюбно тяну руку, но незнакомец только кивает.

– Это не по работе. Иди дальше отдыхай, Эмилия. – Жесткий голос выводит из равновесия. Одним небрежным кивком, обозначающим «на место», Аскеров распаляет мои нервы.

Я… собака ему, что ли?

Ловко убираю вытянутую руку, поглаживаю живот будто так и планировала, и снова обращаюсь к Ренату:

– Ух… У вас и не по работе что-то бывает?..

– Иди на место, Эмилия, – цедит он уже русским языком, задевая взглядом наш стол.

– Да ладно вам. Я всего лишь хотела сказать спасибо за то, что починили мой душ, —смягчаюсь, смущаясь.

Он на мою грудь посмотрел?..

– Пожалуйста, Эмилия, – желваки на скулах хаотично гуляют. – Больше не ломай, – поднимает на меня глаза.

Дыхание в груди стопорится.

– Ладно, я… пойду, дядя Ренат, – иду на попятную. – Вы как-то странно нервничаете. До свидания, – обращаюсь к незнакомцу.

Пока иду обратно, не могу отделаться от чувства, что поясницу кто-то щекочет. За столом быстро запихиваю в себя круассан и слушаю, как парни размышляют, чем бы заняться сегодня.

– Я спать, – сообщаю всем.

– Надо порепетировать, – Баха возражает.

– У меня голоса что-то нет, – касаюсь горла, все время поглядывая в сторону окна. Аскеров допивает кофе и прощается со своим другом.

– Это потому что ты работаешь неправильно, Эми, я тебе много раз уже говорил, – недовольно произносит Кензо, приглаживая светлые волосы. – Надо дышать диафрагмой. Встань, я тебе покажу.

– Ну, давай… – неохотно поднимаюсь, поправляя топ.

– Давай распевку. Можешь негромко, чтобы народ не распугать.

Я задеваю робким взглядом Рената, который, кажется, не обращает ни на кого внимания.

– Ми-мэ-ма-мо-му, – чистенько пропеваю, чувствуя, как на живот ложится сухая, теплая ладонь.

Вздрагиваю от неожиданности.

– Вообще не так, – Кензо недовольно цокает. – Так не пойдет, краля, ты поешь на связках. Мышцы даже не напрягаются.

– Ты ведь знаешь, я не профессиональная певица, – оправдываюсь, потому что критику никто не любит.

– Надо просто тебе объяснить один раз… Пойдем-ка, – хватает и тащит за руку.

– Эй, куда мы? – еле успеваю обойти стол, чтобы не врезаться. – Кензо, – хохочу на весь зал, запрокидывая голову к потолку.

Гости ресторана оборачиваются.

– Сейчас все увидишь, Краля.

Даже не сопротивляюсь, потому что Кензо намного выше меня, правда почти такой же худой. Открыв дверь в туалет, запихивает меня внутрь.

– Ай, – вскрикиваю от неожиданности, когда разворачивает к зеркалу.

– Пой, малыха…

Пытаюсь отдышаться, чтобы начать:

– Ми-мэ-мо…

– Давай просто «А-а»… – морщится. – Не выделывайся.

– А-а-а-а-а…

Кензо становится позади и смотрит на наше отражение, затем проталкивает ладонь между туловищем и рукой. Снова касается моего живота.

– Напряги мышцы, – ругается громко басом. – Давай…

Послушно напрягаюсь и будто бы выталкиваю из живота воздух вместе со звуком, который неожиданно меняется. Словно расщепляется на миллионы нитей. Чище становится.

Не свожу глаз со своего живота.

– Выше, Эми, давай, Краля, – гундосит Кензо.

– А-а-а-а…

– Умница.

В этот момент дверь распахивается, и мы оба, как по команде, замолкаем. Поза у нас говорящая, но заглянувший медлит.

– Простите, – Аскеров равнодушно хмурится и тут же оставляет нас одних.

– Черт, – закатываю глаза, отталкивая от себя Кензо. – Ты двери закрыть не мог, Краля?..

– Да я даже не подумал, – чешет затылок.

– Ладно, пойдем…

Прошмыгнув мимо пустого стола у окна, забираю свою сумку со стула и блокнот.

– Я поеду, – прощаюсь с парнями. – Спать хочу, сил нет. А… деньги…

– Я заплачу за тебя, Эмилия, – кивает Петр. – Иди.

– Спасибо. Всем пока…

Прохожу мимо лобби, толкаю тяжелую дверь и наконец-то оказываюсь на улице. Вдыхаю утренний, летний воздух, еще не превратившийся в пыль.

– О, дядя Ренат, – замечаю справа.

Улыбаюсь, прижимая к себе блокнот.

– Вы уже позавтракали? Я правда не заметила, чтобы вы что-то ели, – тараторю.

Он смотрит на меня зло, и, стрельнув глазами по сторонам, хватает меня за локоть. Тащит к дороге.

– ЭЙ…

Спрыгиваю с поребрика и уже через несколько секунд оказываюсь в машине. Обычный, черный седан, каких на улицах Москвы устанешь пересчитывать.

– Домой тебя отвезу, – садится за руль.

– Я бы на метро доехала, – потираю ноющий локоть. – Какое-то странное у вас предложение подвезти, дядя Ренат.

– Еще раз назовешь меня так… – его пальцы белеют от того, насколько сильно он сжимает руль.

– И что будет? – отворачиваюсь. – Ренат вам не нравится, дядя Ренат тоже не устраивает. Могу звать Агент 007. Как вам?..

– Хватит, – резко переключив передачу, выезжает со стоянки. – Можешь вообще никак не называть. Вряд ли мы будем часто встречаться.

– Кстати, а приходите ко мне на день рождения, – вспоминаю. – Через три недели. Первого июля. К нам на дачу, и папа в отпуск приедет.

Ренат молча управляет автомобилем и, взглянув на меня, брезгливо морщится.

– Как хотите, – вздыхаю. – И совсем необязательно так на меня смотреть. Я знаю, что нравлюсь вам!..

– Чего, блядь? – усмехается.

– Там… в ресторане. И в прошлый раз. У нас в квартире. Я все вижу. Ваши эти взгляды. Женщина всегда чувствует, когда нравится мужчине…

– Не вижу здесь женщин.

– Ой, это уже старый прикол, – отмахиваюсь. – Вы уже так говорили, дя…

Замолкаю.

– Не неси хуйни. Мужчинам, чтобы ты знала, не нравится доступность, – хлестко произносит.

– Что? Доступность? – повторяю, разворачиваясь к нему. – Это что вы имеете в виду?..

Хлопаю губами, даже не представляя, чтобы такое ему сказать. Стыд лишает дара речи. Лицо будто в кипяток окунули, сердце глухо бьется, дышу, слава богу, наконец-то диафрагмой. Часто и возмущенно.

Красный светофор заставляет Рената остановить машину.

– Кто-то должен тебе сказать правду, девочка.

– Правду?.. То, что я доступная?

– Только не реви, – строго меня предупреждает.

– Вот еще, – обнимаю себя за плечи. Моя обнаженность вдруг кажется глупой. – Я никогда не реву.

– Так уж и никогда?

– Если я когда-нибудь зареву, значит, я умерла…

Глава 7. Эмилия

17.00. Управление СБ

– Это какая-то ошибка, – говорю, не глядя на майора Майю Синицыну. – Я просил отправить опытных сотрудников…

– И чем же мои компетенции вас не устраивают, Ренат Булатович?

Хочется ответить, что дальше графы «пол» я бы вообще не отправился, вот только руководство наверняка идею такого неравенства не поддержат. Читая личное дело, откидываюсь на спинку кресла и потираю уставшие глаза.

Итак.

Синицына Майя Александровна.

Пол «Ж».

Здесь морщусь. Похуй, что подумает.

Двадцать восемь лет.

Выпускница Юридической академии.

Стаж работы в органах – шесть лет.

Внеочередное звание… Поглядываю на сотрудницу Следственного комитета. … Майор юстиции. Нет, чисто теоретически, если исправно давать какому-никакому генералу, то все возможно.

Почему нет?

– Ренат Булатович, – дама явно нервничает. – Расставим точки над i.

– В моем кабинете такое могу предложить только я.

– Но…

– Не забывайтесь, майор.

– Простите, – выдавив сквозь зубы, осаживается.

Молча изучаю ее лицо: широкий лоб, близко посаженные глаза, острые скулы и аккуратный нос. Волосы стянуты в тугой пучок на затылке, парадный китель выглядит идеально, юбка – чуть ниже колена (плюсик в карму, потому что, если бы была чуть вульгарнее, пришлось бы сразу попрощаться).

Из чисто женского – туфли: на каблуках, лакированные и с острыми носками, одним из которых майор юстиции потирает стройную голень.

– Все обсмотрели? – спрашивает она чуть нервно.

– Все, что считаю нужным, – строго киваю, снова погружаясь в ее документы.

– Не понимаю, в чем проблема? Ваше руководство, Ренат Булатович, сделали специальный вызов на двух сотрудников Следственного комитета. Мое руководство выбрали для задания меня и майора Краснова. Не вижу никаких причин для отказа.

– Это не вам решать.

– Эм…

Краснеет, но замолкает. Значит, не все потеряно. Искусство засунуть язык в жопу – одно из самых приоритетных в нашей сфере. Главное, я бы сказал.

– В случае вашего отказа я буду вынуждена обратиться в ССБ (служба собственной безопасности – прим авт).

Приподнимаю брови в недоумении, потому что угрожать сотруднику Управления в самом Управлении еще никто не додумался.

– Да-да. Я не для того зарабатывала себе репутацию, чтобы мне отказывали по причине вашего предубеждения к женщинам-сотрудницам.

Закрыв личное дело, с треском откидываю его на стол и потираю еще гудящие виски.

Утром снова был приступ. Не в силах вынести черно-белого пространства вокруг, уже в шесть утра собрался и вышел из дома. Сперва проверил своих ребят на объекте, затем встретился с другом детства и отвез домой полураздетую Литвинову, которая вылетела из моей машины даже не попрощавшись. И не поблагодарив.

Как мир вновь обрел яркие краски не заметил. Кстати, такое со мной впервые. Обычно, чтобы прийти в себя нужно минимум пять-шесть часов, два литра кофе и полное погружение в работу посложнее.

– Вы ведь из-за этого сомневаетесь? Потому что я женщина? – хмурится Синицына.

Сложив руки на груди, раздумываю о том, что с ней делать?.. Наивно было полагать, что мне дадут лучших из лучших следаков, но откровенный шлак тоже бы подсовывать не стали. Межведомственные выебоны никто не отменял.

– У сотрудника Управления нет пола, Майя Александровна, – наклоняюсь к столу и смотрю прямо на нее.

– Я…

– А еще у него нет цвета волос, разреза глаз и размера груди. Понимаете, о чем я?..

– Ренат Булатович, – растерянно качает головой.

– Вы можете сколько угодно обсуждать мой шовинизм с подружками, но здесь, – осматриваю свой кабинет. – Здесь я работаю, чтобы приносить результат. А я вижу, что ваши волосы пшеничного цвета, у вас изумрудно-зеленые глаза и третий размер…

– Второй, – она откашливается, густо краснея. – Возможно, пушап…

– Оставьте эти подробности.

– Ренат Булатович, я не с того начала. Прошу прощения. Подполковник, я сделаю все, чтобы остаться в рабочей группе. Слышала, что многие хотели бы поработать именно с вами, хочу воспользоваться шансом и понять, не врут ли они?

– Врут.

– Хочу составить собственное мнение. Я сделаю все, что вы скажете. Могу использовать линзы, обстричь волосы и носить мешковатую одежду.

– Для начала смените туфли, – киваю на ноги.

– Спасибо, – выдыхает с облегчением. – Спасибо, я вас не подведу.

– По статистике, так говорят все, кто потом совершает самые глупые ошибки.

– Разрешите идти?

– Идите, Майя. Завтра в девять. Не опаздывайте.

– Спасибо! До завтра.

Убрав документы в сейф, забираю ветровку и тоже направляюсь на выход. В машине долго смотрю прямо перед собой – на забитую автомобилями парковку. Идти домой, как и засыпать там, чтобы испытать очередное утреннее пробуждение, больше похожее на русскую рулетку, нет никакого желания.

Добравшись до бара, глушу двигатель и убираю ветровку назад. Между пассажирским сидением и дверью что-то отсвечивает. Извлекаю оттуда что-то вроде книги, усеянной блестящими стразами.

Мои песни. Автор-исполнитель Эмилия Литвинова.

Детский сад.

Записей практически нет, если не считать банальное, девичье, про любовь. Наверное, к одному из ляхов. Интересно, кто?.. Долговязый, с которым она отжигала с самого утра в туалете ресторана, или тот, хмурый, что в татуировках?

А может абхаз?

Или все трое?..

Блядь…

Сжав зубы, листаю дальше. Последний стих, датированный вчерашним днем,

«Моей Маме»

В часы безмолвия, как тихий шёпот сна,

Смотрю на звёзды, ищу в них твою тень.

Моя душа – разлитая река,

Где каждый всплеск – лишь посвящение тебе.

Ты для меня как солнце за горой,

Что светит, но мне не суждено коснуться.

В его лучах хочу я обрести покой,

Но жизнь не позволяет нам схлестнуться.

Среди чужих объятий и морей

Ищу тепло твоих прекрасных рук.

И в песнях я хочу еще сильней,

Создать твой образ

Из мыслей, звуков, букв…

А весьма неплохо.

Покрутив блокнот, убираю его в бардачок и пока иду от стоянки до бара, раздумываю над тем, как должно быть сложно девочке расти без матери. Возможно, именно отсюда эта странная манера одеваться и глупое желание разговаривать со взрослыми мужчинами на темы ниже пояса.

– Камю? – спрашивает бармен. – Здравствуйте. Давненько вас не было.

– Все верно, Виталий, – киваю, занимая высокий, деревянный стул.

Два глотка любимого французского коньяка и по телу взамен напряжению разливается усталость. Глядя в одну точку, то и дело мыслями возвращаюсь к прочитанному. Истинная несправедливость – смерть, но, когда ты уже взрослый, как-то учишься с этим справляться.

– Привет, – слышу знакомый, мягкий голос сбоку.

– Привет, – отвечаю, усмехаясь и забрасывая в себя оставшийся в стакане коньяк. – Повтори, – обращаюсь к Виталику.

– Как дела в филармонии? – спрашивает Алена, грациозно усаживаясь рядом.

– Сегодня дают Вивальди.

Замечаю строгие, облегающие брюки и легкую блузку без рукавов. Никакого голого живота или открытой спины. На лице – только доброжелательность, включая маленький намек на послушание в глазах. Светлые волосы убраны в небрежную, высокую прическу. Аромат духов ненавязчивый.

– А ты любишь Баха? И не играешь Вивальди? – смеется она, теребя шелковый платок на тонкой шее.

– Есть такое. Выпьешь что-нибудь? – киваю на стену за барменом.

– Я бы выпила красного вина, но моего любимого здесь нет.

– И где же оно?

– Только у меня дома. Подруга привозит из Аргентины, от местного ужасно болит голова.

– Ясно.

– Я рада тебя встретить, Марат.

– Взаимно.

– Надо признаться, и не надеялась, но «Бранденбургские концерты» (сборник из шести трехчастных оркестровых произведений И.С. Баха – прим.авт.) купила, даже послушала.

– И как тебе?

Она приподнимает брови и неловко улыбается.

– Я ничего не поняла. Наверное, мне нужна твоя консультация, – ее щеки становятся пунцовыми. – Если тебе несложно…

Глава 8. Эмилия

– Ну, допустим, так… – кручусь перед зеркалом.

Повернувшись к нему спиной, инспектирую свой зад, обтянутый джинсовой тканью короткой юбки, и длинные, загорелые ноги.

Новый концертный костюм вполне подходит для лета, но никак не сочетается с чувством собственного восприятия. Дурочкой себя ощущаю. Петр же постоянно настаивает, что на сцене я должна быть сексуальной.

Что-то мне подсказывает, Аскеров бы это не оценил. Тем более, учитывая, как он безжалостно прошелся по моим моральным качествам в нашу последнюю встречу.

Да и пошел он… старпер!.. Что бы понимал?

Застегиваю джинсовые сапоги на каблуках.

Мы уже неделю выступаем на разных площадках столицы. В основном это, конечно, ночные клубы и летние веранды ресторанов, работающие до самого восхода солнца.

За это время у нашей группы появились первые почитатели. Немного смущает, что все они мужского пола, но надо ведь с чего-то начинать?

Свои темные волосы забираю в высокий хвост, из которого сооружаю длинную косу, и приступаю к макияжу дикой амазонки. Тоном не пользуюсь – если забивать поры в восемнадцать, что же будет с кожей в тридцать? Наношу немного терракотовых румян и сияющего хайлайтера на скулы, нос и подбородок, и подвожу глаза «кошачьими» стрелками с помощью черного карандаша.

Губы увлажняю бесцветным блеском.

Поправив лямку белого кружевного корсета, скидываю в рюкзак антистатик и косметичку и вызываю такси.

Уже через пятнадцать минут я возле бара «Родео».

Баха встречает меня у входа.

– Выглядишь отпад, Эми, – одобрительно кивает, забирая рюкзак.

– Ой, скажешь тоже. Это все корсет… Он со специальными вставками по бокам, формирующими суперузкую талию. Без него все гораздо печальнее.

– Ты серьезно?.. – Баха усмехается и придерживает для меня дверь.

Смотрит на меня недоверчиво. Он – парень южный, горячий. Мне порой не очень комфортно, как он меня разглядывает, но при этом поведение абхаза – на пять с плюсом. Никаких поползновений или намеков. Мы друзья.

– Серьезно считаешь, что красивая из-за корсета?..

– Ну, в этом наряде – да, – озадаченно отвечаю.

– Ну ты и милаха!..

Фыркнув, закатываю глаза.

Первое, что замечаю в «Родео», – это яркие неоновые огни, отбрасывающие разноцветные отблески на толпу, собравшуюся возле сцены. Красные и синие оттенки создают иллюзию движения, и я чувствую, как перед выступлением горячий адреналин постепенно наполняет моё тело.

Как же я все это люблю!..

Довольно улыбаюсь.

Я здесь впервые, поэтому озираюсь. Обстановка напоминает декорации к старому вестерну. Деревянные стены с большими металлическими подковами и фотографиями ковбоев идеально сочетаются с современной барной стойкой, за которой работает рослый бармен с татуировками, вместо рукавов на футболке.

– Эмилия, ты только взгляни! – слышу сзади.

Петр приветственно кивает и указывает на сцену, где гигантская металлическая конструкция в виде быка становится центром всеобщего внимания.

– Это что-то новенькое, – замечаю я, усмехаясь. – Так мы еще не выступали.

Все волнение трансформируется в сладкое предвкушение.

Мы направляемся к специальному столику для артистов за сценой, но вдруг замечаем, что он занят. Группа из четырёх человек нас опередила. Парни в байкерских куртках не обращают на нас никакого внимания, а вот девушка с яркой фиолетовой стрижкой бросает на меня вызывающий взгляд.

– Это наш стол, – хмурюсь.

– С чего вдруг? – отвечает девица, жуя жвачку.

– Мы здесь выступаем сегодня.

– Вы что-то путаете. Это мы здесь выступаем.

– Да ладно?..

Ее спутники замолкают и уставляются на нас.

– Секунду, – вытягиваю палец и ищу глазами менеджера. Стараюсь сохранять спокойствие.

Это просто недоразумение. Так бывает.

Заметив администратора – высокого мужчину с бейджем, направляюсь к нему.

– Добрый день, произошло какое-то недопонимание? – складываю руки на груди. – Мы договорились с вашим руководством о выступлении на сегодняшний вечер, но, как оказалось, не мы одни…

Озираясь, киваю на компанию за столом.

– Добрый день, – улыбается он вежливо и посматривает за сцену. – Сейчас я все уточню.

Разместив руку на барной стойке, постукиваю по ней и нервно жду. Бармен, заметив меня, подмигивает и отдает честь двумя пальцами.

– Я поговорил с руководителем, – возвращается мужчина. – Он сказал, что возможно произошла какая-то накладка.

– И что нам делать?..

Бесит!..

– Ну… решите как-то между собой, кто из вас будет выступать. Или поделите гонорар пополам, потому что мне выделили ровно ту сумму, на которую договаривались.

– Вдвое сократить гонорар из-за вашей ошибки? – злюсь.

– Или не работать совсем, – пожимает он плечами.

Расстроенная возвращаюсь обратно.

– Нужно решить, кто из нас останется, – произношу так, чтобы фиолетовая слышала.

– Что тут решать? – спрашивает Петр, переглядываясь с Кензо и Бахой. – Естественно, мы!..

– Это ты с чего так решил? – поднимается с места высокий парень-байкер.

Мы с девчонкой переглядываемся и обе прищуриваемся, изучаем друг друга пристально. Она – примерно моей комплекции, но чуть ниже ростом. И эти волосы дурацкие… Щеки пухлые. Смешная.

– Интересно, а как насчёт честного соревнования? – вдруг предлагает она с ухмылкой и поглядывает в сторону того самого быка на сцене. – Кто из нас удержится дольше, та и выступит со своей группой.

Я не раздумываю ни секунды. Свое никогда не отдам.

– Вызов принят! – отвечаю, скидывая сапоги.

– Эми, – Кензо озадаченно оттягивает меня за локоть. – Может, не надо?..

– Все нормально, – оборачиваюсь и с вялой улыбкой посматриваю на свою юбку.

М-да, если я улечу с этого быка, то толпе будет на что посмотреть. На мне обычные белые стринги, видок еще тот.

Первой начинает моя соперница.

Я шокировано наблюдаю, как ее болтает из стороны в сторону, но девчонка стойко держится в седле, двумя руками вцепившись в ручку. И одежда для подобного соревнования у нее более подходящая – шорты с футболкой.

Результат фиолетовой впечатляет – сорок секунд!!!

Сорок!..

Мне кажется, я выпаду из седла уже на третьей…

Оператор включает раскачивающийся автомат.

Боже…

Когда я запрыгиваю на быка, чувствую под собой его механическое рычание. Собрав всю волю в кулак, удерживаюсь изо всех сил. Клуб наполняется криками болельщиков, и от острых ощущений, я будто теряю ориентиры.

Быстро качаясь, стараюсь сосредоточиться, чтобы не упасть. Обнимаю прохладный металл бедрами, стараясь не замечать ударов при резких поворотах.

Больно невыносимо.

Мое внимание настолько приковано к этой боли, что не сразу удается понять – все заканчивается. Я сваливаюсь с быка, прикрывая свой зад, и праздную победу, еще не зная, что случится дальше.

Неожиданно атмосфера накаляется, едва я успеваю застегнуть сапоги.

Один из байкеров начинает спорить с Петром. Их голоса становятся все громче, и в мгновение ока небольшая перепалка перерастает в драку.

Я пытаюсь всех утихомирить, моя соперница – тоже.

Только вот как утихомирить шесть взрослых мужиков?..

Всё выходит из-под контроля.

Люди, секьюрити, чуть позже – полиция…

– Эй, подождите! Это недоразумение! – кричу я, когда нас заталкивают в легковую машину.

Сердцебиение отдаётся в ушах. Этот вечер точно запомнится нам надолго, но совсем не так, как мы планировали. Петр, Кензо и Баха – иностранцы. За такой инцидент их могут депортировать из страны, это не шутки!..

– Черт, – бормочет девчонка. – Тебя как звать-то?

– Эмилия.

– Искра, – представляется.

Я улыбаюсь.

Искорка – самая фиолетовая пони из знаменитого мультфильма.

– Странное у тебя имя.

– Ну, ты тоже не Лена, – отвечает дерзко.

В отделении рассаживают с парнями – у нас с Искоркой отдельные апартаменты с окрашенными в синий цвет стенами. А еще здесь холодно и пахнет сыростью. Становится ужасно противно к чему-либо прикасаться.

– Ты не знаешь, надолго мы здесь? – испуганно спрашиваю.

– Ночь точно наша, – отвечает философски, прислоняясь к стене спиной и прикрывая веки. – Так что ложись и спи.

– Я не хочу… – округляю глаза от страха.

– Нас явно закрыли до выяснения личностей и обстоятельств драки. С утра начнут допрашивать, потом… черт… в универ сообщат. Бли-и-н!..

Фиолетовое настроение тускнеет.

– До выяснения личности… – повторяю, представляя, что информация об этом инциденте доберется до Сибири. – Ну уж нет…

Резко подскочив, одергиваю юбку и долблюсь в железную дверь. Вздрагиваю от лязга засовов.

– Можно мне поговорить со следователем? – спрашиваю.

– Следователи все дома спят, – отвечает мужик в форме. – Утром будут, но вам они пока не нужны.

– Тогда с главным… Хочу кое-что рассказать.

Еще около часа уходит на то, чтобы убедить старшего лейтенанта позвонить Аскерову. Слава богу, номер сохранен в моей записной книжке.

Уж лучше его насмешки, чем гнев отца – так я пока думаю.

На улице мы все оказываемся уже глубокой ночью. Забрав свой рюкзак у Бахи, замечаю знакомый автомобиль с выключенными фарами.

– Я сейчас. Попрошу, чтобы вас тоже подвезли. – говорю друзьям, не прощаясь с Искоркой и байкерами, и иду к машине.

Под юбку забирается холодный, ночной воздух. Я медлю…

– Здравствуйте, Ренат Булатович, – обращаюсь намеренно официально, склонившись к окну. – Спасибо большое, что… поспособствовали.

– Сядь, – произносит он четко и внятно.

Вздрагиваю, как от кнута.

Открыв дверь, падаю на ледяное, кожаное сидение и опускаю рюкзак на коврик. Почувствовав, что машина трогается, дергаю ручку, но дверь оказывается заблокированной.

– Эй, там мои ребята. Я не могу их тут оставить…

– Придется. Я вам не таксист.

– Ренат Булатович, – заметив пристальный взгляд на своих ногах, хмурюсь.

От «родео» на внутренней стороне бедра появились пугающие гематомы. Пытаюсь прикрыть их юбкой.

– Просто заткнись, Эмилия, – говорит он, отводя глаза и сжимая руль. – Лучше просто заткнись.

Глава 9. Ренат

В салоне так много аромата сахарной ваты, что приходится немедленно открыть окно и как можно глубже вдохнуть в себя воздух московской, летней ночи. Вытягиваю ладонь и проезжаюсь по лицу – от сухого лба до носа, который зажимаю большим и указательным пальцами и активно растираю.

Чтобы блокировать эту чертову вату.

– Правда спасибо, – шепчет Эмилия сквозь зубы.

– Молчи!..

– Простите.

Морщусь от боли в висках.

Двенадцать часов на объекте, но до поездки в отделение полиции голова варила отлично. Этому умению тоже учат. Ровно, как и тому, чтобы вообще ничего не чувствовать, включая физику тела. Я умею блокировать даже желание отлить, но сделать так, чтобы мозг перестали сдавливать тиски и не реагировал на эту девчонку, после нескольких планомерных попыток так и не удается.

Еще на учебной базе Управления СБ в Подмосковье меня учили находить контакт абсолютно с любыми людьми, вне зависимости от пола, вероисповедания или возраста. Это умение совершенно осознанно забываю, потому что находить общий язык с Литвиновой, я не собираюсь.

В идеале – с утра мне надо сделать всего один звонок.

Ее отцу.

– Не понимаю, почему вы так со мной разговариваете? – зло шепчет девчонка. – Я же извинилась и сказала «спасибо». Два раза.

– Я сказал тебе заткнуться три.

Блядь.

На светофоре перекрывают дорогу, в Кремль из Домодедово направляются важные, зарубежные гости и это тоже то, о чем населению не скажут в новостях по телевизору, а вот сотрудники с уровнем секретного допуска выше пятого круга осведомлены.

У меня, кстати, третий и я даже в курсе во сколько коснулся земли их самолет.

Стоять в пробке не меньше часа, поэтому двигаю ручку переключения передач на «паркинг» и отстегиваю ремень безопасности, прекрасно понимая, что это бред, так как люстра (проблесковый маячок – прим. авт.) именно на такой случай давно пылится в багажнике.

Развернувшись, осматриваю узкий, просвечивающий корсет, очерчивающий высокую грудь и тонкую талию, короткую, джинсовую юбку, практически не оставляющий пространства для мужского воображения и характерные синяки на бедрах.

Эта девочка любит жесткий секс? Как это укладывается с ее чистыми, лазурно-бирюзовыми распахнутыми глазами и румянце на лице?..

Снова затягиваюсь сладким воздухом.

Эмилия перехватывает мой взгляд и хмыкает.

– Снова будете жизни учить и рассказывать, какая я плохая?

– Я тебе не отец, – почувствовав жар в груди, стягиваю пиджак, случайно задевая острое, худое плечо. – Пусть он с тобой разбирается…

Зажав пиджак в правой руке, отклоняюсь, чтобы закинуть его назад.

– Черт, только не говорите ему! – Литвинова резко разворачивается и обхватывает мое запястье. – Пожалуйста. Не надо.

Перевожу взгляд на ее ладошку.

В среднем, мужчина думает о сексе восемнадцать раз за сутки. Я так много сегодня провел времени на службе, что последние десять минут просто добираю свою норму.

Как-то так,

То, что у девочки нет никакого «стопа», это я уже понял, но «стоп» зашит в меня вместе с чипом в левом плече.

– Я подумаю, – аккуратно разжимаю ее пальцы и с интересом наблюдаю, как она прищуривается и пытается прикинуть, стоит ли ждать от меня неприятностей.

Снова снижаю взгляд.

Это, твою мать, мужской инстинкт. Голый, мужской инстинкт.

Я разглядываю ее синяки, которые она пытается прикрыть юбкой и руками.

Я не хочу этого представлять, но воображение – хитрая штука. Оно давно нарисовало рандомного поляка между этих красивых ножек, разведенных в разные стороны. Уверен, что плоть у нее блестяще-розовая, похожая на лепестки нежного цветка.

Вычистив мозг, от смачно трахающего Литвинову поляка, снова смотрю на ее наивное лицо. В уголках глаз собрались слезы, тушь размазалась, от нее несет юной, еще даже не осознанной женственностью.

Когда она ее осознает, будет жонглировать всеми яйцами на птицефабрике.

Диссонанс вынуждает меня задать следующий вопрос:

– Ты… тебя… изнасиловали?

– Нет, – возмущенно выпаливает. – Мы соревновались с одной девочкой, как наездницы. Я победила.

– Поздравляю, – усмехаюсь.

Пиздец.

Лучше бы не спрашивал.

Отвернувшись, растираю шею и снова прогоняю через легкие московскую пыль. Автомобиль зажат с двух сторон абсолютно пустыми автобусами, по всей видимости, после смены не успевшими добраться до своего депо и застрявшими здесь вместе с нами.

– Послушай меня, – решаю провести время с пользой. – Я помог тебе в первый и последний раз. На няньку я не похож, на идиота, который будет вытаскивать тебя из передряг, тоже вряд ли тяну.

– Извините, это больше не повторится. Экстренный случай.

– Откуда у тебя мои цифры?..

– Папа отправил ваш номер, – отвечает, скашивая взгляд в сторону.

Врет.

Сучка малолетняя.

– Удали.

– Сейчас…

Тянется за рюкзаком, оголяя узкую поясницу.

Послушно удаляет контакт и показывает мне результат.

– И завязывай с этим, – киваю на ее ноги. – Тебе нужен хороший психолог.

– Зачем это? – тянет подол юбки к коленкам.

– Думаю, твои проблемы связаны с тем, что ты росла без матери. Чистая психология. Ты неосознанно тянешься за поглаживаниями и касаниями, думая, что в сексе получишь то, что нужно. Только вот время будет идти, а внутри будет образовываться черная дыра, которую латать намного сложнее…

– Вы… – злится и шипит, как змея. – Совсем больной, да?

– Просто совет. Можешь не пользоваться.

Опустив голову набок, рассматриваю ее возмущенное лицо. Как-то проникаюсь им. На самом деле девчонка хорошая. Чего только стихи ее стоят!..

– Ты красивая девушка, Эмилия, – произношу приободряюще. – У всех без исключения мужиков, глядя на тебя, в штанах дымится, но есть другие способы получить подтверждение собственной значимости.

– И какие же?

– Учеба, хобби, формирование здоровых отношений. Выбирай любой.

– Ах, вот как? – шепчет она зло и, наклонившись, распускает шнуровку сзади.

Тем самым ослабляет тонкий, кружевной корсет.

Блядь.

Это вообще должно быть нижнее белье. Кто ей сказал, что так можно ходить по городу?.. Как ее опера с пэпсами еще не оприходовали?

Эмилия тянется к замку на сапоге.

– Че ты творишь? – спрашиваю сердито.

– Чистая психология. Мне срочно нужно компенсировать отсутствие матери, – язвит и закидывает стройные ноги на панель.

Молча изучаю блестящую, загорелую кожу и крохотные пальчики. Педикюр сегодня красный.

– Оденься, Эмилия, – буквально отдираю взгляд от сочной, стоячей груди. – Не знаю, зачем ты это делаешь, но меня твои прелести не интересует.

– Это почему же?.. У вас какие-то проблемы?

– В смысле?

Она меняет положение таким образом, что я вижу ее белье – там тоже бело кружево, как и сверху.

– Вы сказали, что у всех без исключения на меня дымится в штанах. Может, – скромно опускает глаза на мою ширинку. – У вас какие-то проблемы с этим?..

– А ты хочешь проверить? – решаю ее проучить.

Кто-то должен.

– Я… – она замирает и нервно облизывает пухлые губы.

Резко подаюсь вперед и вытягиваю руку, чтобы намотать на нее тугую, шелковистую косу.

– Ай, – вскрикивает Эмилия, теперь полностью под моим управлением.

Тяну ее лицо на себя. Она тяжело и часто дышит, рот приоткрыт, корсет окончательно свалился, оголяя острые горошины нежных сосков.

Очень сексуально. До предела.

– Ну так что? – приблизившись, веду носом по теплой, гладкой щеке.

Литвинова – тающая в моих руках сладкая вата. Так бы и сожрал.

– Сделаешь мне приятно?.. – вкрадчиво спрашиваю, склоняя к паху.

Ее тело подкидывает от страха. Он животный и ощутимый.

– Отпустите… Ренат Булатович, – Эмилия просит испуганно. – Я ведь пошутила…

Марево в моих глазах сменяется реальной картинкой. Что творю?.. Аккуратно выпускаю косу и смотрю прямо перед собой.

Всхлип за всхлипом разносится по салону.

Перегнул?..

Возможно. Зато доходчиво.

К дому Литвиновых подъезжаю спустя сорок пять минут.

– У вас мой блокнот, – Эмилия тихо произносит. – Можно я его заберу?..

Я, не отвечая, тянусь к бардачку.

Ее реакция мгновенная и болезненная – она от меня отодвигается и всячески отводит глаза.

Вот это хорошо.

– Держи.

– Спасибо, – шмыгает носом и, прихватив рюкзак, медленно выбирается из машины. Свободной рукой придерживает свой корсет.

Не прощается.

Молча наблюдаю, как она идет к подъезду. В отблесках фонаря узкая талия и худенькая фигурка кажутся еще тоньше и сказочнее.

Убедившись, что свет в окнах зажегся, поправляю член в штанах.

Стискиваю зубы до боли.

У меня на Литвинову стоит. Железно.

А вот это плохо…

Глава 10. Эмилия

Ты взрослый, с мертвым, колючим взглядом,

Жестоко унизил жестом своим.

Пружина в груди… до сих пор крепко сжата,

И руки твои меня обожгли…

Любовь безответна, не требует света,

Я в сердце ее буду хранить.

Ты можешь не видеть искр лилового цвета,

Но я буду верить, петь и… любить.

Эмилия Литвинова, июнь

Отложив блокнот на тумбочку, активно растираю опухшее за ночь от слез лицо и сгребаю себя с постели. Понуро бреду в прихожую и поднимаю с пола корсет.

В телефоне несколько сообщений от парней, они добрались до квартиры, которую снимают в Зеленограде, на такси. Конечно, я и не думала, что Аскеров довезет их до места, но до метро подкинуть можно было?..

Сняв пижаму и стринги, забираюсь в ванну и включаю душ. Вода холодная, даже ледяная, но здорово остужает голову.

Весело вскрикиваю, когда становится совсем невыносимо.

Смеюсь сама с собой.

Может, я и легкомысленная, но предпочитаю не задумываться надолго о проблемах. Какой в этом смысл? У меня впереди целая жизнь: насыщенная, яркая, творческая.

А Ренат Булатович?..

Пусть будет как-то отдельно от меня.

Несмотря на то что вчера, от тяжелого, мужского дыхания, бьющего по моей щеке и губам, я испытала самые противоречивые и яркие эмоции за все свои восемнадцать лет, хочу больше не думать об этом жестоком, опасном мужчине.

Слишком опасном для таких неопытных девушек, как я.

Предложить мне такое… Отсосать ему…

Стыд.

А еще впервые почувствовала… сексуальное желание, о котором до этого только читала в любовном дарк-романе. В колледже много кто такие читал, и я попробовала. Вся эта жестокость – не мое, но я, кажется, поняла, что испытывала главная героиня.

Это… странно. Будто нутро разворотили и начали нещадно скрести его горячими, жадными пальцами. Жарко, нетерпеливо, капельку больно и щекотно одновременно. Что-то с чем-то!..

Я хочу это повторить.

Только не с Аскеровым.

После ванной комнаты, затянув потуже пояс на халате, направляюсь на кухню и ставлю чайник на плиту. В холодильнике пусто и это вынуждает вспомнить: последние деньги я потратила на концертный костюм. Жить целую неделю планировала на то, что мы вчера заработаем в «Родео». Получилось как получилось.

И что же делать?..

С отцом у нас уговор – никаких внезапных звонков, поэтому оставляю сообщение в мессенджере и спокойно пью чай.

Телефон вибрирует спустя час.

– Привет, пап.

– Здравствуй, дочь. Жалуйся.

– Не буду я жаловаться, – смеюсь.

– Наш человек!..

Он замолкает, а я, кажется, краснею от радости.

Наш человек.

Это ведь похвала?..

– Ну так что молчим?..

– Я… в общем, деньги закончились.

– Так бы сразу и сказала. Перестали платить за твои частушки?

– Просто получилось так, – оправдываюсь. – Через несколько дней еще концерт. Там уже заплатят.

– Ладно уж. Возьми в столе банковскую карту и сходи, сними сколько надо. Пин-код знаешь.

– Спасибо, пап, – улыбаюсь. – Сейчас чай допью, посуду помою и пойду.

– Дома-то как? Кран больше не ломала?

– Нет, – смеюсь. – Только вот посудомоечная машина снова полетела. Я пыталась почистить фильтр, но она все равно не работает.

– Без этого можно прожить…

– Конечно, пап, – тут же пугаюсь, что увижу здесь Аскерова вновь. После вчерашнего вечера как-то не хотелось бы. – Ты только никого не проси ни о чем, пап. Я руками посуду буду мыть, не переживай.

– Ладно. Давай уже. Не натренькивай. Некогда.

– Пока…

Закончив с домашними делами, надеваю легкий, длинный сарафан без рукавов и убираю волосы в шишку. Слишком жарко, чтобы оставлять их неприбранными. Закидываю в рюкзак банковскую карту отца и, прежде чем убрать телефон, долго смотрю на экран.

Все потому, что там пропущенный. Номер незнакомый.

Еще раз отправляюсь в кабинет отца, достаю блокнот и сверяю цифры с теми, что удалила вечером.

Это не Ренат.

Несмотря на тихое разочарование, усмехаюсь.

– Ну, конечно, – шепчу. – Зачем ему звонить тебе, дурочка?.. Он просто посмеялся над тобой.

Решаю все же перезвонить просто потому, что становится любопытно. Кто это может быть?..

– Привет, подруга, – слышится смутно знакомый женский голос. – Узнала?

– Нет, – отвечаю не очень дружелюбно.

Что за бред?

Нет у меня подруг.

– Это Искра… Вчера познакомились.

– Ааа… Ясно.

Мое дальнейшее молчание слишком красноречиво, поэтому она продолжает:

– Ты вчера смылась так неожиданно. Пришлось твой номер спросить у тех парней. Они из Польши?

– Да, – отвечаю на автомате.

– Класс.

– А зачем тебе понадобился мой номер? – недоумеваю, выглядываю в окно.

На улице адское пекло. Асфальт блестит, вот-вот расплавится.

– Просто… я извиниться перед тобой хотела.

– За что?

– За то, что предложила соревноваться. По-идиотски получилось. Надо было нам по очереди выступать и гонорар поделить, а то вообще без всего остались. Я теперь на мели. И бабка моя пенсию нескоро получит.

– Какая еще бабка?

– С которой живу, конечно.

– Понятно… – вздыхаю.

Образуется неловкая пауза. Вчерашнее не очень позитивное знакомство и два часа совместного времяпрепровождения в отделении полиции – это все, что мы можем обсудить. Только вот зачем?..

– А давай встретимся? – спрашивает Искорка, будто бы набравшись смелости.

– Зачем? – снова удивляюсь.

– Просто… поболтать. Ты ведь сама песни пишешь, Эмилия?..

– Ну… да.

– Я тоже. Можем обменяться опытом. Да и вообще… Просто поболтать.

Я хмурюсь и придумываю повод, чтобы отказать.

Дружить с девчонками у меня не очень получается, сколько бы я ни пробовала. Некоторые намеренно начинают принижать, а кто-то прекращает общение, когда встречает парня. Видимо, чтобы не сбежал ко мне. Разговор с Семой многие пазлы в моей голове расставил по местам. Теперь картинка кажется логичной.

– Ладно, ты не подумай, я в подружки тебе не набиваюсь, – Искра вроде как обижается, и я неожиданно чувствую себя виноватой.

– Я сейчас в банк иду. Можем там встретиться и потом… где-нибудь посидеть, – выпаливаю быстро.

Бью себя по лбу. Зачем я это сказала?..

Глупо.

Будто теперь я ей в подружки набиваюсь. Вообще, двадцать первый век – век общения короткими сообщениями. Так легче, меньше себя чувствуешь дурой и их можно всегда удалить. Главное, сделать это "у всех".

– А что за банк?.. – Искра заинтересовывается.

– Банк «Капитал». Недалеко от метро «Университет». В общем, буду там через полчаса.

– А я, кстати, живу всего в трех остановках. Я приеду.

– Хорошо… – пожимаю плечами.

В конце концов, просто поболтать – это ни к чему меня не обязывает.

Глава 11. Эмилия

Немного смущаюсь, когда у стеклянных дверей отделения банка замечаю ярко-фиолетовую шевелюру, и, обхватив лямки рюкзака, скорее направляюсь туда.

Когда эта жара закончится?

Плоская подошва босоножек прилипает к тротуарной плитке, а кожу на руках покалывает от воздействия активного солнца.

– Привет, – громко окликаю.

– О, привет, – Искра поворачивается и машет рукой, а затем с интересом смотрит через дорогу, не обращая на меня внимания. – Ты сильно торопишься?

– Да… нет.

– Пойдем где-нибудь посидим. Здесь все равно пока закрыто, – кивает на табличку, прикрепленную к металлической ручке.

«Технический перерыв – 30 минут»

– Пошли, – соглашаюсь, даже радуясь тому, что Искра все-таки пришла и мне не надо будет занимать время. – Только давай найдем что-нибудь с кондиционером… Иначе я расплавлюсь.

– Без проблем.

В полном молчании направляемся к подземному переходу и спускаемся по лестнице. Мои шаги – легкие, семенящие, шаги Искры – размашистые и уверенные. Кое-как за ними поспеваю.

К тому времени, как мы наконец-то находим небольшое прохладное кафе, становится совсем неловко от сложившегося дисконнекта. Не сговариваясь, выбираем столик на двоих у окна.

– Я буду светлое безалкогольное пиво, – решает Искра, даже не открывая меню. – Ты будешь?

Сейчас только два часа дня…

– Пиво? Нет, – недоуменно отвечаю.

Она складывает руки на груди.

– В безалкогольном пиве содержатся полифенолы, они положительно влияют на работу сердца, – будто бы надеется, что я передумаю.

– Нет, я не буду, – повторяю.

С выражением лица «окей, но потом не жалуйся», Искра отворачивается к окну, а я заказываю официанту холодный лимонад с киви и ягодами.

Украдкой изучаю свою новую знакомую.

Черная футболка и такие же джинсы кажутся странными и, пожалуй, даже нелепыми. На улице минимум плюс двадцать шесть, мне в сарафане жарко.

А еще у девушки абсолютно мультяшное лицо: большие, раскосые глаза интересного чайного оттенка, пухлые щеки и аккуратные, бледные губы. Макияжа ни грамма, зато в ушах я насчитываю аж девять серебряных сережек – пять с одной стороны и четыре с другой, а на руке – увесистый браслет, больше похожий на собачий ошейник.

За всей этой своеобразностью опасности от Искры я не чувствую, а то, как открыто она изучает мое лицо, даже вызывает легкую улыбку.

– Что смеешься? – вдруг настораживается.

– Не знаю. У меня… нет подруг, поэтому не знаю, что сказать…

– У меня тоже нет.

– Зачем тогда меня позвала?

– Виноватой себя чувствую. За вчерашнее.

– Да брось, – отмахиваюсь.

– У тебя есть парень? – она спрашивает, наблюдая за официантом, который возвращается с напитками и наполняет высокий бокал прохладным пивом.

– Нет.

– Я думала кто-то из этих… Вчерашних, нерусских.

– Нет. Это мои друзья из Польши, мы работаем вместе.

– Ты красивая…

– Ох, ну… спасибо.

Она еще внимательнее прищуривается.

– Долговязая немного…

– Это потому что ты слишком коротышка, – парирую.

Грубовато отвечаю колкостью на колкость. Я привыкла общаться с парнями, а у них есть негласное правило сразу давать сдачу.

Удивительно, но Искра, кажется, расслабляется и даже смеется. Жадно пьет, а затем отставляет бокал и смачно вытирает губы.

– Один-один, Эмилия.

Я, равнодушно пожав плечами, аккуратно обхватываю трубочку губами.

– А тот мужик на крутой машине, который вчера тебя увез, твой масик?

– Масик?

Ренат Булатович Аскеров – масик.

Даже улыбнуло.

– Ну, папик?

– Нет, – смеюсь. – Это… друг моего папика.

– В смысле? – зависает.

– В смысле друг моего папы. Если быть точнее, Ренат Булатович – его коллега.

– А… ясно… И хорошо, что это просто друг твоего отца, – рассуждает Искорка. – У меня одногруппница встречается с таким. От него даже воняет…

– Чем?

– Старостью.

– Аскерову тридцать три…

– Динозавр!..

Я качаю головой.

От Рената не воняет. Аромат его туалетной воды древесный, а жесткой кожи на лице – какой-то особенный. Будто солёное море острым черным перцем присыпали. Будто это не должно было мне понравиться, но что-то в этом мире сломалось.

– А ты с бабушкой живешь? – интересуюсь, чтобы сменить тему.

– Ага. С бабкой.

Поджимает и без того тонкие губы.

– А родители где?

– В Москве.

– Но ты… живешь не с ними?

– Нет. Я живу не с ними, – снова пьет.

– Мм… Ясно.

Объяснять причину такого расклада Искра не собирается, а я не планирую забираться незнакомому человеку под кожу, поэтому разговор снова резко угасает. Убедившись, что собеседница начинает отвечать на сообщения в телефоне, я тоже достаю свой из рюкзака и первым делом проверяю мессенджеры.

Петр пишет, что один из наших прошлых заказчиков просит повторить выступление в начале следующей недели. Пишу, что, конечно, мы отработаем, и предлагаю собраться на уличную репетицию в парке.

Домой больше не приглашаю. Это правда было глупо. Ренат прав.

Снова вспоминаю о вчерашней ночи.

Сейчас, когда солнце так ослепительно отражается в окнах, а вокруг меня размеренная, дневная Москва, кажется, будто мне вообще все приснилось.

Ничего не было.

Ни твердых, удушливых прикосновений, ни его взрослой, явно насмешливой просьбы.

Ничего.

– Ты все? – спрашивает Искра, убирая телефон и отставляя пустой стакан.

– Я – да.

– Тогда пойдем, – поднимается со стула и оставляет деньги на столе. Судя по мелким купюрам, ровную сумму.

Я тоже достаю остатки налички. На лимонад как раз хватит.

– Ты сейчас куда? – спрашиваю, надевая солнцезащитные очки, уже на улице.

– Провожу тебя, мне все равно занять нечем.

– Ладно.

Свое удивление не показываю. Мы не спеша возвращаемся тем же путем, через переход.

В отделении банка довольно много людей. Занимаем очередь у банкомата. Просторное помещение наполнено привычным натянутым ожиданием, лишь изредка нарушаемым нашим шепотом или разговорами операционистов с клиентами.

Искра снова молчит, поэтому мое внимание привлекает девушка с ярко-красной, модной коляской, а затем милая старушка с разноцветным, легким шарфом на шее, и взрослый, накаченный мужчина в шортах и сланцах.

Входная дверь неожиданно с грохотом распахивается, запуская внутрь горячий воздух, бьющий по спине. Внутреннее напряжение накрывает волной еще до того, как я слышу резкий, мужской голос с легким, иностранным акцентом:

– Быстро все на пол, суки! Быстро!!!

Внезапный выстрел оглушает до скрежета в перепонках.

Звон падающей стеклянной перегородки. Панический гул. Женский визг.

Липкий страх скользит по позвоночнику. Искра резко поворачивается и смотрит на меня испуганно, а уже в следующую секунду мы падаем вместе с толпой на прохладную, каменную плитку.

Как-то инстинктивно наши ладони находят друг друга, а пальцы в этот момент намертво сплетаются.

Глава 12. Ренат

Оперативный штаб Управления, Юго-Запад Москвы. 18.00

– Дождь заебал, – выкидывает окурок и ворчит Лунев, поспешно прикрывая боковое окно микроавтобуса.

Надеваю наушники и просматриваю видео из клиентского зала банка, в котором на данный момент преступник удерживает заложников. Народу тьма, яблоку упасть негде.

Сжав зубы, упрямо смотрю на экран.

Это жизнь. Иногда по объективным причинам предотвратить терроризм просто невозможно. Если град размерами с пятак уже валит с неба, то весь урожай спасти не удастся. Что-то может погибнуть.

Или кто-то…

Для кого-то близкий и родной.

Раз за разом прогоняю восемь минут записи, до того момента пока камеры не были уничтожены. Взгляд привлекает девушка-коротышка с ярко-фиолетовыми волосами. Рядом с ней лицом в пол лежит еще одна, уже повыше. На вид до двадцати. Хрупкая, в тонком цветастом сарафане и легких босоножках без каблука.

Стройное тело дрожит, рука закрывает голову.

Мир в один момент становится серым.

Все вспоминаю. Страх на любимом лице, обкусанные губы, слезы…

Я… блядь.

Сердце противно тянет.

Это мое наказание.

– Пойду на доклад, – забираю папку со стола и открываю дверь.

– Удачи, – вздыхает Лунев. – Надеюсь, штурманем в течение часа, если переговорщика не отправят.

– Надеюсь…

Задрав воротник пиджака, направляюсь к брезентовому навесу неподалеку от автобусной остановки. По периметру выставлены ребята-омоновцы.

Все ждут команды.

Генерал встречает меня строгим кивком. Извлекаю из папки фотографии и размещаю прямо перед ним.

– Минниханов Азамат Саидович. Тысяча девятьсот девяносто девятый год рождения. Место рождения – Бишкек. Имеется вид на жительство, работает в службе такси. В разработке не был, у коллег не привлекался. Из нарушений – пара штрафов за превышение скорости. На этом все.

– Это все я читал в твоем отчете, Ренат, – нервничает Ярославский. – Ты мне скажи, что думаешь, подполковник?..

Генерал у нас мужик нормальный. Самое главное, правильный. Худшее, что может быть в этом мире – бразды правления у несправедливого человека. Увы, таких я тоже видел и даже им подчинялся.

Осмотрев огороженную красно-белой лентой площадку и стихийно развернувшийся пресс-центр с парой десятков аккредитованных журналистов, качаю головой.

– Он там один. Ребята проверили по камерам…

– Если только подельника не было внутри, – скептически морщится.

Я не делаю предположений. Просто так не принято. Ты либо говоришь то, что есть. Либо молчишь и проверяешь свои догадки, только после этого докладывая.

– В данный момент мой сотрудник работает над списком заложников, – продолжаю. – Работа трудная, так как после незапланированного перерыва в отделение зашли порядка тридцати пяти человек.

– Ты мне скажи как и почему у нас в центре Москвы люди с оружием ходят?..

– Олег Валентинович, мы обязательно вернемся к этому вопросу…

– Обязательно вернемся. Что с его братом, которого он требует освободить? Кто он такой вообще?

– Минниханов Дилшод Саидович. Год рождения – две тысячи третий. Задержан под стражу неделю назад по делу о подготовке диверсии на футбольном стадионе. Был в нашей разработке. Там залет, стопроцентный…

Генерал обрывает мою речь резким взмахом руки.

– Переговорщиком пойдешь, Ренат? – щурится.

– Я с террористами переговоры не веду.

– Да знаю я, – вздыхает. – Что не ведешь…

Пожав плечами, смотрю прямо перед собой. Ничего не вижу. Лист даже не белый. Серый… с кроваво-красными точками.

– Ты ведь тогда, в Махачкале был не виноват, Ренат, – Ярославский понижает голос. – Сделал все что мог. Десять лет прошло…

– Не понимаю, о чем вы.

– Так уж и не понимаешь, – ворчит. – Значит, будем штурмовать?

– Единственное правильное решение, – соглашаюсь.

– Главное, кого не надо не зацепить!.. Нам лишние разговоры не нужны.

– Будем работать осторожно.

– Знаю я, как вы осторожно, – он растирает лицо ладонью и трудно вздыхает. Постарел, генерал. Только сейчас замечаю. – За прошлый раз еще отписываемся…

– Сделаем все, что от нас зависит. Используем газ, чтобы не было паники. Сейчас подъедут специалисты, начнем подготовку.

– Ну давай, работай, Ренат. Я пойду к журналистам, к гиенам проклятым. Никак не успокоятся.

Усмехнувшись, направляюсь обратно к микроавтобусу, попутно раздавая указания, чтобы сообщили, когда привезут газ.

В салоне все так же пахнет кофе.

– Да, полковник. Да. Будет сделано, – удрученно отвечает Лунев. Убрав мобильный, недовольно смотрит на экран.

– Литвинов? – заинтересовываюсь и отпиваю кофе. Морщусь, потому что он оказывается холодным.

– Ага. Он самый.

– Что ему от тебя надо?..

– Просит съездить к ним, дочь проверить. Она на телефон не отвечает.

– Ясно.

Постукивая рацией по столу, разглядываю двери отделения банка. С чего бы вдруг Литвиновой посреди белого дня не брать трубку? И почему полковник не обратился с этой просьбой ко мне, как делал это последние несколько недель?..

Пожаловалась?

Этого еще не хватало…

Не знаю, чувство ли это вины за вчерашнее или хваленная моими сослуживцами чуйка, но рука сама тянется к внутреннему карману пиджака.

– Давид, привет, – отсчитав три гудка, ровно здороваюсь.

– А… Ренат, приветствую.

– Что у тебя с дочерью? – решаю обойтись без прелюдии. Не до того.

– Да странность какая-то, телефон недоступен. С утра еще разговаривали, а теперь пропала. Еще и с банковской карточкой. Удавил бы.

Все также постукивая рацией, слежу за видеозаписью, отображающейся на экране. Взгляд привлекает уже знакомая девчонка в сарафане. Ее стройные, загорелые ноги и аккуратная талия вдруг что-то отдаленно мне напоминают.

Резко привстав, разворачиваю экран к себе и ставлю на перемотку.

Снова и снова.

– Ренат, – недовольно зовет Давид спустя несколько минут. – Ты где там?

Наконец-то увидев нужное мне лицо, вдруг чувствую резкую нехватку воздуха.

– Карта какого банка была у Эмилии с собой? – выбираюсь на улицу и останавливаюсь.

Дождь лупит по лицу, ловко проникает под воротник рубашки.

– Банка «Капитал». Так… а почему была? Ты что-то знаешь. Эта клуша потеряла карту?.. Вот я ее…

– Литвинов, – рявкаю так, что омоновцы оборачиваются.

Со старшими по званию так не общаются, но я в состоянии аффекта.

– Ты новости вообще не смотришь?

– Да какие тут новости… Глухая деревня.

– Банк «Капитал» сейчас в оцеплении. Тридцать пять человек в заложниках, – сообщаю нерадивому папаше.

– Твою мать…

Мы оба замолкаем.

– Она там? – голос Давида становится напряженным. – Ты ее видел?

– Там. Видел.

– Блядство. Ну, что за блядство?.. Как же так?

– Я одного не понимаю, какой на хрен банк? Ты же знаешь, что уровень опасности красный?..

– Да откуда я… Ох…

– Ренат Булатович, газ привезли, – обращаются сбоку. – Мы начинаем подготовку.

– Подождите, – отвечаю и, не прощаясь, сбрасываю звонок.

Стягиваю пиджак. Рубашка тут же становится мокрой насквозь от дождя. Широким шагом направляюсь к генералу, который встречает меня с легким недоумением на лице.

– Штурм отменяется.

– Что значит отменяется, Ренат?

– Я сам туда зайду. Один.

*

Дорогие мои!

С 1 по 5 мая буду находиться в отпуске, а потом будем спасать нашу малыху! У нее еще день рождения впереди и спойлер…

Все новости и инфа на моем канале в Телеграм. Лина Коваль. Автор

Всем отличного Первомая!.

Глава 13. Эмилия

– Жертва благоухает так, что ее аромат непременно хочется вкусить. Не будь жертвой, Эмилия, – часто говорил мне отец.

Помня об этом, единственное, чем я занимаюсь на полу в отделении банка – отгоняю липкий страх, всячески стараясь не паниковать. Паника, трусость, неумение себя контролировать – вот чем пахнут самые настоящие жертвы.

А вот Искорка дрожит так, что не почувствовать это сложно, поэтому я сжимаю ее ладонь еще сильнее.

Придурок, который взял нас в заложники, мне противен. Он что-то кричит о своем родном брате, периодически стреляет в потолок так, что стены и пол под нами дребезжат, и всячески запугивает ни в чем неповинных людей.

Я все стараюсь пропускать мимо ушей.

Не вникать. Не думать. Ждать помощи.

Этому тоже учил отец, отдавший большую часть жизни службе в Управлении. По факту семьи у нас не было. Так… фикция. Еще и потому что отец – ужасный однолюб. Маму он любил по-настоящему, больше ни к кому так и не смог проникнуться , хотя догадываюсь, что женщины были.

– Полчаса у вас. Брата хочу видеть.

С сотрудниками полиции террорист общается по личному телефону одного из менеджеров банка. Требует, угрожает, что начнет убивать заложников. По одному – каждый час. Услышав это, в зале раздается душераздирающий женский плач. Кто-то не выдерживает.

– Заткнулись все! – орет ошалевший придурок. – Языки всем отрежу.

Не вникать в такое сложно. У страха вырастают длинные, скользкие щупальцы, противостоять которым могут только самые отчаянные.

Я вспоминаю какие-то слова и отчаянно пою про себя.

Что-то вроде..

Нас бьют, мы – летаем от боли все выше,

Крыло расправляя над собственной крышей.

Нас бьют, мы – летаем, смеемся и плачем,

Внизу оставляя свои неудачи.

Пою, пою, пою… Особое внимание уделяю звукам и артикуляции, шепотом проговаривая каждую букву.

Искорка же отчаянно всхлипывает и стонет.

Неожиданно ноги обдает прохладным, влажным воздухом. Мурашки кочуют по спине, тело сжимается тугой, металлической пружиной, пока я не слышу знакомый, мужской голос:

– Я переговорщик. Меня зовут Ренат Булатович Аскеров.

– Иди на хуй. Я буду стрелять.

– Я без оружия, Азамат, – судя по тяжелым шагам, Ренат проходит небольшой тамбур и оказывается в зале. Бесстрашный. – Обсудим условия освобождения твоего брата, и я уйду, чтобы все как следует подготовить, затем я же приведу Дилшода к тебе.

– Ко мне не надо, как мы будем отсюда выбираться? У вас наверняка ОМОН там… на улице. – наконец-то до придурка доходит – живым ему не уйти. – Бля-я-ядь…

Боюсь поднять голову, но предательски начинаю дрожать.

Не за себя.

За Рената.

Зачем Аскеров пришел сюда? Он что, камикадзе? Знает ли он, что я здесь? И если нет, то зашел бы в банк, располагая этой информацией? Стал бы меня спасать?

Не знаю…

– Ладно, давай говорить, – слышу голос прямо над нами и нарастающий галдящий шепот. – Заткнулись все.

Звук выстрела оглушает.

Вспотевшая рука в моей ладони напрягается и пару раз дергается, так я чувствую, что террорист хочет, чтобы Искра поднялась и поэтому… поднимаюсь первой. Сначала встаю на колени, а затем на ноги.

Пусть уж лучше выберет жертвой меня. Я не пахну животным страхом, ему будет невкусно. Рядом с шеей щелкает складной нож, а плечи обнимает грязная рука.

Резкий разворот, слепящий свет в глаза, мужской силуэт в трех-четырех метрах… Зажмуриваюсь всего на секунду и пытаюсь проморгаться.

– Отпусти девочку, – Аскеров равнодушно меня осматривает.

Как всегда собранный и спокойный. Человек в футляре. На лице – ни грамма удивления, но он ведь может просто его не показывать.

– А она мне понравилась, – ржет над ухом террорист. – Мы ее с братом с собой возьмем?.. А?..

– Не советую, – Ренат равнодушно пожимает плечами и без какого-либо интереса осматривает меня с ног до головы. – Молоденькая совсем и слишком костлявая.

Второй рукой террорист нахраписто исследует мое тело: бедра, живот, грудь. Хочется тут же снять с себя кожу.

– Может, ты и прав. Я люблю баб посочнее, а эта доска, два соска, – снова мерзко ржет.

– Дилшода освободят в течение часа, – Ренат спокойно сообщает, когда гогот стихает.

– Я сказал у вас полчаса, потом я начну убивать, – рука вокруг моих плеч сжимается, шеи касается холодное острие. – Буду резать всех, как паршивых овец.

Я чувствую режущую боль и одновременно с этим, как под воротник платья тонкой струйкой забирается тепло. В ужасе смотрю на Рената, но на его лице все еще пусто. Ни одной живой эмоции, даже глаза бесцветные. Только желваки на скулах поигрывают.

– Так быстро не получится, Азамат, – абсолютно спокойным, рассудительным голосом продолжает. – Давай не забывать, что мы в Москве. Дай мне время.

Внимательный взгляд останавливается на моем лице и указывает на пол. Это даже не секунда. Одно мгновение, неясное движение глаз. Но…

Я все понимаю. Не знаю, видит ли это Аскеров, но я сразу его понимаю.

– Вам с братом понадобятся деньги, Азамат. Много денег. Лучше взять их здесь же, – Ренат кивает туда, где в отделении располагается касса.

И преступник заглатывает наживку. Он отвлекается, рука на моей шее становится слабой, и я резко падаю на пол, прикрывая голову. Кажется, разбиваю колени.

Крики, выстрелы, звук битого стекла. Хотя, может мне все это кажется?

Сначала думаю, что меня убили, потому что тело становится легким и невесомым, но потом приходит понимание – Ренат несет меня на руках. Уносит меня оттуда.

– Живая? – прижимает к плечу мою голову.

– Да-да, живая. Боже. Я… скажи, я все правильно сделала?

– Ты умница, Эмилия. Я тебя недооценивал. Литвинова!..

Я слабо улыбаюсь этой резковатой похвале.

На улице дождь, серо, мрачно.

Страшно до того, что дыхание вновь сбивается.

Когда мы заходили в отделение банка, было солнечно, жарко и безопасно.

Это новый жизненный урок.

Мир меняется. В секунду меняется, как и погода.

А защищают нас такие суровые мужчины в погонах, как мой отец и Ренат. Может быть… они не самые лучшие люди, не идеальные родители, не всегда вежливы, но работу свою знают. И да, она оставляет неизгладимый след, потому что и Аскеров, и папа по-хорошему жестокие. Жестокость вообще бывает разной.

Во благо тоже случается: чтобы защищать свое, надо иметь острые зубы. Здоровая агрессия, не более.

– Я сейчас вернусь. Полчаса. Опросить всех заложников и сотрудников, к Минниханову приставить наших, в идеале, чтобы МВД самоустранилось. – раздает короткие, точные указания.

Спрятав лицо на широкой груди, даже не пытаюсь разглядеть кто нас окружает и с кем именно он разговаривает. Капли дождя раздражают кожу. Чувствую, как платье начинает липнуть к спине. Белая рубашка Рената тоже мокрая насквозь. Я цепляюсь за ее ткань, тереблю жесткий воротник, поигрываю верхней пуговицей.

Просто, чтобы отвлечься и почувствовать, что все закончилось.

Все закончилось.

Прикрываю глаза и едва сдерживаю слезы, оставляя их навсегда внутри.

Я не жертва. Я – не жертва.

Если же я хочу ей стать, то только как сегодня – по собственному желанию. Никто не сможет сделать меня слабой.

– Аккуратно, – тихо предупреждает Ренат.

Прижимаю голову к груди. Оказавшись на ледяном, кожаном кресле, ежусь от холода. Хочу обратно, прижаться к горячему телу, чувствовать защиту, быть его частью.

Дурость!

Молча наблюдаю за тем, как Аскеров отправляется в сторону навеса, под которым находится много людей. Почти все они одеты в форму.

– Возьми, – возвращается с пиджаком.

– Спасибо.

Сузив глаза, Ренат осматривает мои лицо и шею. Я только сейчас замечаю, что его рубашка испачкана моей кровью.

– Я тебя пристегну, – сообщает, вытягивая ремень безопасности.

Когда нависает надо мной, я двумя руками обнимаю крепкую шею и слышу, как щелкает замок. В нос проникает невероятно мужественный аромат туалетной воды.

Или так пахнет его кожа?..

Я не знаю.

– Ну чего ты, напарница? – грубовато спрашивает Аскеров, размещая ладонь у меня на затылке. Гладит с нажимом. Не так, как вчера ночью. Эмоциональнее. – Все-таки реветь собралась?

Мотаю головой и отстраняюсь. Наши глаза сталкиваются. Я тону в его омутах, обрамленных тоненькими, симпатичными морщинками на веках, потому что Ренат улыбается.

– Отвезу тебя в больницу, – вдруг становится серьезным.

– Я хочу домой. У меня ничего не болит. Это просто царапина, – касаюсь шеи и рассматриваю окровавленные подушечки пальцев. – Надо помазать. Заживет.

Аскеров неопределенно кивает и плавно закрывает дверь.

Нас быстро выпускают из оцепления, пробок на дорогах почти нет, поэтому в моем дворе оказываемся слишком быстро. Из машины выхожу сама, плотнее запахиваю огромный пиджак и направляюсь к подъезду.

Ключ от дома, слава богу, оказывается в кармане платья. То, что Ренат направляется за мной замечаю не сразу.

Оказавшись в квартире, дрожу от радости и вздрагиваю, когда он привлекает меня к себе.

Глава 14. Эмилия

Пиджак валится на пол.

Мое продрогшее от дождя тело льнет к Ренату. Руки обнимают упругий торс. Замираю, стараясь поймать все-все-все ощущения. От откровенной слабости, касающейся моих коленей, до легкого возбуждения, распирающего тесную грудь.

– Думал, ты в состоянии шока, поэтому не плачешь. Как правило объятия расслабляют, позволяют выплакаться.

– Я не привыкла к объятиям, поэтому и плакать не люблю.

– Уже понял.

Понял, но не отпускает…

Зажмуриваюсь.

Конечно, я чувствую, что Аскеров не проявляет ко мне абсолютно никакого лишнего, мужского внимания: одна его рука укрывает мои плечи, вторая – мерно поглаживает по спине. Отеческие объятия, не более того, но я привыкаю, хочу продлить этот момент, малодушничаю.

Глупость с моей стороны?

Наверняка, да, но пусть я буду глупой.

– Зачем ты встала? Он бы тебя не выбрал…

Я только пожимаю плечами. Слова застывают внутри вместе с всхлипом, который я стоически глотаю. Объятия действительно расслабляют.

– Зачем, Эмилия? – Ренат давит на плечи и поднимает мое лицо, зацепляя пальцами подбородок.

Смотрит сверху так, что степень возбуждения только нарастает, а кровь в венах будто быстрее бежать начинает. Горячая-горячая кровь.

– Там была моя подруга. Ее зовут Искра.

– Крашенная?

Киваю.

– Она боялась, а я… нет.

Облизываю пересохшие, обветренные губы. В центре нижней неприятно щиплет. Вспоминаю, как кусала ее там, на полу в отделении банка. Нервничала. Не по себе становится.

– А ты, стало быть, ничего не боишься? – хмуро спрашивает Ренат, без капли иронии.

– Ничего!

– Нет людей, которые ничего не боятся…

– Даже ты?..

Опустив глаза, жду, что он снова поставит меня на место. Нагрубит, пригрозит, заставит говорить на «вы». Аскеров на удивление продолжает, пропуская мою вольность:

– Даже я.

– И чего же. Чего ты боишься?..

– Темноты.

Я улыбаюсь, а серьезное лицо остается неподвижным, только серые глаза чуть темнеют и опасно искрятся. Так, будто пепел вот-вот догорит.

Подумать, что подполковник Ренат Аскеров чего-то боится просто невозможно. Он для меня на голову выше всех мужчин, которых я знаю. Пожалуй, только… кроме отца.

Кто же из них круче?.. В этой странной, необычной иерархии я еще не разобралась.

– Пойдем, – отодвигается, убирая мои руки со своей спины. – Где у тебя аптечка?

– На кухне, но мне надо принять душ. Чувствую себя грязной.

– Хорошо, – смотрит на часы и хмурится. – Успеешь за пять минут?..

– Да, конечно.

Пулей несусь в ванную комнату.

Скидываю платье, нижнее белье, натягиваю шапочку, чтобы не замочить волосы, и настраиваю поток теплой воды. Греюсь под ним недолго. У Аскерова много задач: его ждут подчиненные, начальство. Ему надо спасать мир от всяких ублюдков.

Раненую шею стараюсь не трогать, осторожно протираю спонжем вокруг пореза, когда заканчиваю мыться. Из выделенных мне пяти минут удается справиться за три, просто чтобы оставшиеся две провести с Ренатом наедине.

И снова безнадежная глупость – игнорирую махровый халат и появляюсь на кухне, замотанная в крохотное полотенце. Плечи, верхняя половина вздымающейся от частого дыхания груди, ноги – все максимально открыто.

Ренат же слишком одет. Строгие брюки, белая, испачканная рубашка, сосредоточенный на моем полотенце взгляд.

– У меня ни вещей, ни телефона, ни денег. Все в рюкзаке, там осталось.

– Садись, – чуть охрипшим голосом указывает на столешницу.

Упираюсь ладонями и подтягиваюсь, чтобы забраться.

– Подними голову, – Ренат щедро поливает хлоргексидином сложенный в квадрат бинт и подходит ближе.

Бедро упирается в мое колено.

Задрав подбородок, придерживаю полотенце. Пальцы дрожат, это наверняка заметно.

– Ты убил его?.. – спрашиваю, чтобы хоть как-то переключиться.

– Ранил в плечо, – отвечает, обдавая горячим воздухом мою шею.

– Ты… когда-нибудь убивал?

Аскеров молчит. Отклоняется и готовит новый бинт, смачивает его.

– Я думаю, что ты убивал. И мой отец тоже.

– Не думай об этом.

– Я не думаю, что это плохо. Они очень опасны. Те, кого вы убиваете.

– Это называется «ликвидация».

– Вот как?..

Опускаю голову и с интересом наблюдаю, как он выкидывает испачканные бинты в мусорное ведро и собирает аптечку.

– Ты… придешь ко мне на день рождения?.. – снова нарушаю тишину.

Ренат коротко смотрит на мою грудь и отрицательно качает головой.

– Я хочу, чтобы ты пришел. Можешь… без подарка.

Он усмехается и снова подходит ближе. Разместив тяжелые ладони на моих плечах, молча изучает порез, который совершенно меня не беспокоит.

Беспокоит другое.

Подаюсь вперед и, обхватив мужественное лицо, прислоняюсь ртом к жестким, сухим губам. Ласкаю их, медленно раскачивая головой, и делаю отчетливый, громкий вдох.

Я жду инициативы от Рената, но ее нет. Никакого желания меня поцеловать, даже слабого.

Аскеров как изваяние. Холодная, древнегреческая статуя.

А я точно не в себе. От будоражащего сердце удовольствия прикрываю глаза.

Мой единственный опыт – поцелуй со знакомым парнем в какой-то тупой студенческой игре, в учебном кампусе. Тогда было больше неприятно: от чужих прикосновений, запаха и слюней.

А сейчас?..

– Вижу, тебе гораздо лучше, – отступает, убирая руки в карманы брюк.

Ренат озирается и направляется к двери, а я вдруг решаюсь.

– Если бы я согласилась?.. – ловлю съезжающее с груди полотенце.

Проступающие мышцы на спине напрягаются. Это заметно даже через ткань.

– Вчера. Согласилась сделать тебе… приятное. Что тогда?..

Обернувшись, он медленно вздыхает и, глядя в пол, качает головой, будто бы разочарованно.

– Не о том думаешь, девочка… Вообще, не о том.

– Объясни…

– Лучше подумай, как бы ты себя чувствовала, если бы я сделал себе приятное. Без просьб. С помощью твоего рта.

– Ты бы так не поступил, Ренат, – тихо возражаю.

– Ты меня не знаешь, Эмилия.

Снова отворачивается, чтобы покинуть квартиру.

– Но… Я хочу тебя узнать, – бесстрашно хватаюсь за последний шанс.

Съехав со столешницы, направляюсь в коридор.

– Закрой за мной дверь, Эмилия, – Аскеров холодно приказывает, доставая из пиджака зажим для денег. Оставляет на комоде пятитысячную купюру. – Твой рюкзак привезут завтра. Отцу я позвоню.

Глава 15. Эмилия

День моего девятнадцатилетия начинается с подарка, который шокирует и одновременно вызывает восторг. Отец вручает мне ключи от новенького автомобиля.

Это Тойота. И это седан.

Возможно, не совсем то, что я бы хотела, но совершенно точно понимаю – эта машина отвечает всем требованиям безопасности. Другую папа бы мне не купил.

– В автошколу тебя записал. Прогонят по ускоренной программе. Только старайся, – недовольно сообщает отец, глядя в сторону.

– Уи-и-и. Спасибо, – улыбаюсь, подаваясь вперед.

Хватаю его за широкие плечи и прикладываюсь к груди. Всего на секунду. Почувствовав общую неловкость, отодвигаюсь, а он два раза похлопывает меня по спине. Раз. Два.

– Ну-ну, давай.

– И за то, что друзей разрешил сюда пригласить – спасибо.

Где-то к пяти часам все собираются в беседке перед домом. Всего человек пятнадцать. Мои одноклассники, включая Сему, Петр, Баха, Кензо и Искра, которую я пригласила в самый последний момент.

– С днем рождения, – поздравляет она, приглаживая свои фиолетовые волосы и поправляя просторное платье.

Приблизившись, всего на секунду обнимает и только потом рассматривает мой наряд шоколадного цвета – короткий топ и кричащую мини-юбку.

– Выглядишь, конечно, секси. Ноги от ушей, – Искорка вздыхает, будто бы это совсем не комплимент. – Как у осьминога…

– Скажешь тоже, – отшучиваюсь.

– И живот плоский. Ты вообще ничего не ешь, да?

– У меня… хороший метаболизм.

– Все вы так говорите, а потом оказывается, что едите только по средам.

– Эмилия-я-я, с денюхой, – тянет Сема, по-хозяйски приобнимая меня за талию. – А музыку можно врубать? Давид Андреевич нас не задержит?..

– Тебя, Черепанов? – смеюсь, отстраняясь. – Вряд ли. Можешь врубать свою музыку!..

Отвернувшись от гостей, рассматриваю отца, который задумчиво курит в кресле на террасе, прилегающей к дому. Мой личный праздник навсегда граничит с самым большим горем папы.

В этот день умерла моя мама.

Когда до террасы доносится громкий бит, отец смотрит на меня не очень довольно и тушит сигарету. Я лишь развожу руками и тянусь к бокалу с легким, игристым вином. Запиваю ком в горле.

Мы веселимся.

Ребята поздравляют, отпускают не очень уместные шуточки, много говорят про секс, о котором думаю половина еще не знает. По крайней мере, не так, как они об этом мечтают.

Я чувствую себя немного нелепо.

Мой наряд, профессиональный макияж и высокий, гладкий хвост – все это для одного конкретного человека, который, кажется, не приедет.

С тех пор как Ренат покинул нашу квартиру в тот самый вечер, мы больше не встречались.

Вещи мне вернул их с отцом коллега, и он же рассказал, что за свое геройство при освобождении заложников Аскеров получил выговор. Руководство Управления планировали штурм, но в последний момент Ренат решил начать переговоры.

Это могло стоить человеческих жизней.

Это было со всех сторон глупо… и странно, потому что подполковник точно неглуп.

– Потанцуем, Эмми, – Сема снова приобнимает сзади.

– Черепанов, убери свои черенки, – скидываю наглую руки с живота. – Ты одурел сегодня? Где твоя девушка?

– А мы расстались.

– Вот как?

– Ага.

– Из-за чего?

– А я люблю другую, – снова меня обнимает.

– Идиот, – смеюсь заливисто. – Ты когда успел так напиться?

– Да не пьяный я, – психует.

Со стороны забора слышится звук подъезжающего автомобиля, и я, неуклюже передвигаясь на каблуках по газону, направляюсь к калитке. Тороплюсь.

– Ого, – чувствую, как кровь приливает к лицу, а в груди что-то рвется. – Сам Ренат Булатович пожаловал.

Прислонившись плечом к металлическому столбу, наблюдаю за тем, как Аскеров выходит из машины и снимает серый пиджак. Небрежно отбрасывает его на заднее сидение и идет прямо на меня.

– Привет. С днем рождения, – спокойно произносит, не проявляя никакого интереса ни к моему наряду, ни к оголенному животу, ни к ногам.

Я изображаю наигранную веселость и щурюсь от вечернего летнего солнца, бьющего по глазам.

– А где подарок? – дуюсь.

Он закидывает руки в карманы брюк и смотрит куда-то за меня, а я считаю пуговицы на его черной рубашке. Их оказывается восемь.

– Ты сказала, что я могу прийти без подарка, – Ренат переводит вкрадчивый взгляд на меня и, прищуриваясь, спокойно напоминает.

– Так все говорят, когда приглашают. Это дежурная фраза. Не более…

– Ааа… Ренат, – перебивает меня отец и небрежно сдвигает с места. – Привет, друг. Спасибо, что приехал.

– Привет, Давид.

Мужчины обмениваются крепким рукопожатием.

Я не знаю, как себя вести и где спрятаться, потому что разочарование вот-вот меня убьет. Насмерть. Развернувшись на каблуках, бегу к дому. Там скидываю туфли и зажигаю свет в ванной комнате.

Долго привожу себя в чувство с помощью холодной воды, а затем, окончательно успокоившись, обхожу дом с обратной стороны и, едва услышав мужские голоса на террасе, останавливаюсь.

– Прости, что пригласил в такой день, друг. У нас тут утренник, но я ведь вернулся только на сутки. Дочь поздравить. И… Марину мою помянуть. Выпьешь со мной?..

– Я сегодня пас. Жду важного звонка. Поздравляю, Давид, – довольно сухо произносит Аскеров. – Долгих лет жизни Эмилии.

Я безвольно прижимаюсь к прохладной стене и борюсь с хлынувшими в кровь чувствами.

Он так холодно произнес мое имя.

Так… отстраненно.

Ренат действительно не собирался приезжать на праздник и искать со мной каких-либо встреч. Во рту горчит, но я продолжаю изводить себя и подслушивать. Судя по тому, как посуда бьется о стеклянный стол, понимаю, что отец выпивает.

Следом слышится его голос:

– Да… Девятнадцать лет. Вся жизнь впереди… Марине было столько же, когда она…

– Эмилия на нее похожа? – спрашивает Аскеров настолько безжизненным тоном, что сомнений нет – это просто вежливость. Не более.

– Одно лицо. Такая же красавица. Только характеры разные. Они как день и ночь. Марина была женственной, мягкой, каждого шороха боялась. Эмилька же бесстрашная. Да и пацанка она, полный дом парней. Сам видишь.

– Ну, это как раз вполне очевидно, – тихо замечает Ренат. – Женщине нужна женщина. Или влюбленный в нее мужчина, а Эмилия еще молода. И вообще, может, зря ты больше не женился?

– Может, и зря… Вот только, кроме Марины видеть в своем доме никого не хотел. Тошно было. Все какие-то недоделанные: руки не те, губы, сиськи… Да что я тебе рассказываю. Ты ведь и сам понимаешь…

– Нет. Ты меня с собой не сравнивай, – усмехается Аскеров.

– У тебя ведь…

– Не знаю, о чем ты, – чуть резче отвечает. – Лучше расскажи, что там у тебя в Сибири? Долго еще?

– Ты ведь знаешь наши порядки, Ренат. Сейчас сказали до осени, но разработчики жалуются – Минобороны не могут обеспечить их всем необходимым. По химсоставу нового оружия мы уже приблизились к корейцам, но аппарату управления и этого мало. Они хотят поиметь весь мир, поэтому думаю, что все затянется минимум до весны.

– Понял. И как там?.. Жить можно?

– Служба есть служба. Работа ведется в старых, советских бункерах, построенных еще в тридцатых годах. Связи с миром там нет. В пересменку попроще. Городок небольшой, есть чем заняться. Да и сибирячки красивые, заразы.

Я закатываю глаза, не собираясь это слушать. Ничего омерзительнее, чем занимающийся сексом с сибирячками отец, и придумать нельзя.

Напялив туфли до конца, ровной походкой проплываю мимо террасы.

– За гостями своими следи, – грубовато кричит отец.

Останавливаюсь.

– Чтобы никаких инцидентов.

– Ла-адно, – тяну, кружась на месте и замечая на себе тяжелый взгляд серых глаз.

Аскеров прищуривается и поигрывает челюстью. На расстоянии делает так, что мое тело будто кипятком обдает. В груди тесно, и дело не в узком топе…

Я никогда не общалась со взрослыми мужчинами, но чисто инстинктивно быстро принимаю решение.

Оказавшись в беседке, хватаю свой бокал и жадно пью шампанское, а потом упрямо тяну за руку Семена.

– Эмми, ты че творишь?.. – ржет он, поднимаясь с мягкого дивана.

– Черепанов. Заткнись и потанцуй со мной…

Глава 16. Ренат

20.55. Дача Литвиновых, Подмосковье.

«Знание – сила». Эта выдержка из «Левиафана» Гоббса, опубликованного еще в середине семнадцатого века, прекрасно объясняет, почему наша работа Управления имеет особый, сакральный смысл и приоритетный статус.

По своей сути, разведка – всего лишь средство обладания информацией. Если быть точнее, информацией секретной, той, который большие мира сего скрывают от посторонних ушей и глаз.

И коли уж, с одной стороны, хорошему чекисту требуется великолепная память, то с другой – ему просто необходимо обладать навыком стирания той самой информации. Даже из головы. Ведь от этого зависят в прямом смысле человеческие жизни. И коллег, и всех сопричастных.

Увы, знание – порой такая сила, которая убивает.

Давиду Литвинову после ряда внештатных ситуаций я искренне доверяю, но уверен, так же как и он, стараюсь фильтровать свою речь, чтобы не навредить ненужной информацией.

– Сигару? – предлагает он.

– Нет, спасибо, – качаю головой, наконец-то расслабляясь в кресле.

Свежий, подмосковный воздух разжижает кровь, делает ее горячее.

Виски снова с самого утра страшно выкручивает, а мир опять был безнадежно серым и это… пиздец.

Пиздец, никогда меня не покидающий.

– Не закурил?

– И даже не планирую. – усмехаюсь.

– Здоровье бережешь?

– Нет. Не вижу никакого смысла его беречь…

– Это почему вдруг? – Давид тянется за пепельницей.

С интересом на меня посматривает.

Сибирь будто бы оживила его до блеска в глазах. А может всему виной алкоголь?..

– Почему офицер советской разведки не собирается следить за своим здоровьем? – иронизирует.

– Здесь все просто. Потому что моя жизнь – служба, а служба – моя жизнь. Если эти нитки оборвутся, то вместе. Неразрывная конструкция. Думаю, вряд ли я умру от рака легких, скорее всего, это будет вражеская пуля или минное поле. В худшем случае, плен. Но ты наши инструкции знаешь…

– Не в первый раз от тебя это слышу. Мне жаль, Ренат, – становится задумчивым.

– Не выношу запаха табака, но тебя уважаю, Давид. Поэтому терплю, но ворчу, как старая, сварливая жена! – отшучиваюсь и тяну руку другу.

Литвинов отвечает на рукопожатие и, откинувшись на спинку кресла, молча курит.

Я, почесывая подбородок, пялюсь прямо перед собой. Постройки на участке расположены так, что с высокой террасы предоставляется отличный вид на беседку, где резвится молодежь.

Как на ладони.

Полуголая Литвинова в безвкусном, легкомысленном костюмчике танцует с четвертым кавалером. Судя по тому, как тесно к нему прижимается, девчонка уже нетрезва.

– Весело у них.

– Пусть отдыхают. Я всех проверил. Все чистые.

– И поляков пробил?

– А ты в курсе про поляков? – искренне удивляется.

Я отстраненно киваю.

– Был повод познакомиться.

– Это обычные студенты. Я проверил.

– Вот и отлично.

Откашливаюсь, потому что если родного отца все устраивает, то это совершенно не мое дело.

– А что с «Магнолией»?.. – вдруг вспоминает. – Ты собрал команду?

– Можно сказать и так.

– Кого ангажировал Василий Георгиевич?..

– Следственный комитет выделил две боевые единицы, – без особого энтузиазма сообщаю. – Правда, один патрон холостой и бесполезный. Майор Майя Синицына…

Взгляд Давида становится цепким. Приблизившись, тараторит:

– Будь осторожен, Ренат. Старый хрыч не очень чистоплотен, и его сотрудники могут представлять его личные интересы. Особенно баба…

– Странно. А он тебе привет передавал, – усмехаюсь.

– Пошел он на хуй, – ни с того, ни с сего злится Литвинов, снова закуривая. – Мне его привет, что в Сибири кабриолет.

– Ай-ай-ай. Значит, не любишь генерал-майора?..

– Я в своей жизни, Ренат, люблю только Родину и дочь. Вторую люблю осторожно, вполголоса, чтобы не испортить. Молодежь сейчас такая пошла, один бред на уме. Наркота, бабки и полное отсутствие каких-либо классовых ориентиров. Для них «Родина» – это хоккейный клуб в молодежке.

– Не слышал о таком.

Я снова прицельно смотрю в сторону отдыхающих.

Литвинова куда-то исчезла. В беседке вообще только та девица с фиолетовой башкой. Стало быть, на самом деле, за подругу вступилась в банке.

В своей жизни я привык полагаться на собственное представление о людях, но вот о дочери друга составить какое-то определенное мнение сложно.

Она безусловно красива и сексуальна. Я отчасти даже понимаю Давида с его нереальной любовью к Марине. Если они с дочерью похожи, то после женщины с такой яркой внешностью сложно найти что-то хотя бы отдаленно напоминающее.

Вот только как в одном человеке уживаются такие качества, как грязная порочность и чистая душа, чтобы писать такие стихи?

Разнузданность и… внутренняя сила, чтобы встать на смерть, защитив подругу?

Либо я чего-то не понимаю, либо яблоко, глянцевое, зеленое яблоко… просто червивое?

Так ведь тоже бывает.

Телефон в кармане брюк вибрирует.

– Я сейчас подойду, – киваю Давиду и направляюсь в дом.

По пути отвечаю на сообщение Лунева.

В туалет захожу без стука. Первая реакция – замираю с мобилой в руках, потому что прямо передо мной зрелище что надо.

– Извини, – оборачивается Эмилия.

Вида своего вообще не стесняется. В целом, как и в прошлый раз, когда я застал ее и поляков в квартире.

– Шампанское на себя пролила…

Наши взгляды сталкиваются в отражении зеркала. Всего на секунду, потому что сейчас меня привлекают не бирюзовые глаза, а как минимум упругий зад в тонких, белых трусах, которые я называю так чисто номинально. По факту от трусов там только резинка.

Тонкая, словно прут, поясница, гибкий позвоночник, изящно выпирающие лопатки, высокая шея. И эта загорелая, увлажненная, упругая кожа, которой, как ни крути, даже в двадцать пять я уже ни у одной самой ухоженной бабы не видел.

– Оденься, – говорю ей тихо, прикрывая за собой дверь.

– А может, я не хочу? – Эмилия разворачивается и вид спереди тоже не разочаровывает.

Вид, откровенно говоря, восхищает.

На наглом лице полное непослушание и детский восторг от того, что она творит.

Дура дурой!..

Организм напоминает, что ничто мужское мне не чуждо. Тест на импотенцию пройден за тринадцать секунды, в штанах становится некомфортно, одновременно хочется отлить и трахаться.

Сходил в туалет, твою мать.

Спрятав телефон в кармане брюк, подхватываю махровый халат с крючка и направляюсь к ней. Закутываю от греха подальше.

Я сам сейчас грех.

– Сходи, переоденься, – говорю, заглядывая в темнеющие глаза. Вроде трезвая. – Так не выходи.

– Я вам совсем-совсем не нравлюсь? – она доверчиво на меня смотрит и впивается пальцами в ладони.

– Ты… милая.

– Милая? – возмущенно морщится.

– Красавица, – сдавленно смеюсь, затягивая потуже пояс на халате. – Но тебе лучше продолжить изучать этот мир со сверстниками, Эмилия. И еще раз с днем рождения.

– А… ок, – она сумасбродно кивает и пытается меня оттолкнуть. – Я все поняла. Будем изучать.

Психует.

Отхожу в сторону сам и жду, когда она хлопнет дверью.

– Истеричка маленькая, – ворчу под нос.

После того как возвращаюсь на террасу, решаю, что пора уезжать.

К черту.

Да и темнеет…

– Лунев позвонил. Они сегодня в полях, я тоже поеду.

– А… ну давай, Ренат Булатович. Спасибо, что заглянул. Приятно было…

– Взаимно, – забираю со столика ключи. – Осторожнее с сибирячками, Давид. Они суровее, чем кажутся…

Смеется.

Прощаемся.

Я направляюсь к калитке, игнорируя музыку, доносящуюся из беседки, а, оказавшись за территорией, слышу несколько мужских голосов. Неподалеку от машины.

Глава 17. Эмилия

Придерживая полы халата, взмываю по лестнице. В свою комнату, где хоть ненадолго смогу побыть одна. Сердце бьется, как ненормальное.

Просто не могу поверить, что позволила такое поведение. Но оправдываю себя.

Все просто.

Чисто инстинктивно мне хочется, чтобы Ренат увидел во мне женщину, а не маленькую, неопытную девочку. Ведь такая – забитая, раненая мышка с большими глазами – ему точно не зашла. Он даже на мой поцелуй не ответил.

Выискиваю на вешалке еще одно приготовленное для сегодняшнего вечера платье – оно шелковое, кремового цвета, тоже максимально короткое, на тонких бретельках и с открытой примерно до середины спиной.

Меняю босоножки на высокие лодочки и решаю сменить прическу. Выуживаю шпильки и распускаю хвост. Все неровные пряди вытягиваю утюжком, губы подкрашиваю карандашом оттенка пыльной розы.

Несусь вниз и замираю перед выходом.

Когда вижу, что заветное кресло на веранде опустело, страшно раздражаюсь.

– Аскеров уже уехал, пап?..

– А тебе какое дело? – прищуривается.

Сегодня день моего девятнадцатилетия, а я вместо того, чтобы пить игристое с друзьями, нервничаю и весь вечер выискиваю взглядом всегда серьезного друга отца. Они вообще похожи. Оба умные, волевые, сдержанные. Будто на Лубянке их только этому и учат отключать сердце и не чувствовать ничего.

– Не вздумай опозорить меня, Эмилия. Удавлю. Своими руками удавлю. Я таких дурочек, как ты, у Рената столько видел, пальцев пересчитать не хватит. Сначала слюни пускают, потом слезы льют. Результат всегда один.

Моя жизнь камнем летит ко дну, но тут же, отталкиваясь от него, расцветает новыми сочными красками. Все еще задыхаясь от неосознанной ревности, читаю уведомление.

Каждое слово от Рената разжигает огонь в груди все сильнее.

«Хочу пригласить тебя на ужин, Эмилия. Сейчас».

Сбегаю по лестнице и направляюсь к беседке.

Внутри горят и обжигают сразу все составляющие: злость за «дурочек, которых пальцев пересчитать не хватит», какое-то странное предвкушение, покалывающее низ живота, стыд и страх перед отцом.

Боже…

«У меня гости» – отвечаю, чуть подумав.

«Я не могу всех просто так оставить…».

«Ок» – прилетает безжизненный ответ.

Теперь разочарование душит. Душит, топит, не дает вдохнуть. Грудь будто перетягивают ровно посередине, а страх со стыдом рассеиваются.

Это ведь моя жизнь.

Мое тело.

Моя девственность.

Я вправе подарить ему тому, кого считаю достойным.

Я, если честно, вообще мечтаю от нее избавиться, Меня страшит первого секса, а я бояться не привыкла.

«Мне нужно пятнадцать минут, Ренат» – печатаю новое сообщение, опасаясь не успеть.

Вдруг он уже уехал?

Вдруг уехал… к другой?

«Ок» – Аскеров не креативен. Отвечает односложно.

И?..

Как теперь избавиться от десятка не совсем трезвых парней?..

– Ребят, – привлекаю к себе внимание, вырубая подпрыгивающую на столе колонку. – Предлагаю всем поехать в клуб!..

– Я – за, – поднимает руку Баха с кресла.

Петр задумчиво осматривает мой новый наряд и пожимает плечами. Я пробегаюсь взглядом по лицам оставшихся гостей.

– А где Сема? – спрашиваю у Искры, убирающей со стола. – Не трогай здесь ничего, я завтра приберусь.

– А Семе твоему такси парни вызвали, что-то там на улице произошло. Подрались они.

– Драка? – округляю глаза. – И с кем же?

– Не знаю. Но кровищи было…

Смотрю на часы. Осталось десять минут.

«У дороги» – приходит еще одно сообщение от Аскерова.

Я тут же забываю об однокласснике. Все потом. В конце концов, Черепанов перепил, может, сказал кому-то лишнего. С ним такое бывает.

– Собираемся быстрее, – командую и направляюсь к отцу.

Слезно заверяю его и отчитываюсь: буду осторожна и переночую в городской квартире, а уже утром вернусь, чтобы навести порядок и попрощаться перед его отъездом. Папа вполне охотно соглашается и продолжает курить, глядя в одну точку.

Покидаю террасу, оглянувшись и отметив, каким одиноким он выглядит… Грустно становится.

Перекинув ремень сумки через плечо, тяну Искру за руку. Парни уже собрались возле калитки в ожидании такси, курят и о чем-то разговаривают. Все какие-то притихшие.

–Так где встречаемся, Эм? – спрашивает кто-то из них.

– Встречаемся возле «Прадо», – кричу, не оборачиваясь.

По узкой тропинке выбираюсь на проселочную дорогу. Параллельно к ней, в метрах двадцати пролегает большая и асфальтированная.

– Куда ты меня тащишь? – Искорка смеется. – Ты что, не собираешься в клуб?

– Нет. Я… в общем, меня пригласили на ужин.

– Кто пригласил?.. Ты можешь мне нормально рассказать?

Я поворачиваюсь и приподнимаю брови. Ни слова выдавить из себя не могу, но ответ, по всей видимости, написан у меня на лице.

– О, боже!.. Это тот мужик? Который спас нас? Друг твоего отца? – она закидывает вопросами, как из пулемета.

– Ренат. Да, это он.

– Так и знала, что он твой масик.

– Заткнись, пожалуйста, – испуганно шепчу и отправляюсь в путь.

– Эй, извини, – Искорка догоняет. – Просто довезите меня до ближайшего метро.

Замечаю темный автомобиль с выключенными фарами и направляюсь к нему. Под платье забирается легкий ветерок, плечи тут же усеиваются мурашками, которые только усиливаются, когда я открываю дверь и опускаюсь на прохладную кожу.

Ренат молча наблюдает, как Искра забирается на заднее сидение.

– Пожалуйста. Давай подвезем мою подругу до ближайшего метро, – прошу, дотронувшись до локтя,

– Без проблем, – отвечает, задержав на моем лице цепкий взгляд.

Я заправляю волосы за плечи и снимаю сумочку.

Что я творю?.. Что он творит?..

– Какая ветка тебе нужна? – Ренат тихо спрашивает у Искорки.

– Красная, пожалуйста.

Мы трогаемся с места, а я все не могу привести в порядок свои нервы. Тело деревенеет, ноги становятся тяжелыми, руки дрожат.

В машине полная тишина, которая обрывается, только когда мы остаемся вдвоем.

– Спасибо, что согласился ее подвезти, – пытаюсь найти в толпе, направляющейся ко входу, фиолетовую макушку,

– Пожалуйста.

Я поворачиваюсь и, пока мы движемся по вечерним улицам, рассматриваю мужской профиль и то, как причудливо играют с ним яркие тени от софитов и рекламных щитов, широкие плечи, сильные руки и ровные ладони на руле…

Становится дурно.

– Что с твоей рукой? – спрашиваю, ахая. – Это… кровь?

Глава 18. Эмилия

Естественно, на вопрос он не отвечает, поэтому я задаю новый:

– Это как-то связано с моим Семой?

– С твоим? – Ренат ошпаривает меня недоумением.

– С моим… одноклассником, – тут же исправляюсь.

Отвлекаюсь, потому что мы заезжаем на видовую площадку, которая является парковкой одного из самых дорогих ресторанов Москвы. Я в нем никогда не была, но слышала от парней, что здесь достойная кухня. И конский ценник.

– Пойдем, Эмилия, – зовет Ренат, открывая дверь.

Я выхожу на улицу и иду за ним, ускоряя шаг.

Просто не верится, что все это по-настоящему. Обхватываю замерзшие плечи и незаметно их щипаю. Ни привычной невесомости, которая случается на грани сна и реальности, ни тяжести одеяла – ничего не чувствую, значит… действительно передо мной спина Аскерова, и он решительно направляется к высокой, украшенной цветами входной группе.

– Добрый день, Ренат Булатович. Александр сказал, что вы хотели бы уединиться? – с вежливой улыбкой обращается администратор.

Я пытаюсь уловить сарказм или уничижающие мое достоинство взгляды, но ничего этого нет. Мне тоже улыбаются вполне искренне и открыто. Это успокаивает.

Нас проводят в отдельную, скрытую от чужих глаз тяжелыми шторами зону. Пристраиваю сумку на небольшом, дополнительном столике и приземляюсь в уютное кресло.

– Через какое время подойти? – интересуются у Рената,

Он садится напротив и вопросительно смотрит на меня.

– Я бы выпила шампанского, – говорю чужим голосом. – Замерзла…

Взгляд серых глаз легонько касается внушительного выреза на шелковом платье.

– Моя спутница выпьет не больше бокала, Мария. Что-то дорогое и торжественное, для особого случая, – он кивает официантке. – Мне – кофе.

– Конечно. Все сделаем.

Я таю от этого «моя спутница».

– Эмилия, ты голодна? – слышу, будто сквозь толщу воды.

Пытаюсь соображать, вспоминая разговоры об этом заведении.

– Я… знаю, что у вас есть хенд-роллы? – обращаюсь к Марии.

– Да, это наше фирменное блюдо. И точно самое популярное.

– А можно… попросить вашего шеф-повара не собирать их, а предоставить все ингредиенты. Я хочу составить по своему вкусу…

– Конечно, – улыбается. Снова искренне, не дежурно.

Прекрасное обслуживание. И обстановка выше всяких похвал. Такая одухотворенная, благородная готика в интерьере. Темные цвета, зеленые скатерти, дорогой фарфор. Аскерову идет.

– Не люблю рис в роллах, – открыто улыбаюсь ему. – Он всегда сухой, пресный, невкусный…

– Только не говори об этом японцам, – отвечает снисходительно и отпускает официантку.

– Просто не понимаю, зачем использовать рис в суши и роллах, если можно сделать по-настоящему вкусно, выбрав побольше начинки?.. Ведь именно в ней самый сок!

– Это в силу возраста, Эмилия. Со временем узнаешь, что так во всем…

– Опять ты про возраст, – нервничаю. – Мне девятнадцать, а тебе сколько?

Я прекрасно помню ответ, но мне хочется флиртовать, а не быть горе-сталкершей, которая все знает про коллегу собственного отца. Ренат откидывается на спинку кресла и в его глазах загорается сдержанный интерес.

– Мне тридцать три.

– Всего-то… четырнадцать лет…

– Пятнадцать, – мягко поправляет.

– Когда мне будет шестьдесят, тебе стукнет семьдесят четыре, Ренат. Согласись, что разница будет незаметна?

– Весьма оптимистичный расклад, – уголки его губ чуть приподнимаются.

– А я хочу быть оптимисткой, – вдруг чувствую легкость и вкус к жизни. – Есть роллы без риса и не вспоминать о японцах. Встречаться, заниматься сексом с кем хочу… – чуть подзатихаю.

Поверить не могу, что все это несу вслух.

– Видимо, у тебя отлично получается быть оптимисткой, Эмилия, – голос Рената становится резковатым. – Я бы добавил пессимизма, но сегодня твой вечер.

– Да, – улыбаюсь, задирая подбородок. – Сегодня мой вечер, поэтому давай не будем его портить. Спасибо, что привез меня сюда.

– Это в качестве подарка.

С интересом раскручиваю специальную деревянную подставку, только что принесенную Марией, и рассматриваю аккуратно нарезанные ингредиенты.

– Хочешь попробовать? – спрашиваю, сжимая в руки небольшой лист нори. – Я сделаю тебе на свой вкус. Тебе понравится.

Он неопределенно приподнимает брови и отпивает дымящийся кофе.

Я тянусь к запотевшему от льда бокалу и делаю пару глотков вкусного шампанского.

– Все. Для тебя. – тут же включаюсь, рассматривая аккуратно выставленные на подставку пиалы. – Рис, если тебе такое нравится, – выкладываю на сложенный в ладони лист. – Сыр, огурец, перец. Такие, как ты, любят овощи.

– Такие, как я? – снова усмехается.

– Ага. Ты ведь занимаешься спортом, значит, правильно питаешься. Я добавлю крабовое мясо. В нем идеальное количество белка. У тебя нет аллергии на морепродукты?

– Вряд ли, – не сводит с меня глаз.

Я шумно вдыхаю.

– Обязательно васаби. Ты, как мне кажется, любишь, поострее…

– Даже не буду спрашивать, откуда ты это взяла?

– И красная икра.

– Надеюсь, не из-за предполагаемых проблем с сердцем?

– Нет, – смеюсь заливисто. – Просто это будет вкусно с красной игрой. Пробуй.

Поднимаюсь и вытягиваю руку. Ожидаю, что Ренат заберет у меня ролл, но он нависает над столом и тянется к моей ладони.

Задерживаю дыхание, когда пробует, и при этом смотрит на меня. Теплые, мужские губы случайно касаются моих пальцев. Это рождает какое-то странное, беспокойное предчувствие.

Падаю на свое место, сжимая и разжимая ладонь.

– Я…

– Вкусно, но васаби и перец здесь лишние. Спасибо, – он вытирает рот салфеткой. – Теперь ешь сама.

– Я… кажется не хочу, – говорю, вскакивая и забирая сумку. – Я сейчас.

Направляюсь в уборную, совершенно не размышляя о том, что Ренат подумает. Там пропускаю воду из крана и смачиваю пылающие щеки.

Странное ощущение… Запретное, но до подкашивающихся ног приятное.

Открыв дверь, сразу вижу Аскерова. Он бегло осматривает мое лицо и хмурится.

– Пойдем, – ведет на выход, мягко подталкивая.

Смешанно улыбаюсь официантам, бландарю.

Ренат, взяв меня за руку, подводит к своему автомобилю. Я мучаюсь сомнениями.

Он отвезет меня домой?..

Или что? Что дальше?

– Сейчас, – бросает тихо и открывает заднюю дверь.

Я отворачиваюсь и любуюсь панорамой вечерней столицы. Как же я люблю этот город!.. Он современный, но с душой. Он слишком быстрый, но иногда, как этим летом, замедляется и будто бы пустеет. Он кажется красивым. Яркой картинкой, сошедшей из букваря. Но если разобраться, внутри у него столько боли…

Москва слезам не верит, и я им не верю. Слезы для слабых, а мы с моей Москвой сильные.

Плечи накрывает прохладная ткань и теплые руки, обнимающие сзади.

– Спасибо, – благодарю Рената за пиджак.

Разворачиваюсь и поднимаю лицо. Прячу смущение за легкой улыбкой.

Я не должна быть стеснительной и робкой. Так точно ничего не получится.

Смелею окончательно и жмусь к широкой грудной клетке, обнимая крепкую шею. Ренат склоняется и смотрит в упор, громко дыша. Последнее, что вижу – его нависающее лицо, а дальше водоворот. Ноги подкашиваются, но мужские руки вовремя меня подхватывают за талию, проникнув под пиджак, а я сгребаю пальцами воротник рубашки.

Ренат требовательно прислоняется к моим губам, раздвигает их напором жесткого языка. Я учащенно дышу, понимая, что реальность превзошла все мои мечты. Отвечаю на поцелуй. Возможно, чуть активнее, чем должна, но полностью отдаюсь чувствам. И судя по тому, как учащается сердцебиение Рената, делаю все правильно.

В носу стойкий запах туалетной воды и кофе, и еще один… который я ни за что не оцифрую. Если бы герой фильма «Парфюмер» выбрал своей жертвой Аскерова, то у него бы получился именно этот аромат: освежающий, солоноватый, загадочный и опасный.

Прикрываю глаза и ощущаю, что чувствует женщина, когда ее целует настоящий мужчина, когда инициатива полностью принадлежит ему.

Когда все резко обрывается, я, кажется, не сразу возвращаюсь в строй. Распахиваю глаза и встречаю на себе тяжелый взгляд.

– Поехали, – кивает Ренат, отстраняясь и открывая для меня дверь.

– Но… куда?

– А это играет роль?

Я вспыхиваю. Стыд и счастье смешиваются в один коктейль, который бьет в голову похлеще алкоголя.

– Абсолютно не играет, если с тобой, – уверенно отвечаю и тянусь за ремнем безопасности.

Глава 19. Эмилия

Пока мы находимся в машине, я стараюсь на него не смотреть. Ренат тоже не сводит взгляда с дороги.

Замираю и шумно дышу.

Кожу на ладони страшно печет, так хочется потрогать еще горящие от поцелуя губы, на которых он оставил след. Вместо этого нетерпеливо проезжаюсь по ним языком.

Мы едем по ночной Тверской, пролетаем светящийся фасад Большого театра и уходим на Лубянку. Когда вижу здание Управления, стыдливо прикрываю веки.

После Сретенки начинается череда бесконечных поворотов, узеньких улочек и остановок на загорающихся красным светофорах.

Он делает это специально. Закрадывается такое сомнение. Чтобы я не запомнила место, куда мы едем. Тут же еще она мысль: это… его дом. Я догадывалась, что Ренат живет где-то недалеко от работы. Это в его стиле – всегда быть наготове. Жить на службе.

После мучительного ожидания оказываемся в старом московском дворе, огороженном с двух сторон шлагбаумами.

Я разглядываю трехэтажный дом с большими, высокими окнами.

– Идешь? – спрашивает Ренат.

– Да, – отвечаю сдавленно.

Продев руки в рукава пиджака, выбираюсь из машины и запахиваю его как следует.

Похолодало.

По телу расползается неконтролируемая дрожь, которая только усиливается, когда мы заходим в ухоженный подъезд и по высоким, каменным ступеням поднимаемся на второй этаж.

Аскеров открывает металлическую дверь и проходит первым. Я – за ним.

Скидываю туфли и ступаю на холодный паркет.

– Я сейчас подойду, – говорит Ренат, отправляясь вглубь квартиры. – Гостиную найдешь?..

– Постараюсь.

Привыкая к яркому свету, сворачиваю направо и открываю тяжелую, дубовую дверь. По-моему, здесь. Нащупываю выключатель.

– Ого, – озираюсь с интересом.

Комната больше напоминает музей. Белые стены, на которых размещены картины, ошеломляющие своей высотой потолки, на окнах – только металлические жалюзи.

Оставив пиджак на большом, кожаном диване, склоняюсь над журнальным столиком.

– Это патефон? – спрашиваю, чувствую приближение Рената сзади.

– Граммофон.

– Это не одно и то же? – перебираю пластинки.

– Нет, – отвечает сухо и садится на диван.

Я чувствую неловкость, поэтому нервно смеюсь:

– Двадцать первый век. Ты о колонке Алиса ничего не слышал?..

Он пожимает плечами и, разместив локоть на подлокотнике, подпирает подбородок кулаком.

И правда, динозавр…

Отвожу взгляд.

– Алиса включает музыку, какую ты захочешь. И классическую тоже, – киваю на пластинки. – Там есть много функций… Можно узнавать погоду, новости.

– Я знаю все новости.

Демонстративно заказываю глаза.

Ну, конечно, он знает. Фээсбэшник, блин.

Я ведь не о том.

Ренат вдруг поднимается и вытягивает пластинку из чехла. Через минуту гостиная наполняется спокойной, тихой мелодией, от которой мои волосы на затылке начинают шевелиться. Такая она пронзительная и проникающая куда-то вглубь, под кожу.

– У граммофона другой звук. Ни одна колонка с ним не сравнится.

– Что ты включил?

– Это Шопен.

– Да, мне нравится, – отправляюсь гулять по гостиной. – Звучание на самом деле другое.

– Не все новое по своим характеристикам превосходит старое, Эмилия. Часто люди что-то создают, чтобы сделать проще, а не лучше. Это проблема современности.

– Интересно…

В углу замечаю абстрактную, металлическую подставку для бутылок с алкоголем. Что-то подобное стоит в кабинете у отца.

Оказавшись у окна, останавливаюсь и замечаю небольшую нишу в стене напротив, закрытую напольной перегородкой.

– А там что?..

Ренат пересекает комнату и складывает перегородку гармошкой. Убирает ее к стене.

– Что это?

– Специальный тир-тренажер. Хочешь, Эмилия?..

– Что?

– Попробовать, – спрашивает без всякой улыбки или желания мне понравиться.

Неистово кусаю губы и вообще не понимаю, что происходит.

Еще утром я проснулась с мыслью, что ничего не будет и мы с ним чужие. Ренат – друг моего отца. Красивый, взрослый мужчина. Я – обычная первокурсница, которой исполнилось девятнадцать.

Приглашение на свидание сегодня – полнейший шок, а тот факт, что в итоге мы оказались здесь, в его медвежьей берлоге, только вдвоем – производит эффект землетрясения в груди.

Это так запретно и… опасно. И дело не в разнице в возрасте, а в том, как открыто он смотрит и какой огонь полыхает в его темно-серых глазах.

Прислонившись бедрами к подоконнику, молча наблюдаю, как Ренат поднимает со стойки револьвер, перезаряжает его и прицеливается к мишени. Широкая грудь, сильные руки, уверенные пальцы, обнимающие рукоятку, сосредоточенное лицо.

Картинка нравится.

Нравится до того, что я соглашаюсь.

Просто киваю.

– Иди сюда, Эмилия. – В голосе ни капли нежности или хотя бы элементарной вежливости.

Это приказ. Холодный и категоричный.

Отлипаю от подоконника и на негнущихся ногах направляюсь к Аскерову, чтобы стать его уменьшенной тенью спереди. Мои лопатки плотно прислоняются к мускулам на груди, а голова касается твердого плеча.

– Что же ты творишь, девочка? – строго спрашивает Ренат, пока я забираю у него орудие.

Подбородком задевает мои волосы, царапает их щетиной, и сминает в ком платье на талии.

Прикрываю глаза.

Кажется, так не прицелиться, да?

Мое тело трясет, и это чистой воды безумие, как и мое нахождение в этой квартире.

Энергия вокруг меня становится пугающе густой и мужской.

А еще страшно. Страшно промахнуться, сделать неверный шаг и уехать домой.

Почему-то мне кажется, что Ренат еще раздумывает. Он привез меня сюда, но пока не решил, как поступить.

– Я просто учусь… – шепчу, вытягивая дрожащую руку. – Бить на поражение.

– У тебя это уже отлично получается, – его ладонь съезжает с моей талии и круговыми движениями поглаживает низ живота.

Стараюсь сосредоточиться, закрываю левый глаз, расслабляюсь, как учил отец, и… стреляю.

– Черт, – шепчу, горько вздыхая.

Попадаю не в десятку.

Всего лишь четверка…

Целюсь еще раз, но вдруг поднимаю лицо и, накрывая его ладонь на своем животе, предлагаю:

– Сыграем, Ренат?.. На желание!..

– С тобой? – он иронично усмехается, глядя на меня сверху вниз. – Я тебя раздавлю, девочка.

– Может быть… и раздавишь.

– Тогда какой смысл? – его рука плавно смещается еще ниже.

Туда, где я ощущаю что-то новое и неизведанное.

– Может быть… я только этого и хочу?..

Глава 20. Эмилия

Моя спина отрывается от груди Рената, а его рука снова соскальзывает на мою талию.

Встав лицом к тиру, я сглатываю ком в горле и снова чувствую горячее тело сзади. Я дрожу, думая о том, что даже в самых смелых фантазиях не представляла такой вечер. Мы будто ходим по острому краю блестящего лезвия. Вот-вот сорвемся.

При этом оба медлим.

Я в силу неопытности, а он?.. Причина мне неизвестна.

Выпрямляю плечи. Решимость стать сегодня женщиной вырастает вместе с накрывающей разум волной азарта. Я до одури хочу, чтобы Аскеров увидел во мне что-то большее. Не просто красивое тело с упругой грудью и длинными ногами, от которых его совершенно точно штормит. Это чувствуется даже сквозь отсутствие опыта.

Его дыхание сбивчиво и учащенно, оно касается моей шеи и обнаженного плеча, вызывая внутри невообразимый хаос.

– Стреляй, Эмилия, – Ренат подбадривает, обнимая под грудью.

Мне одновременно хочется ощущать на себе эту приятную тяжесть, и поворчать, что она мне мешает.

Взвожу курок и для устойчивости захватываю пальцами ручку повыше. Револьвер – это продолжение моей руки, так учил отец. Прицеливаюсь в нижний край центра мишени, как правильно.

Делаю глубокий вдох, еще раз проверяю прицел и резко нажимаю на спуск. Округляю глаза от всплеска адреналина.

– Да… удивлен, – грубовато смеется Ренат.

Ух.

Я почти попадаю.

Восьмерка.

– Восьмерка!.. – шепчу.

Что совсем неплохо, но в силу характера страшно расстраиваюсь. Люблю брать максимум. Все или ничего. Любое отклонение от условной десятки – всегда проигрыш. Может, это связано с тем, что отец любит так говорить?..

Узкую ладонь обхватывает красивая, мужская рука. Длинные, ухоженные пальцы, набухшие вены, скрывающиеся под черным манжетом рубашки. Улавливаю эстетическое удовольствие.

– Твоя… очередь, – отпускаю револьвер и, поворачиваюсь голову ровно в тот момент, когда Шопен решил вдруг усилить мелодию трелями гобоя.

Эффект вспыхнувшего огня. Внутри что-то хрупкое и невесомое взрывается.

Губы Рената жестко накрывают мой рот и заставляют трепетать от восторга. Стонать. Я… черт возьми… вот это напор.

Обхватив крепкое запястье, отдаюсь влажному, долгому поцелую. В голове становится пусто и легко.

Вот так классно. Ни о чем не думается.

Наши зубысталкиваются, дыхание смешивается, языки крепко сцепляются. Давление каменного паха на поясницу усиливается. Жар нарастает, а игра не закончена.

– Твоя очередь, – пищу, слабо выпутываясь.

Ренат смотрит на меня безумными глазами и, шумно вдохнув, ворчит:

– Вот ведь привязалась, бесовая.

Все еще крепко удерживая меня, он вытягивает руку и расслабленно целится. Я решаю во что бы то ни стало выиграть, поэтому, едва почувствовав напряжение в правом плече, смело толкаюсь бедрами назад. Его пах, ставший моей мишенью, пробиваю в десяточку.

Щелчок. Выстрел. Продырявленная шестерка перед глазами.

– Я… выиграла, Ренат, – смеюсь, вместе с завораживающим Шопеном и оркестром из скрипок.

Мир уплывает перед глазами.

– Ты мошенница, – он отпускает мрачновато и убирает револьвер на специальную стойку.

– Но выиграла же…

Обхватив лицо, снова уверенно накрывает губы. Игра закончена, мужские руки грубовато сжимают мое тело, не пропуская ни одного миллиметра.

Грудь, шея, снова грудь, живот, проникают под платье.

– М-м-м, – мычу, чувствуя ладонь внизу.

Мое белье трещит под мощным натиском, бедра инстинктивно сжимаются. Опытные точно так не делают. Ругаю себя, заставляюсь расслабиться и развожу колени. Позволяю себя трогать там, где никого, кроме гинеколога на медосмотре, не было.

Ощущения острые, но не болезненные. Тело, словно та же пружина в револьвере, сжимается.

– Маленькая нимфоманка, – хрипит Аскеров, лаская нежную кожу уверенными пальцами. – Горячая вся…

Он меня целует, целует, целует. Губы, лицо, плечи. Царапает щетиной, оставляет следы. Размеренно обводит клитор, иногда надавливая, иногда едва касаясь. Все это делает, держа меня на весу, потому что я вдруг обмякаю и прикрываю глаза.

В уши будто воду заливают. Ничего не слышу, только чувствую обжигающее волнами удовольствие и расползающееся напряжение.

В один момент все органы чувств отключаются, я дергаюсь.

– Так хочешь секса?..

– Да… – вскрикиваю в потолок, запрокидывая голову на твердое плечо.

Издаю смесь каких-то нечленораздельных звуков и содрогаюсь, ухватившись за руку, фиксирующую низ живота. Наслаждение растекается по телу сладкими гроздьями, душит и… почти отпускает.

Это невероятно!..

– Красиво кончаешь, девочка. Но быстро… – хвалит Ренат, подхватывая меня на руки.

Ему понравилось?

Конечно, понравилось!

Я вжимаюсь в горячую шею и понимаю, что Шопен остался где-то за дверью. Комната, в которой мы оказываемся темная и прохладная. Судя по очертаниям, мебели здесь немного. Кровать, кресло у окна с такими же жалюзи, как в гостиной, и высокий шкаф.

Святая святых. Спальня Аскерова.

– Сними с себя платье, – слышу строгий приказ, приземляясь на кровать.

Завороженно наблюдаю, как он тянется к пряжке, расстегивает пуговицы на рубашке и манжетах.

Зацепив подол платья, освобождаюсь от него. Кожа покрывается мелкими мурашками, внизу живота все еще пусто.

– Ты предохраняешься?

Я морщусь, понимая, что секс, скорее всего, сорвется, если у него нет презервативов, поэтому часто киваю.

– Таблетки?..

Соглашаюсь беззвучно.

Только не останавливайся, выговариваю про себя.

Ренат выругивается, качает головой и, прежде чем снять брюки, достает презерватив из кармана.

Я выдыхаю, корю себя за обман. Зачем?..

– Ложись на живот, Эмилия, – он снова бездушно приказывает.

Я медлю, так сильно хочу посмотреть на него обнаженного, но в комнате темно, поэтому приходится перевернуться и вжаться в светлое покрывало.

Время замирает до того момента, пока помимо шелеста фольгированного пакетика, я не слышу сдавленный голос.

– Ты очень красивая, Эмилия. Устоять просто невозможно.

Вздрагиваю от прикосновения теплых рук, оглаживающих ягодицы. Ренат нависает надо мной и покрывает поцелуями мои плечи, спину вдоль позвоночника. Касается языком.

Я стараюсь не выдать свой страх и сбиваю пальцами покрывало. Дышу, зажмуриваюсь, жду. Жар от сильного тела все больше мне передается, а мужское восхищение и то, с какой страстью Аскеров облизывает и покусывает мою кожу, позволяет почувствовать себя желанной.

Может, я и малолетка, но он от меня сейчас без ума.

Ухватившись за талию, Ренат подтягивает меня к краю кровати и снова касается промежности. Там липко и влажно.

Стыд накатывает вместе с любопытством, которое тут же снова сменяется диким страхом. Калейдоскоп чувств, который заканчивается грубым вторжением. Инстинктивно подаюсь вперед, но Аскеров фиксирует, заставляет прогнуться и толкается в меня.

Я ожидаю боль. Просто знаю, что это больно.

Девочки в кампусе много про это рассказывали, и я знала, на что иду, но кроме распирающего давления ничего не чувствую.

Боже, спасибо.

Ренат раскачивается. Сначала медленно, а затем ускоряется, вбивается горячим пахом в мои ягодицы, снова и снова. Разводит их и толкается, заставляя прогнуться еще сильнее.

Сердце волнующе бьется о ребра, пока я стараюсь сконцентрироваться на ощущениях и замираю, когда он останавливается.

– Что ты делаешь?.. – вскрикиваю, чувствуя палец между ягодиц. Мозг взрывается от грязи. Он хочет туда?.. – Я… отпусти меня!..

– Ш-ш-ш, – Аскеров тут же считывает панику и убирает руку. – Понял, успокойся.

Он склоняется, отбрасывает мои волосы и нежно целует между лопатками. Обхватив грудь двумя руками, сминает твердые соски и гладит их большими пальцами.

Я яростно дышу.

Просто невообразимо!

За кого он, черт возьми, меня принимает?..

– Иди ко мне, Эмми, – переворачивает меня к себе и осторожно опускает на кровать.

Успокаивающе целует, кружа языком по губам и проникая внутрь. Я слабыми руками обнимаю широкие плечи.

– Все хорошо? Продолжим?..

– Да-а, – забываю обо всем плохом.

– Ты красавица.

Зажмуриваюсь.

Снова жар, упругость в промежности и мозг, стекающий струйкой в низ живота.

Снова мощные толчки.

Снова мои стоны и его хриплые вдохи, распространяющиеся по комнате.

Голова падает на кровать и взрывается от какого-то странного, мучительного, почти болезненного удовольствия. Оргазм Рената чувствую сразу. Это, оказывается, невозможно не почувствовать. Он замедляется, приподнимает мои ноги, шумно дышит и падает сверху.

Только спустя пару минут освобождает.

Я подтягиваю ноги к груди и хватаю густой воздух, до сих пор не осознавая масштаб произошедшего.

– У тебя месячные? – спрашивает, замечая кровь.

Ее немного на покрывале, но не увидеть даже в темноте трудно.

– А… да, – стараюсь отвечать беззаботно. – Я забыла. Прости.

– Это нестрашно.

Он, протянув руку, нависает надо мной, поглаживает волосы, обводит плечо и сжимает колени. Слишком близко, поэтому я разглядываю проработанные мышцы на его груди и прессе. Тоже робко их касаюсь кончиками пальцев.

– Хочешь в душ или… хочешь продолжить?.. – спрашивает, вставая и избавляясь от презерватива.

– В душ…

– Полотенца в шкафу справа. Проводить?

– Я сама.

Подхватив платье, ступаю на холодный пол и дезориентировано двигаюсь на выход. В пустом коридоре быстро нахожу дверь в ванную комнату, совмещенную с туалетом.

В зеркале мелькают мои сумасшедшие глаза, сжатые губы и размазавшаяся тушь. Что-то в этом виде, пренебрежительном тоне Рената и в его фразах, обращенных ко мне, вызывает внутри беспокойство. И он ведь ничего не понял…

Не понял, что он мой первый.

Ожидание и реальность после секса не совпадают, поэтому пока горячая вода струится по окоченевшему телу, я успеваю всплакнуть.

Обожаю делать это именно под душем.

Так легче. Никто не видит. Даже я сама. Просто вода. Она одинаково хорошо смывает слезы и кровавые следы после первого секса.

Просто… вода. И просто секс!..

Я получила все, что хотела.

Глава 21. Эмилия

Не знаю, что происходит, но вода, щедро льющаяся из тропического душа, останавливается после легкого нажатия на переключатель, а слезы все не прекращаются. Истерика только набирает обороты, усиливается, превращается во вселенский потоп.

Это неожиданно пугает…

Что происходит, черт возьми?

Вытирая влажное тело полотенцем, найденным в ящике под раковиной, продолжаю рыдать уже за пределами душевой кабины. Жалобно всхлипываю, вытираю щеки дрожащими пальцами, смотрю на себя в зеркало.

Боже… Меня будто пчелы покусали!..

Глаза опухли и покраснели, длинные ресницы слиплись от влаги, губы дрожат.

В перерыве между рыданиями сбрызгиваю ледяной водой лицо, на котором не осталось ни грамма косметики, приглаживаю намокшие, растрепанные волосы.

Тело всем своим видом напоминает, что именно только что произошло, доказывает неотвратимость событий. На груди, талии, бедрах – отчетливые, алые пятна от мужских прикосновений.

С шумными всхлипами забираю воздух в легкие и еще сильнее реву. Со мной такое впервые. Судорожно вспоминаю, где могла ЭТО подхватить, будто слезы – вирусная зараза, а не реакция психики на сильное потрясение.

Где я ЭТО взяла?

И как от ЭТОГО теперь избавиться?

– Не реви, – шепчу яростно в собственное отражение. – Не реви, кому сказала?..

– Эмилия, у тебя все в порядке? – громко спрашивает Ренат из коридора.

– Да, все… в порядке, – заглушаю новый всплеск в сгибе локтя.

Дверь открывается, и я возмущенно вскрикиваю:

– Что ты… что ты делаешь?.. Выйди.

Заплывшими от слез глазами рассматриваю аккуратный, мускулистый торс и черные, спортивные штаны.

– Я так разочаровал тебя, что ты пожалела о своем выборе на эту ночь? – Ренат иронично усмехается и тут же хмурится, увидев, как я с ужасом округляю глаза.

– Выйди.

– Что-то болит?..

Я прикрываю заплывшие от слез глаза руками и мотаю головой.

Ренат приближается, давит своей энергетикой.

– Эмилия… Ты говорила мне, что никогда не плачешь, – снова пытается свести все в шутку.

Мои плечи обжигают теплые руки, которые я резко скидываю и истерично сообщаю:

– У меня все нор-маль-но! Я не плачу.

– Да что с тобой такое?.. Пойдем.

Перед глазами туман, голова кружится, но я не сопротивляюсь, когда он обхватывает мой локоть и ведет куда-то по коридору.

Это кухня. Просторная, но такая же, как и все здесь, сдержанная.

– Сядь, – подталкивает меня к стулу.

Сам идет к небольшому бару, встроенному в кухонный гарнитур. В моей руке быстро оказывается прохладная рюмка, на четверть заполненная янтарной жидкостью.

– Выпей. Это коньяк.

Я послушно пью и закашливаюсь. Во рту полыхает пламя, проваливающееся в пищевод. Желудок скручивает. Зажимаю губы тыльной стороной ладони и жалобно всхлипываю, только замечая нахмуренное лицо прямо перед собой. На мои колени ложатся уверенные руки.

Момент больше похожий на вспышку. На новое безумие, новую главу. Ренат зачарованно смотрит на мое лицо, опускает взгляд на вздымающуюся от затрудненного дыхания, обнаженную грудь, живот, а я вздрагиваю, ощущая между ног уже знакомый, неистовый жар.

Замечаю, что Ренат снова возбужден. Штаны слишком тонкие, чтобы это можно было скрыть.

– Я… – шепчу, смущаясь.

Он смутно ругается, убирая от меня руки, резко поднимается и выходит. Возвращается быстро, с двумя черными футболками. Одну вручает мне, вторую – надевает на себя.

– Теперь рассказывай, что произошло?.. Если это какие-то твои игры, сразу предупреждаю…

– Я обманула, – громко перебиваю его.

– В чем именно?

Чувствую легкое опьянение, в груди все еще печет от крепкого алкоголя, но это не самое страшное. Язык словно развязывается. Может, он подсыпал мне что-то? Их с отцом шпионские штучки. Вряд ли, конечно.

Слова бурным потоком… Фразы, предложения, перемешивающиеся со всхлипами и дыханием:

– Я обманула. У меня не месячные. И никого не было до сегодняшнего дня. Я была девственницей…

– Девственницей? – как-то странно тихо переспрашивает Ренат.

Он хмурится и уставляется на меня в упор. Взгляд-скальпель режет. Цепкий, проникающий глубоко внутрь и препарирующий мои нервы.

– Да… Я хотела… Да блин, – запрокидываю голову, натягивая футболку на колени. – Ты мне… м… понравился, и я подумала, было бы неплохо… Если это будет с тобой.

Срываюсь в слезы. Тону в чувстве стыда.

Снова смотрю на него. Широкие скулы будто бы заостряются, крылья носа раздуваются, а губы сжимаются. В остальном на лице бездушная, бледная маска.

– Но я не думала, что мне будет так плохо. Не думала, что будет так мерзко от того, как я себя вела и что говорила… Сейчас я чувствую себя шлюхой. Грязной себя чувствую. Как я могла это знать заранее?..

Напряжение в воздухе заставляет меня замолчать.

Обняв плечи, опускаю глаза и трясусь, словно подтаявшее желе. Ожидаю чего угодно. Что Аскеров заорет, выставит меня за дверь, будет насмехаться, но он проезжается рукой по волосам, стремительно отворачивается и вытягивает вторую, хрустальную рюмку с полки.

Слышу, как наливает коньяк, раскрутив крышку на бутылке.

Пьет.

Затем наполняет еще одну, сразу же опрокидывая ее в себя.

Вздрагиваю от резкого звона стекла о поверхность каменной столешницы.

Поражаюсь. Ровная линия массивных плеч напряжена, а его тело врастает в пол каменной глыбой, хоть замедленные движения и выглядят плавными.

Разумеется, самообладания ему не занимать.

Я же не сдерживаю очередной прерывистый, эмоциональный вздох, на который Ренат оборачивается и сухо произносит:

– Иди спать, Эмилия. Поговорим утром.

– Мне надо домой, – слабо возражаю. – Отец может…

– Он звонил десять минут назад. Случилось непредвиденное, по инструкции Давиду пришлось срочно вернуться на объект.

– Но…

Вспоминаю, что отключила телефон, чтобы парни не звонили мне из клуба, и от горечи морщусь, осознавая, что для отца всегда будет важнее работа. Уехал из Москвы, даже не попрощался.

– Хорошо, я останусь, – соглашаюсь.

Ренат выключает свет и следует за мной в спальню. По тому, что наблюдает за мной с порога, понимаю – ночевать здесь не планирует.

– Можно попросить тебя не оставлять меня одну? – жалобно спрашиваю, устраиваясь под одеялом. Окровавленного покрывала больше нет. – Я не очень люблю незнакомые места.

– Никогда бы не подумал.

– Пожалуйста…

Вообще-то, он проиграл мне желание в тире, но произнести это, значит напомнить, чем мы занимались этим вечером, а я пока не готова.

Замираю на своей половине кровати, когда Ренат ложится рядом, и стараюсь не дышать. Так как большие окна спальни выходят на улицу, проезжающие мимо машины своими фарами разгоняют тени на потолке.

Долго смотрю на них, привыкая к темноте.

Аскеров тоже не спит. Я уже в четвертый раз слышу, как он сдавленно, громко вздыхает.

– Я сама во всем виновата.

– Завтра, Эмилия.

– Правда. Я ведь видела, что ты не хотел. И на день рождения бы не приехал, если бы не отец…

Он ложится на спину и тоже смотрит в потолок. Молчит, поэтому я продолжаю:

– Это было по желанию, я ни в чем тебя не виню, и, если ты думаешь, что теперь чем-то мне обязан, это совсем не так.

– Да твою мать… Успокоишься ты или нет?

В полутьме слежу за тем, как Ренат отворачивается. Осматриваю темные ровно остриженные волосы и крепкую шею.

– Просто все эти предрассудки, будто мужчина должен жениться на девушке…

– Я не собираюсь на тебе жениться, Эмилия, – отрезает.

– А… ладно…

– Спи.

– Спокойной ночи, – накинув на себя одеяло, замираю.

Решаю, что утром мне точно будет легче, но с рассветом случается страшное…

Глава 22. Эмилия

– Мм….

Стон нечеловеческий. Будто бы звериный. Болезненно-сжатый.

В груди все скручивается от страха. Подлетаю, инстинктивно отбрасывая одеяло, и пытаюсь соображать, но после сна мой разум не отличается особыми остротой и скоростью.

– Черт, – шепчу, все вспоминая.

Полузакрытые жалюзи приветливо покачиваются, в комнате холодно от открытого настежь окна.

Я включаюсь. Белые стены, высокие потолки, знакомое, светлое, испачканное кровью покрывало на полу. Видимо, ночью, в темноте, я его не заметила.

– М-м-м…

Резко развернувшись, спрашиваю:

– Ренат?.. Что… происходит?..

– М-м-м…

Гипнотизирую его затылок.

Аскеров лежит ко мне спиной, со сложенными в замок на груди руками. Его тело дрожит так, что даже я чувствую эту вибрацию. Часть лица, которую вижу я – ужасно бледная, словно неживая. На шее проступают вены.

– Ренат, – шепчу со слезами в голосе, отодвигаясь. – Ты меня пугаешь!

– М-м-м… Все в поря… дке. Можешь побыть в гостиной.

– Что с тобой? Это… какой-то приступ?

– М-м-м… Мигрень.

– У тебя есть какие-нибудь лекарства? Чем я могу помочь? – поднимаюсь на колени.

– Просто… м… побудь в гостиной.

Его голова резко опускается, подбородок ударяет в грудь, но тело все еще не двигается – оно будто окоченело. Ступор полный.

Спустя несколько минут Рената начинает трясти. Эта дрожь, похожая на непроизвольную судорогу, меня пугает, но еще больше я хочу ему помочь.

Просто физически не могу смотреть, как он мучается.

Упершись рукой о кровать, приближаясь к спине, обтянутой черной футболкой. Такой же, как и на мне. Веду пальцами по напряженным плечам, очерчиваю ровную линию шеи.

– Все… пройдет, Ренат! – шепчу участливо.

Я ведь многое видела, многое слышала и многое знаю.

Сослуживцы отца часто оставались у нас ночевать, некоторые даже жили чуть ли не по полгода, когда вместо нормальных гостиниц иногородним командировочным Управление предоставляло жуткие клоповники.

А так как большинство из этих людей либо бывшие военные, либо иностранные разведчики, посмотреть было на что.

Кого-то мучили кошмары, кто-то загибался от фантомных болей. Панические атаки, неконтролируемые приступы агрессии – я все это видела, хотя отец и запрещал смотреть. Я вообще не должна была выходить из комнаты.

– Ренат, – успокаивающе произношу и, приложив усилие, подтягиваю тяжелое одеяло.

Накрываю обездвиженного болью Рената, и, подумав, ложусь рядом. Аккуратно прислоняюсь лбом между лопаток. В нос проникает знакомый аромат туалетной воды, в памяти вновь всплывает ночь…

Мы занимались сексом. Быстрым, страстным. Взрослым…

Как теперь с этим быть?..

И как быть без этого?..

Зря я призналась. Показала себя малолетней истеричкой, с которой он больше не захочет иметь дел.

– М-м-м… – видимо, боль снова накатывает.

– Все будет хорошо! – зажмуриваюсь.

Сначала молюсь, пусть и православная девица из меня так себе. Яйца на Пасху красить люблю, а зачем это делают, до конца не понимаю. Все же отец – атеист, так что это накладывает отпечаток.

– Ш-ш-ш, – шепчу и делаю то, что я точно умею. То, что лечит мою душу и, возможно, излечит его.

Я… пою.

Сначала робко, под нос, затем чуть отклоняясь и заполняя просторную комнату.

– В часы безмолвия, как тихий шёпот сна, смотрю на звёзды, ищу в них твою тень. Моя душа – разлитая река, где каждый всплеск – лишь посвящение тебе. Ты для меня как солнце за горой, что светит, но мне не суждено коснуться.

Кончиками пальцев касаюсь руки Рената под одеялом. За это время она стала теплее.

– В его лучах хочу я обрести покой, но жизнь не позволяет нам схлестнуться. Среди чужих объятий и морей ищу тепло твоих прекрасных рук, и в песнях я хочу еще сильней, создать твой образ из мыслей, звуков, букв…

Аскеров наконец-то затихает, и я вместе с ним. Мы так и лежим в тишине. Слипшиеся, потрясенные. Это длится до тех пор, пока он наконец-то не поднимается, предварительно освобождаясь от моей руки.

– Тебе… лучше? – интересуюсь.

– Да, спасибо, – произносит холодно Ренат и поворачивается ко мне. Жмурится, смотрит на меня как-то странно. – Было красиво…

– А? Песня? В интернете нашла! – легкомысленно пожимаю плечами.

Аскеров усмехается и направляется к шкафу. По пути останавливается и проверяет телефон.

– Снова врешь, Эмилия!.. – обвиняет, при этом оставаясь спокойным. – Я ведь видел твой блокнот.

– Ты… ты что его открывал? – хмурюсь.

Ренат снисходительно на меня смотрит.

Ну конечно!

Он его открывал!

– Никаких секретов я не читал…

– Вообще-то, это и был секрет, – ворчу, приглаживая волосы.

– Мне понравились твои стихи, Эмилия.

– Спасибо, – смущаюсь.

Ренат оборачивается и хмурится, глядя на меня в своей кровати. Я вновь чувствую стыд, осознавая, как именно здесь оказалась.

– Схожу в душ, ты пока оденься. Мы поговорим, как и планировали, а потом я отвезу тебя домой.

– Я сама доберусь. Мне надо съездить на дачу, я обещала папе все там убрать. Вчера… – замолкаю. – … как-то не получилось.

– Хорошо, вызову тебе такси, – говорит Ренат, зацепляя ткань на спине и стягивая с себя футболку.

– Нет. Отец запрещает мне ездить на такси. Это может быть опасно. Поэтому я доберусь на электричке.

– А на электричке значит не опасно?..

Я замолкаю, заторможенно разглядывая обнаженную мужскую грудь.

– На электричке я как-то привыкла…

– Еб твою мать, Литвинов. Что ты за папаша такой?..– выплескивает злость Ренат и попраляет резинку от спортивных штанов. – Одевайся, Эмилия. Я сам тебя отвезу.

Глава 23. Эмилия

В квартире и подъезде слишком прохладно, поэтому на тридцатиградусную жару мое тело реагирует вспышкой. Мятый шелк неприятно липнет к животу, ягодицам и ногам. Вечернее платье ясным, солнечным днем в целом смотрится нелепо, поэтому целомудренно придерживая подол сзади, поскорее ныряю в салон автомобиля.

Слава богу, он еще не успел нагреться и сохранил для нас чуточку ночной прохлады.

Ерзаю, устраиваясь поудобнее, и равнодушно смотрю в лобовое стекло. На парня, который с интересом пялится на меня с детской площадки. Он примерно моего возраста, стройный, без футболки. Тонкие, футбольные шорты низко болтаются на бедрах.

Подмигивает мне?..

Отворачиваюсь и успеваю заметить еще до того, как темно-серые глаза скрываются за солнцезащитными очками, что лицо Рената нахмурено.

– Я же просил надеть мой пиджак, – он произносит без всякого раздражения.

Зато раздражаюсь я.

Это что, критика?..

– Так мне было бы жарко, – вру естественно и облизываю пересохшие губы.

Просто я хотела сохранить ясный ум во время разговора, который Ренат так пока и не завел. А сделать это, утопая в его одежде, просто невозможно. Проверено вчерашним вечером.

Пока воспоминания острыми иголками впиваются под кожу, я разглядываю управляющие рулем уверенные мужские ладони со сбитыми костяшками. Вряд ли эти руки еще когда-нибудь меня обнимут, но я сохранила внутри это головокружительное ощущение – быть объектом их стопроцентного внимания.

– В машине работает кондиционер, – продолжает возражать Ренат.

– Я вообще могла поехать на электричке!..

Он тушит огонь во мне, не говоря ни слова. Я даже его глаз не вижу, но тут же послушно замолкаю.

– Мы оба знаем, что на тебе нет трусов, Эмилия. Давай ты не будешь вести себя, как капризный ребенок?.. Я просто попросил не привлекать внимания. Твое платье слишком вызывающее.

Кожа на лице вспыхивает.

Капризный ребенок?

Вызывающее платье?

Стоп.

«Нет трусов?..»

Развернувшись, уставляюсь на Аскерова с неподдельным возмущением. Быстро осматриваю джинсы и черное поло с расстегнутой верхней пуговицей.

Я, черт возьми, впервые вижу человека, который имеет наглость говорить такое.

Ничего святого.

– Очень по-взрослому напоминать мне об этом, – ворчу, чуть успокоившись. Внизу живота будто тесно становится, стискиваю ноги. – Вообще-то, есть темы, о которых люди не разговаривают!.. Например, трусы. Это элементарная вежливость и этикет.

– Вежливость, этикет… Как-то странно слышать эти слова от тебя, – теперь злится.

Я решаю замолчать раньше, чем что-нибудь ляпну и зачем-то запоминаю дорогу.

Через пару минут Ренат паркуется прямо на Лубянке и, видимо, решив оставить машину в неположенном месте на мигающей аварийке, быстро обращается ко мне:

– Я отойду на десять минут. Посидишь здесь так, чтобы это не показали в вечерних новостях?..

– Хорошо, – закатываю глаза.

Видимо, ситуация чекиста забавляет.

– Можешь пока прогуляться по Центральному Детскому Магазину, – Ренат предлагает, кивая на здание через дорогу.

Судя по голосу на полном серьезе.

Ярость острыми когтями впивается в мое и без того хрупкое благоразумие. Он смеется надо мной?..

– Туда без трусов не пускают! – успеваю выкрикнуть, пока дверь еще не захлопнулась.

– За одним купишь. Все. Сиди тихо, Эмилия, – строго приказывает и, убрав телефон в карман синих джинсов, оглядывается по сторонам.

Слежу за тем, как он быстрым шагом переходит дорогу и о чем-то договаривается с сотрудником ДПС.

В итоге десять минут растягиваются в двадцать пять.

Я отыскиваю в сумке телефон, включаю его и отписываюсь вчерашним гостям, что с клубом как-то не задалось. Извиняюсь.

Пишу сообщение отцу. От него всего один пропущенный.

Ренат возвращается, и мы сразу едем на дачу. Снова. Просто не верится, что за ночь произошло столько событий.

Все изменилось мгновенно, слишком быстро, но я ни о чем не жалею.

– Я постараюсь поскорее убраться, – обещаю, открывая калитку ключом. – А потом предлагаю пообедать. Здесь на веранде. Мы ведь… даже не завтракали.

– Вряд ли получится…

– Все равно придется подождать, пока работает посудомоечная машина. Сама я с таким, как здесь, напором воды буду мыть эту гору до утра.

– Смотри сама. Я не голоден, – возражает Ренат, усаживаясь в то же самое кресло на веранде, что и вчера. – А ты, конечно, пообедай.

– Тогда… может сделать тебе кофе?

– От кофе я не откажусь.

– Хорошо, я быстро, – подрываюсь с места.

Меняю босоножки на шлепки, беру черный пакет для мусора и отправляюсь в беседку. Скидываю в него пустые бутылки и одноразовую посуду, а фарфоровую собираю на подносы.

Периодически чувствую на себе взгляд Рената, но только одергиваю платье. Никак больше не реагирую.

После уборки я быстро принимаю душ, надеваю чистое белье и простое платье в крестьянском стиле. Оно хлопковое, красное, с мелким цветочным принтом. По сравнению с моим шелковым нарядом очень скромное.

Подумав, заплетаю обычную косу для образа и еле сдерживаюсь, чтобы не подкрасить губы прозрачным блеском.

Не стоит, Эмилия.

Интуитивно понимая, что разговор между нами состоится сейчас, я медлю. Делаю кофе Ренату и себе, готовлю сэндвичи с ветчиной и сыром. Тоже на двоих.

«Не голоден». Он же не робот какой-нибудь.

Поставив все на поднос, возвращаюсь в сад. Аскеров ожидает меня в беседке, потому на негнущихся от волнения ногах направляюсь туда.

– Прости, что так долго, – неловко улыбаюсь. – Пришлось повозиться с посудой.

Ренат кивает и, не снимая очки, ждет, пока я поставлю перед ним чашку с кофе.

– Я сделала сэндвичи… Угощайся, пожалуйста.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Сев напротив, опускаю глаза и пялюсь на разноцветную скатерть. Видимо, что-то в моем виде вызывает у Рената интерес, потому что я чувствую на себе внимательный взгляд.

– Поговорим?

– Можно, – отвечаю, задирая подбородок. – Если ты хочешь.

– Во-первых, я хочу попросить у тебя прощения, Эмилия…

– О боже, только не начинай. Ты делаешь только хуже, – разочарованно мотаю головой. – Именно поэтому я и не хотела…

– Что бы я знал, что ты девственница? – спрашивает так, будто это доставляет ему удовольствие.

Киваю смазанно и тереблю кончик пояса от платья.

– Я хотела просто… избавиться от нее. Мне нравится, как ты выглядишь, и с тобой я чувствую себя безопасно, поэтому, пожалуйста, не нужно просить прощения. Ты заставляешь меня чувствовать себя грязной…

– Хорошо, я не буду, но помимо извинений, хотел все же отметить, что вести себя так, как ты, слишком опрометчиво для молодой девушки, Эмилия. Я мог сделать тебе больно. Очень больно.

– Но не сделал же, – горько усмехаюсь.

По ощущениям мои щеки теперь в цвет платья. Вот так сильно горят.

– Я не буду читать нотации, но тебе просто повезло. Мужчины в момент возбуждения не всегда готовы слышать отказ и воспринимать информацию адекватно. Это тебе на будущее!.. Чтобы знала во что ввязываешься, затевая подобные игры с другими.

От понимания, что он сейчас дает мне напутствие на секс еще с кем-то, тело бросает в дрожь. Действительно считает, что я вообще об этом думаю?..

– Спасибо за совет, Ренат. Но я его не просила…

– Будь добра, пользуйся. И нужно решить вопрос с твоим отцом…

– Только попробуй, – скриплю зубами и яростно откидываю косу за плечо. – Отцу ни слова. Иначе я тоже расскажу ему твой секрет. Всем растрещу. Вот увидишь!..

– Мой секрет? – Ренат даже очки снимает, прищуривается опасно.

Я сама не верю, что ему угрожаю.

– Ну да. У тебя ведь регулярно случаются такие приступы, и ты их от всех скрываешь.

– С чего ты это взяла?..

– Все просто. Ты попросил меня подождать в гостиной, пока все закончится. И у тебя часто болит голова. Много раз замечала, как ты трешь виски, Ренат… Как видишь, я тоже умею быть наблюдательной!

– Вся в отца, – отпивает кофе.

Я ловлю последнее самообладание.

– Не надо впутывать в это папу. Уверена, что с тобой он разговаривать не станет, а моя жизнь может сильно измениться.

– Как скажешь!..

– И вообще, давай просто… забудем. Все уже случилось.

– Я заметил, – с укором произносит. – Жаль, что слишком поздно.

Опускаю голову и снова не знаю, "как сказать"и «что»… чтобы понравиться ему по-настоящему.

– Как фамилия твоего друга, который перебрал вчера? – спрашивает Ренат уже в машине.

Дача остается далеко позади.

– Черепанов… Семен Черепанов. Он… немного дурачок, когда выпьет.

– Уверен, это его перманентное состояние, которое не зависит от алкоголя.

Пожимаю плечами.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь. Что у вас случилось вчера?..

– Вчера случилась ты, Эмилия. Кстати… в какой университет ты поступаешь?

– В МГУ.

Резко очерченные губы скептически кривятся.

– Думал, выберешь что-то вроде Гнесинки. У тебя неплохо получается петь.

Я вновь вспоминаю произошедшее утром и чувствую себя неловко.

– Спасибо. Я хотела, но отец сказал выбрать что-то фундаментальное. Я и выбрала. Философию…

– Фундаментальнее не придумаешь. – Ренат впервые за сегодняшний день улыбается, и я, кажется, таю.

Таю и еще больше влюбляюсь.

Мне хочется, чтобы на въезде в город нас встретила десятибалльная пробка, но, как назло, дороги пусты, а зеленая лента из светофоров приветливо нас пропускает.

В нашем дворе тихо и пусто.

Проглотив разочарование, выбираюсь из автомобиля и оставляю вместо себя на сидении бумажный пакет с сэндвичами, к которым он так и не притронулся в беседке.

– Пока… – неуверенно прощаюсь, гипнотизируя открытое, мужское лицо. – И спасибо… за все!..

Мурашки собираются на позвоночнике.

Ренат, поправив очки, откашливается и прощается:

– До свидания, Эмилия… Береги себя!..

Глава 24. Ренат

11.30. Парковка перед главным входом, Парк Горького.

– Можно, я открою окно? – спрашивает Майя.

– Не стоит.

– Хорошо, извините, – быстро соглашается.

Кинув внимательный взгляд на черную «Октавию» с дежурными оперативниками, рассматриваю майора Синицыну и пытаюсь разгадать ее тайну.

Надо сказать, понимает приказы эта девица с первого раза. Схватывает на лету, не опаздывает, не пререкается. Она неглупая, как я изначально предполагал, отлично выполняет все инструкции, при этом без самодеятельности, которую я не перевариваю.

И где подвох?..

Годы службы научили меня, что просто так в этой жизни ничего не происходит.

– Ренат Булатович, можно я задам вам вопрос? – чувствую, что нервничает.

Но виду не подает. Держится.

– Если он касается инструкции.

– Он не касается инструкции…

– Жаль.

– Почему?

– Потому что если бы ты внимательно читала инструкцию, Майя, то точно запомнила пункт три: любые разговоры, не касающиеся проекта, в команде запрещены.

Без энтузиазма смотрю в зеленые глаза, в которых плещется легкое раздражение и что-то еще. Человеческое.

Вроде женской обиды.

Видеть глубину человеческих эмоций – моя ежедневная работа на протяжении многих лет. Люди выдают информацию, сами того не осознавая, бессистемно: растерянным взглядом, взмахом левой руки, наклоном головы, даже осанкой.

Как правило, считываю на автомате, но, как оказалось, не всегда во благо.

Спустя две недели после событий с Литвиновой, могу с точностью сказать – все реакции ее симпатичного личика и гибкого тела я считал, только вот интерпретировал их по-своему. Так как захотел в тот самый момент.

Успокоил себя, что зажим и скованность – это такая примитивная женская игра. Чистое кокетство из разряда: «Ой, боюсь-боюсь!». Позволил себе больше, чем следовало, потому что принял страх в лазурно-синих глазах за возбуждение и порочность.

Хотя возбуждения и порочности в этой девочке тоже было немало!..

Съезжаю со скользкой темы в своем внутреннем диалоге и подношу рацию к лицу:

– Восьмой, что у вас?

– Ведем объект. Скоро будет у вас, – откликаются коллеги.

– Ждем.

Потирая переносицу, смотрю прямо перед собой.

Проект «Магнолия» набирает обороты и, если уж честно, придраться к работе Синицыной и Краснова абсолютно невозможно. За месяц мы взяли пятнадцать диверсантов и десять человек завербовали сами. Это, как правило, люди из числа студентов-старшекурсников с идеальной репутацией и галочкой в графе «Лояльность». Те, кто вхож в общежития и студклубы. Те, кому доверяют. Те, на кого никогда не подумают.

Время поджимает, в кабинетах становится нервно. До международной выставки остается всего ничего – два месяца, поэтому задачи нарастают снежным комом. Плюсом появляется дилемма: управление требует полную, хотя бы внешнюю безопасность для гостей столицы, а Федеральная служба охраны настаивает – город в пределах Садового кольца придется закрыть.

Вообще, сам я склоняюсь к тому, что безопасность и свобода – символы политической успешности, а полгорода на замке – признак слабости. Отсутствие страха и грамотная работа внутренних служб – ставка, на которой прогореть невозможно.

– Ваша предвзятость ко мне… – видимо, все-таки решает задать свой вопрос Майя. – Она как-то связана с натянутыми отношениями между нашими ведомствами или это ваша личная неприязнь, подполковник?

Нахмурившись, отворачиваюсь к «Октавии» и напряженно киваю Луневу.

– Ответьте, – требует.

Баба есть баба. Даже если строит из себя разведчика, выяснять отношения – это святое.

– Между нашими ведомствами нет никаких «натянутых отношений», Майя. Советую больше не произносить этого вслух, – построже заявляю.

– Ой, да бросьте. Все это знают. Ваш генерал подсидел нашего.

– Впервые слышу.

– Василий Георгиевич планировал возглавить Управление, но Кремль согласовал Ярославского. С этих пор ходят слухи, что Следственный Комитет недолюбливает…

– Майор Синицына, – останавливаю пустую болтовню и потираю раскалывающиеся от жары и духоты виски. – Вы же не путаете меня со своей подружкой?.. Потому как пока все, что я услышал, указывает именно на это.

Дурочка неопытная или так втирается в доверие?

Кто ж о таких вещах, сидя в тачке, разговаривает?..

Да и вообще.

Еще неизвестно кто и кого подсидел.

Руководство в нашей сфере назначается не за заслуги перед Отечеством, а по совершенно другим причинам: кто-то полез не туда, куда бы следовало, кого-то повысили, чтобы не отсвечивал и не раздражал своими хорошими заслугами.

Зная педантичность и скрупулезность Ярославского, все же склоняюсь к первому, но не исключаю и второго.

Майя зло усмехается.

– А-а… – острые скулы заостряются из-за сжатых зубов. – Я все поняла. Вы в целом очень предвзято относитесь к женщинам…

– И у меня стойкое убеждение, что не зря. Спасибо, что не стали исключением.

– Ренат Булатович, я ведь вам не враг, – растерянно произносит. – Я хочу стать вашим человеком, стараюсь, но вы будто не замечаете…

– Тихо, – приказываю, заметив парня, заезжающего на парковку на электросамокате.

На вид лет шестнадцать. Одет по-простому, как тысячи таких же московских подростков. Длинные шорты, болтающаяся почти до колен майка, кроссовки. На голове кепка с широким козырьком.

– Приготовились, – даю указание. – Пишем и забираем аккуратно.

Майя затихает и громко дышит.

– Не верится, что пацан все-таки приехал, – глухо произносит.

– Это было очевидно. Он дал согласие через сообщение в соцсети, наш информатор подтвердил.

Положив самокат на асфальт, парень достает телефон и принимается снимать. Зрительно кажется, камера направлена на лицо, но опыт задержания пятнадцати человек говорит о том, что фронтальная камера выключена, а городская съемка ведется не из лучших побуждений.

Участок оживленный, трафик здесь бешеный.

– Какой же идиот!.. – Майя качает головой.

– «Пошли», – тихо отдаю приказ.

Из «Октавии» выбираются Лунев, Ибрагимов и Тарасов, разбредаются по парковке и направляются к объекту. Все проходит быстро и практически без сопротивления. Самокат так и остается лежать на асфальте.

– Зачем они соглашаются на это? – пока выезжаю с парковки, Синицына непонимающе спрашивает.

– Связные – хорошие психологи. Часто выбирают жертв среди скованных людей, лишенных понимания близких, в чем-то даже изгоев. Такие охотно участвуют в переписке и ищут поддержки. Им на самом деле не много надо.

– Ведь, соглашаясь на помощь преступникам, они портят свою жизнь. Вы когда-нибудь задумывались об этом, Ренат Булатович? Наказание слишком жестокое…

– Мое дело – предотвращать нежелательные события, суд – совершенно другая инстанция. Странно слышать подобное от майора юстиции.

Остановившись на светофоре, опускаю взгляд и замечаю аккуратные, кожаные туфли унисекс.

С момента собеседования Майя ни разу не ослушалась приказа и искоренила женственность, которая совершенно точно в ней живет. По крайней мере, на службе ее волосы всегда зачесаны в тугой пучок, а на лице минимум макияжа, одежда простая и свободная.

Это вызывает уважение.

– А я думаю. Об этих мальчишках думаю и вообще обо всем… – импульсивно произносит.

Замолкает. Беспокойство волнами расходится по салону.

– Это неправильно, Майя. Думать обо всем. – как старший товарищ возражаю. – К примеру, в шахматах одна фигура не может одновременно ходить как слон, ферзь или пешка. Одна фигура – один ход. Определенный. Люди думают, было бы здорово научиться всему, но в жизни выигрывает тот, кто концентрируется только на своей задаче, а другие… оставляет пешкам.

– Вы правы. Какое интересное сравнение, – Синицына завороженно улыбается. – Спасибо вам!..

– Да за что? – качаюю головой.

– Это ваш первый совет мне, подполковник. Я его запомню…

*

Дорогие мои! Знаю, что ждете разворот истории и сближение героев, но вот такой пока сюжет… надеюсь, вам интересно и вы не скучаете) меня захватил дух разведчика)))

В своем ТГ канале опубликую визуал Майи, а также там есть спойлер на будущее от Эмилии.

Канал можно найти по имени "Лина Коваль"или нику @linakoval23

Приходите обсуждать сюжет, мне дико интересно ваше мнение!..

Всем доброй ночи и отличного понедельника!..

Глава 25. Ренат

18.00, Допросная комната

Парнишкой этим занимаемся до самого вечера. Под колпаком он был давно – по дурости похвастался друзьям, наши информаторы сработали быстро.

Спустя час после задержания, приезжают ошарашенные новостью родители. Ведут себя, как и все. Я вообще редко в таких случаях вижу сплоченные, любящие семьи, будто все они только в добрых фильмах или на книжной бумаге остались.

В основном подростков ругают. Кто-то раздает затрещины, матери, как правило, плачут и причитают.

Эта дама не исключение.

– Что люди-то скажут? Я ведь на заводе работаю, у нас слухи быстро распространяются.

– Тварь неблагодарная, – добавляет отец сквозь зубы, стирая пот со лба. – Вырастили опездала.

Кондиционера в допросной нет, дышать нечем, а народу – тьма, того требует инструкция. Тяжелого воздуха становится мало, поэтому ослабляю галстук.

Пацан держится, смотрит в одну точку, молчит.

Внутренний стержень и характер сразу видно, даже у таких щенков. Те, кто послабее да попроще, обычно умоляют отпустить, не верят, что это не шутка.

А это не шутка, твою мать.

Жизнь, может быть, ошибки и прощает, а вот правосудие – никогда. На каждое преступление свое наказание. И тут без вариантов. Кто бы ты ни был.

– Сколько тебе пообещали, Максим? – спрашиваю, вертя в руке простой карандаш.

– Пятнадцать тысяч, – он отвечает, понуро опуская голову.

Сам держится, а вот ноги дрожат, будто по ним электрическим током бьют.

– Куда собирался тратить?.. – тихо интересуюсь.

– Уехать… – кидает выразительный взгляд на мать с отцом. – Куда-нибудь подальше.

– Опозорил нас на весь белый свет, – продолжает мамаша, глядя на сына с лютой ненавистью. – Как теперь нам дальше жить?..

Тут уж не сдерживаюсь:

– Это действительно единственное, что вас сейчас беспокоит? – спрашиваю, выказывая свое холодное раздражение.

Непрофессионально, но, сука, будто за живое задевает. Там внутри, что-то личное, старое. Давно вычеркнутое из памяти.

– А что еще? – женщина пугается. – Мы ведь не знали ничего, не помню… как там вас по имени, – делает паузу, обращаясь ко мне.

Намеренно молчу.

– С кем они там в этих интернетах общаются, ведь из телефонов не вылезают. С утра до вечера сидят, – жалуется.

– Во-во, – супруг подтверждает.

Скрипя зубами, перевожу взгляд с одного родителя на другого. В глазах у них вообще пусто. Ни страха за сына, ни жалости к нему. Дураку – это бесспорно.

В их глазах – только злость. Много злости.

Парню просто нечего было терять, по факту родителей у него нет. Так, графа в свидетельстве о рождении.

Сам не замечаю, как карандаш в руке раскалывается пополам.

– Ренат Булатович, – отвлекает следачка Синицына. – Давайте, я сама тут закончу.

– Закончи, будь добра, – киваю и, бросив остатки карандаша на стол, выхожу в коридор.

Дернув на себя оконную ручку, дышу свежим воздухом, повторяя про себя: злость порождает злость. В воспитании детей, увы, как в арифметике, где минус на минус дает плюс, не получается. Чаще всего ребенок – полное отражение достоинств и пороков родителя, поэтому я как-то давно и четко решил, что детей у меня никогда не будет.

Жаль, что люди, сидящие в допросной, в свое время не последовали моего примеру. Испоганили жизнь парню.

Кстати, о молодежи…

Достав телефон из кармана брюк, набираю своему специалисту по кибербезопасности.

– Привет, начальник.

– Айк, добрый день. Недели две назад пробивали номер Черепанова Семена. Помнишь такого?

– А… помню-помню, тот который по биллингу в Воронеже нашелся.

– Давай еще раз попробуем, может, изменилось чего?

– Сейчас-сейчас…

В трубке слышится стук клавиатуры и писк.

– Так, на данный момент… ресторан «Италия-Италия», Москва, Ренат. Судя по всему, там, но допускаю, что может быть погрешность. Глушим, сами себе работу усложняем, – ворчит.

– Понял. Спасибо за информацию.

До нужного места добираюсь сравнительно быстро. Обычная забегаловка, но явно с претензией на что-то большое. Администратора миную, засветив корочки. За мной не идет, все понимает.

Быстрым шагом следую по темному залу.

– Добрый вечер, – хмуро здороваюсь, с грохотом отодвигая свободный стул.

– Здравствуйте, – чуть высокомерно отвечает девица. – А вы кто?

Черепанов молчит, а его затравленный взгляд мечется по помещению, словно пытаясь найти выход. У щенка ни характера, ни силы, ни наглости, поэтому он трусливо просит:

– Настя, сходи пока в туалет.

– Не хочу.

– Сходи, – психует и краснеет.

Девица с недовольным видом поднимается. Я же не свожу взгляда с пацана. Под его правым глазом замазанный фингал, но даже он не вызывает во мне никакого чувства вины.

Ни капли.

Я бы сделал это опять. Уверен, в моменте снова бы накрыло, только сейчас еще сильнее, учитывая то, что я лично убедился – все, что было сказано возле моей машины в тот вечер, оказалось враньем.

– Что вам от меня надо?

Разместив ладонь на белоснежной скатерти, перебираю пальцами и молчу. Этот старый прием превращает его в дрожащего скунса и заставляет оправдываться.

– Я ведь извинился перед Эмилией, признался, что перебрал. Она ответила: без проблем.

– Рассказал ей, какую ахинею ты нес?.. – удивляюсь.

– Нет, конечно. Я же не идиот!..

Морщусь, давай понять, что вот в этом сильно сомневаюсь.

– Надеюсь, ты понимаешь, что подобное впредь не должно повториться?

– Ну, конечно, – его голос дрожит. – Я свалил из Москвы на следующее утро. Все боялся, что вы или Давид Андреевич меня искать будете. А как вернулся перед всеми извинился, пацанам признался, что все это неправда. Не было у нас с Эми никогда группового секса. Вообще, секса не было, мы же друзья. Типа братаны. И повторять в ее денюху я ничего не собирался, тем более без ее согласия. Это… все… мои фантазии.

Блядь.

Внутренности подгорают. Покачав головой, раздумываю, что с этим делать. Его нелепое вранье могло вдохновить остальных, по сути так же, как вдохновило меня. Кто-то бы точно повелся. О последствиях думать крайне неприятно.

– Надеюсь, вы больше не будете меня преследовать. Я просто перебухал.

– Не буду, – соглашаюсь. – Но ты выполнишь два моих условия.

– Все, что угодно! – с облегчением произносит.

– С Эмилией Литвиновой ты больше не общаешься.

– Это будет сложно ей объяснить…

– Как есть, – развожу руками. – Врать ты умеешь.

– А второе? – прищуривается.

– Общественные, исправительные работы. Сроком на месяц.

– Что? – оскорбляется.

– Ты слышал. Сразу скажу, лучше не отлынивать и работать на совесть.

Шумно дышит, но молчит, значит не возражает.

– Вот и отлично, – киваю, хлопая его по плечу. – С тобой свяжутся.

Домой возвращаюсь ближе к полуночи.

Ноги несут в бар, выпить чего-нибудь, утихомирить мозги. Невозможно двадцать четыре на семь только о работе думать. Просто невозможно, потому что напряженная система всегда дает сбой. Чтобы привычное хладнокровие и четкость мыслей вернулись, обычно помогает спорт, алкоголь в умеренных дозах и секс.

Планы, связанные с ночным баром, рушит летняя гроза, неожиданно закатывающая на московском небе громы с молниями. Начинается она, когда я только выезжаю с одного из объектов, и, кажется, заканчиваться скоро не планирует.

Пока добираюсь до подъезда, успеваю хорошенько вымокнуть. Отряхиваясь и прохлопывая карманы пиджака в поисках ключей, подхожу к квартире. Боковым зрением замечаю движение на лестничной площадке, что выше напролет.

Разворачиваюсь и хмурюсь.

– Ты что здесь делаешь? – грубовато спрашиваю, сжимая связку в ладони.

Литвинова сбрасывает длинные ноги с подоконника, нацепляет шлепки, одергивает короткий джинсовый сарафан и хватает объемную сумку, которая тут же валится на пол со всем содержимым.

– Блин, – раздраженно отбрасывает мокрые волосы за плечо.

Кажется, это надолго.

Стираю с лица остатки дождя и ни хрена не понимаю.

Присев, она начинает закидывать обратно какие-то флакончики, документы, телефон, а я молча за этим наблюдаю до тех пор, пока не слышу редкие всхлипы.

Блядь.

– Ты можешь сказать, что у тебя произошло?..

Забросив сумку на плечо, Эмилия вихрем слетает по лестнице и… бросается мне на грудь. Обвивает руками туловище, проникая под пиджак, а кажется, что под кожу.

И… рыдает.

Холодная вся, промокшая, дрожащая.

Выдохнув, размещаю свободную ладонь на узкой пояснице и прикрываю глаза. Наказание какое-то. Мыслительный процесс подключается. Что у нее произошло? Дружок этот после нашего разговора обидел?..

– Я пошел, – грожусь, потряхивая ключами.

Она тут же поднимает на меня опухшее от слез лицо и шумно забирает воздух в легкие, видимо, чтобы успокоиться.

Я рассматриваю слипшиеся кукольные ресницы и чувствую себя старым мудаком.

Ее яркая, невероятно манкая красота сразу запала в душу, а после услышанного в голову засела похотливая мысль: если у девочки уже все было и она так любит секс, то почему бы и нет?.. Сработал "принцип разбитых окон", который в последствии превратился в "эффект упавшего на голову кирпича".

И до сих пор не отпускает.

– Ты можешь мне помочь, Ренат? – просит жалобно, всхлипывая.

– В чем я должен тебе помочь?

– Я в университет… не поступила…

Глава 26. Эмилия

– И чем мне тебе помочь?

Ренат поглаживает меня по спине.

Делает это явно по забывчивости, потому что как только я поднимаю лицо с твердой груди, тут же убирает руки.

Зябко становится. Снова дрожу и жмусь к нему. Большому и теплому.

Не отталкивает.

– Не знаю, чем, – шепчу.

С тех пор как увидела списки поступивших на официальном сайте, в голову будто вату натолкали. Руки, ноги совершенно не слушаются.

– Так приходи, когда узнаешь, – грубовато стискивает мое плечо.

Отшатнувшись, он открывает дверь и заходит в квартиру.

Я расцениваю это как не очень вежливое приглашение и тоже просачиваюсь внутрь. Скидываю шлепки, опускаю сумку на пол и босиком направляюсь за Ренатом.

В гостиную, где сразу же прищуриваюсь от только что включенного, яркого света.

Как только глаза привыкают, осматриваю металлический мини-бар, диван и… штору, за которой прячется домашний тир. Все настоящее, непридуманное. Я так часто размышляла обо всем случившемся по ночам, что, кажется, будто половину присочинила.

Аскеров наливает в стакан что-то янтарное, алкогольное, буквально на два глотка и залпом выпивает, а затем разворачивается ко мне и недовольно осматривает. Лицо, плечи, бедра.

– Прости, что гружу тебя своими проблемами. – от волнения вытираю руки о без того влажный сарафан. – Просто… даже не представляю, что скажет отец, когда узнает?..

– Вряд ли он вообще заметит, Эмилия, – Ренат проходит мимо меня и устало стягивает пиджак.

Я замираю от смысла его слов, медленно оборачиваюсь. Это что… злой сарказм?..

– Хочешь сказать, что папе все равно на меня? – обижаюсь, хотя отчасти это правда.

– Уверен, что не все равно.

– Тогда почему… почему так говоришь?

– Давид сейчас в таком месте, что технически нескоро сможет проверить, поступила ли ты.

– А… – немного успокаиваюсь. – Может быть. Только врать я не хочу.

– Твоя честность просто впечатляет.

Высвободив полы рубашки из-под пояса брюк, Ренат принимается расстегивать пуговицы на манжетах, а я снова дуюсь.

Какой он, оказывается, злопамятный!..

– Когда отец узнает, то отправит меня в Европу, – грустно вздыхаю и снова стираю накатывающиеся слезы. – А я не хочу…

– И чем же тебе там не нравится? – хмурится, когда я усаживаюсь на диван и подбираю под себя ноги.

– Не знаю. Там люди другие.

– Хуже?..

– Не знаю, Ренат. Просто другие. Хочу остаться в Москве.

Рядом с тобой, мысленно добавляю.

– Мне всего-то десять баллов не хватило, – снова сама себя расстраиваю. – Я, конечно, сглупила, можно было подать заявки на разные факультеты, но я ведь не думала, что не пройду?..

– Думаю, все к лучшему, Эмилия, – Ренат снова направляется к бару. – Пойдешь туда, куда лежит душа.

Произносит это так небрежно, будто все проще простого.

– Отец не позволит. Мне надо поступить в МГУ!.. Я просто обязана была поступить! – повторяю и снова реву от безысходности. – Он ведь позволил мне заниматься музыкой только потому, что я буду учиться. Что сейчас будет?..

Опустив голову на колени, продолжаю всхлипывать. Сквозь гул в ушах слышу, как Ренат снова наполняет бокал. Приехать сюда было моим порывом. Возможно, глупым, но возвращаться в пустую квартиру и бездействовать мне не хотелось.

Аскеров ведет себя, как всегда: холодно и безэмоционально, но я уже знаю, что под этой маской скрывается самый обычный человек. Незлой и не жестокий. К тому же по роду службы у него есть много знакомых.

– Хватить реветь, Эмилия, – кажется, начинает сердиться.

– Только если ты мне поможешь, – поднимаю лицо и вытираю слезы.

Разметив руки на поясе, он усмехается.

– Все ждал, когда начнется шантаж.

– Нет, что ты? – искренне удивляюсь. – Я не собираюсь тебя шантажировать. Мне просто некуда было пойти. Ближе тебя я в Москве никого не знаю!..

Тут же смущаюсь от собственных откровений. Он ведь стал моим первым мужчиной. Видимо, организм рассматривает этот факт, как что-то определяющее суперважное. Как эталон.

– Меня ты тоже не знаешь, Эмилия. Не обольщайся на этот счет. – строго произносит Ренат и выходит из гостиной.

– Ты поможешь? – кричу ему вдогонку.

– Сиди там, где сидишь.

Что-то похожее на надежду поселяется в груди. Чувство, обволакивающее теплом и пока тусклым светом.

Обхватив колени, продолжаю пялиться в одну точку. В глубине квартиры слышатся серьезные интонации. Они негромкие, поэтому слова различить не могу.

Так проходит некоторое время. По ощущениям, не больше десяти – пятнадцати минут.

Возвращается Ренат с телефоном в руке. Я осматриваю строгие брюки, расстегнутую до середины груди рубашку и невозмутимое лицо.

– Получилось? – спрашиваю сдавленно.

Недовольно хмурится.

– Политология. Достаточно фундаментально для тебя?..

– В самый раз, – с облегчением выдыхаю и закрываю лицо. Теперь рыдаю от радости.

– Как по мне, это все равно глупость, – произносит Ренат. – Зачем себя так насиловать?

– Спасибо, – единственное, что могу произнести.

Он не понимает. И не поймет никогда. Я просто не могу потерять доверие отца. Не имею на это никакого морального права.

– Ладно. Разобрались. Завтра съездишь в деканат, отметишься. Я скажу, к кому обратиться, а сейчас можешь разместиться здесь. Возьми все, что нужно в шкафу.

– Спасибо еще раз, – вскакиваю с места и несусь к нему.

Вспышка.

Будто резкая молния.

Током бьет.

– Прости, – отпрянув, потираю руку.

– Если тебе нужен душ, иди сейчас, – ни капли не смущается он.

– Спасибо, – проскальзываю мимо.

Приготовление ко сну получается довольно стремительным. Я застилаю диван, отыскиваю на полке уже знакомую футболку Рената и принимаю душ.

Разместившись под одеялом, долго пялюсь в потолок.

Событий для одного дня так много, что заснуть совершенно не получается. Зуд внутри нестерпимый. Видимо, у Аскерова та же проблема, потому что после полуночи он решает освежиться.

Эти две недели мне было безумно сложно жить так, будто ничего особенного не случилось. Будто я все еще прежняя.

Дожидаюсь, пока шум воды стихнет, и поднимаюсь. Слушая свое прерывистое дыхание, продвигаюсь по темному коридору на носочках, одергиваю футболку.

В тот момент, когда Ренат открывает дверь, прохожу мимо. Чтобы не вписаться в косяк, разворачиваюсь и врезаюсь во влажное тело.

Уф….

Если между людьми и бывает химия, то мы с ним явный тому пример.

– Осторожнее.

– Прости. Я… хочу пить, – быстро осматриваю обнаженный торс и черные штаны свободного кроя, не скрывающие явного возбуждения.

Не скрываю, что заметила.

Звук шагов за спиной волнует.

На кухне достаю стакан из шкафа и, проходя мимо Рената, будто бы случайно задеваю его живот рукой. Остановившись рядом, наливаю воду из фильтра, жадно ее пью.

– О-ох, – с грохотом отставляю стакан на столешницу.

Вытираю губы тыльной стороной ладони и смотрю с некоторым вызовом на Рената.

– Плохая идея, Эмилия. – считывает он мои мысли.

– Ты о чем? – непонимающе улыбаюсь.

– О том, чего ты пытаешься добиться…

Глава 27. Эмилия

– Ничего я не пытаюсь добиться!..

Мои слова расходятся с делом, потому что я откровенно пялюсь на крупные капли воды, застывшие на мужской груди, а затем, еще раз зафиксировав внушительную эрекцию, отвожу взгляд.

Внутри все дребезжит от сумасшедшего желания, которое пока не оформилось во что-то конкретное. Этот зуд нестерпимо мешает.

Ни один мужчина в моем окружении на Аскерова непохож. Сдержанная, какая-то настоящая мужественность и абсолютное нежелание кому-либо понравиться цепляют. Волнуют кровь, заставляя дрожать еще больше.

Это все неправильно.

Я вообще не должна была никогда оказаться в квартире Рената, но сейчас стою в одной его футболке.

– Хорошо, что не пытаешься, – говорит он и, сдвигая меня с места, наливает воду в мой стакан.

Жадно пьет, пока я завороженно слежу за тем, как гуляет мощный кадык.

Сглотнув, стараюсь быть смешливой:

– Это все ваши с отцом шпионские штучки, Ренат. Везде видите подвох…

– Пусть так.

– Я просто… заснуть не могу. Совсем. – Потираю горящую щеку. – Переволновалась из-за того, что не поступила.

Смущенно переминаюсь с ноги на ногу.

– Послушай музыку или включи фильм. Не знаю, что еще любят маленькие девочки?

– Я не маленькая, – стискиваю кулаки.

Говорить со мной так, после всего, что произошло в этой квартире, просто нечестно, поэтому решаю выпустить свою злость наружу.

– Мне уже девятнадцать. И… у меня даже секс был!..

Светло-серые глаза темнеют, но он молчит. На мою провокацию никак не реагирует. Сцепив руки в замок на груди, внимательно наблюдает за мной, словно не знает, чего еще ждать.

Сосредоточенный взгляд опускается до нижнего края футболки, едва прикрывающего мои ноги.

– Может, у тебя есть что-нибудь успокоительное? – снова становлюсь растерянной. – Настойка пустырника…

– У меня нет пустырника.

– Ну конечно, – закатываю глаза, обижаясь на иронию.

Он не болеет.

Не страдает.

Не жалуется.

Железный человек, ей-богу.

– Тогда… алкоголь! – киваю сама себе.

– Не думаю, что тебе он будет на пользу, Эмилия.

Внутри меня бушует мини-взрыв.

– Ренат, а можно я сама буду решать?.. Говорю же тебе, не могу успокоиться, – вытягиваю ладони и демонстрирую свои трясущиеся руки.

Он больше не спорит.

Придвигается ко мне, что открыть навесной шкаф, и вытягивает пузатую бутылку с такой же янтарной жидкостью, как пил до этого в гостиной. На моем виске гуляет горячее дыхание.

Господи.

Сумасшествие какое-то.

– Это французский коньяк. Тебе – только пять капель в профилактических целях, – Ренат подхватывает с полки бокал на короткой ножке.

– Спасибо, «папочка», – вжимаюсь бедрами в каменную столешницу.

Закусываю губу, встречая недовольный взгляд.

– А ты? Будешь?..

– Нет.

– Почему? – допытываюсь. – Потому что от алкоголя твои приступы обостряются?

Тема разговора Ренату явно не нравится. Мышцы на его спине становятся обездвиженными, скулы еще больше выделяются на уставшем лице.

– Нет никаких приступов, Эмилия.

– Или думаешь, я тебя сдам? Скажу, что ты меня опоил, воспользовался ситуацией и надругался?

Принимаю бокал с огненной жидкостью. Наши пальцы сталкиваются, а молчание Рената совершенно неожиданно меня обижает. Рецепторы обжигает, потому что я без предварительной подготовки просто закидываю коньяк в себя и беру дольку горького шоколада из упаковки.

Тремор, кажется, становится еще более явным.

– Я не собираюсь этого делать. Ты мне еще понадобишься, Ренат, – отпускаю легкомысленный смешок, который все равно звучит как нервный. – Я в политологии ни черта не понимаю. Еще хочу?

Двигаю бокал.

– Я не собираюсь пользоваться ситуацией, – Ренат закручивает крышку на бутылке и возвращает ее в шкаф. – И тебе уже достаточно!..

– Тогда… спокойной ночи, – приближаюсь и кладу руки на широкие плечи.

Просто в качестве шутки. Не знаю… эксперимента, результаты которого я интерпретирую по-своему: Аскеров не отшатывается.

Замирает в моменте.

Его тело горячее и твердое. Совсем как бетонное ограждение в центре Москвы знойным летним днем. И по эмоциям Аскеров такой же. Бездушный и пустой.

Хочется его встряхнуть хорошенечко.

И я решаюсь…

Привстав на носочки, тянусь, чтобы поцеловать небритую щеку, но он отклоняет голову чуть вправо и мрачно за мной наблюдает. Давит своим авторитетом через взгляд.

– Ну что еще?..

Грудная клетка под моими руками поднимается и опускается от учащающегося дыхания.

– Чего ты еще хочешь?..

– Просто поблагодарить. Ты много для меня делаешь, Ренат… – шепчу и разочарованно кусаю губы.

– «Спасибо» было бы вполне достаточно! – он отвечает, прищуриваясь. – Иди спать, Эмилия!..

Я чувствую, что меня ведет от близости, будто в венах кровь вскипает, а чувства обостряются во сто крат. Влюбленность, страсть, злость – все это на максимум выкручивает. До предела.

Давно заметила – рядом с ним всегда так. Быть обычной не получается.

Или это действие коньяка?..

Решаюсь на последнюю авантюру.

Не получится и… гори оно все огнем. Больше и пытаться не стану. Он слишком сложный для меня, слишком взрослый. И слишком одинокий. Почти как я сама.

– Ла-адно. Спасибо тебе за все, Ренат, но особенно за то, что именно ты стал моим первым мужчиной. Эти парни ничего в сексе не понимают и вообще не могут доставить удовольствие девушке. – обманчиво мягко улыбаюсь и отодвигаюсь, убирая руки. – Как оказалось… – добавляю беспечно, круто разворачиваясь на пятках.

Прикрываю глаза и вздрагиваю. Мое запястье грубовато стискивает требовательная ладонь. Рывок… и я снова прижимаюсь к пышущему жаром телу, только на этот раз не по собственному желанию.

– Холера!.. – хрипит Аскеров, прежде чем напасть на мой рот.

Мир кружится и мельтешит перед глазами. От напористого языка, раздвигающего зубы, я с ума схожу.

Это не поцелуи. Нет. Он меня сожрать хочет, я клянусь.

Одновременно с этим задирает футболку и больно сжимает ягодицы.

– Голая совсем… С ума меня свести решила. Я тебя выебу.

– Только попробуй, – с вызовом отвечаю.

Дальше все как в тумане.

Я снова проваливаюсь в ту ночь, самую первую, самую важную. Взрослую. Ренат не делает скидок на возраст и не любезничает. Он мужчина, который умеет брать свое, но при этом мне нравится этот напор.

Кажется, что по-другому мне и не надо.

Не надо боли, но…

Я и нежности не хочу. Не хочу, чтобы меня гладили, ласкали.

Только утолить эту внутреннюю жажду, быть значимой. И мне до коликов в животе нравится то, как безбашенно Аскеров сходит по мне с ума. Как стремительно из холодного, собранного фээсбэшника он превращается в огнедышащий вулкан с искрами и пеплом в глазах.

– Зараза!.. – отлипает от моего рта.

– Сам такой! – шиплю, опуская голову и кусая его за плечо.

На языке соль.

Резко развернувшись, Ренат усаживает меня на столешницу и стягивает футболку, с отчетливым выдохом прижимает к себе и ощупывает позвоночник, скользя по чувствительной коже.

– Красивая зараза!.. Хирею с тебя.

Боже.

Я извращенка. Потому что на это признание в промежности будто стреляет.

Выгнувшись дугой, прижимаю упрямую голову к своей груди. Обхватив миниатюрный сосок ртом, Ренат увлажняет его слюной и сладко посасывает.

– А-ах…

Следя за моей реакцией, грубовато зажимает между зубов.

– Ммм…

И снова лениво втягивает в себя.

– Ренат…

Его ладонь оказывается у меня между ног, пальцы утопают в скользкой влаге.

Если до этого я видела хоть какие-то очертания: холодильника, широкого окна и обеденного стола, то сейчас мир вообще становится невидимым.

Размытым и таким неважным.

Уверенно обхватив поясницу, Ренат дергает меня на себя и приспускает штаны. Каменный член упирается в нежные складки.

– Будет больно – говори. Не стесняйся.

– Не будет, – мотаю головой, ощущая одновременно приятное и дискомфортное натяжение внутри. – И я не стесняюсь… – на выдохе шепчу.

– Это я заметил. Бесстрашная Литвинова…

Ренат толкается сразу глубоко, на всю длину и трахает меня размашистыми движениями бедер, наращивает скорость.

– Блядь, – срывается и несет меня к ближайшей стене.

Вздрагиваю от ее холода и хватаю воздух ртом: жадно, ненасытно, будто пью его, как воду и не могу напиться. Свет бьет по глазам. Реальность становится жаркой, мучительной, душащей и… рассыпается от того, как мое тело обмякает и, обретая легкость, дрожит от короткого, но мучительно-яркого оргазма.

Мне мало.

Мало его. Даже такого сладкого.

Я хочу еще.

Низ живота стягивает и отпускает спазмами, а Ренат продолжает монотонно впечатывать меня в стену. Его лицо сосредоточенно, губы плотно сжаты, сердцебиение запредельно.

– Да-а…

Наши тела слипаются воедино, и он, обхватив мою грудь, кончает с глухим, еле отчетливым стоном. Между ног становится сыро, теплые капли стекают по бедрам. Член выскальзывает из меня.

– Какой у тебя день цикла? – спрашивает, приглаживая мои волосы, и большим пальцем правой руки ведет по дрожащим губам.

– Девя… тый, – еле ворочаю языком.

Наверное.

Соображать не в силах.

Зацепляюсь за Рената ногами и руками и прижимаюсь щекой к влажному виску. Плечо и шею царапает колкая щетина, а в носу такой стойкий запах секса, смешанный с ароматами соленой кожи и мужской туалетной воды, что я пропадаю.

Ничего вкуснее я не чувствовала. Клянусь!..

– Тогда должно быть неопасно, но рисковать так больше не будем.

– Больше не будем… – вяло соглашаюсь и хмурюсь. – Это что… все? – закусываю нижнюю губу.

Слова застревают в горле, а на лице расплывается глуповатая улыбка, потому что моя спина с громким звуком отрывается от стены.

– Ну, держись, девочка, – Ренат щелкает выключателем и тащит меня из кухни в спальню. – Тебе пиздец. Ты сама напросилась…

Глава 28. Эмилия

Опустив меня на кровать, он снимает штаны и откидывает их в сторону. Перекатившись на бок, я подгибаю еще дрожащие после секса колени.

Пока я в каком-то странном коматозе рассматриваю мускулистые ноги, покрытые короткими темными волосками, возбужденный член и упругий живот, на подушку опускается пачка с презервативами.

Ренат устраивается рядом.

Теперь мы лицом к лицу.

Обнаженные.

Наедине.

Обхватив мою голову ладонью, он медленно ведет по еще влажным волосам, горящей щеке, шее. Замирает и обрисовывает плечо.

– Ты… получила удовольствие? – спрашивает, чуть его сдавливая.

В комнате нет света, но окна настолько высокие и большие, что уличных фонарей вполне достаточно: я вижу искорки в темно-серых глазах и белоснежные зубы за натянутой полуулыбкой.

– Что?.. – непонимающе спрашиваю.

– Ты слышала, Эмилия.

Прикрыв веки, глубоко-глубоко вдыхаю.

До секса я доросла, а вот до разговора о нем? Не думаю, что на такое способна. По крайней мере, не до честного разговора.

– Да-а, – все же отвечаю быстро. – Получила

Крепкая ладонь ложится на мою талию. Втягиваю живот и выгибаюсь тонкой струной – это что-то на уровне женских инстинктов. Не знаю, откуда во мне рождается…

– М-м-м…

Ренат внимательно за мной наблюдает и поглаживает выпирающую точку – место, где талия плавно переходит в бедро.

Судя по тому, как тяжело вздымается широкая грудная клетка, Аскерову все нравится. Но он продолжает:

– Насколько сильным было твое удовольствие? Скажем… по десятибалльной шкале.

– Десять, – поспешно шепчу.

Он тихо смеется и, переместив ладонь на мое лицо, склоняется, чтобы завладеть ртом. Горячий язык снова действует уверенно и с жестким напором, выбивая из головы все возможные мысли.

– Скажи правду, – Ренат отстраняется, соединяет наши лбы и возвращает ладонь на талию. – Мое эго не нуждается в подпитке, а искусство получения оргазма не приходит к женщине само по себе. Если ты почувствовала что-то… на троечку – уже хорошо.

– Пять, – слизав его вкус со своих губ, решаюсь дать честный ответ.

– Пять? Уверена.

– Да… Мне было… п-приятно, но в последний момент показалось… – замолкаю.

– Что тебе показалось? – водит большим пальцем по разгоряченной коже живота. – Говори…

– Показалось, будто взрыв произошел в соседнем со мной доме, – подбираю точную метафору.

Она вызывает у Рената улыбку, но мне даже нравится. Так он выглядит моложе и будто бы чуточку счастливее.

– Смотри, – рывком дергает меня на себя. – Секс бывает разным. Ты можешь… так скажем одолжить мне его, а можешь быть равноценным участником. Ждать пока тебя трахнут или трахаться…

Его небритое лицо тонет в моей шее. От этого тактильного ощущения тело прошибают мириады мелких мурашек.

– Меня устроят оба этих варианта, Эмилия, дело за тобой.

– Хочу быть равноценным у-участником…

– Тогда… будем вместе искать твой взрыв…

Прикрыв от удовольствия глаза, под напором уверенных пальцев развожу ноги и вздрагиваю от их легкого прикосновения. Меня швыряет по постели, но Ренат фиксирует мое тело довольно своеобразно: обхватив шею, мягко вдавливает ее в матрас и по очереди ласкает ртом чувствительные груди.

– М-м, – вздрагиваю, ощущая легкие, невесомые волны, накатывающие приливами.

– Быстрее, медленнее… сильнее, нежнее? – хрипло интересуется Аскеров, покусывая острые как камушки соски.

– Быстрее. Пожалуйста. – отпускаю в потолок. – И… нежнее, – прошу, прикусывая нижнюю губу.

Мужские пальцы ускоряются, размазывая обильную влагу, и становятся будто бы невесомее. Как кисточка, рисующая воронку. По комнате разносятся характерные, порочные звуки. Чавкающие до неприличия.

Это длится недолго.

Обнаженный, нависающий надо мной Ренат, мускусный запах его кожи и правильная стимуляция клитора – все эти возбуждающие факторы сталкиваются в моей голове и рождают новый взрыв. Более мощный и ослепительный, чем тот, что я по неопытности пропустила на кухне.

– А-ах, – сладко выгибаюсь, выкручиваюсь, скулю.

Жар нестерпимый.

– Умница-девочка, – тихо хвалит Ренат и, продолжая размазывать липкую влагу по дрожащим бедрам, поднимается на колени.

Завороженно слежу, как твердый член с крупной, гладкой головкой скрывается под тонким слоем презерватива. Испытываю острую потребность ощутить его упругость с помощью прикосновения, но попросить не решаюсь.

Стесняюсь.

– Расслабься, Эмилия, – Ренат, приподняв мои широко разведенные ноги, устраивается между них.

– Это сложно… Ай… – наконец-то чувствую его внутри и обвиваю мужские бедра.

– Ничего сложного. Просто не думай ни о чем. Ты красавица, глаз не отвести.

Вздрагиваю, когда, полностью освободив мое тело, член опять таранит чувствительные стенки. Делает это снова.

Дыхание трансформируется в один непрекращающийся стон. Движения Рената сначала медленные, затем ускоряющиеся, быстрые, точные, бьющие по нервным окончаниям.

Его руки, губы, колкая щетина – на моей коже, везде.

И глаза.

Глаза я тоже чувствую.

Это возбуждает даже больше, чем поцелуи.

Чуть позже, мы меняем позу. Теперь Ренат берет меня как делал это в первый раз – поставив на колени, сзади, крепко держа за талию.

– Прогнись и раздвинь ноги, Эмилия, – он приказывает тихо и запускает пальцы в мои волосы, массирует затылок.

Я подчиняюсь и тону в новых для себя ощущениях. Удивительно, но мне не стыдно. Даже когда его ладонь обжигает ягодицу, я вздрагиваю, но от нового микровзрыва удовольствия, а не от стыда.

Ренат кончает долго, тяжело дыша и практически с беззвучным стоном, а после, склонившись, ведет языком вдоль моего позвоночника – от поясницы до самой шеи, будто я не девочка, а сладкий и вкусный леденец.

– Все в порядке?.. – спрашивает, вытягиваясь рядом и накрывая мою спину рукой.

– Да, – смущенно упираюсь лицом в подушку.

– Тогда поспи…

Спать мне не хочется, поэтому спрашиваю:

– Ренат.

– М…

– Можно вопрос?

После легкой заминки слышу:

– Хм… говори.

– Просто всегда было интересно… Почему… вернее, зачем мужчина меняет позу во время секса?..

Не знаю уж, чего он ждал, но сказанное мной, Ренат встречает с явным облегчением. Еще крепче сжимая мои ребра, расслабленно отвечает:

– По разным причинам, Эмилия, но чаще всего таким образом продлевают или, наоборот – пытаются ускорить окончание полового акта.

– А ты?.. Ну… со мной?..

– Продлеваю, – усмехается. – Мне просто нравится смотретьна тебя… с разных ракурсов.

– Ясно, – счастливо улыбаюсь. Пожалуй, впервые осознавая свою женскую силу над ним…

*

Проснувшись утром, понимаю, что в квартире я осталась одна. Скорее всего, Ренат уехал на службу, в Управлении всегда была жесткая дисциплина.

Принимаю душ и, выбрав в шкафу на этот раз белоснежную майку, надеваю ее на себя. Волосы заплетаю в слабую косу.

Мышцы все еще потягивает. Где-то это ощущается болезненно, но в основном вполне приятно.

– Негусто, – рассматриваю в холодильнике содержимое, а вернее, его полное отсутствие.

Найдя в сумке телефон и подумав, решаю не звонить Ренату сейчас, а сразу заказать доставку на дом. Для этого выглядываю в подъезд, чтобы посмотреть номер квартиры.

– Просто агент 0-0-7, – посмеиваюсь, забивая адрес в нужное приложение.

Через полчаса, высунув нос на лестничную площадку, забираю пакет с продуктами и подложку с горячим кофе.

– Привет, – здороваюсь с Искоркой, взбираясь на подоконник с ногами.

Последние две недели нас сдружили. Искра часто приходит ко мне в гости или мы гуляем в парке. Вот и вчера. Чтобы посмотреть списки поступивших, я позвала ее с собой, а потом сама же сбежала, как умалишенная. Расстроилась.

– О, привет, – отвечает она чуть настороженно. – Надеюсь, ты не бросилась под поезд из-за того, что не поступила?

– Бросилась!.. Теперь у меня ног нет. Прикинь?..

– Дурочка, Милька, – фыркает она и вздыхает. – Как ты?..

– Я нормально.

– Что будешь делать дальше? Может лучше со мной? В Гнесинку?

– Нет. Я тут… в общем, на другой факультет перепоступила, – стыдливо признаюсь, делая глоток.

– За ночь?..

Черт.

Получается так.

– В общем, пойду на политологию…

– Политика?.. – произносит так, будто это что-то инопланетное.

– Угу.

– Ты в ней хоть что-то понимаешь?

– Не очень.

– Ладно, прорвемся, – чуть позитивнее тянет. – Если тебе надо будет услышать про коммунистов, можешь прийти к моей бабке. Она в этом точно шарит.

– Хорошо, буду знать, Искра. Спасибо.

Закончив разговор, я еще долго слоняюсь по квартире Рената и, наконец-то, решаю ему позвонить. Вот только телефон оказывается выключенным. До самого позднего вечера я набираю вызубренные наизусть цифры, но результата нет.

Аскеров возвращается только ночью.

Уставший и, кажется, немного на взводе.

Я встречаю у порога.

– Я звонила, – в подтверждение своих слов, демонстрирую зажатый в руке мобильный.

– Батарейка села…

Молча наблюдаю, как он снимает обувь и стягивает пиджак.

– Ты говорил, чтобы я сходила сегодня в деканат?

– Успеешь, – мельком осматривает свою майку на моем теле и, избавляясь от галстука, направляется в спальню.

– Я заказала продукты, – разглядывая широкие плечи, обтянутые тканью рубашки, семеню за ним. – Хотела приготовить ужин, но не смогла. Что-то с плитой… Кастрюля не нагревается.

– Плита индукционная, после переезда сюда у меня не оказалось подходящей посуды.

– После переезда? А давно это было?..

– Три года назад.

– Три года? – удивленно повторяю.

Он за три года ни разу не пользовался плитой в этой квартире?..

Остановившись на пороге спальни, молча наблюдаю, как Ренат расстегивает пуговицы на манжетах. Враз снова становится жарко, а мое возбуждение выдают соски, проглядывающие сквозь тонкую майку.

Просто поверить не могу, что с этим мужчиной я дважды занималась сексом этой ночью. А после еще имела наглость задавать пошлые вопросы.

– Ты голодная? – спрашивает, выправляя полы рубашки из-под пояса брюк.

– Нет, – сдавленно отвечаю. – Я поела бутерброды.

Он кивает и резко дергает пряжку ремня, под которой заметен внушительный бугор.

– Иди сюда.

– А ты хочешь?.. – нервно облизываю губы, подходя.

Обхватив переднюю часть майки, Ренат одним движением собирает ее в ложбинке и расфокусировано осматривает мою вздымающуюся грудь.

– Что хочу? – переспрашивает, поднимая взгляд до лица.

– Бутерброды…

– Нет, Эмилия, но я пиздец как хочу тебя, – дернув за майку, Аскеров жадно меня целует.

Глава 29. Эмилия

– Ренат? Ты не спишь? – поднимаю голову с подушки.

В комнате сумеречно, но это не мешает мне увидеть, как он стоит возле окна.

– Нет, – повернувшись, смотрит на меня.

Я не вижу, куда именно направлены его темные глаза.

Я, черт возьми, это чувствую.

Очередной вечер, проведенный вместе, был… чрезвычайно познавательным. Настолько, что не помню, в какой именно момент вырубилась.

Пока я бесстыдными картинками пытаюсь свести в голове эротичные и возбуждающие воспоминания, мой взрослый любовник скидывает легкие, домашние брюки и возвращается в постель.

– Уже отдохнула? – Ренат хрипловато спрашивает, тянет меня за локоть, а второй рукой уверенно подхватывает под ягодицы.

Развернувшись, перекидываю правую ногу и устраиваюсь сверху.

– А-ай, – прикрываю глаза от ощущения твердого члена, утопающего во влажных складках.

Он не входит в меня, нет. Я просто трусь об него. Бесстыже. И умираю от ощущений.

Упершись ладонями по обе стороны от головы, нависаю над Ренатом и наслаждаюсь тем, как его сильные руки скользят по моему телу. От основания шеи, вдоль позвоночника до самой поясницы, лениво сминают ягодицы и нетерпеливо оглаживают дрожащие бедра.

А затем я целую его сомкнутые губы.

Впервые сама…

Они жесткие, напряженные, но… такие горячие, что я слишком ярко вспыхиваю и, стараясь себя не выдать, осторожно веду кончиком языка сначала по нижней, а затем по верхней.

Аскеров будто бы выдает мне карт-бланш. Дает самой управлять процессом и это… впечатляет. Черт возьми, впечатляет.

Наше дыхание смешивается.

Я иду в робкое, но чувственное наступление.

Все так же, кончиком языка, аккуратно раздвигаю его губы, ныряю внутрь и…

– Ммм… – стону, стискивая пальцами простынь.

Тело будто жаркой волной обдает.

Это была ловушка.

Язык Рената похищает мой, как если бы лев только и ждал, что птичка залетит к нему в клетку и дверца захлопнется.

От возбуждения тело становится мягким и податливым.

Мы целуемся. Все громче, все страстнее, все быстрее.

Я вот-вот кончу от ласкающего клитор члена, недовольно ерзаю бедрами.

– Презерватив, – отстраняется.

– Я хочу сама, – перехватываю у него фольгированный пакетик и рву его зубами, пока Ренат перемещает мои бедра ниже.

– Давай сама.

Обхватываю влажный от моих естественных выделений ствол и слышу возбужденное, мужское дыхание. Чуть надавливая, медленно веду снизу вверх, ласкаю нежную на ощупь головку и опускаю ладонь обратно к паху.

Ощущения ни с чем не сравнимые, новые, но безумно кайфовые. Такие, что у меня между ног неприятно зудит.

Как же это странно!..

– Справишься? – спрашивает Ренат.

– Постараюсь.

Он тянется ко второй подушке и подкладывает ее себе под плечи.

– Нужно приложить презерватив к головке правильной стороной.

– Эм… сейчас.

Упираюсь одной рукой о каменное бедро, покрытое короткими волосками.

Закусив нижнюю губу, часто дышу и в темноте пытаюсь разобраться. Тот факт, что Ренат за мной пристально наблюдает, только придает моменту пикантности, от которого ствол еще больше твердеет.

– Кажется так?..

Мужская ладонь обхватывает мои пальцы на члене и уверенно их сдавливает.

– Да, все правильно… Теперь зажми вот здесь, – управляет мной. – И раскатывай…

– Хорошо, – нервно сглатываю и послушно заканчиваю с презервативом. – Вроде бы получилось.

– Ты умница, Эмилия, – с легкой иронией произносит. – Очень способная девочка.

Я отпускаю смешок и вдыхаю запах смазки.

– Сядь на него, – его голос становится серьезным.

Я приподнимаюсь и развожу бедра шире. Медленно насаживаюсь, периодически замирая от чувства натянутости. Не скажу, что оно неприятное, просто необычное. Когда полностью опускаюсь на Рената, он обхватывает мою талию и словно раскачивает тело на своем члене.

– Привыкни немного, – смещает ладони к центру и большим пальцем дотягивается до клитора.

Растирает его по часовой стрелке. Ровно в том месте и в том темпе, в котором я просила вчерашней ночью.

Я… умираю от количества эндорфинов в крови. Это так прекрасно. Жадно ловлю ощущения с открытым ртом и легким постаныванием.

– Подвигайся, Эмилия. Отпусти себя. Просто почувствуй.

И я снова послушная…

Выписываю бедрами восьмерки и даже, разместив ладони на упругом торсе, немного приподнимаюсь и тут же опускаюсь. Ренат помогает и продолжает умело возбуждать пальцами. Между нами снова жарко, сыро и скользко.

Я знаю, что совсем скоро буду сладко кончать. Уже выучила это состояние «до», когда ноги начинают дрожать, а внизу живота будто бы полыхает. Вот-вот выстрелит.

– А-а-а, – падаю на твердую грудь и тону в этих красочных ощущениях.

Ренат крепко прижимает меня к себе, обхватив спину крест-накрест, и вколачивается в мое тело. Темп нарастает, а оргазм все не отпускает.

Я распластана по нему.

Размазана.

В голове только одна мысль – меня никто и никогда так не обнимал.

Никто и никогда.

Это осознание заставляет всхлипнуть и прижаться к Ренату еще сильнее.

Я дышу им, живу им, я… кажется, люблю его. Такого сильного и чужого. Такого уверенного в себе и загадочного.

Такого же, как мой отец, но ощутимо другого…

Кого я могу обнимать вот так… преданно.

Ренат кончает с глухим стоном, ни на секунду не ослабив тесные объятия. Откидывается на подушку и замирает.

– Ты… плачешь? – кажется, беспокоится.

Отрицательно мотаю головой и глотаю невыкатившиеся слезы.

Не меняя положения рук, он гладит мои волосы и трудно дышит.

– Ты очень чувственная девочка. Самое настоящее сокровище!..

Улыбаюсь.

Не знаю, сколько проходит минут, прежде чем я его тихо зову.

– Ренат…

– М-м?..

– Мне так хорошо, – признаюсь. – Я… не думала, что секс может быть настолько приятным.

Его хриплый смех тонет в моих волосах, а колючий подбородок трется о висок.

– Ты еще молодая, Эмилия. Соблазнительная, чертовски сексуальная…

Выдержав паузу, добавляет:

– … впереди у тебя много открытий.

Что-то в его словах мне не нравится.

Что-то режет слух.

Но тело так расслабленно, а ощущение объятий такое опьяняющее и одурманивающее, что я обмякаю и, отбросив все неприятные мысли, проваливаюсь в сон.

Утром Ренат любезно предлагает подвезти меня до университета.

Я соглашаюсь, но не очень охотно, и внимательно наблюдаю, как он собирается на службу: аккуратно извлекает черную отглаженную рубашку из пакета с названием популярной в Москве химчистки, надевает серый, деловой костюм и завязывает галстук, стоя у зеркала.

– Поторопишься? – оборачивается, замечая мой интерес.

Подлетаю с кровати.

– Да, конечно.

Собираю вещи по комнате и, удовлетворенно улыбаюсь, когда чувствую тяжелый взгляд на ягодицах. Краснея, вылетаю из спальни.

После прохладного душа высушиваю волосы мягким полотенцем и проезжаюсь по ресницам кисточкой с коричневой тушью, а губы зрительно увеличиваю с помощью карандаша и блеска «Жидкое стекло».

Из одежды у меня только запасные трусы и короткий, джинсовый сарафан, который за два дня превратился в «оверсайз» в талии.

Схватив сумку, выхожу из ванной комнаты и сразу натыкаюсь на Рената, который с невозмутимым видом рассматривает мои ноги.

– Пойдем со мной, – зовет в спальню.

Там вытягивает из пакета еще одну рубашку – на этот раз белую.

– Повяжи на талии, – приказывает.

– Зачем? – хмурюсь, но рубашку забираю.

– Ты ведь в МГУ едешь, а не в ночной клуб. Каждому наряду свое место, Эмилия. Во всем нужна уместность.

– Я поняла.

Закатываю глаза, а затем нехотя подчиняюсь.

Даже приятно, что ему не все равно в чем я одета и вообще… сегодня я влюбляюсь еще больше, но на телесный контакт не решаюсь.

Слишком уж Аскеров серьезным кажется.

Засунув ноги в мягкие, модные шлепки, выхожу из квартиры. Ренат чуть задерживается у двери.

На улице, несмотря на раннее утро, довольно жарко и ярко светит солнце, поэтому ставлю сумку на капот и разыскиваю свои солнцезащитные очки. Веду плечами, чтобы сбросить с себя чей-то пристальный взгляд, а после замечаю того же самого парня, что и в прошлый раз.

Он снова без футболки и снова странно пялится. Из-за перетянутых бинтами кистей рук похож на боксера.

– Привет, – машет мне с детской площадки, на которой, по всей видимости, занимается.

У турников замечаю пластиковую бутылку с водой.

– Привет, – здоровается еще раз, но уже громче.

Он думает, я глухая?..

Высокомерно нацепляю на нос очки.

Спустя полминуты вздрагиваю от щелчка сигнализации и обнимаю себя за плечи.

– Спасибо, – благодарю Рената, потому что он галантно открывает передо мной дверь и ждет, пока я устроюсь на сидении, а затем обходит машину спереди.

Я смотрю на него и не дышу. Высокий, представительный, красивый мужчина. Мой первый мужчина. Самый важный.

– Все в порядке, Эмилия?.. – спрашивает, оказавшись рядом.

Тоже надевает очки, оправа которых безумно ему идет.

– Да. Конечно, в порядке, – отворачиваюсь от окна, чтобы больше не видеть того парня.

Глава 30. Эмилия

Удивительно, но вместо того, чтобы просто доставить до крыльца Шуваловского корпуса, в котором находится факультет политологии, Аскеров провожает меня до самой двери с табличкой «Приемная комиссия». Связывается с кем-то по телефону и терпеливо ждет, пока я оформляю все необходимые документы: заполняю заявление по выданному образцу, сдаю аттестат и медицинскую справку под расписку, ставлю автографы в целой стопке толстых, амбарных журналов.

Далее мы долго куда-то идем по длинным коридорам, лестницам и переходам между крыльями здания.

– Георгий Валентинович, – Ренат снимает очки и, сухо улыбнувшись, обменивается рукопожатием с седовласым, представительным стариком. – Сколько лет, сколько зим!.. Рад видеть. Отлично выглядите.

– Ааа… Ренат. Рад, рад. А ты повзрослел, мясо нарастил, – похлопывает Аскерова по плечу.

Переминаясь с ноги на ногу, незаметно прикрываю вырез на сарафане. Действительно, наряд слишком фривольный для этих стен. К первому сентября придется полностью сменить гардероб. Это не вызывает внутри ничего, кроме раздражения.

– Спасибо, что не отказали, Георгий Валентинович.

– Да ну, какой может быть разговор? Осталось еще какое-то понимание этики, своих надо поддерживать. А это я так понимаю… та самая дочь Литвинова? Наша будущая студентка?

Я стыдливо опускаю глаза и коротко киваю. Даже короткое упоминание об отце обжигает слух.

– Знакомься, Эмилия. Декан факультета и… мой наставник, – произносит Ренат без всякой иронии.

– Скорее, сослуживец. – вежливо, но строго поправляет мужчина. – Кстати, поздравляю с внеочередным званием. Погоны-то не жмут, уж больно молодой ты, подполковник?

– По-моему? в самый раз, – мой спутник невозмутимо отвечает.

– Ну а где же сам Литвинов? – декан озирается по сторонам, а у меня по спине проносится табун из мурашек.

– Служит Родине, – отвечает Ренат. – У нас все как обычно.

– Ну ясно-ясно.

Черт.

Если отец узнает, как именно я сюда попала, закатит такой скандал, мало не покажется. Еще хуже – он во мне разочаруется, и нить доверия, зародившаяся между нами после его последнего приезда, снова безнадежно оборвется.

– Ты не говорил, что здесь знают моего отца, – испуганно произношу, когда мы снова оказываемся вдвоем.

– Я и обратного не говорил.

– Это ужасно… А что, если папе станет известно, благодаря кому я поступила?

– И что тогда будет?..

Он прибавляет шаг и мне приходится почти бежать за ним по пустым коридорам. В шлепках это делать дико неудобно, поэтому я их скидываю и, сложив подошва к подошве, догоняю Рената.

– Плохо будет…

Резко останавливается и, развернувшись, смотрит на меня хмуро. Я, откровенно говоря, его достала. Это читается и в выражении серых глаз, и в том, как Аскеров сжимает резко очерченные губы.

– Папа… он просто во мне разочаруется, – тихо произношу.

– Все когда-то разочаровываются, Эмилия. Тем более родители в своих детях.

– Но ведь не так…

– Вообще странно, что ты заботишься о том, что подумает Давид.

– Что тут странного?

– Обычно человек в первую очередь стремится к самоанализу…

– Ты хочешь сказать, мне самой должно быть стыдно? Да?

Ренат смотрит куда-то за мое плечо. Недолго. Всего секунду. А затем снова переводит взгляд на мое лицо.

– На принципах саморефлексии зиждется вся отечественная педагогика, – произносит заумно.

– Я не понимаю, объясни нормально, – демонстративно закатываю глаза.

Горячее дыхание касается моего лба. Сначала я думаю, что Аскеров меня пошлет, но он, разместив руки в карманах брюк, начинает говорить:

– Я хочу сказать, что стыд в разумных пределах даже полезен. Почему тебе важно, что подумает Давид, но ты не думаешь, к примеру, о том абитуриенте, место которого сегодня досталось тебе?

– А почему о нем не думаешь ты? – склоняю голову набок.

Аскеров слабо усмехается. Мое тело реагирует на это колкой дрожью в ногах.

Дела мои не очень, если честно. Я с ума схожу от сослуживца отца, и готова отдаться ему прямо в МГУ.

– Может быть, у тебя все сложится с политологией, Эмилия. Выкручиваться ты умеешь.

– Ты не ответил.

Он снова становится серьезным. Кстати, таким Ренат мне тоже нравится.

Да я от любого просто без ума!..

– Зачем ты мне тогда помог, если сейчас стыдишь?

– Я помог тебе, потому что у меня есть такая возможность. А о других я не думаю. Во-первых, не ищу в этом мире никому не нужной справедливости. Ее попросту нет.

– А во-вторых?..

Ренат обводит взглядом коридор, в котором мы остановились.

– Я сам когда-то здесь учился и прекрасно знаю, что после первой сессии половина поступивших так или иначе вылетит к чертям. В том числе и ты. Георгий Валентинович называет это прореживанием кадров.

– Я не вылечу! – обещаю. – Вот увидишь.

– Пошли, – обнимает пальцами мой локоть и нацепляет очки. Зависает на босых ногах. – И надень обувь, Эмилия. Поверить не могу, что ты ее сняла.

Послушно нацепляю шлепки.

До моего дома доезжаем молча. Я – слишком занята своими мыслями о том, что будет дальше, Ренат постоянно разговаривает по телефону.

– Можно, я приеду к тебе вечером? – выпаливаю, когда очередной его звонок подходит к концу.

– Не сегодня.

– Почему?

Он явно пытается найти объяснение.

Как иначе объяснить эту паузу?

– Можно, задам вопрос? – не дожидаюсь, так как прекрасно понимаю: если ответа не последовало, значит, он есть, просто не такой, который можно мне озвучить.

Вариантов в голове масса. От банального – Аскеров собирается задержаться на работе, д болезненного – к нему придет другая. Другая женщина, которая точно так же, как и я, будет стонать в его спальне и получать оргазмы.

– Задавай.

– Ты говорил про стыд… – почувствовав, как вспыхивают мои щеки, отвожу глаза. – За то… что случилось между нами прошлой ночью, и позапрошлой… я тоже должна его испытывать?

Мое лицо обнимает теплая ладонь. Подцепив мой подбородок, Ренат заставляет посмотреть на себя.

– А тебе хочется этого стыдиться?

– Нет. Вернее, я не знаю… Перед тобой мне не стыдно, но если это кто-то узнает?

– Давид?

– Я не о нем. А вообще… Кто угодно. Я была слишком… легкодоступной.

Склонившись, он коротко целует меня в губы. Я таю в облаке уверенной мужественности и аромата парфюма.

– То, что происходит в спальне – там и остается, Эмилия. В том, что женщина открыта к сексу с мужчиной, нет ничего постыдного. Самое главное не увлекаться с количеством партнеров.

– У меня никого кроме тебя не будет, – пылко обещаю.

Аскеров чертыхается и еще раз меня целует. На этот раз горячо, жадно, но так мало.

– Ты хотя бы позвонишь? – спрашиваю, ухватившись за ручку на двери.

– Убиваешь меня своей искренностью. Иди, – кивает. – Позвоню.

Глава 31. Эмилия

– Надо выходить на новый уровень! – уверенно говорит Петр, окидывая каждого из нас вн

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.