Алекс Хай
В интересах государства
Аудиториум. Часть 2

Глава 1

Я внимательнее присмотрелся к противнику и припомнил фотографии старших Денисовых в новостных сводках. Та парочка завсегдатаев кабаре и клубов была явно постарше и уже точно закончила обучение. Значит, этот… средний?

– Сколько ж вас расплодилось? – проворчал я и закатал рукава куртки. – Ты хоть который из Денисовых?

– Виктор, – оскалился студент. Судя по шеврону с римской цифрой III, этот оказался третьекурсником. Уже серьезно. Не новичок. – Я третий по старшинству. Костя – четвертый. А младших обижать нехорошо, ваше сиятельство.

– Младшим не мешало бы сперва поучиться манерам, – огрызнулся я.

– Да и у вас, Михаил Николаевич, тоже явные пробелы в воспитании. Ничего, сейчас мы это исправим. После публичной порки вы точно осознаете свое место.

Я широко улыбнулся.

– Рискни здоровьем, Витя. Давай. У меня сегодня как раз дурное настроение.

Прозвучал первый короткий свисток и крик девушки:

– Тридцать секунд на подготовку!

Не теряя времени, я окутал себя плотной пеленой «Берегини», повесил «Шлем» и сконцентрировал силу в левой ладони, чтобы выставить «Покров» в случае атаки противника. В правую ладонь собрал боевую мощь, способную за секунду превратиться в «Колобок» или «Косу».

Денисов тоже не тратил время попусту. Доведенными до автоматизма движениями он активировал все защиты и встал за красной линией барьера, пружиня на чуть согнутых ногах, словно готовился к прыжку.

Второй свисток.

– Противники, гото-о-о-о-о-овсь! – прозвенел голос девушки-распорядительницы.

Третий.

– Время пошло! В бой!

Денисов моментально поднял силовой барьер – высотой в пару метров и шириной примерно полтора – создал себе укрытие, чтобы отстреливаться исподтишка, зараза такая. Пока он выращивал «Покров», я прыжком сместился в сторону, ушел в кувырок и оказался в тылу противника.

Виктор огляделся, заметил меня и попытался поднять еще один барьер – с противоположной стороны.

Но не успел. Я отправил «Колобок» прямиком ему в руки, чтобы сбить создание заклинания. Шарик оказался небольшим и должен был стать скорее отвлекающим маневром. Получилось. «Колобок» влетел прямиком ему в ладони и ярко вспыхнул. Денисов чертыхнулся, встряхнул руками – охваченные рубиновым сиянием его «Берегини», они не пострадали.

И вместо того, чтобы снова попытаться возвести «Покров», он на этот раз зарядил в меня «Жар-птицей» – огненной кометой пятого ранга с алым хвостом. Так себе выбор – пиромантские заклинания не отличаются высокой точностью. Огненный вихрь метнулся в мою сторону с шипением: мокрый снег шкварчал, попадая на раскаленную поверхность заклинания. Я увернулся, но в тот момент, когда «Жар-птица» оказалась на одной линии со мной, вихрь взорвался тысячей алых искр.

– А-а-а, черт!

Студент расхохотался.

– Что, понравилось?

Я припал к земле, не ожидая такой подлянки от простого огненного шарика. Не знаю, как Денисов это сделал, но «Жар-птица» оказалась разрывной. Меня окатило снопом искр, ослепило на несколько секунд, и я почти не глядя окружил себя «Покровом».

И вовремя: в этот момент в меня полетело несколько «Колобков». И, судя по их цвету, они были усилены каким-то артефактом или другим, не известным мне заклинанием, потому как след за ними был ярко-голубым.

А этот парень явно был настроен серьезно.

Один шар ушел в молоко и исчез в стенах барьера Полигона. Еще два врезались в мой «Покров», и, к моему удивлению, барьер моментально рассыпался.

– Что за…

Но у меня не было времени удивляться тому, как «Покров», сотканный из чистой родовой силы, мог разрушиться от всего двух заклинаний пятого ранга. Удивляло другое: никто из наблюдателей не запротестовал.

Правила изменились?

Значит, второе испытание не предполагало моей победы? Эти студенты спокойно пользовались заклинаниями, которые абитуриенты не разучивали. А раз так, от меня требовалось просто выстоять?

Или Аудиториум передумал принимать меня в свои стены с распростертыми объятиями?

– Лови, Соколов!

Денисов отправил в меня две «Жар-птицы» разом. Одна взорвалась, не долетев всего пары метров, а вот вторая шарахнула аккурат над моей головой – хорошо хоть, что успел пригнуться.

– Ну, сссука…

Ну уж нет. Тут – личное. Просто выстоять против озлобленного Денисова – это слишком мелко. Ни Аудиториум, ни этот любитель кровной мести моего унижения не увидят.

Я ощутил азарт битвы. Кровь кипела и пузырилась, как свежая кока-кола. Каждая клеточка кожи зудела от нереализованного потенциала силы, а у меня даже не было времени задуматься, почему.

Сила сама хотела выйти наружу, словно Род настаивал на полноценной драке. Неужели предкам захотелось проявить воинственность к другому роду? Может, в прежние времена между нами и Денисовыми были распри?

– Что, Соколов, удивлен? – скалился Денисов из-за рубиновой завесы. – Как тебе мои огоньки?

Я не ответил.

Сконцентрировал в обеих ладонях чистую родовую силу и направил ее на «Покров» вражины. Мощь источника вырвалась из ладоней, обожгла кожу и смела барьер Денисова, заставив того по-девичьи взвизгнуть от неожиданности. А еще это было больно. Уж я-то знал, насколько.

– Удивлен? – хохотнул я в ответ.

Он вскинул руки, пытаясь сотворить что-то, чего я не понял.

Вместо того чтобы снова шарахнуться в сторону, я остался на месте, зачерпнул еще одну горсть из разрушающего потока силы и отправил в Денисова сразу пять мелких, но опасных «Кос». Словно молодые месяцы, они клином врезались в противника, заставив его отбиваться, как будто его атаковала стая ворон. Что бы он ни колдовал, он делал это слишком медленно – «Косы» нашли цель.

Это дало мне несколько драгоценных секунд, и я, усилив «Берегиню», подобрался ближе. Денисов заметил меня и, погасив последнюю «Косу», отскочил назад.

– Что ты… Из чего…

Я увидел в его глазах страх. И возликовал.

– Получи, урод! – рявкнул он, и его спина неестественно выгнулась назад, а руки ушли вперед, словно тело противника скрутило спазмом. Меня тут же сбило с ног мощным невидимым потоком силы. Что это за заклинание, мать вашу?

«Берегиня» отпружинила, и я быстро поднялся на ноги.

Но только для того, чтобы увидеть, как передо мной вырастает огромный земляной вал. Почва вздыбилась, из недр земли доносился низкий рокот, словно сами камни ломали земные слои и вырывались наружу.

– Твою мать, – только и успел прошептать я и дернулся в сторону, стараясь уйти с пути этого чудовищного земляного месива, что неслось прямо на меня.

Но не успел отскочить полностью. Меня окатило комьями земли, камнями, какими-то острыми осколками. Глаза залепило вязкой глиной, а в ушах стояли гул и грохот. А в десятке шагов от меня безумно хохотал мой враг.

– Денисов! – раздалось откуда-то издалека. – Предупреждение! Снизьте ранг до пятого!

Ну, наконец-то спохватились. Вовремя, блин.

Отплевываясь песком и землей, я кое-как выбрался из завала. Интересно, сколько времени у нас осталось до конца поединка? Зато теперь я начал понимать, как много мог сделать хорошо обученный боевик даже скромного ранга. Сила Денисова могла даже местами уступать моей, но он знал и умел гораздо больше. И это было его преимуществом. Увы, сейчас почти непреодолимым.

Впрочем, практика показывала, что многие боевики были откровенно слабы в ментальном плане.

Значит, сделаем пару предупредительных выстрелов. Прямо ему в башку.

Стоны земли утихли, и я, обновив «Берегиню», забрался за земляной вал, используя его как укрытие. Денисов вразвалочку направлялся в мою сторону, но его ноги вязли в грязи и глине.

Я сконцентрировался. На секунду прикрыл глаза и потянулся к источнику. Вот он, ментальный поток. Яркий, искрящийся – прекрасное зрелище, кабы было время им любоваться. Потянувшись к потоку, я сплел струйку ментальной с тонкой ниткой боевой силы, связал их вместе, скомкал в клубок…

И отправил прямо в голову Денисову, дотянувшись до его разума. Требовалось сперва сбить его защиту, а так было надежнее. По крайней мере, мне уж точно привычнее.

– Получи, болван, – сказал я, отправив разрушительный комок.

Вражина скорчился и взвыл от боли, обхватив голову обеими руками. Я ударил снова, не снимая защиту слой за слоем, как требовало мягкое исполнение, а просто проламывая его «Шлем», выдирая из него кусок за куском. Буквально вытаскивал силу из его головы, выцеживал из крови, выжигал.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – орал студент, и эти вопли сейчас были для меня самой сладкой музыкой.

– Говно у тебя защита, – шепнул я и не удержался от улыбки.

Теперь он был моим. Полностью. Его обнаженное сознание – такое податливое и беззащитное, предстало передо мной, словно накрытый множеством яств стол. Бери что хочешь и делай что хочешь.

И я не просто не удержался от соблазна. Я, черт возьми, разошелся на всю катушку.

Послав ментальный приказ и усилив его своей волей, я уселся на вершине земляной кучи и наблюдал, как Виктор Денисов, гроза третьего курса и явно неспроста поставленный против меня боевик, расстегивал мундир – пуговица за пуговицей. Сняв куртку, он бросил ее на землю, затем расстегнул рубашку, избавился от ремня, ботинок и исподнего…

И предстал перед наблюдателями в костюме Адама сразу после сотворения.

«А теперь – кру-у-у-угом! – скомандовал я. – Подойди к наблюдателям и покажи, как хорошо ты умеешь плясать цыганочку с выходом».

Денисов послушно помчался к трибуне, на которой восседали наблюдатели. Сопровождая неумелую народную пляску гиканьем и фальшиво напевая мотив, он принялся выплясывать перед пораженными преподавателями. До моих ушей донеслись возмущенные крики, оханье, кто-то закричал.

– Пятнадцать секунд! – испуганно крикнула девушка со свистком, явно не ожидавшая такого завершения поединка.

А теперь самое главное.

Пусть осознает.

Женщины продолжали возмущенно кричать. Денисов крутился в пляске, тряся достоинством, а я спокойно отряхнулся и направился к выходу с Полигона. Лишь остановившись возле своей жертвы, я сжалился.

«Остановись. Замерзнешь».

Я вышел из разума Денисова и полностью отпустил его волю, вернув боевику контроль над собственной головой.

Все заняло несколько секунд, и в этот момент прозвучал звук свистка, оповещавший об окончании поединка.

– Хороший финал, – расплылся я в улыбке, наблюдая за тем, как к Денисову понемногу возвращался разум, а вместе с ним осознание собственного положения. – Мне понравилось. Еще раз посмеешь мне угрожать – убью.

Денисов растерянно хлопал светлыми ресницами, хотя его глаз почти нельзя было разглядеть под слоем грязи, что покрывала и противника, и меня.

Поежившись от холода, он бросил взгляд вниз, прикрыл ладонями хозяйство.

– Сука!

– Всегда пожалуйста, – осклабился я и повернулся к наблюдателям. – Полагаю, второе испытание я прошел.

Несколько человек сложили зонтики, которыми прикрывались от осадков, и поднялись со скамейки.

– Будем рады видеть вас на третьем испытании, Михаил Николаевич, – чуть капризно поджав губы, объявила немолодая полная дама. – Весьма экстравагантное зрелище.

Я улыбнулся еще шире.

– Что вы! Он сам!

Наблюдатели прошли к выходу – очевидно, на перекур, а я обернулся в сторону Денисова. Побежденный боевик возился с грязной и мокрой одеждой, пытаясь как можно быстрее одеться. И при этом стремился робко спрятать бледные телеса за земляным валом, который сам же и поднял.

«Ты за это заплатишь», – прошипел он в моей голове, поймав мой взгляд.

«Скажи спасибо, что твой позор не увидел весь Аудиториум. Сунешься ко мне снова – побегаешь по футбольному стадиону во время матча».

«Теперь я мечтаю, чтобы ты все же поступил, Соколов. Берегись».

«Ты осторожнее с угрозами. Я ж теперь не засну».

Как страшно-то, с ума сойти. Знал бы он, сколько раз меня пыталась пугать шпана на районе. И ничего, как-то выжил. Впрочем, я все еще был не против вломить Денисову не магией, а старыми добрыми кулаками.

Но я и так слегка перешел черту. Устраивать мордобой сейчас было бы неуместно.

– Михаил Николаевич! – позвала меня вконец озябшая глазастая девица. – Подойдите, пожалуйста. Ваше сиятельство.

Я направился к ней, на ходу безуспешно пытаясь оттереть костюм от грязи. Черта с два. Тут нужно было не просто стирать, а сперва отдраивать от песка и глины. Ну да ладно. Главное – не запачкать заднее сидение автомобиля Матильды. Этого баронесса мне точно не простит.

– Нужно оформить документы, ваше сиятельство, – сказала девушка-распорядитель, скользнув по мне печальным и уставшим взглядом. – Сейчас я провожу вас в кабинет, где внесут все надлежащие записи. После этого вы сможете пройти к выходу. На этом сегодняшняя процедура будет закончена.

Я с сомнением оглядел свою куртку.

– Ничего, что я… замарался?

– К такому там привыкли, – пожала плечами распорядительница. – Благодать, если занимаешься ею серьезно, – грязное дело, что бы на этот счет ни рассказывали в светских салонах.

Мы вышли с Полигона, и на меня уставились девять пар глаз остальных абитуриентов из нашей группы. Сплюнув застрявший во рту кусок травы, я улыбнулся им и поднял палец вверх.

– Удачи, ребят. Там весело.

За спиной у меня тут же принялись шептаться, но бой с Денисовым слишком меня вымотал, чтобы прислушиваться к этой болтовне. Девица повела меня по извилистым асфальтированным дорожкам между корпусами и клумбами.

Дворики и площадки кишели студентами, взволнованными абитуриентами и усталыми преподавателями. Видимо, пора вступительных испытаний ложилась крайне тяжелым бременем на Аудиториум.

– Ко мне применят какие-нибудь санкции за… за шалость, что я устроил? – спросил я, поравнявшись с распорядительницей.

Девушка внимательно на меня взглянула и поежилась от ветра.

– Нет, ваше сиятельство. При всей эпатажности вашей выходки правил вы не нарушили. Скажу больше: господин Денисов первым вывел поединок на более сложный уровень. Некоторые из наших наблюдателей – преподаватели старой закалки и провели молодость в боях. Поэтому для них принцип «око за око» и «сила противодействия равна примененной силе» не пустой звук. По этой причине бой не остановили.

– Но почему, когда я взял под контроль Денисова…

– Это не запрещенный прием. К тому же ваше воздействие было столь грубым, что это и заклинанием назвать нельзя. Технически вы просто подавили его своей силой.

– Вот как… – отозвался я. – Интересно. Однако правила, по которым я готовился, были другими.

– У вас и сила другая, ваше сиятельство, – впервые улыбнулась девушка. – К вам нельзя применять общее лекало. Потому противник и условия боя вам достались… Скажем так, уже студенческого уровня.

Понятненько. За все хорошее, Миха, нужно платить. Обрел большое могущество – получи и соответствующее испытание. Что ж, значит, с остальными кандидатами в студенты во время поединке обойдутся помягче.

Впрочем, оттого было гораздо приятнее чувствовать себя победителем. А еще это доказало, что в Аудиториуме меня воспринимали всерьез. Осталось выяснить, что еще они задумали в отношении меня.

Мы подошли к выкрашенной серой краской двери под маленьким козырьком-домиком. На табличке красовалась скромная надпись «12–П», и девушка остановилась перед входом.

– Нам сюда, ваше сиятельство. Прошу.

Потянув массивную стальную ручку, распорядительница пропустила меня вперед. Я еще удивился – привык первыми пускать девушек, но эта даже не дала мне возможности проявить вежливость.

Я вошел в полутемный тамбур и едва не споткнулся о ступеньку.

– Осторожно, ваше сиятельство, – предупредила распорядительница. – Там их пять.

Дверь за ней закрылась, помещение погрузилось в полумрак, и я услышал ее поверхностное дыхание за спиной.

А в следующий момент что-то укололо меня в шею, на пару пальцев ниже затылка.

– Ой.

Я резко обернулся, но понял, что сделал это зря. Перед глазами все поплыло, а по телу мгновенно разлилась невыносимая тяжесть. Веки сами по себе начали смыкаться, а в руках почти не осталось силы. Пришлось почти на ощупь нашарить руками хоть какую-то опору. Ухватившись за какую-то трубу, я медленно сполз по стене.

И последним, что увидел перед тем, как провалился во тьму, была маленькая иголка в руках девушки.

Глава 2

Тьма отступила быстро, но размыкать веки мне не хотелось. Уставший от выброса большого объема силы организм отказывался возвращать меня в злой и жестокий мир, настойчиво требовал отдыха и расслабления.

Место укола слегка горело маленькой точкой на затылке, но боли почти не причиняло. Скорее просто раздражало.

И куда сильнее меня злило то, что я так легко подставился под удар. Твою мать, стоило просто на минуту потерять бдительность – и по закону подлости именно в этот момент случилось очередное дерьмо. Может хоть один день в этом клятом Аудиториуме пройти нормально?

Но силы понемногу возвращались. А это означало, что можно попробовать выбраться из очередной переделки. Осторожно, один за другим, я все же заставил себя открыть глаза.

Надо мной склонилась та самая девушка с глазами лани. Все в том же вымокшем от мокрого снега мундире, и даже свисток не отцепила. Выходит, я пробыл в бессознанке не так уж и долго.

– Что вы со мной сделали? – прохрипел я, почувствовав, что по горлу словно провели наждаком. – И зачем?

Девушка слегка улыбнулась и отступила от меня на шаг. Судя по движению ее руки, она проверяла мое состояние.

– Вы в безопасности, ваше сиятельство, – сказала она. – От лица всего Аудиториума Магико прошу прощения за то, что пришлось временно вывести вас из строя. Клянусь, артефакт был безвреден. Однако следовало доставить вас сюда без лишнего шума и привлечения внимания других абитуриентов.

Она подала мне маленькую пластиковую бутылочку с бесцветной жидкостью, и я с опаской покосился на подношение.

– Это просто вода. Чистая и негазированная минералка. Слово дворянки, – поклялась распорядительница.

Я взял бутылку – в горле ужасно пересохло, но пить я пока не рисковал. А вместо этого внимательно огляделся.

Помещение было очень похоже на класс, уставленный двухместными деревянными партами с наклонными поверхностями, какие изредка встречались в старых деревенских школах в моем мире. Только эти сияли свежим лаком и выглядели новенькими. Позади учительского стола на стене висела большая темно-зеленая доска и корзинка с мелом и тряпками.

Свободное пространство на стенах занимали портреты и плакаты с какими-то непонятными формулами – таких условных обозначений и единиц измерения я не знал. Возможно, что-то связанное с Благодатью.

У выхода стояли двое охранников с невозмутимыми лицами. Их мундиры украшали нашивки с гербом Аудиториума. У каждого на поясе висело по Оку, а на шевронах красовались обозначения рангов – VII и VIII. Значит, внутренняя служба. И я, наверняка, все еще был на Полигоне.

Но, что интереснее всего, я оказался здесь не единственным абитуриентом.

Как раз в этот момент начали просыпаться и другие. Всего нас здесь было пятеро. И из всех я узнал только одного. Точнее, одну. Остальных видел лишь мельком в очереди.

– Ирэн? – я попробовал выбраться из-за парты и подойти к девушке, которая едва начала приходить в чувство. Получилось не сразу – ноги словно одеревенели.

Распорядительница не протестовала. Ирэн сонно застонала, дернула головой, и под высоким хвостом я увидел след от маленького укола на ее затылке. Ага. Значит, тоже угостили иголочкой.

– Зачем мы здесь? – снова спросил я у распорядительницы.

– Боюсь, вы стали участниками внутреннего разбирательства. Это касается нарушений правил вступительных испытаний. Сейчас остальные абитуриенты придут в себя, и я все вам разъясню.

Ирэн тем временем окончательно очухалась и озиралась по сторонам со смесью испуга и непонимания. Распорядительница провела над ее головой рукой, убедилась в том, что состояние Ирэн было в норме, и тоже подала ей бутылку воды. Подруга, как и я, к бутылке не притронулась.

Один за другим пришли в себя все, и в классе тут же поднялся возмущенный галдеж.

– Что происходит? – воскликнула крашеная блондинка и взмахнула руками, отчего множество браслетов на ее руках зазвенели. – Кто вы?

Двое парней молча переглянулись – очевидно, были знакомы друг с другом. Я припомнил, что уже видел одного из них среди зомбированных абитуриентов. Кажется, один из сыновей графа Корсакова. Хотя мог и перепутать.

Блондинка расшумелась. То ли от страха, то ли от нервозности, она продолжала выкрикивать вопросы.

– Я требую объяснений! – визжала она. – По какому праву вы нас удерживаете?

Распорядительница взяла длинную деревянную указку и постучала по учительскому столу, привлекая к себе внимание.

– Прошу тишины, юные господа, – не терпящим возражения тоном приказала она.

Я хмыкнул. Глаза лани, лицо невинное, а вот голос у нее стальной. И сейчас она показалась мне немного старше, чем подумалось поначалу.

Распорядительница выступила вперед, постукивая указкой по ладони.

– Мое имя – Юлия Ивановна Адлерберг. Я старший куратор по вопросам внутреннего распорядка Аудиториума Магико, – представилась распорядительница. – Еще раз приношу извинения за небольшие неудобства, связанные с доставкой вас на разбирательство, однако вопрос не терпит отлагательства.

– Как вы посмели? – крикнула блондинка. – Вы хоть знаете, кто я? Вам известно, кто мой отец?

– Разумеется, нам это известно, Анна Евдокимовна. И, полагаю, вашему отцу станет крайне неловко, если ваша вина будет доказана.

– Какая еще вина? – с вызовом воскликнула девица.

Кураторша окинула нас внимательным взглядом, и мне показалось, что она нас просвечивала.

– Из надежных источников до нас дошли сведения, что один из вас применил запрещенный правилами стимулятор винамий, дабы увеличить шансы на прохождение Второго испытания. Каждый из вас оказался здесь неспроста: наблюдатели заметили аномальные всплески силы, которые вы проявили во время поединков. Эти всплески не были характерны для вашего обычного фона.

Парни переглянулись.

– Ерунда какая-то, – сказал один из них – очень коротко стриженный юноша, косивший на один глаз. – Мы знаем, какие санкции применяются за винамий. Зачем нам это?

Адлерберг кисло улыбнулась.

– Предлагаю виновнику самому об этом рассказать. Аудиториум может пойти на крайние меры и подвергнуть вас процедуре ментального исследования памяти. С позволения ваших опекунов, разумеется. И все же, поскольку данная процедура является несколько болезненной… нам бы не хотелось жертвовать здоровьем невинных.

Ирэн тихо застонала, приложив ладонь к виску.

«Голова болит?» – спросил я ее ментально.

«Ужасно… Наверное, как с похмелья. Если бы я пила».

Подруга сгорбилась над партой, а затем, не выдержав приступа накатившей мигрени, просто улеглась виском на наклонную поверхность доски. Что-то ей было совсем нехорошо. Редко я видел ее в таком состоянии. Выглядела Ирэн, и правда, так, словно страдала от жуткого похмелья. Впрочем, кто знает, сколько силы ей пришлось потратить во время поединка.

«Ты справилась с испытанием?»

«Да».

Уже хорошо.

Тем временем Адлерберг продолжила:

– Аудиториум вынужден поставить перед вами ряд условий. Виновный может прямо сейчас сознаться в содеянном, и в таком случае разбирательство продолжится в индивидуальном порядке.

– А если никто не сознается? – простонала Ирэн.

– В том случае если никто из вас не сознается, ваше участие во вступительных испытаниях будет приостановлено до получения согласия ваших родственников на процедуру исследования памяти. Если же ваши родственники не согласятся на оную, Аудиториум будет считать вас виновными и снимет с испытаний без права поступления в дальнейшем.

– Значит, все пострадают из-за одного болвана, решившего перехитрить Аудиториум? – возмутился Корсаков.

Адленберг холодно улыбнулась.

– Таковы правила, и вы согласились с ними, подав документы на поступление. Если же вам что-то известно об абитуриенте, применившем стимулятор, вы можете передать мне эту информацию ментальным способом. В награду за лояльность к Аудиториуму и помощь в расследовании мы освободим вас от прохождения Третьего испытания и автоматически зачислим на первый курс. Этот шаг согласован с администрацией, поскольку все вы успешно прошли Второе испытание. Если вы поможете нам, мы не останемся в долгу.

Я напряженно сопел, соображая, что делать. В себе я был уверен – ни на какие стимуляторы у меня попросту не хватило бы денег. Да, меня могли причислить к подозреваемым из-за того мощного потока родовой силы, что я выдал, вскрывая башку Денисову.

Дурак я. Действовал грубо, но не подумал о том, что это могло вызвать подозрения и вопросы. Мне никак нельзя прокалываться на поступлении. Нужно обязательно пройти в этом году. А отсрочка, связанная с проверкой и прочими ментальными разборками Аудиториума, могла занять длительное время. И сроки для поступления могут уже пройти.

Нет, нельзя пропускать год. Слишком многое от этого зависит.

Парни снова переглянулись.

– Проверяйте нас хоть сейчас, – сказал второй. – Моя семья даст согласие.

– Увы, это не вам решать, Владимир Петрович. Мы не можем подвергнуть вас столь неприятной процедуре без согласия вашего рода.

Ага, а когда вы массово стирали всем память после инцидента, это вас не остановило! Святоши хреновы. Скольких тогда прогнали через ментальную мясорубку только для того, чтобы скрыть косяк с Радамантом? Десятки? Сотню?

Или Аудитриум почуял пристальное внимание ищеек Корфа и теперь не допускает ни единого момента, за который могло бы зацепиться Тайное отделение? Что ж, умно.

Но мне от этого не легче.

– Я тоже готов пройти испытание немедленно, – сказал я, поднявшись из-за парты. – Мне скрывать нечего.

Ну, это я, конечно, перегнул. Но в данной ситуации, и правда, был чист как стеклышко.

Адлерберг удовлетворенно кивнула.

– Боюсь, Михаил Николаевич, мой ответ вам будет таким же. Никаких процедур без согласия старших. И уж тем более мне бы не хотелось портить отношения с вашим Родом, – она позволила себе многозначительную улыбку, подчеркнув природу моей силы. – Господа, мы оставим вас на десять минут и дадим время подумать. И мы крайне высоко оценим силу духа виновника, если он сознается, а также здравомыслие тех, кто поделится с нами информацией. Аудиториум умеет благодарить, и вы еще не раз в этом убедитесь.

Договорив, девушка с глазами лани положила указку на стол и, махнув рукой охране, вышла. Вслед за ней класс покинули и двое боевиков, которых сюда приставили явно для острастки. Не станет сейчас Аудиториум совершать глупости. Слишком много внимания приковано к тому, что здесь происходит.

А вот кто оказался идиотом и применил стимулятор, выяснить было бы весьма интересно и полезно. Как минимум, потому, что за такой идиотизм нужно расплачиваться.

Парни тут же принялись перешептываться и то и дело косились на меня. Ну конечно, кто ж еще, как не Соколов с перечеркнутым гербом, мог быть кандидатом на применение стимулятора? Беднягам-то было невдомек, что я вообще не использовал Благодать. Хотя, не зная моей особенности, на меня, и правда, можно было подумать… Наследник опального рода как-никак.

– Соколов, а это точно не ты? – спросила блондинка, обернувшись ко мне. – Слишком уж внезапно ты появился на пороге Аудиториума… О тебе разные слухи ходят.

– Например? – угрюмо отозвался я.

– Все никак не могут взять в толк, откуда у потомка рода без Осколка взялась сила? Может, твой отец продал те ваши земли как раз для того, чтобы обеспечить тебя винамием? Как раз хватило бы на пару доз…

– Я смотрю, вы отлично осведомлены о делах моей семьи, Анна Евдокимовна.

Девушка театрально вздохнула.

– Конечно, голубчик. Ведь мой отец курирует земельные вопросы в губернии.

Ага. Значит, Гордеева. Ее отец, и правда, ведал земельными реестрами в городской Думе. А род у нее знатный и весьма-весьма обеспеченный.

– Так что? – не отставала от меня Гордеева. – Может, сознаешься? Тебе все равно не место среди таких, как мы.

О, идеальная пара для Денисова сыскалась. Эх, натерплюсь я еще горя из-за своего герба…

– Среди столь безвкусно одетых истеричек? – внезапно заступилась за меня Ирэн. – Думаю, Михаил Николаевич мало потеряет от отсутствия твоего общества. Аннушка, говори на два тона тише, пожалуйста. У тебя ужасно визгливый голос.

Гордеева задыхалась от возмущения, а Ирэн как ни в чем не бывало снова приложилась виском к парте.

«Ты бы не портила отношения со сверстниками», – посоветовал я.

«Плевать. Уже – плевать».

«Не понял?»

Ирэн не ответила. Я увидел, как она закрыла глаза, а ее лицо исказилось гримасой боли. Видимо, опять спазм накатил.

«Ты точно в порядке?»

«Нет. Но буду. Тошнит ужасно».

Я снова уставился на троицу ребят, о которых толком ничего не знал. Каждый из них мог оказаться виновником.

Теоретически, я мог попробовать влезть кому-нибудь из них в голову и поискать воспоминания о применении стимуляторов. И наверняка у меня это даже получилось бы довольно мягко благодаря способности сплетать ментальный и целебный потоки силы. Но это было рискованно: все же работа с памятью была запрещена абитуриентам, по крайней мере в стенах Полигона.

Но даже если бы у меня это получилось, передо мной стояла моральная дилемма.

С одной стороны, сдав истинного виновника, я бы избавил от кучи неудобств ребят, которые играли честно, завоевали победу своими силами и не заслужили коллективного наказания.

С другой – все это стало бы стукачеством. Хотя с чего бы мне о них беспокоиться? Если я вытащу нас с Иркой отсюда, какая разница, как?

– Значит, никто не собирается сознаваться? – Корсаков встал, обвел всех нас внимательным взглядом. – Уходим на дальнейшие разбирательства?

– Мне бы этого не хотелось, – честно признался я.

– Мне бы тоже, – согласился приятель Корсакова.

Гордеева продолжала метать на нас с Ирэн полные ненависти взгляды.

– Анна Евдокимовна, вам есть что сказать? – спросил я.

– Лишь то, что я трачу драгоценное время в этом зале! Ничего я не принимала. Узнай об этом мой отец, он бы отсек меня от рода за то, что его опозорила!

Я развалился на парте и ментально дотянулся до Ирэн.

«Ничего не понимаю. Как их расколоть или спровоцировать на признание? Может, подашь идею?»

Ирэн вздрогнула.

«Они ничего тебе не скажут. Потому что не смогут признаться».

«В смысле?» – не понял я.

«Это я, Михаил. Это я приняла стимуляторы».

«Да что ты такое говоришь? Ты же ни разу даже не заикалась об этом. Да и зачем тебе?»

«Еще бы я начала о таком болтать! – воскликнула девушка у меня в голове. – Конечно, сделала все втайне».

Я пялился на нее, не веря услышанному.

«Ир, ты бы и так выстояла. Зачем?»

«Испугалась. Боялась, что не пройду. Не хотела подвести семью…»

Так вот почему ее так развезло. Стимуляторы, если я правильно понимал их работу, активировали внутренние резервы на краткое время, но расплачиваться за это преимущество приходилось и здоровьем, и отходняками.

Ирэн осторожно повернула голову в мою сторону и уставилась мне в глаза.

«Дура!» – не выдержав, ментально закричал я ей, и она болезненно поморщилась.

«Знаю. Я старалась сделать все незаметно. Думала, смогла перехитрить… Прости. Прости, что разочаровала тебя, да еще и втянула во все это».

Твою же мать! Что мне было теперь делать? Сдать Ирку, чтобы самому зачислиться в Аудитриум без Третьего испытания? Или сейчас промолчать, получить отсрочку и попробовать стереть ей память, чтобы аудиториумцы не смогли ее вычислить?

И смогу ли я стереть ей память так, чтобы не повредить ее и без того многострадальную голову? Все-таки манипуляция была опасная, а превращать ее во вторую Матильду я бы ни за что не хотел. Или дернуть Пистолетыча, чтобы он подсказал решение?

Черт. Черт! Черт!!!

Но если мы уйдем на разбирательство и проверку памяти, наверняка выйдем за все сроки. Группы укомплектуют, и нас скорее отправят досдавать вступительные на следующий год. Не знаю, как у них это было заведено. Рискованно… Мне нельзя было пропускать этот год. Все слишком завертелось.

Двери класса отворились, и следом за охранниками вошла Адлерберг.

– Господа, вы готовы поделиться со мной информацией? – спросила она и почему-то задержала взгляд на мне.

Глава 3

С большим усилием я сохранил невозмутимое выражение лица. Адлерберг снова взялась за указку и принялась тихо постукивать ею по краю стола. Звук ужасно раздражал, но мне показалась, что она делала это специально для того, чтобы еще больше нас нервировать.

Впрочем, она могла особо и не стараться: все в классе были взвинчены до предела. Никто не хотел уходить на дополнительное разбирательство и ставить под угрозу собственное поступление.

– Итак, господа? – повторила Адлерберг. – Кто готов?

Я сверлил глазами затылок Ирэн. Словно почувствовав мой взгляд, она обернулась и взглянула на меня с мольбой.

«Миша, не говори им. Пожалуйста!»

«Они все равно наверняка тебя вычислят, – ответил я. – Не может же такого быть, чтобы они не смогли уловить следы этого стимулятора. Для этого не обязательно ломать память. Может, в крови обнаружат. Или вызовут психометриста и изучат вещи, которыми мы пользовались… Бог знает, что у них еще на вооружении!»

«Мне просто нужно сегодня выбраться отсюда. Мне нужно время. Отсрочка. Я ведь не стала бы рисковать, принимая стимулятор, не продумав план, как замести следы. И уж если я смогла достать винамий, поверь, учла и то, как избавиться от его эффектов. Просто помоги мне выйти отсюда и не выдавай».

Мне все это не нравилось. И уж тем более это было так не похоже на Ирку. Нет, в том, что она могла исхитриться и достать винамий, я не сомневался – через верных слуг или путем ментального манипулирования кем-то из простых смертных. Так что теоретически это было возможно. Деньги она могла накопить или продать что-то из драгоценностей – этого добра у нее было навалом. Заставить кого-нибудь купить винамий было сложнее – нужно иметь подвязки, знать людей… Тем не менее, Ирэн все-таки могла его добыть.

Интересно, знала ли об этом Матильда? И что она сделает с Ирэн, если правда откроется?

А вот в то, что девчонка струхнула перед поединком, мне верилось с трудом. Нет, я знал, что Ирка переживала до ужаса – ведь мы готовились вместе, и я за ней наблюдал. Но не мог представить, что она настолько не верила в свои силы, чтобы пойти на такое безумство. Слишком хорошо была натренирована, отлично знала правила, да и риски осознавала.

Что-то не складывалось во всем этом. Вроде и гладко шито – а не вырисовывается картинка.

«Что ты надумала?» – осторожно спросил я.

«У меня есть сильный менталист, который не будет болтать. Он сможет вычистить мне память и внедрить другие воспоминания в пробелы».

«Это тоже не очень-то и законно в мирное время».

«Другого варианта у меня нет. Миша, помоги! Я ведь доверяю тебе. Даже Матильда не знает…»

– Господа, боюсь, это последнее предупреждение, – тихо сказала Юлия Ивановна. – Если сейчас ничего не прояснится, придется перевести разбирательство из внутреннего в формат официального. Нам бы не хотелось марать ваши имена возможной причастностью к скандалу.

Гордеева, Корсаков и третий парень обменялись пристальными взглядами, затем все отчего-то уставились на меня, но я не отреагировал. Ирку они словно не заметили, хотя на их месте я бы как раз с подозрением отнесся к ее состоянию. Винамий выдавал побочку, и это сейчас было очевидно.

И странно, что Адлерберг словно игнорировала этот симптом.

Странно. Слишком много странностей.

Я ощутил волну тревоги – волнение нарастало из глубины груди, поднималось к глотке, и мне даже пришлось шумно вдохнуть и выдохнуть, потому что на несколько мгновений показалось, будто я начал задыхаться.

Сила ворочалась и билась где-то внутри меня, словно пойманный в капкан зверь. Что она хотела мне сказать? Почему я этого не понимал?

Я потянулся к шторе, отодвинул ее и выглянул в окно.

Над небольшим внутренним двором, усаженным деревьями и какими-то раскидистыми кустами, ярко светило солнце. На небе ни облачка – хоть сейчас иди гуляй. Даже ветки не шевелились на ветру.

Быстро распогодилось, да и солнце вроде бы ушло не так уж далеко. Значит, я так быстро управился с испытанием и провалялся в отключке совсем недолго.

Я уже почти отпустил штору, когда заметил еще одну нестыковку. Часто так бывает, что смотришь на что-нибудь и вроде чувствуешь: что-то не в порядке, но не можешь понять, что именно. То же самое было и сейчас.

Земля. Земля во дворе была сухая. И ни одной лужи в ямках.

Она не могла так быстро высохнуть – чертов снегодождь шел несколько часов, и даже яркое ноябрьское солнце не смогло бы согреть почву до такой степени.

Иллюзия?

Что-то на базе «Алконоста», только более тонко сработанное? Или какое-то другое заклинание, гораздо более мощное.

Ай, красавцы, ай да умельцы. Ведь почти поверил. Теперь было бы неплохо понять, как именно работает это заклинание и ведется ли какая-нибудь параллельная работа с моей головой? Сами по себе иллюзии не вскрывали разум, а просто погружали жертву в медитативное состояние. Наверняка я сейчас лежал в какой-нибудь каморке и тихонько пускал слюни.

Спокойно, Миха. В иллюзии обязательно присутствует тот, кто ее навел. Он может быть самим собой, укрыться чужой личиной или вовсе остаться «за кадром». Но он непременно отслеживает, как я себя веду и что делаю.

Поэтому – никаких резких движений.

Я осторожно опустил штору и принял ровное положение за партой. Адлерберг прохаживалась по рядам, молча сверля глазами каждого из абитуриентов. Ее указка оказалась в опасной близости от моей головы и чуть не влезла мне в глаз. Я поморщился и отстранился, отыгрывая роль погруженного в иллюзию.

– Господа, я теряю терпение, – сказала девушка в мундире. – Вернее, почти совсем его потеряла. Признайтесь. Так будет проще для всех.

Я быстро обратился к силе, что билась в груди. Казалось, связь с источником истончилась, и мне приходилось пробиваться к нему словно через невидимую стену. Оно и понятно: иллюзия сбивала концентрацию, а концентрация влияла на способность пользоваться даром. Но у меня все же получилось провести быструю самодиагностику. Первым делом я попытался просканировать голову – влезли или нет?

Либо влезли настолько виртуозно, что я ничего не чувствовал, либо все же пожалели мой несчастный мозг.

Ладно, будем играть теми картами, что выдали.

Стараясь не глядеть на Ирэн – даже понимая, что все это было ненастоящим и смоделированным, все равно было тяжело идти на предательство – я ментально потянулся к Адлерберг.

«Юлия Ивановна, – осторожно позвал я, и девушка с глазами лани тут же обернулась. – Это Штофф. Я знаю, что стимулятор приняла Ирина фон Штофф. Про остальных ничего сказать не могу – не в курсе».

«Вы уверены, ваше сиятельство? Не оговариваете ли вы человека зря?»

«Мне это доподлинно известно. Я знаю, что это она».

«Откуда знаете?»

«Мы дружны. Она призналась».

Адлерберг положила указку на стол.

– Все свободны. Кроме Соколова и Штофф, – распорядилась она.

Блондинку, Корсакова и третьего паренька как ветром сдуло – охрана едва успела расступиться перед ними, и Гордеева буквально вынесла собой двери.

Ирэн обернулась ко мне и раскрыла рот от удивления. Ее перекосило так, словно ее ударили. Задыхаясь, она снова опустилась на скамейку у парты.

– За что? – почти рыдая, спросила она.

Но эта сцена больше меня не трогала.

– За Аудиториум, вестимо, – холодно ответил я и уставился на Адлерберг. – Чем еще могу помочь?

– Благодарю за содействие, Михаил Николаевич. Вы очень нам помогли.

Лицо Адлерберг начало словно расплываться у меня на глазах. Потекла комната – стены и плакаты смешивались в грязные разводы. Ирэн превратилась в розово-желто-черное пятно и тоже смешалась с окружающей грязью.

Уши заложило. Мир, так славно созданный вокруг меня, начал искажаться, сворачиваться и изгибаться, словно его скручивали в трубочку. И вслед за этим пришла темнота – густая, плотная. Иллюзия уменьшилась до малюсенькой точки, затем погасла, и тьма обступила меня.

А затем я открыл глаза.

– Как вас зовут? – надо мной нависла девушка с глазами лани.

Кажется, я где-то ее видел. Вроде бы она была нашей распорядительницей на Полигоне…

– С-соколов, – хрипло проговорил я. – Михаил Николаевич, сын графа Николая Владимировича Соколова. Старшая ветвь рода.

Девушка кивнула.

– Что последнее вы помните, Михаил Николаевич?

Я несколько раз моргнул и задумался. И правда… А что было последним?

– Поединок с Денисовым, – напрягшись, ответил я. – Вроде бы мы куда-то шли. Кажется, за документами…

Вроде было что-то еще, но я в упор этого не помнил. В голове крутилось какое-то воспоминание, но каждый раз, как только я пытался за него ухватиться, оно ускользало от меня.

– Хорошо, Михаил Николаевич.

Девушка отошла на шаг, и я смог оглядеться.

Изысканно обставленный небольшой кабинет явно не на первом этаже – в окна заглядывали ветви деревьев. Обстановка здесь была скромной, но недешевой и подчеркнуто лаконичной – кабинет явно принадлежал мужчине. Я сидел на диване у стены, а у противоположной располагался обитый темно-красным сукном массивный письменный стол с двумя креслами перед ним. Еще я увидел несколько книжных шкафов с трудами на разных языках.

В кабинете пахло чем-то специфическим, если не сказать медицинским. Какой-то резкий и не очень приятный запах. До меня не сразу дошло, что это был нашатырь. Я увидел склянку со снадобьем и ватку в руках у девицы.

– Как вы себя чувствуете, ваше сиятельство? – спросила девушка. – Воды?

– Да, пожалуйста.

В горле у меня, и правда, пересохло. Девица тем временем подошла к столу, оставила там нашатырь и налила мне стакан воды.

– Что случилось? – спросил я, безуспешно пытаясь понять, как оказался в этом кабинете. – Где мы?

– Сейчас будем оформлять документы.

– Я отключился?

Девушка улыбнулась.

– Сейчас придет Павел Антиохович и все вам расскажет. Вам лучше узнать новости из его уст.

– Кто это?

– Павел Антиохович Зуров. Советник ректора по вопросам Вступительных испытаний. Мой руководитель.

– Вот как… И почему же он меня желает видеть?

– Прошу, потерпите, ваше сиятельство, – не пожелала раскрыть тайну девушка, а вместо этого протянула мне воду. – Павел Антиохович скоро пожалует.

Напившись, я вернул ей стакан и сверился с ощущениями. Вроде все было в норме: руки, ноги и голова болели в тех местах, где им было положено болеть после поединка. И все-таки чего-то не хватало… Я обратился к силе Рода, потянулся к источнику, прося помощи, но…

Внезапно меня словно выкинуло из потока. Словно Род дал щелбан по носу и сказал «не лезь».

Интересно. И весьма напрягает… Ладно, с этим тоже разберемся, но позже.

В голове было пусто, словно я спал очень долго в неудобной позе. И шея побаливала. Но не успел я провести внутреннюю диагностику, как дверь кабинета отворилась.

На порог ступил худой и довольно высокий мужчина средних лет в мундире Аудиториума с довольно высокими знаками отличия. Я еще недостаточно разобрался в их внутренней иерархии, но уже знал, что красные полосы на «погонах» означали принадлежность к высокому начальству. У рядовых сотрудников таких не было.

– Очнулся? – коротко спросил мужчина, скользнул по мне взглядом и деловито направился к столу. – Все в порядке?

– Да, ваше превосходительство, – почтительно кивнула девушка. – Михаил Николаевич готов.

– Замечательно. Юлия Ивановна, прошу, оставьте нас с его сиятельством наедине.

Девушка бесшумно выскользнула за дверь, а советник ректора махнул мне рукой.

– Присаживайтесь сюда, Михаил Николаевич. Через весь кабинет кричать неудобно.

Я пересек помещение и уселся в кресло напротив советника.

– Я все-таки провинился? Иначе зачем я здесь?

– Как раз наоборот, ваше сиятельство, – Павел Антиохович подвинул ко мне какую-то бумагу. – Это рекомендация о вашем зачислении на первый Курс Петропольского Аудиториума Магико. Поздравляю, ваше сиятельство.

Я недоверчиво покосился на документ. И правда, рекомендация. Имя и титулы мои. Дата сегодняшняя. Да только…

– Но как же Третье испытание? – удивился я.

– Вы только что благополучно его прошли. Проверка на ментальную устойчивость была пройдена вами великолепно. У вас замечательная природная защита, что, впрочем, не удивительно с учетом вашего источника силы.

– Но я ничего не помню. Даже как оно могло начаться…

– Вы же знаете, что Третье испытание имеет свою специфику, – снисходительно улыбнулся советник ректора. – Для каждого студента оно составляется индивидуально. Однако смею вас заверить – глубоко в ваши тайны мы не лезли. Всего лишь считали поверхностный слой воспоминаний и составили на этой базе индивидуальный сценарий. В вашем случае это была затруднительная ситуация, которая позволила определить уровень вашей ментальной устойчивости и основных черт характера.

Я подался вперед и почти лег на стол.

– Но если все было так невинно, то почему тогда вы стираете воспоминания? – спросил я.

– В первую очередь, для блага наших же абитуриентов. После одного трагического случая, когда абитуриент оказался неустойчив и неуравновешен, он принял смоделированный сценарий за реальность и… Словом, наделал много глупостей, и последствия оказались печальными.

Я осторожно взял рекомендацию и еще раз пробежался глазами по тексту. Плотная бежевая бумага, орнаменты и гербы, подпись Павла Антиоховича. В тексте не было ничего интересного, но я сделал вид, что погрузился в чтение, по иной причине.

Голос этого советника ректора откуда-то был мне знаком. Я точно где-то его слышал, но в упор не мог припомнить, где именно. При этом я точно был уверен, что раньше мы не встречались и нас друг другу не представляли.

Или это были последствия испытания?

– Итак, Михаил Николаевич, если у вас остались вопросы относительно зачисления, я готов вам на них ответить. И должен отметить, что ваша персона вызвала живой интерес у сотрудников Аудиториума. Припомните мои слова – каждая кафедра будет зазывать вас к себе.

– Быть может, у вас есть рекомендация и на этот счет? – поднял глаза я.

Павел Антиохович задумчиво побарабанил пальцами по сукну.

– Очевидное решение – боевая специализация. Вы хорошо проявили себя на этом поприще. Также стоит рассмотреть и родовую магию. С вашими-то задатками сам бог велел углубиться в изучение этого аспекта. Впрочем, из вас может выйти и толковый менталист – не менее умелый, чем Юлия Ивановна, которая проводила ваше Третье испытание. Как бы то ни было, у вас будет возможность ознакомиться с каждой из специализаций на первых двух курсах и сделать взвешенный выбор. Скажу честно, Михаил Николаевич, у вас большой потенциал, и я буду с интересом наблюдать за вашим развитием.

– Благодарю за советы и высокую оценку, – кивнул я и уставился на собеседника. – Вопрос покажется странным, но мы с вами раньше точно не встречались?

Павел Антиохович позволил себе насмешливую улыбку.

– Как знать, ваше сиятельство, как знать.

Он поднялся из-за стола, давая мне понять, что встреча была окончена. Вставая, он задел стопку бумаг, и та разлетелась по полу. Я тут же бросился помогать советнику ликвидировать беспорядок.

– Благодарю, ваше сиятельство, – сказал он, принимая очередной лист из моих рук. – Сегодня я непростительно неловок.

Подавая ему следующий лист, я обратил внимание на то, что одна из пуговиц его мундира (нижняя, которая вечно за все цепляется) была пришита нитками другого цвета. Причем пришита кривовато, словно его горничная работала впопыхах и в полумраке перепутала цвета.

А затем меня осенило, и я медленно попятился, бросив оставшиеся бумаги на пол.

Сама собой вспыхнула «Берегиня», а над ладонями зависли «Колобки».

Павел Антиохович невозмутимо на меня взглянул.

– Ну, наконец-то догадались, ваше сиятельство. А я уже начал было думать, что зря спасал вам жизнь.

Глава 4

Ну конечно! Голос – этот самый голос принадлежал тому человеку, что спустился к нам после аварии. Тому, кто потерял пуговицу и отправил москвича-сыскаря Васильева забрать улики и выяснить, что мы видели.

Тому, кто убил своего сообщника.

«Колобки» словно сами по себе вылетели передо мной и зависли на полпути до советника. Павел Антиохович спокойно собрал разлетевшиеся листы, сложил ровной стопкой на столе и поднял на меня глаза.

– Погасите заклинания, Михаил Николаевич. В этом кабинете вам ничто не угрожает. Поверьте, желай я навредить вам, просто не стал бы вмешиваться в ту операцию. У меня было много шансов от вас избавиться. Но очевидно, что раз вы еще живы, то представляете для меня ценность.

Я пятился до тех пор, пока икры не уперлись в мягкий диван, на котором я сидел всего несколько минут назад. Нервно сглотнув слюну, я усилием воли убрал «Колобки» и приглушил «Берегиню».

– Зачем вы убили Васильева? – выпалил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. И все равно сейчас не было зазорно слегка струхнуть – все же мастер уровня Зурова наверняка мог стереть меня в порошок быстрее, чем я успел бы обратиться к родовому источнику.

Спокойно, Миха. Нужно выяснить, за каким чертом ты ему понадобился.

В комнате что-то неуловимо изменилось. Советник ректора изобразил затейливый жест, и на миг мне словно заложило уши – все фоновые звуки исчезли. Повесил купол непроницаемости. Павел Антиохович оперся обеими руками о стол и уставился на меня прямым холодным взглядом.

– Я не трогал Васильева, – сказал он. – Это сделали те, кто пытался вас убрать. Мы расстались прежде, чем с ним случилась эта трагедия.

Я осторожно приблизился.

– Васильев был сотрудником Тайного отделения. Как вышло, что вы оказались вместе?

Зуров криво улыбнулся.

– Отличный вопрос. Я и сам еще недавно не смог бы представить себе подобного сценария. Скажем так, в определенный момент у нас появились общие интересы. Жаль, что он погиб. И жаль, что так глупо. Я ведь говорил ему, чтобы уезжал немедленно.

– Допустим, – неохотно кивнул я. – Зачем на нас охотились и кто на нас напал?

– Затем, юноша, что ваш круг общения вызвал беспокойство у некоторых лиц. Они посчитали неправильным допускать вас в стены Аудиториума. Должен заметить, небезосновательно, – Зуров наградил меня многозначительным взглядом. – Близкие контакты с Тайным отделением в стенах этого заведения не приветствуются.

Итак, он знал о Корфе. И наверняка предполагал, что из меня собирались сделать засланного казачка. Но на кой ляд в таком случае этому Антиоховичу надо было спасать мою шкуру?

– Почему же вы вмешались? – спросил я.

Советник ректора взглянул на меня как на неразумное дитя.

– Потому, что Аудиториум – хоть и закрытое, но весьма разрозненное общество. Каждый здесь преследует собственные интересы, у всех различные убеждения. Но нас объединяет одно: все мы стремимся к власти, которую дает высокий пост в этой структуре. Чем выше поднимаешься, тем больше влияния имеешь. А влияние – товар, в наши времена особенно ценный вкупе с Благодатью. Особенно в Аудиториуме, напичканном юными и неокрепшими, но крайне опасными юными людьми. Я, напротив, очень желаю видеть вас в рядах студентов нашего прекрасного учебного заведения. Поэтому и вмешался в вашу судьбу.

– Вы говорите загадками, Павел Антиохович. И пока у меня нет причин вам верить.

Мужчина снисходительно улыбнулся.

– У меня нет причин делиться информацией – это может стоить мне головы, здесь и сейчас. Это небезопасно. За вами следят, за мной следят, за теми, кто следит за мной, тоже следят. Эти очи и уши не дремлют, ваше сиятельство, и даже непроницаемый купол – не панацея. Могу сказать одно: пока вам не о чем беспокоиться, да и бояться за свою жизнь не нужно. Вопрос улажен.

– Боюсь представить, каким образом, – мрачно отозвался я.

– Тем самым, выше сиятельство. Тем самым. Влиятельные и опасные друзья есть не только у вас. Впрочем, мои друзья разделяют мой интерес к вашей персоне. Полагаю, с некоторыми из них вы уже имели счастье познакомиться.

Вот же сукин сын и хренов интриган! Каждый ответ на мой вопрос порождал три новых загадки. Гидра, блин. Но из этого намека можно было кое-что вычленить. Если предположить, что Васильев все же был связан с Радамантом, выходит, он и был тем самым могущественны другом Зурова.

Итак, мы имеем организованную преступную группировку, проникшую в важнейшие государственные структуры. Васильев таскал информацию из московского Тайного отделения – а ведь именно там Радамант впервые появился. Покойный дядя Андрей встретился с ним еще в Москве. А Зуров, очевидно, представлял какие-то интересы Радаманта в Аудиториуме. Эх, романовский ублюдок, глубоко же ты запустил свои руки.

Интересно, где еще были его люди? И как долго Радамант выстраивал эту схему?

– Павел Антиохович, мне нужны ответы, – терял терпение я. – Зачем я вам понадобился? Чего вы от меня ожидаете? Почему Тайное отделение так заинтересовалось Аудиториумом именно сейчас…

– Вы непременно их получите, Михаил Николаевич – оборвал меня Зуров. – В свое время. Пока что наслаждайтесь последними днями свободы, ибо следующие годы станут для вас насыщенными, но вы будете редко выбираться дальше Каменного острова. Тем не менее, мы еще не раз встретимся, и, полагаю, я смогу сполна удовлетворить ваш интерес. На этом все. Вы можете идти, ваше сиятельство. Копия приказа о зачислении и дальнейшие инструкции будут направлены в ваше родовое имение через несколько дней.

Я с трудом подавил гнев. Не стоит срываться на этом мужике. В конце концов, он действительно мог помочь мне разобраться в происходящем. И он был довольно прочной ниточкой, которая могла привести к Радаманту.

Другой вопрос – стоило ли делиться этими сведениями с Корфом? И стоило ли мне самому лезть во все это еще глубже?

Поживем – увидим.

– В таком случае, до встречи, Павел Антиохович, – я поклонился и, получив в ответ кивок, вышел из кабинета.

Посторонние звуки нахлынули на меня волной какофонического шума – так всегда бывало при падении непроницаемого купола или выходе за его пределы. В первую секунду я чуть не оглох от топота ног по коридору, выкриков приказов, гомона множества голосов на улице и чириканья проклятой синицы, что долбилась в стекло.

Адлерберг ждала меня, прислонившись к подоконнику.

– Примите мои поздравления, ваше сиятельство, – широко улыбнулась она. – Я провожу вас к выходу.

– Благодарю. Вы подчиняетесь Павлу Антиоховичу?

Девушка кивнула.

– Непосредственно. Я состою при его департаменте.

– И я должен благодарить за Третье испытание именно вас? Выходит, вы все же влезли мне в память.

– Отнюдь, ваше сиятельство, – покачала головой Адлерберг. – В память вам никто не лез. Мы создаем сценарии испытаний на основе поверхностных мыслей испытуемых. Для этого не нужно ломать глубинные блоки и залезать в ваши воспоминания. Берешь то, что лежит на поверхности, для правдоподобности, моделируешь ситуацию по обстоятельствам, добавляешь в иллюзию незнакомые детали… Кстати, на чем именно вы меня поймали?

– На погоде. Солнце ярко светило, и луж не было.

Адлерберг выгнула бровь и усмехнулась.

– Отлично, ваше сиятельство. Похвальная наблюдательность. Должна заметить, немногим удается раскусить иллюзии – обычно абитуриенты слишком поддаются эмоциям, и переживания застилают им глаза. Позволите и мне задать вопрос?

– Конечно, – отозвался я и придержал дверь. Мы как раз покидали здание двухэтажного корпуса и выбирались на улицу.

– Если бы вы не поняли, что это была игра, какое решение вы бы приняли? – спросила менталистка.

– Компромиссное, – сухо ответил я.

Девушка улыбнулась еще шире, и в ее огромных глазах зарезвились черти.

– Павел Антиохович, как всегда, не ошибся.

– И что это значит?

Она не ответила. Лишь снова загадочно улыбнулась – очевидно, рассчитывая, что я должен был понять намек. Ну, ясное дело, что сперва я бы попытался и овец сохранить, и волков накормить. А уж если бы такой вариант найти не удалось, стол бы действовать в своих интересах. В данном случае – так, чтобы мои действия удовлетворили Аудиториум.

И дело здесь было даже не в том, что Корф сожрал бы меня с потрохами, провали я вступительные. Аудиториум, несмотря на всю свою зловещесть, действительно мог дать мне путевку в жизнь.

Особо рассчитывать на семью мне пока что не приходилось. Ирка… Ирка была слишком юна, чтобы стать мне верной боевой подругой. Да и слишком тесное сближение с ней могло подставить ее под удар. Ведь я еще понятия не имел, какой информацией поделится Зуров. А превращать невинную девушку в мишень для Радаманта или Тайного отделения мне совершенно не хотелось.

Поэтому пока думаем в первую очередь о себе. Насколько это возможно.

Адлерберг довела меня до КПП и поклонилась на прощание.

– Буду рада увидеться с вами в стенах Аудиториума, Михаил Николаевич, – церемонно произнесла она, а затем внезапно задорно улыбнулась. – Быть может, даже непосредственно поучаствую в вашем образовании.

– Жду с нетерпением, – вежливо ответил я. – До свидания, Юлия Ивановна.

Пройдя через вахту, я выбрался на волю и наконец-то вдохнул полной грудью. Но не успел насладиться долгожданной волей, как что-то налетело на меня, едва не сбив с ног.

– Миша! Мишенька!

Вот уж кого не ожидал!

Оля – моя сестренка – бросилась мне на шею и заключила в неожиданно крепкие для ее хрупкой комплекции объятия.

– Оленька! – улыбнулся я, обнимая ее в ответ. – Вот так сюрприз. Все же приехала?

– Я же обещала, – она отстранилась и с беспокойством на меня взглянула. – Ну как? Сдал? Есть результаты?

– Прошел! Все три прошел!

Сестра издала победный клич и снова обняла меня. Потянувшись к моему уху, она прошептала:

– Здесь отец. Сообщи ему лично. Он будет очень тобой горд. И еще – они с бабушкой что-то затевают.

– В смысле?

– Не знаю. Шептались утром, я не успела толком подслушать. Что-то насчет тебя и Штоффов.

Кажется, я понимал, о чем шла речь. В таком случае у меня было две новости для старших представителей семейства – хорошая и плохая.

Оля оторвалась от меня, наспех пригладила выбившиеся из прически светлые кудряшки и взяла меня под руку.

– Идем, расскажешь отцу.

Патриарх рода Соколовых коротал время в обществе Матильды. Баронесса и отец пили кофе и о чем-то оживленно беседовали. Заметив нас с сестрой, наставница кивнула в нашу сторону.

– Здравствуй, отец, – слегка поклонился я, следуя этикету на людях. – Рад, что вы смогли вырваться.

Матильда нервно потушила сигариллу.

– Михаил, не томи. Как прошло?

– Рекомендован к зачислению, – широко улыбнулся я и поклонился наставнице. – Спасибо, Матильда Карловна. Без вашего участия это было бы невозможно.

Матильда искренне улыбнулась и раскинула руки в стороны.

– Иди сюда, обниму. Ты молодец, Михаил. Значит, сегодня вы проходили сразу два испытания?

– Да. Но я не помню, что было на третьем. Как и ожидалось.

– И черт с ним, – отмахнулась наставница и выпустила меня из объятий. – Главное – все закончилось.

– А Ирэн?

– Еще не вышла. Ждем.

Я кивнул, и в этот момент отец подозвал меня к себе.

– Михаил, пройдемся? У меня затекли ноги. Составь мне компанию.

Значит, хотел поговорить наедине. Ну, желание Патриарха – закон. Оля, считав намек, осталась с Матильдой, а мы сошли с парковки и двинулись по узкой дорожке через редкий лесок.

– Поздравляю, сын, – сказал отец. – Я очень тобой горд. Давно Соколовых не видели в Аудиториуме, и я счастлив, что представитель нашего рода туда вернулся.

– Вы не будете разочарованы, – коротко ответил я.

– Не сомневаюсь. Что с Ириной Алексеевной?

– Не выйдет. Она была готова принять предложение, но Матильда оказалась против и решила вопрос самостоятельно. Она добилась помощи императора.

К моему удивлению, отец воспринял новости хладнокровно.

– Ну что ж, следовало ожидать, что Матильда Карловна попытается любой ценой сохранить независимость своего рода. А что сама Ирина?

– Я ей симпатичен. Но не настолько, чтобы идти под венец сейчас.

– Выходит, момент упущен. В Аудиториуме вам будет не до того. А за время обучения может случиться столько всего, что этот вопрос может потерять актуальность.

– Значит, так тому и быть, отец, – твердо сказал я. – И Осколок, и богатство, и статус можно получить другими способами. И, говоря откровенно, я предпочитаю заслужить все это своими действиями и талантами, а не женитьбой на знатной красотке. Такой исход уязвил бы мою гордость.

– Сейчас не самое подходящее время, чтобы потакать своей гордости, Михаил, – вздохнул Патриарх. – Наши дела идут скверно.

– Я читал, что вы продали большой земельный надел. Все настолько плохо?

– Часть этих денег пошла на инвестиции в развивающиеся предприятия. Часть – на образование и подготовку Оленьки к выходам в свет. Она рано или поздно нас покинет, но я хочу устроить ее судьбу с максимальной выгодой для нее. А для этого придется вкладываться уже на ранних этапах: модистки, наряды, взятки, чтобы получить приглашения на лучшие балы и званые вечера…

Я с готовностью кивнул.

– Понимаю. Оля заслуживает лучшего. Но понимаю, что это дорого.

– И еще часть денег уйдет на тебя. Некоторую сумму я собираюсь передать Матильде Карловне в качестве компенсации затрат на твое проживание в Лебяжьем. Она ничего от нас не требовала, но это вопрос чести.

– Согласен.

– И еще определенная сумма отправится на твой счет для жизни в Аудиториуме. Одежда, книги, сопутствующие расходы… У тебя и без того будут трудности с вливанием в то общество, и я не хочу, чтобы тебя считали еще и бедняком.

Я резко остановился, и отец удивленно обернулся.

– В чем дело, Михаил?

– Это… Просто это неожиданно, отец. Не думал, что ты станешь меня поддерживать.

– Михаил, я не устану повторять, что для нас ты наследник и потомок нашего Рода. Пусть твой дух призван из иного мира, но ты – наш. Ты – свой. И ты согласился нам помочь, принес себя в жертву ради нашего блага. Поэтому, конечно, мы будем тебя поддерживать и постараемся помогать по мере возможностей. Жаль лишь, что этих возможностей у меня пока немного.

– Со временем это изменится. Я буду над этим работать. Твоя помощь очень ценна для меня.

– Просто постарайся сделать то, что нужно Корфу, освободись от него как можно скорее – и дальше будет проще. Увы, пока он не получит того, чего от тебя ожидает, ты останешься зависимым от него.

– Знаю, пап.

Отец вывел меня к берегу узкой речки – довольно запущенному, но при этом здесь прослеживались приметы цивилизации: сколоченные из досок скамейки, выложенные камнями кострища… Словно местные из окрестных деревень приходили сюда отдыхать.

– Теперь я вас оставлю, – сказал отец.

– Э-э-э… С кем?

Патриарх указал в сторону берега, и, присмотревшись, я увидел одиноко сидящую на скамейке фигуру в черном кожаном плаще. Корф.

– Он-то здесь зачем? – прошипел я.

Отец пожал плечами.

– Я всего лишь выполняю его просьбу – привести тебя к нему после экзаменов. А сейчас я пойду – нужно пригласить Штоффов на ужин в честь твоего поступления.

Не дождавшись моих возражений, отец повернулся и зашагал в сторону леса. Я же, плотнее затянув шарф на шее, направился прямиком к Пистолетычу.

– Судя по всему, сдал, – вместо приветствия сказал Корф и похлопал по свободному месту на скамейке возле себя. – Присаживайся, Михаил.

– За нами могут следить. Встречаться здесь неразумно.

– Садись, Михаил. Здесь слежки нет.

Неодобрительно качнув головой, я все же устроился на самом краешке скамейки.

– Зачем вы приехали?

– Поздравить. И сообщить условия нашей сделки, – Корф обернулся ко мне, и я заметил свежую царапину на его щеке. Видимо, ночь прошла бурно. – Ты ведь хотел знать, что должен делать для меня в Аудиториуме?

Глава 5

– Почему вы уверены, что за нами нет слежки? – осторожно оглянувшись, спросил я.

Корф безмятежно созерцал медленное течение речки. Я заметил, что помимо пары свежих царапин на его лице красовалось несколько кровоподтеков, словно он участвовал в драке.

– Об этом позаботились, – не отрывая взгляда от воды, отозвался тайный советник. – Михаил, что ты помнишь о Третьем испытании?

Я хотел было ответить «ничего», но, пораженный внезапным озарением, так и застыл с открытым ртом. Я помнил! Воспоминания вернулись, и я сам не заметил, как. Класс, допрос, принуждение признаться в употреблении «допинга», мольбы Ирэн – все это осталось, сохранилось, вернулось!

Увидев смятение на моем лице, Корф позволил себе улыбку.

– Значит, помнишь. И, видимо, многое. Отлично.

– Но почему…

Черт, я ведь и сам не заметил, что память вернулась. А я, балда, еще и сболтнул об этом Адлерберг! Твою мать! Так облажаться – и даже не понять этого сразу.

– Не понимаю, – прошептал я. – Как это возможно?

– По той же причине, почему за нами сейчас не следят, – улыбнулся тайный советник.

Стоп. Испытаниями руководил Зуров – Адлерберг и все остальные подчинялись ему. И если моя память сохранилась, значит, либо он дал приказ Адлерберг не стирать мне воспоминания, либо я каким-то образом оказался устойчив к такому воздействию. Но ведь Корф уже благополучно подчищал мне память, поэтому нет – иммунитета к таким процедурам у меня не было… Так что, выходит, это Зуров постарался?

– Так Павел Антиохович с вами? – прошептал я и с подозрением уставился на Пистолетыча. – Почему вы скрывали, что у вас есть люди в Аудиториуме и помимо меня?

Корф ответил уклончиво.

– Не сказал бы, что он «с нами». Зуров сам вышел на меня пару дней назад. Предупредил, что его коллегам стало о тебе известно. И вызвался помочь уладить вопрос.

Я сопоставил это заявление со словами Зурова. Выходит, память мне все-таки не стирали. Скорее, просто устроили что-то вроде временного затмения. Или это и вовсе было временным побочным эффектом испытания. Не суть. Главное – я помнил. Да и не это сейчас было важно. Зуров оказался в сговоре с Корфом – вот что меня удивляло.

Но ему-то оно зачем?

И за какую команду все же играл Антиохович? Если предположить, что он был связан с Радамантом, а сейчас вышел на Корфа… Как-то странно.

– Теперь я понимаю еще меньше, Вальтер Макарович. Зачем советнику ректора вам помогать, особенно с учетом того, что Тайное отделение в Аудиториуме недолюбливают? – удивился я.

Корф пожал плечами.

– Истинные мотивы Зурова еще предстоит выяснить. Поверь, у меня не меньше вопросов, чем у тебя. Тем не менее, свою часть обещанного он сегодня выполнил – ты здесь, ты рекомендован к зачислению и ты сохранил воспоминания.

– А что он получил взамен?

– Неприкосновенность. Когда полетят головы аудиториумцев, то его – останется на плечах. И он сохранит место. Если, конечно, нам удастся предоставить неоспоримые сведения о том, что происходит в Аудиториуме.

– А я вам там зачем в таком случае? Если у вас появился столь важный свидетель, который может слить так много важной информации…

Корф устало вздохнул.

– Михаил, ну ты как дитя малое, ей-богу. Это же Аудиториум, а там тот еще серпентарий. Они там как пауки в банке: интригуют, борются за власть и влияние, лезут наверх по головам. И у каждого целый склад скелетов в шкафу. Зуров может играть в собственную игру. Может попробовать натравить меня на кого-то из своих соперников, чтобы убрать их нашими руками. Может попытаться использовать меня или тебя в своих интересах, а уж фантазии им там не занимать. И я не смогу быстро проверить чистоту его мотивов. Ты же у меня парень замотивированный, и как союзник ты мне более понятен.

Ясно. Мной, как считал Корф, будет проще управлять. И я не сорвусь с крючка, пока судьба моей семьи зависит от него. Да и моя собственная. Не знаю, как отреагируют другие, если выяснится правда о моем появлении в этом мире…

В лучшем случае заберут в поликлинику на опыты. В худшем – устранят.

– Понятно, – кивнул я и все-таки решил закинуть удочку. – Тогда при удобном случае спросите у него о том москвиче Васильеве.

Корф удивленно приподнял брови.

– Зачем?

– Спросите. Он кое-что знает.

А еще мне было интересно столкнуть их лбами и посмотреть, не посыплются ли искры. Точнее, я предполагал, что это может помочь вытащить им друг из друга побольше информации. И, быть может, что-то из этого долетит до меня.

– Выходит, и тебе что-то известно. Не юли, Михаил.

– Вальтер Макарович, я еще не нанимался к вам сотрудником на полную ставку, – раздраженно бросил я. Дело было не столько во вредности, сколько в усталости. Испытания и все, что было после, здорово меня измотали. – У вас полно мальчиков на побегушках – так пусть делают свою работу. Чай, честные люди налоги платят.

Я ожидал, что Корф рассердится, но, судя по всему, тайный советник тоже слишком задолбался минувшей ночью, чтобы спорить.

– Не ершитесь, юноша, – спокойно сказал он. – Помни, что твои яйца все еще у меня в руках. Тем не менее, благодарю за наводку – о Васильеве непременно спрошу.

– На самом деле я просто хочу, чтобы вы со своими навыками провели полноценный допрос или как там у вас это делается. Я салага, я не сыщик. Могу много всего проворонить.

– Это понятно. И все же впредь не груби. Встретимся, потолкуем, я получу первые ответы и проверю их. После этого будем думать, что делать с этим Зуровым. Ты же мне нужен еще и потому, что полученные сведения возможно будет проверить, только находясь в стенах Аудиториума.

Интересно, как он себе это представлял? Неужели думал, что там везде проходной двор? Аудиториум наверняка тщательно охранял свои тайны, и уж особенно то, что могло послужить доказательством каких-нибудь темных делишек.

– А вы не боитесь, что Аудиториум завербует меня против вас? – внезапно спросил я и сам поразился собственной наглости. – Превратит в двойного агента и прочее…

– Это возможно. Но если то, о чем я расскажу тебе дальше, подтвердится, думаю, ты и сам не согласишься к ним переметнуться.

– Начнем с того, что Аудиториуму уже известно, что я с вами связан. Можно сказать, я уже провалился как ваш разведчик. Тогда к чему играть дальше?

Вальтер Макарович обернулся ко мне с легкой улыбкой.

– Во-первых, о том, что ты связан со мной, известно не всем в Аудиториуме. Стараниями Зурова их теперь стало еще меньше. Во-вторых, пусть знают, что ты связан лично со мной, а не с Тайным отделением. У тебя будет красивая легенда. Осталось аккуратно внедрить эти искусственные воспоминания тебе в голову.

– Но ведь вас ассоциируют с Тайным отделением! – возразил я. – Это первое, что придет в голову всякому, кто о вас слышал.

Корф кивнул.

– Об этом не беспокойся. И все же, как ты понимаешь, наше с тобой маленькое расследование не попадает под юрисдикцию Отделения. Ты ведь помнишь разговор у Великого князя?

– Конечно.

Вслух распространяться об этом мне мешал блок, но я все отлично помнил. Корф действовал по указке Александра Константиновича. Александр Константинович обратил пристальное внимание на деятельность своей сестры Ксении Константиновны, которая патронировала Аудиториум.

А я во всем этом оказался просто инструментом, причем не самым изящным.

– Тогда что мне говорить, если начнут спрашивать о нашей связи?

– Скажи, что познакомился со мной через Петра, и после его гибели я помог тебе с подготовкой. К слову, это не такая уж и неправда – с твоим братом мы были знакомы. Он изъявлял желание работать у нас после прохождения службы в Дакии. Потому-то я и обратил пристальное внимание на ваш род. Но судьба распорядилась иначе. Тебе будут внедрены воспоминания о наших частных встречах, где я буду исполнять роль доброго и сердобольного дядюшки.

– И в это поверят? – фыркнул я.

– Еще как. Выбирай слова осторожно и всегда говори половину правды в своей лжи. Тогда проверить твои слова будет труднее, да и ты будешь чувствовать себя увереннее.

– А Петя… Он и правда к вам хотел?

– Петр Николаевич хотел быть поближе к дому. Все же он был наследником – рядом с семьей и родовым гнездом живется проще. Он подавал прощение, мы однажды даже встречались лично – он приходил ко мне, когда проводил отпуск в Петрополе. Но уйти со службы быстро у него не получилось. А потом стало поздно. Но ты еще можешь пойти по его стопам, если захочешь.

– Вы серьезно? – удивился я.

– Я бы рассмотрел тебя в качестве кандидата. Но чтобы получить место в Отделении, сперва докажи, что на тебя можно рассчитывать. И имей в виду, что платят у нас куда меньше, чем в Аудиториуме.

И ни слова о том, хотел ли я этого. С другой стороны, работа интересная. Рискованная, опасная – Матильде вон как досталось. Но это могло помочь обрасти связями в самых различных структурах, что тоже пошло бы на пользу моему роду.

Как бы то ни было, думать о продолжении карьеры было рано. Сперва требовалось пережить четыре года обучения. А там, глядишь, могли подвернуться варианты и поинтереснее.

– Тогда внедряйте воспоминания, – сказал я и повернулся к Корфу всем корпусом, чтобы ему было удобнее класть ладони на мою голову. – Я готов.

Он прикоснулся к моему лбу, и я увидел, что костяшки на его руках тоже были сбиты. Не знаю, где он провел минувшую ночь, но там явно не обошлось без мордобоя. Забавно, вроде и высокого ранга чинуша, а работал по-черному.

Зуд пронзил мою голову – не боль, а дискомфорт. Сила лениво зарычала, почувствовал чужое вмешательство, но я быстро взял блоки под контроль.

– Это надстройка на твоей памяти. Я не буду стирать тебе воспоминания – ты будешь помнить, как все происходило на самом деле. Но всякий, кто полезет тебе в голову, увидит и то, что было внедрено.

– Это надежно?

– Против того же Александра Константиновича нет приема – раскусит. Радамант сможет отделить одно от другого. Но большинство менталистов разницы не заметят – я не зря выбрал Петра как ключевой элемент новых воспоминаний. Там, где к памяти примешиваются эмоции, сцепка становится почти идеальной.

Он продолжал говорить и работал крайне осторожно – едва ли не впервые вмешательство Корфа оказалось безболезненным. И я буквально чувствовал, как слой за слоем, словно сваркой, он бережно запаивал образы и события. Мелкие, почти отрывочные, но они хорошо ложились на канву настоящего прошлого.

И правда, неплохой он менталист. Мог ведь, когда хотел.

Закончив, Корф оторвался от меня и устало оперся руками о скамейку.

– Теперь о том, что тебе предстоит делать. Готов внимать?

– Ага.

– Ты, должно быть, знаешь, что в Аудиториуме студенты объединяются в сообщества.

Я кивнул. Знал об этом не так много, но подобная схема чем-то напоминала студенческие клубы в Штатах, которые показывали в молодежном кино. Они там даже назывались греческими буквами. Но в Аудиториуме было немного иначе: там в ходу были Ордена. Суть примерно такая же: клуб по интересам со своими правилами, вступительными испытаниями и даже знаками отличия. Большинство официальные, но я слышал, что бывали и подпольные – те, что не были зарегистрированы официально.

– В какой мне нужно попасть? – спросил я.

– «Тагматис Эльпидас». Орден Надежды.

– Не слышал о таком.

– В том и дело. Орден не просто подпольный. Скорее, мифический.

– И что объединяет тех, кто в нем состоит?

– А вот здесь начинается самое интересное. Если сведения, которые мы получили, верны, то это сообщество заговорщиков. Возможно, они связаны с Радамантом. Их цель – сделать Благодать доступной не только для потомственной аристократии, наделенной Осколками. Они мечтают разбить Великие Осколки и раздать их простым людям. По их мнению, это уравняет возможности сословий.

– На всех же не хватит…

– Хватит многим. Но эти сведения нужно проверить. У нас пока что нет доказательств. Сперва следует доказать существование этого Ордена, выяснить точный состав его участников. Понять, какая у заговорщиков программа, какие планы и намерения, средства и возможности.

– Я правильно понимаю, что в Аудиториуме есть группа одаренных Благодатью студентов, которым втемяшились в башку альтруизм и вера во всеобщее равенство?

– Примерно так. И, как ты понимаешь, если они намерены разбить для этих целей Великие Осколки, то вопрос уже касается безопасности государства и императорской фамилии. Обеих ее ветвей – Петропольской и Константинопольской.

Понятненько, значит, у нас тут нарисовались свои революционеры. А что, вполне вписывается в дела Радаманта по уровню общего безумия.

– И как мне туда попасть? Есть подвязки?

– Импровизируй. Не торопись. Сперва примелькайся, пойми расстановку сил. Наблюдай, кто и как себя ведет. И дальше действуй так, чтобы тебя заметили. Если мои данные верны, и ты окажешься интересен Ордену, то тебе сами предложат.

– Судя по тому, что вы описали, мне нужно быть бунтарем. Это не очень вяжется с тем, что мне предстоит еще и проверять то, что расскажет вам Зуров. Чтобы попасть за закрытые двери, лучше быть хорошим мальчиком.

– Хорошие мальчики, Михаил, попадают в рай, – вздохнул Корф. – А хитрые – в Зал почета. Будь умнее и подключай смекалку. Чем смогу помочь, тем поддержу. Теперь второй важный вопрос – связь. Ты сможешь общаться ментальным образом только с теми, кто, как и ты, будет находиться на территории Аудиториума. За стены вуза связь не пробьется.

– И за территорию меня не выпустят, – добавил я. – Как связываться?

Корф вытащил из-за пазухи небольшой пакет и протянул мне.

– Здесь ручка, над которой поколдовали мои сотрудники. Чернила исчезают при нагревании, а проявляются только при применении специального состава. Будешь писать письма Матильде и отправлять на адрес в Лебяжье. В пробелах между строками пиши то, что я должен знать.

– А книга зачем? – Спросил я, увидев ее в пакете.

Совсем небольшая, почти карманная. Я вытащил ее на свет и хмыкнул. Макиавелли «Государь».

– Используй шифр. Номер страницы – дефис – номер строки сверху – дефис – номер слова в строке. Очень простой шифр, но нужно знать, какая книга является ключом. Поэтому книгу спрячь понадежнее и держи на виду другие для отвлечения внимания. Лучше сделай тайник.

Я спрятал подарки в пакет и аккуратно убрал себе под куртку. Чувствовал себя Штирлицем, причем скорее тем, который был героем анекдотов.

– Вы будете передавать мне сведения так же?

– Нет. Пока что, до рождественских каникул, связь будет односторонняя. Но если тебе удастся выбраться за пределы Аудиториума, дай мне знать. И помни, что быстрых результатов я от тебя не жду. Здесь важнее осторожность. Нечего писать – не пиши. Не проверил – не пиши. Это ясно?

Я кивнул.

– Да. Значит, с меня пока только Орден? Зурову не доверите?

– Я не доверю ни одному аудиториумцу безопасность императора. И тебе бы не доверил, да выбора нет.

– А Ирэн?

– Я поклялся Матильде, что не буду ее использовать. Хватит жертв с рода Штоффов.

Ладно, хотя бы это звучало убедительно.

– И еще, Михаил. Я не зря талдычу тебе об осторожности. Не верь Зурову. Не верь Ордену, даже если найдешь доказательства. Никому не верь, кроме разве что Ирины – ты ей нравишься, и она вряд ли тебя предаст. Отмеряй семь раз, потом снова отмеряй и трижды подумай, прежде чем резать.

– Почему вы так встревожены? – удивился я. – Поздновато для проявления заботы.

Корф внезапно помрачнел.

– Потому что ты не первый, кого я отправлял в Аудиториум, – тихо ответил он. – До тебя уже была попытка внедрить человека, связанного с Тайным отделением – один из наших попросил своего сына собрать сведения.

– И?

– И он скончался прямо в Аудиториуме при загадочных обстоятельствах. Правды нам не открыли, и их артефакторы хорошенько поработали, чтобы сбить со следа психометристов. Поэтому будь осторожен, Михаил. Там ты окажешься сам по себе.

Глава 6

Дверь в комнату сестры была распахнута настежь. Оля не заметила, как я подкрался сзади. Собрав светлые кудряшки в неряшливый пучок и закатав рукава, сестра самостоятельно чистила аквариум.

– Доброе утро! – поприветствовал я.

– Ой!

Оля подпрыгнула, выронила пузатый круглый шар, и я едва успел его подхватить.

– Миша! – взвизгнула она. – Ну нельзя же так! Напугал до чертиков.

– Извини, – я протянул ей спасенное сокровище. – Войти-то можно?

Сестра осторожно поставила аквариум на стол и вытерла лоб.

– Ну, проходи, раз явился, – кивнула она.

Видать, сестрица нынче поднялась не с той ноги. На часах было семь утра, а она уже возилась с рыбками. Была у нее такая черта: когда нервничала или злилась, всегда начинала убирать.

Я вошел и внимательно оглядел ее комнату. Милая, девичья, с множеством семейных фотографий в изящных рамках, розовыми занавесками в цветочек. Окна выходили на поле и в парк.

– Миш, давай быстро, – торопила меня Оля, пока я пялился на фотографии. – Сегодня вечером званый ужин, и скоро начнут подвозить провизию. Мне нужно проследить, чтобы все доставили вовремя. А еще флористы… Их нужно трижды перепроверять.

Какая деловая, с ума сойти. Мой рот сам по себе расплылся в умиленной улыбке.

– Почему это отец тебя эксплуатирует?

– Потому что экономка одна не справится, – огрызнулась сестра. – Бывай ты дома почаще, не задавал бы глупых вопросов!

М-да. Кажется, этим утром что-то всерьез пошло не так. Давно не видел сестру в столь дурном расположении духа. После гибели Пети она все больше печально молчала, да и в целом сторонилась любого общества. Но все же общалась нормально. Сегодня ей словно вожжа под хвост попала.

– Оль, какая муха тебя укусила? – осторожно спросил я. – Кто тебя обидел?

Вместо ответа сестра насупилась, отвернулась и принялась с двойным остервенением драить и без того уже чистый аквариум. Ее простенькое домашнее платье тут же промокло от брызг воды – она орудовала тряпкой так, словно пыталась ею кого-то убить.

У прежнего Миши когда-то был пес по кличке Чарли – беспородное ушастое создание, в роду которого явно затесалась лайка. Хороший пес – да век их недолог. Издох несколько лет назад. А Оля выбрала рыбок. Хотела игуану, но отец не позволил. Так с тех пор и возилась со скаляриями.

– Оль, – я тронул ее за плечо. – Ну, ты чего? Что стряслось?

– Что-что? – резко обернувшись, она уставилась на меня полными гнева глазами. – Сам не замечаешь?

– Если ты о том, что я редко здесь бывал, так сама же знаешь – не моя на то воля. Пришлось гостить у Штоффов, чтобы подготовиться к испытаниям… И как только прошел, сразу поехал сюда, к вам…

– Да не в этом дело, Миш! – сестра распалялась все сильнее. – С тех пор, как Петя ушел, а ты… изменился, я словно перестала для всех существовать. Даже когда тебя нет, в доме только и разговоров, что о тебе. Как там Мишенька у Штоффов, как он там поживает, всего ли ему хватает… Как Мишенька пройдет испытания, поступит ли в этот проклятый Аудиториум… Тьфу!

– Оль…

– Хватит мне олькать! Меньше двух месяцев, как явился в тело моего брата, а уже пуп земли! Как с домом и хозяйством разбираться, так Оля. За бабушкой ухаживать – Оля. Гостей принимать – Оля, кто ж еще? Все на мне! А мне пятнадцать, Миш! Я еще даже на балу не дебютировала, а на мне уже словно крест поставили…

Внезапно она затряслась в рыданиях, и я, моргнув от неожиданности, просто сгреб ее в объятия и вытащил тряпку из ее рук.

– Оль, что я могу сделать? Как тебе помочь?

– Я не знаю… – всхлипнула сестра. – Да и кто тут поможет… Я ж умом понимаю, что у тебя важное дело. Миссия целая! Но мне все равно обидно. Обидно, понимаешь? Мишка-то – ну, ты прежний – он же всегда был бесполезным. Как выражается баба Циля из поселка – шлемазл. Я на него… то есть тебя… никогда особо и не рассчитывала.

– Но сейчас-то все иначе.

– Сейчас все еще хуже! – снова расплакалась она. – Раньше мы с тобой были равны. Два одинаковых неудачника, понимаешь? А потом Род тебя выбрал, у тебя появилась сила. А вместе с ней перспективы, будущее… А я что? Мне Род ничего не даст.

– Почему это?

– Потому что я женщина, Миш! Потому что я выйду замуж и перейду в другой род. Зачем нашему Роду отдавать мне силу, если я все равно уйду?

В словах Оли был смысл. Род работал на то, чтобы аккумулировать силу, копить, собирать и отдавать тем, кто мог принести пользу семье. Оля же была девицей на выданье и не входила в «ядро» рода. И правда, как-то несправедливо по отношению к ней вышло.

Я так и стоял, крепко обняв ее, пока слезы не перестали течь ручьем. Оля всхлипнула, прерывисто вздохнула и вытерла лицо рукавом.

– Я злюсь, Миш. Раньше мне было стыдно, но сейчас уже просто стало все равно. Это нечестно. Нечестно лишать меня всего только потому, что я родилась девочкой.

– Но мы постараемся выдать тебя за славного человека из крепкого рода. Ты сможешь влиться в него, и твои дети станут сильнее. А если мне удастся заслужить Осколок…

Но сестра лишь сокрушенно покачала головой.

– Вот видишь, ты уже начал думать так же, как все они. Видишь во мне только товар, который нужно выгодно сбыть.

– Вообще-то я забочусь о твоем будущем.

– А ты хоть раз меня спросил, чего я сама хочу? Может, мне вообще ни на что не сдался этот брак! Может, я хочу заниматься наукой или вести дела в городе, как дядя Андрей… Но всем плевать на мои чувства. У меня могла быть единственная радость – решить свою судьбу самостоятельно, но вы меня и этого лишаете…

Да уж, ничто не предвещало – и заштормило так, что чуть с ног не сбило. Не спрашивая разрешения, я опустился на заправленную кровать и похлопал по месту рядом с собой.

– Садись, Оль.

– У меня нет времени.

– Сядь, я сказал.

Она метнула на меня полный злости взгляд, но подчинилась.

– Итак, какого будущего ты хочешь для себя? – спросил я. – Рассказывай.

– Ты не одобришь.

– Говори. Пока я здесь, могу попробовать повлиять на отца. Без меня будет сложнее, согласна?

Она молча кивнула и сглотнула слюну.

– Я не хочу в город. Хочу остаться на природе.

– Это не проблема.

– Хочу изучать и лечить животных. Заниматься зверями. С людьми мне сложно, – призналась она. – Животных я люблю больше.

Я тяжело вздохнул.

– Ну да, отец явно не такое будущее для тебя видит. Но для того, чтобы стать ветврачом, Благодать не нужна. Это плюс. Работа, впрочем…

– Плебейская.

– Грубо, но правда. Хотя мне все равно, что ты выберешь, лишь бы обрела счастье. Но ты же понимаешь, что это местами очень неприятная и грязная работа?

Оля кивнула.

– Меня это не страшит. Я однажды видела в селе, как ветврач помогал корове разродиться. Думала, мне станет мерзко от этого зрелища, но… Знаешь, в этом есть какое-то волшебство. Меня не напугало.

– Иногда их придется и убивать, – продолжал взывать к рассудку я. – Ты не сможешь вылечить всех. И это будет больно.

– Знаю, – тихо отозвалась сестра. – Но хорошего будет больше.

Я поднялся с кровати и подал ей руку.

– Что ж, я попытаюсь убедить отца. Но не обещаю быстрого результата.

Сестра подняла на меня глаза.

– Ты, и правда, не против?

– А почему я должен быть против?

– Не знаю… Но спасибо, что хотя бы выслушал.

Я снова обнял ее и погладил по макушке.

– Я же обещал тебе, что не брошу. А обещания я выполняю.

* * *

– Можно войти?

Отец оторвался от большой конторской книги, переодел очки и улыбнулся.

– Конечно, Михаил. Заходи.

Я вошел в кабинет и аккуратно прикрыл за собой дверь. Несмотря на дневное время, в помещении царил полумрак – горела всего одна старинная лампа, а плотные шторы были полузадернуты. За окном валил мелкий снежок.

Я опустился в кресло напротив отца и с удовольствием выдохнул. Во всей усадьбе царил настоящий хаос – домочадцы и слуги сбивались с ног, готовясь к праздничному ужину. С самого утра на заднем дворе мелькали автомобили доставщиков продуктов и цветов, носились с метлами и тряпками горничные, а на кухне дым стоял коромыслом.

Только в кабинете отца царило спокойствие.

– С чем пожаловал? – спросил Патриарх, потянувшись к чашке с остывшим чаем.

– Хотел спросить, зачем ты устраиваешь ужин для Штоффов. Матильда Карловна выздоровела, помолвки не будет…

– Это знак благодарности Штоффам за то, что приютили тебя и подготовили к поступлению в Аудиториум. Кроме того, со Штоффами будет полезно поддерживать знакомство. Помимо ослепительной красоты, Матильда Карловна обладает обширными связями.

Ага. И приличными счетами как минимум в пяти банках, три из которых – зарубежные.

Отец закрыл свой гроссбух и уставился на меня с беспокойством.

– Почему тебя тревожат мои действия, сын?

– Просто не понимаю, зачем вся эта беготня. Впечатлить Штоффов у нас все равно не получится: они сами закатывают такие приемы, что не стыдно и императорскую фамилию пригласить. Насколько я понимаю, некоторую сумму в качестве компенсации за мое проживание ты уже отправил… Не будет ли наше внимание излишне навязчивым?

Патриарх добродушно улыбнулся, снял очки и аккуратно сложил их в футляр.

– Мне понятны твои опасения, Михаил. Должно быть, в твоем родном мире подобные порядки действительно могли быть расценены как навязчивость…

– Особенно учитывая, что мы с Ирэн едва не заключили союз, – добавил я. – Я опасаюсь, что Матильда может подумать, будто мы не оставляем попыток с ними породниться. Это будет неуместно в свете моего обучения и отъезда ее благородия.

– Ты все говоришь верно, Михаил, – кивнул отец. – Однако в этом мире никто не посмеет обвинить нас в излишней навязчивости. Наоборот, здесь благодарность почти не бывает чрезмерной. Мероприятие официальное, приглашение было отправлено по всем правилам. Да и сама программа предполагает лишь ужин. Если ты не станешь выказывать Ирине Алексеевне особых знаков расположения, то все будет хорошо. Кстати, где кольцо?

Я виновато улыбнулся.

– У Штоффов. Мои вещи еще не привезли из Лебяжьего. С ним все в порядке, я его не потерял.

– Славно, – отец поднял на меня глаза. – Что-то еще?

– Насколько все плохо?

– В смысле?

– В прямом. Насколько плохи наши дела? – я обвел рукой пространство вокруг себя. – Ты продал земли…

– Не все.

– Тем не менее. Эта новость попала в газеты. Наверняка уже поползли слухи о нашем бедственном положении.

– Как будто раньше их не было, – вздохнул отец. – Все хуже, чем хотелось бы, но лучше, чем могло бы быть. Такой ответ тебя устроит?

– Я не прочь узнать подробности.

– Неужели решил проявить интерес к семейному делу? – усмехнулся Патриарх.

– Раз я теперь наследник, то почему нет? Мне и правда интересно, пап. Не думаю, что из меня выйдет великий комбинатор, но будет спокойнее жить в Аудиториуме, зная, что творится в семейных делах.

Отец заметно оживился. В его усталых глазах появился блеск интереса, и он поднялся из рабочего кресла. Я встал вслед за ним.

– Идем, Михаил, – он распахнул двери смежной комнаты, что служила одновременно библиотекой, архивом и хранилищем различной макулатуры, что пригождалась раз в несколько лет.

Воздух здесь был спертым и пах старой бумагой – помещение давно не проветривалось. Отец раздвинул тяжелые шторы, и пылинки заплясали в лучах тусклого осеннего света. Включив несколько ламп, отец подошел к стене, где висела старая карта нашей губернии.

– Тогда начнем с самых азов, – достав из кармана пиджака другие очки, отец надел их и ткнул пальцем в карту. – Это Ириновка.

– Наше родовое гнездо, да, – кивнул я и обвел небольшое пространство вокруг точки на карте. – А вот земли, которые принадлежат самой усадьбе.

– Верно. Еще они тянутся почти до самого берега Ладоги вот здесь, – Патриарх провел пальцем прямую линию почти строго на восток. – Болота. Выращивать там нечего, кроме клюквы, зато…

– Торф.

– Умница, – улыбнулся отец. – Наша семья владеет несколькими небольшими заводами по производству торфа. Не угольные шахты и не сталелитейни, но спрос уверенный. Главное – это дело можно прогнозировать. Что ты знаешь о золоте болот, сын?

Я замешкался с ответом и почесал затылок пятерней. Увы, память прежнего Миши не изобиловала познаниями в области семейного бизнеса. Зато я, живя в этих местах летом в родном мире, кое-что о торфе знал.

– Торф служит топливом, – припомнил я. – Довольно низкая температура горения. Правда, это приводит к пожарам на торфяниках в жаркие периоды лета.

– Верно. Еще?

– Удобрение. Садоводы используют торф для обогащения почвы.

Снова одобрительный кивок.

– Правильно. Еще мысли?

Я смущенно улыбнулся.

– В моем мире торф использовали для биотуалетов…

Отец хохотнул.

– А что, хорошая мысль! Наши до этого пока не додумались, но благодарю за наводку. Непременно обсужу с нашими технологами. Больше ничего не можешь придумать?

– Боюсь, я не настолько соображаю.

– Один наш завод, – отец указал на карту, – занимается производством топлива из торфа. Мы делаем брикеты. В основном его закупают в пределах нашей губернии. Там же я планирую запустить производство торфяных изоляционных блоков – это строительный материал.

Точно! Ведь мой друг Серега из прошлого мира рассказывал о торфяных блоках, когда мы думали, как утеплять дедов домик…

– А удобрения?

– Делаем. Вот здесь, – отец указал точку на севере болота. – Универсальное удобрение и торфяные подстилки для скота.

– Судя по всему, мы не очень крупные промышленники, – сказал я, обозрев масштабы. – Впрочем, производство можно развивать.

– На одном торфе далеко не уедешь, Михаил. Как и любой ресурс, однажды он закончится. И я продал именно те земли, где разработка давно прекратилась. У нас есть еще один участок, где все выбрали, – его палец скользнул в сторону от болота, южнее. – Здесь. Там много озер с топкими берегами. Что с ними делать, я пока не решил.

– Рыба, – предложил я.

– Кого в наших краях удивишь рыбой?

– А что, в Ладоге или Финском заливе водится карп? Или, скажем, много озерной форели?

Отец глядел на меня как на пришельца. Впрочем, им я и являлся.

– Как тебе такое в голову пришло?

Я пожал плечами.

– А что? Главное – это вариант. Озер много. Нужно только регулярно их чистить. Нанять рыботехника или как там называются специалисты по разведению… Карп – рыба донная, но в кулинарии популярная. Форель так вообще все любят…

Пораженный моим предложением, отец отнял руку от карты и прошел вглубь комнаты. На его лице боролись разные эмоции – сомнение, интерес, надежда и неуверенность.

– Может, тебе стоило выбрать не Аудиториум, а другой факультет? – задумчиво произнес он и принялся рыться в стопке сложенных карт. – Вот, нашел…

– Что там?

– Более подробная карта покинутого участка.

– Какая площадь? Сколько прудов?

– Около двадцати… Площадь у каждого небольшая, но…

– Большая и не нужна, – улыбнулся я.

Отец схватил карты и понес в кабинет. Я поспешил за ним.

– Мне нравится идея, – сказал он, бросив карты на стол. – Очень нравится. Нужно все посчитать. Возможно, удастся наскрести денег и без ссуды… Будут, правда, толки, что мы занимаемся плебейским делом…

– А чем рыба хуже торфа? – с вызовом спросил я. – Какая им разница, если это станет приносить нам деньги?

– Согласен. Раньше я как-то и не думал о рыбном хозяйстве. У нас на берегу Ладоги есть несколько сейнеров, они занимались рыбным промыслом. Да и то все расходится по нашему уезду и до Петрополя не доезжает. Можно сказать, для себя и своих людей делали.

– Ну вот. А если поднять хозяйство с редкими в наших краях видами рыб, да еще и со знаком качества…

Глаза отца впервые за все время, что я с ним воссоединился, по-настоящему горели жаждой дела.

– Завтра же займусь этим. Приглашу поверенного, обсудим, посчитаем, займемся продумыванием этого варианта.

– И станем рыбными графами, – усмехнулся я. – Нужно прекращать продавать землю и приводить наши болота в порядок.

– Знаю.

– И, поверь, я еще придумаю, как их облагородить, – пообещал я. – А что касается специалиста по рыбам, у меня есть подходящая кандидатура…

Глава 7

Я закончил раскладывать доставленные из Лебяжьего пожитки, прибрался и, уперев руки в бока, по-хозяйски оглядел свою комнату.

– Теперь – красота.

Вещей оказалось не так уж и мало. Поразительным образом я умудрился всего за месяц прилично обрасти барахлом, и слугам пришлось вдвоем поднимать сумки в мою мансарду.

Последствия катастрофы, что я учинил сразу после явления в этот мир, устранили. На стенах теперь красовались новые обои и свежие деревянные панели. Кровать починили, медицинское оборудование убрали и даже перекрасили потолок. Никаких подпалин и следов разрушения.

Особенно мне нравился скошенный потолок – моя комната располагалась прямо под крышей. Здесь, в этой берлоге, было уютно, дышалось спокойно, и я отчасти жалел, что придется так быстро покинуть это место.

Матильда подарила мне несколько книг, в том числе и тот самиздатовский сборник заклинаний, который я продолжал изучать. Что ж, налегке я в Аудиториум точно не попаду. А еще предстояло примерить форменный китель, который заказали в мастерской… Тем проще будет припрятать шпионские подарки Корфа.

Зевая и сетуя на испортившуюся погоду, я спустился на первый этаж и направился на кухню. Не мешало бы попросить кофейку – Ирэн с Матильдой все-таки подсадили меня на этот напиток. В нашей семье было принято чаевничать по пять раз на дню, но я еще не перестроился после быта Штоффов.

Забрав кофейник, я отправился в гостиную. Последствия визита Штоффов уже ликвидировали, спрятали праздничную посуду и убранство. О нашей скорби и трауре напоминали лишь фотографии Петра с черными лентами на каминной полке да горящие лампадки, которые каждое утро ставила бабушка.

Сестра, как обычно, суетилась вокруг гигантского аквариума, что занимал добрую половину стены в гостиной. Я ничего не понимал в аквариумистике, а рыбу предпочитал как объект ловли или в виде ухи, но Оля знала всех своих цихлид по именам и с легкостью могла отличить одну рыбку от другой.

– Привет! – я поставил кофейник на журнальный столик. – Чем занята?

Оля оторвалась от созерцания питомцев.

– Да вот, скалярию новую запустила. Наблюдаю. Видишь, какая красотка?

Я приподнялся и проследил за пальцем сестры. Забавные рыбки с плавниками, словно месяцы, медленно фланировали между водяными растениями и причудливыми корягами.

– Вот эта полосатая новенькая? – уточнил я.

– Ага.

– Красивая. Редкая, наверное.

– А то! Зебра. Папа подарил. Ну как подарил – отвел в зоолавку, дал денег и сказал, что могу выбрать любую. Вот, выдержала в карантине и запустила сегодня к остальным. Сожрать не должны.

Оля всегда рассказывала о своих любимцах с такой увлеченностью, что я и правда начинал убеждаться – с людьми ей будет сложнее. Теперь осталось упросить отца все-таки позволить ей получить образование и заниматься этим на более серьезном уровне. В конце концов, думать о благополучии рода и деньгах должен был я – на правах наследника. И мне хотелось подарить сестре побольше свободы. Ибо ей еще не раз придется повиноваться нашей воле.

– Где отец, кстати? – спросил я, оторвавшись от аквариума.

– В кабинете. К нему приехал Матвеев. Боюсь, это надолго.

– О да.

Я вернулся на диван и взглянул на часы – без четверти полдень. Когда приезжал Матвеев, они могли засидеться в кабинете до самого вечера лишь с кратким перерывом на обед.

Максим Романович Матвеев был нашим поверенным: ведал делами, решал юридические вопросы и всячески помогал отцу. Сухонький дедушка с живыми глазами, острым умом и вечным кожаным портфельчиком. И всегда привозил Оле сладости из кондитерской Абрикосова. Пусть одну маленькую баночку конфет – но всегда. В детстве Оля ждала его как Деда Мороза.

– Мне тоже налей, пожалуйста, – попросила сестра, достала из серванта чашку и устроилась рядом.

– С каких пор ты у нас перешла на кофе?

– Да я так, немножко. Просто спать хочется ужасно… Ох уж эта погода. Скорее бы уже пришла настоящая зима – чтоб с сугробами и без ветра.

Я бросил взгляд в окно. Похолодало, минусовая температура держалась уже больше суток. Вчерашний снег так и не растаял и лежал на опавших листьях тонким ковром. Можно было попробовать вытащить Олю прогуляться – хотелось почаще бывать с ней перед отъездом. Но, зная ее нелюбовь к холоду, я не стал этого предлагать.

Я разлил кофе по чашкам, а сестра достала из складок платья какой-то небольшой предмет, похожий на шкатулку.

– Что это?

– Максим Романович привез. Говорит, новый десерт, – Оля выставила на стол небольшую жестяную коробочку с портретом очень красивой женщины в богатом одеянии. – Засахаренные фиалки. Любимое лакомство легендарной австрийской императрицы Сисси! Сейчас по этим сластям сходит с ума весь Петрополь. Попробуешь?

– Рискну.

Не знаю, от чего была в восторге эта императрица Сисси, но я прикола не понял. Ну сладко, ну вкусно, но не так чтобы очень… А вот Оля, казалось, прониклась. Наверняка это все было грамотным маркетинговым ходом. Вряд ли она разделила бы все эти восторги, не знай она красивой легенды.

Не успел я допить свою чашку, как со стороны «рабочей» части дома, где располагались отцовский кабинет и библиотека, послышался шум. Захлопали двери, до нас донеслись шаги и голоса. Оля взглянула на часы.

– Хм, быстро они. До обеда управились. Даже странно.

Я ожидал, что отец проводит поверенного к машине, но, к нашему с сестрой удивлению, они прошли в гостиную.

– Михаил Николаевич! – обрадовался дедуля, увидев меня. – Как же давно мы не виделись! Рад встрече, ваше сиятельство.

Я поднялся и шагнул навстречу, чтобы пожать ему руку.

– Максим Романович, – улыбнулся я. – Действительно, в прошлый раз виделись только на похоронах, да и то мельком.

– Ужасный повод для встречи… – севшим голосом отозвался поверенный. – Но примите мои поздравления. Аудиториум подарит вам замечательные перспективы. Я безмерно горд, что служу семье, чей отпрыск достигнет таких высот.

– Максим Романович, не хвалите юношу сверх меры, – прервал поток сладких речей отец. – Михаилу сперва нужно продержаться в этой мясорубке хотя бы один семестр. Вот после весенних каникул и поговорим.

Оля хотела было позвать слуг, чтобы те сервировали стол дополнительными чашками, но отец, угадав ее мысли, жестом остановил сестру.

– Оленька, не хлопочи. Михаил, присоединись к нам в кабинете, пожалуйста. Мы обсудили твою идею и хотим поделиться размышлениями.

Я уставился на сестру. Она явно не понимала, о чем шла речь. Видимо, отец решил не обнадеживать ее раньше времени.

– Тогда и ей все расскажите, – настоял я.

– Не рановато ли?

– Отнюдь. Я скоро уеду, а Оля может тебе помогать. И тебе подспорье, и ей радость. Если ваши расчеты обнадеживают, конечно.

– О чем вы? – удивилась девушка.

Я улыбнулся и подмигнул отцу.

– Давайте все же попросим еще кофе и обсудим все здесь. Как раз все в сборе.

Отец недолго колебался и, наконец, согласно кивнул.

– Хорошо. Обсудим вместе. Но у меня есть предложение поинтереснее. Дети, одевайтесь. Прокатимся в Лепсари. Осмотрим владения и освежим воспоминания. Там все и расскажем.

Оля с недоумением переводила взгляд с меня на отца.

– Что же вы задумали?

– Беги наверх кутаться, – улыбнулся я. – Как раз успеем вернуться к обеду, если поторопимся. Тебе понравится.

* * *

Лепсари была одной из деревень, принадлежащих нашему роду уже несколько столетий. Это ингерманландское поселение было известно еще с начала XVI века, но здорово пострадало в Северную войну и было отстроено заново. Стоящая на одноименной речке, сейчас эта деревня насчитывала примерно пятьдесят дворов. После отмены крепостного права многие местные остались здесь, а позже, когда сюда докатился промышленный бум, стали работать в деле нашей семьи.

Здесь же на протяжении многих лет добывался торф, а когда месторождение иссякло, местным наверняка стало туго. Отец не препятствовал развитию хозяйства и позволял арендовать дополнительные земли по выгодной ставке. Быть может, это отчасти и вредило нашим доходам. Но когда ты бок о бок живешь с семьями, которые знаешь десятилетиями, сложно думать об одной лишь выгоде.

Наши с Матвеевым автомобили припарковались на дальнем краю деревушки. Я помог Оле выбраться, и она с любопытством оглядывалась по сторонам.

– Да уж, давненько я тут не бывала. Почти ничего не изменилось.

Я же глядел на Лепсари и сравнивал эту деревню с воспоминаниями о ней же из своего мира. Там, где я родился, здесь была огромная свиноферма, ингерманландцев уже и след простыл, да и в целом впечатление складывалось более депрессивное.

Эта версия Лепсарей нравилась мне куда больше: добротные дома с большими дворами, ровные укатанные дороги, даже магазинчики были похожи на семейные лавки, а не на пристанище местных алкашей.

Все-таки в этом мире было много чего, во что можно влюбиться. Много того, что мой родной мир утратил.

Отец собрал нас и повел по укатанной дорожке в сторону от реки – туда, где раньше работала техника, а сейчас остались лишь ряды чуть запущенных прудов с заросшими берегами.

– Отец, зачем мы здесь? – сестра нагнала Патриарха и поравнялась с ним. Поверенный шел рядом со мной и помалкивал.

– Мы придумали, как использовать эти пруды, чтобы наладить наши дела, – отозвался он, медленно шагая и поглядывая по сторонам. – Скажи, Оленька, как бы ты распорядилась этими землями?

Оля смешно сморщила носик, как делала всегда, когда напряженно думала.

– Ты говоришь об озерах, отец?

– Не только. Обо всех этих землях.

– Ну… Можно обустроить ферму. Только почва болотистая, нужно укреплять. А это дорого.

– А еще?

«Отец, не мучай ее, – обратился я к нему ментально. – Она очень боится тебя разочаровать и стесняется говорить все, что думает. Лучше помоги ей».

Патриарх обернулся и наградил меня долгим взглядом, значение которого я понять не смог. Тем временем мы подошли к берегу одного из прудов – относительно небольшого, где-то метров двадцать на тридцать. И я пожалел, что не надел резиновые сапоги. Ботинки утопали в грязи по самые щиколотки.

– Ладно, – вздохнул Патриарх, – томить не стану. Ольга, я намерен обустроить на этих прудах рыбное хозяйство. Хочу заняться разведением ценных видов. Форель, карп, быть может, даже стерлядь.

Оля недоверчиво на него взглянула.

– Правда? Это не шутка?

– Да, – улыбнулся отец. – И у меня к тебе деловое предложение, дочка. Судя по нашим расчетам, мы сможем относительно быстро выйти на прибыль. Я подключу кое-какие связи и знакомства, чтобы, так сказать, выйти на рынок сбыта. Однако самая ответственная часть – разведение. Я хочу, чтобы ты использовала свои таланты на благо семьи. Если Михаил сказал правду и ты действительно хочешь связать свою жизнь с изучением животных, я готов предложить тебе пойти обучиться. Хватит чахнуть над аквариумами – у тебя будет кое-что получше.

Оля слушала его, не веря своим ушам. И вместо ответа она просто бросилась отцу на шею.

– Конечно, я согласна! Даже мечтать о таком не смела! Спасибо! Спасибо!

– Смела, раз я все-таки оказался в курсе, – отозвался отец и отстранился. Его всегда смущало проявление чувств на людях. – Мне не нравилась идея позволять тебе принимать роды у овец и лечить чумку. Но если ты сосредоточишься на рыбном хозяйстве, я сочту это приемлемым. И, разумеется, доля от прибыли станет частью твоего приданого. Со временем ты обретешь достаточную самостоятельность, а там время покажет.

А мой отец, оказывается, был более демократичных нравов, чем я ожидал. Что ж, следовало порадоваться. Матвеев тут же подскочил к ним – даже сейчас он не выпускал из рук свой портфельчик.

– Я нашел подходящее учебное заведение для Ольги Николаевны. Петропольское морское рыбопромышленное училище. Поступление возможно после девяти классов обязательной школы. А по окончании возможно поступить в несколько профильных университетов…

Глаза Оли загорелись жаждой.

– Я сейчас как раз прохожу программу десятого года… Учебный год в училищах начался всего пару месяцев назад. Быть может, я смогу успеть подготовиться, чтобы прийти туда уже на второй семестр? Тогда мы не потеряем время…

Максим Романович задумчиво погладил бородку.

– Придется договариваться с руководством, но с учетом ваших успехов в учебе… Полагаю, можно попытаться это организовать. В таком случае, пока мы будем хлопотать о вашем зачислении на второй семестр, вам надлежит подготовиться, чтобы пройти вступительные испытания в училище и сдать программу первой сессии.

Сестра явно решила хватать удачу за хвост.

– У меня все получится, – пообещала она. – Я пройду всю программу и не опозорю семью. Клянусь вам. И я… Я правда смогу здесь работать? Это действительно… Ну хоть в какой-то мере будет моим? Моим делом?

– Конечно, – ответил я. – Иначе ради чего я все это затеял? Начнем с разведения рыбы. Затем можно привести в порядок территорию, организовать посещения для рыбалки. Быть может, даже открыть здесь ресторан, где рыболовы сразу же смогут отведать свои трофеи… Словом, идей у меня много, но все по порядку.

Отец наклонился к моему уху.

– Запиши их все перед отъездом. Мне нравится идея превратить Лепсари в место отдыха для богатеев.

– Разумеется, – кивнул я. – Чем больше гостей, тем крепче связи.

– Именно, сын.

Мы обошли еще несколько прудов, а когда возвращались к машинам, нас вышли встречать местные. Оля сияла, как начищенный медный таз для варенья – такой счастливой я помнил ее разве что в детстве. Да и вообще в этот день, в этот момент я ощутил какое-то сверхъестественное единение с семьей.

И главное – Род тоже отозвался благосклонно. Я ощутил, как сила, что текла внутри меня, словно окрепла. Как будто наше стремление работать над общим делом незримо сплотило не только живых, но и духов предков.

И именно в этот момент, видя сияющие глаза сестры, надежду во взгляде отца и самую искреннюю радость местных при нашем появлении, я наконец-то почувствовал себя дома по-настоящему.

* * *

– Точно все взял?

Оля суетилась вокруг меня с такой скоростью, что в глазах начало рябить.

– Да все готово, успокойся уже, – проворчал я и огляделся.

Да уж, не свезло: удалось провести дома так мало времени. Только все начало налаживаться, только удалось как-то всех сплотить после гибели Петра, которая, наоборот, всех разъединила… И вот уже настала пора снова покинуть Ириновку.

Накануне были проводы. Все мои пожитки давно собрали – неформальная одежда, белье, книги, полезные мелочи и прочее, прочее… Поэтому вечер мы провели все вместе – даже бабушка спустилась и грелась у камина, попивая выдержанный скотч.

А вот долгие прощания я всегда не любил. Оля крутилась вокруг меня потому, что была самой чувствительной и эмоциональной из всего семейства. Бабушке и отцу не позволила проявлять эмоции чопорность и старая закалка, а я… просто задвигал привязанность подальше, чтобы лишний раз не грустить.

– Автомобиль подан, ваше сиятельство, – оповестил Егор и подхватил мои сумки.

Семейство вышло на крыльцо проводить меня. Накинув пальто, я по очереди обнял каждого.

– Пиши письма, – попросила Оля. – Так часто, как сможешь. Пожалуйста.

– Только и ты мне пиши. Обязательно делись успехами в учебе. И я хочу знать, как продвигается рыбная история, – я обнял сестру и поднял глаза на отца. – Как смогу вырваться, сразу примчусь к вам. Надеюсь, на Рождество отпустят.

Я попрощался со всеми слугами, снова обнял Олю, чмокнул бабушку и пожал руку отцу.

– Не скучайте тут без меня, – улыбнулся я и направился к автомобилю. Егор как раз загрузил мои сумки в багажник.

Когда мы тронулись, я заставил себя не оборачиваться. Все же прикипел.

Но впереди меня ждал Аудиториум.

И я не должен был провалить задание.

Глава 8

Я достал вещи из багажника, вытащил из-за пазухи документы и, зажав их под мышкой, подхватил сумки.

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АУДИТОРИУМ!» – гласила надпись на растяжке. Золото на ярко-синем.

Позади меня шаркнул шинами отъезжающий автомобиль, и я остался в одиночестве напротив распахнутых кованых створок.

Ну все, теперь назад дороги не было.

Собравшись с духом, я направился прямиком сквозь ворота, и меня тут же перехватил дежурный сотрудник.

– Добрый день! – поприветствовал тучный мужчина, на животе которого с трудом сходился китель. – Первый курс? На заселение?

– Да. Здравствуйте, – отозвался я.

– Тогда будьте любезны документики для проверки.

Взглянув на паспорт и приглашение на бумаге с вензелями Аудиториума, охранник вернул их мне.

– Все в порядке, ваше сиятельство. Добро пожаловать. Вам нужно пройти прямо до конца по дорожке, затем повернуть налево, обогнуть главный корпус и зайти с торца. Там на первом этаже будет кабинет 103. Найдете с легкостью. Там стоят указатели. Дальше вас сориентируют.

– Благодарю, – кивнул я и, обойдя шлагбаум, отправился в нужном направлении.

Идти пришлось недолго. В прошлый визит, на Смотре, я успел немного освоиться, да и план острова на большом щите здорово помог. Главный корпус выходил одним крылом к воде, а вторым глядел на парк. Место здесь, конечно, было роскошное. Всего через реку Петроградка – почти центр Петрополя, и я любил ее гораздо больше, чем все эти Дворцовые, Исаакиевские и прочие раскрученные среди туристов достопримечательности. Сам же Каменный остров был оазисом зелени среди бетона, стекла и кирпичей.

Нужный вход был как раз со стороны парка.

Подойдя ближе, я поежился от неприятных воспоминаний о теракте подручных Радаманта. Звон, крики, кровь… Словно осколок стекла снова царапнул между лопатками.

– Михаил!

Я вздрогнул и обернулся. Ко мне семенил Коля Сперанский. Рыжеволосый лекарь тащил здоровенный баул с одеждой. Я взглянул на две свои сумки и усмехнулся: значит, у меня все было еще не настолько и плохо.

– Тебя словно все бабушки мира собирали, – ухмыльнулся я и, бросив сумки, сгреб Сперанского в объятия. – Здравствуй, дружище! Как Поля с Борей?

Лекарь закашлялся и с трудом вырвался из моих объятий.

– Хр-р-р… Нормально. Дуются, конечно, что не прошли. Завидуют немного… Или много… Но ничего, отойдут. Хорошо хоть, что живы остались.

– Это да. Ну что, идем заселяться?

– Ага. Интересно, как нас там распределят? Я слышал, комнаты там на четверых. Интересно, можно ли договориться, чтобы нас разместили вместе?

– Даже если поселят в одной комнате, есть риск, что там же окажется, например, Денисов, – пожал плечами я.

Черт. А вот это было бы не очень приятно. Ну да ладно, разберемся на месте.

– Я готов дать взятку, лишь бы нас от него избавили, – проворчал Сперанский, и я покосился на него с усмешкой.

Чтоб Сперанский, этот праведник и идеалист, да решил кому-то давать на лапу… Это ж как нужно было довести парня? И, к слову, я не слышал, чтобы Денисов его как-то чрезмерно задирал. Просто нелюбовь или я о чем-то не знал?

– А с чего это ты его невзлюбил? – спросил я, пока мы искали нужный кабинет.

– Потому что он – позорище не только своей семьи, но и всего сословия. Хорошо хоть, титул ему не достанется. А то как представлю, что однажды пришлось бы ему кланяться или воздавать какие-нибудь почести, так все нутро воротит.

– И только? – допытывался я.

Нет, в этой ненависти было кое-что еще…

– До десятого года мы учились в одной гимназии, – признался Коля. – В соседних классах. Он задирал Полю и Борю, я пытался заступиться, но… Ты же сам видишь, я хиляк, а пользоваться Благодатью в общеобразовательных учреждениях запрещено. Пытался пару раз кулаками помахать, но ничем хорошим это для меня не кончилось. Потом мы разошлись на два года на домашнее обучение, и все почти забылось. А сейчас вот опять переживаю…

– У этого Денисова друзья-то хоть есть?

– Не друзья. Дружки, – зло выплюнул Коля. – Вот увидишь, он быстро сколотит свою шайку и начнет терроризировать остальных. Всегда найдутся желающие использовать его деньги, статус и безнаказанность.

– Знаешь, – тихо сказал я, – мне знаком такой тип людей. Такие понимают только силу. Пока не прижмешь так, что едва не раздавишь, не угомонится.

– Это Аудиториум, Миш, – шикнул на меня лекарь. – Здесь строгие правила. Я просто боюсь, что он найдет способ их обойти.

Но я был непреклонен.

– Если он не намерен их соблюдать, с чего мы станем терпеть его выходки? Полезет – пожалеет.

Сперанский лишь неодобрительно покачал головой.

– Порой я тебе удивляюсь, Михаил. Вроде из приличной семьи, а иногда говоришь такие странные вещи, словно вырос где-нибудь на Лиговке. В мире, где в наших руках сосредоточено столько силы, нельзя переходить черту. Таким, как мы, особенно важно соблюдать этикет и формальности. Потому что если мы начнем срываться с цепи, все превратится в хаос.

Забавно, что почти такими же словами в свое время Корф объяснял мне важность соблюдения законов. Только у Сперанского мотив был иной.

– Вот за это ты мне и нравишься, Коль, – улыбнулся я. – Ты гуманист. Да вот только мы живем в ни разу не гуманном мире.

Сперанский не стал спорить. Вместо этого он осторожно постучал в кабинет с медной табличкой 103.

– Входите! – глухо донеслось из-за двери.

Мы завалились внутрь прямо с сумками.

Дама дважды бальзаковского возраста опустила на нос очки-дольки и взглянула на часы.

– Первокурсники, так? – мы синхронно кивнули. – Что-то рановато вы явились. В приглашении же сказано, что прибыть надлежит в полдень. А сейчас половина одиннадцатого.

Коля взял инициативу в свои руки.

– Простите великодушно. Мы ехали из-за города. Переживали, что застрянем в пробках, а дорога оказалась пустой…

– Разумеется, пустой, – проворчала дама. – Сегодня же воскресенье. Ладно уж, юноши. Присаживайтесь, давайте документы. Будем искать, куда вас определили.

Отставив в сторону изящную фарфоровую чашку со спитым чаем, женщина царственно поднялась, проплыла через весь кабинет к стеллажу с массивными папками и, вытащив одну с нужным номером, вернулась на свой трон.

– Так-так, господа… – взглянув на наши фамилии, она сверилась со списками зачисленных и принялась листать страницы. – Все наши студенты живут в Домашнем корпусе. Он расположен ближе к западной части острова.

«Еще Домашний корпус называют Крестом, – прозвучал у меня в голове голос Коли. – Потому что если смотреть на здание сверху, получится равноконечный крест. Почти как Мальтийский».

– В Домашнем корпусе четыре крыла, три из которых жилые. Северное крыло занимает преподавательский состав. Западное – мужское крыло. Восточное, соответственно, занимают женщины.

– А южное? – спросил я.

– В Южном крыле располагаются столовая, Общий зал, залы для подготовки и мастерские. Не переживайте, наши студенты даже в самых многочисленных потоках никогда не жаловались на тесноту. У вас будет все самое лучшее из необходимого!

Дама рассказывала с такой гордостью, что я невольно улыбнулся, заразившись ее воодушевлением. Уже и самому не терпелось наконец-то взглянуть на местный быт. Тем временем сотрудница прочертила пальцем линию и наконец-то нашла нас.

– Соколов и Сперанский… Повезло, господа. Вы в одной комнате. Пятый этаж Западного корпуса, комната номер 507.

– Благодарю. Не соизволите ли уточнить, кто еще разместится вместе с нами?

– Отчего же не соизволить, – улыбнулась дама. – Господа Афанасьев и Ронцов. Ронцов, к слову, тоже ранняя пташка – уже отметился у меня в списках. И сразу предупреждаю, господа: это учебное заведение, а не отель. Переселяться нельзя!

Мы с Колей одновременно выдохнули с облегчением.

Кто угодно лучше, чем Денисов. Окажемся в одной комнате почти полным составом, только жаль, что Малыша Рахманинова поселили не с нами. Эта гора мышц нам бы пригодилась в противостоянии дедовщине. Да и вообще Малыш казался мне парнем надежным.

– Интересно, по какому принципу наполняются комнаты? – не особенно рассчитывая на ответ, спросил я. – Или это внутренняя тайна Аудиториума, которую нам не доверят?

– Могу сказать лишь, что распределение строится на основе вашего взаимодействия друг с другом на испытаниях, – ответила дама. – Очень часто студенты обнаруживают в соседях своих одногруппников.

«Все так и вышло. Только выяснить бы еще, кто этот Ронцов».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.