Жуан Сильва
Семена войны

Моей жене, без которой у меня никогда бы ни на что не хватило сил.

Всем, у кого в душе идет борьба.

Эта книга для вас

* * *

Seeds of War © 2022 by João F. Silva

© К. Яновская, перевод на русский язык, 2025

Глава 1
Гости

Будьте ко мне милосердны. Я столько забыла. Мои воспоминания тают, и я слабею все сильнее. Прошлое преследует меня во снах.

Из «Воспоминаний Матери»

Кдесяти годам Гимлор уже успела потерять родителей, сбежать от королевских курильщиков и научиться выживать. По сравнению со всем этим торговля товаром, которого нет ни у кого другого, казалась чем-то легким. И все же что-то пошло не так.

Дверь со скрипом отворилась, и в таверну ворвался Эдмир, сопровождаемый льющимися снаружи жаркими парами влажного воздуха: лысый, коренастый мужчина поспешил к стойке, подкручивая на бегу усы.

– Они почти здесь, босс. – Рубаха с короткими рукавами была вся перепачкана грязью, а на мощных жилистых руках виднелись многочисленные шрамы.

Гимлор сглотнула комок, застрявший в горле:

– Далеко?

– Уже приближаются к городу, но пока ползут как черепахи.

– Уже хорошо. Все готово на случай непредвиденной ситуации?

Эдмир кивнул.

– Тогда пошли, – она направилась к двери.

Солнце на улице уже скрылось за облаками, но от влаги в воздухе было тяжело дышать. Рубашка от пота мгновенно прилипла к спине, и Гимлор вытерла лоб рукавом. Да еще, как назло, после ночного ливня дорога была вся покрыта грязью.

– Скажи Норку и Наземе, пусть подточат кухонные ножи, – обронила Гимлор. – Гости будут усталыми, голодными и вонючими.

– Я позабочусь, чтоб все было готово, – кивнул Эдмир. – Ни о чем не беспокойся, босс.

Уже через несколько мгновений она, став посреди улицы, приветливо махала рукой.

– Эти дерьмоголовые поехали через болота на тенерыках, – пробормотала Гимлор, разглядывая с трудом справляющихся с жарой восьмифутовых зверей. Рогатые создания, передвигаясь по грязи, с трудом сохраняли равновесие – слишком уж плоскими были у них копыта: к местному климату они были совершенно непривычны.

На спинах покрытых серым мехом тварей расположились мужчины в странных одеждах: яркие шелковые наряды резко контрастировали с окрашенным в землистые тона городом – особенно если учесть, что вся улица была заполнена грязью, сажей и навозом. Вдобавок украшенные мелкими драгоценными камнями наряды были расшиты замысловатыми узорами, изображающими цветы, деревья и живописные пейзажи.

Работающие неподалеку люди отвлеклись от своих дел и уставились на пришельцев: царящий вокруг гомон постепенно смолкал, переходя в еле слышное бормотание. Потные торговцы в потрепанной одежде прекратили загружать свои фургоны. Ватага босоногих детишек оставила в покое взрослых. Плотники с подмастерьями побросали свои инструменты.

Обряженный в синюю мантию незнакомец спрыгнул с тенерыка, поскользнулся в грязи и с трудом устоял на ногах. Грязь заляпала всю одежду, и он судорожно пытался счистить ее – впрочем, это было совершенно бесполезно. Из толпы послышалось хихиканье и приглушенный смех.

– Забудьте беспокойство, добрый сэр. Я велю постирать ваши одеяния, – сказала Гимлор. – Они будут выглядеть как новые.

Мужчина – остроносый, костлявый и гладко выбритый – уставился на нее:

– Такие шелка только в Сирестире и найдешь. Их нельзя мочить, – в голосе звучал резкий, континентальный акцент. – Ты здесь главная?

– Я бы себя так не назвала, – соврала Гимлор.

– Что ты имеешь в виду?

– Гелеронда – совершенно новый и очень маленький городок. Он существует всего десять лет, со времен окончания Багровых войн. Здесь рады всем, но нет главного. Мы просто помогаем друг другу. Меня зовут Гимлор.

– Я переводчик герольда Баса Акана, посланного из Королевства Сирестир. – Мужчина вытер пот со лба, заканчивая приводить в порядок одежду.

Обряженные в шипованную броню, из-под которой выглядывали зеленые, явно более дешевые мантии, телохранители герольда – мужчины с гораздо более светлой, чем у самой Гимлор, коричневой кожей и ухоженными шелковистыми волосами – помогли слезть на землю огромному кряжистому мужчине.

– Мы отправились в путешествие по приказу Его Величества короля Доэма из Сирестира, – продолжил переводчик.

– Это великая честь приветствовать столь почтенного гостя в нашем ничтожном городке. Коли вас что-то не устроит, я буду счастлива вам помочь. Молю вас простить все те грубости, что могут промолвить или невольно сделать мои товарищи. Мы столь невежественны по сравнению с такими уважаемыми людьми.

Переводчик чуть слышно забормотал, пересказывая ее слова герольду Акану, и тот ответил ему мягким баритоном.

– Герольд благодарит вас за гостеприимство. Он говорит, что ему не терпится обсудить вопросы, которые привели его сюда. Но сначала ему нужно принять ванну, хорошо поесть и выпить немного вина.

Гимлор снова поклонилась:

– Разумеется! Прошу вас, следуйте за мной в мое скромное заведение. Полагаю, мои люди уже готовят комнаты и ванну для всех вас. И, разумеется, вы можете оставаться здесь столько, сколько вам заблагорассудится.

Сейчас, когда Гимлор зашла в таверну, «Девичий Чертог» был почти пуст. На то, чтобы выстроить все это, ушли годы, и за это время Гимлор искренне полюбила каждую скрипучую дубовую половицу, каждое жирное пятно на стойке и каждую пыльную бутылку, хранящуюся за ней. Даже брызги навоза на двери казались сейчас такими родными. Пусть здесь было и грязно – но это была ее грязь. У нее впервые появилось что-то свое после всех этих лет, что ей пришлось провести в джунглях.

Сидевшие на стульях дети вскочили и, улыбаясь, невинно замахали руками, приветствуя пришельцев из Сирестира.

«Хорошие детишки», – хмыкнула Гимлор, чудом сдержав смешок. В их возрасте она еще не умела так хорошо притворяться.

– Это Тинко и Тата. – Гимлор подтолкнула гостей в сторону лестницы, ведущей в комнаты над таверной. – Они просто замечательные дети. И мухи не обидят.

Спустя несколько часов герольд Акан молча ужинал в закрытом для других посетителей и потому совершенно пустом «Девичьем Чертоге». Сидевшая напротив Гимлор все никак не могла понять, не раздражает ли гостя грязь и нищета таверны? А может, ему не нравится, что на ужин досталась «Похлебка Ублюдка»? Но посетители Гимлор были от этого блюда просто без ума. Пусть оно и выглядело отвратительно, но выбрасывать еду, пусть даже это обжаренные во фритюре ящерицы, телячья печень, сердце и костный мозг – совершенно неразумно. Вдобавок это вкусно.

– От специй потеешь, – сказала она, нервно постукивая ногой по полу и изо всех сил пытаясь развлечь гостей.

Эдмир как раз делал вид, что вытирает стаканы и тарелки, а Норк и Нозема держались начеку. Пусть со времен Багровых войн и прошло много времени и Норк уже приспособился к новой работе разнорабочего, но в работе на кухне он все еще полагался на своего близнеца. А Гимлор… Все, что она делала – если говорить о деловых отношениях, – она делала только ради них. И Эдмира. И детей. Заботясь о своих интересах, она одновременно заботилась и о тех, кто ее окружал. И теперь настало время перейти к делу.

Начать нужно было с приятной беседы.

– Позволите? – спросила Гимлор у герольда, не дождалась ответа и подняла кувшин с вином серро. – Я слыхала, что сирестинцы любят свое вино.

Этот вопрос можно было не переводить, так что герольд попросту кивнул. Бордовый напиток – крепкий, с фруктовым вкусом и горьковато-сладким послевкусием, напоминающим ягоды серро, полился в бокал, а герольд тут же заговорил, и речь его подхватил переводчик:

– Герольд говорит, что в Сирестире лучшее вино на континенте. Пусть иные страны и говорят то же самое, но наши вина лучшие. Он спрашивает, это вино произведено здесь?

– Боюсь, завезено извне.

«Верней будет сказать, доставлено контрабандой».

– А что вы производите?

Гимлор изобразила легкий смешок:

– Я не фермер. Я просто торговка и землевладелица. Я даю фермерам возможность производить. Могу отвести вас на наши фермы и показать их вам. Уверена, герольд будет счастлив их увидеть. До наступления темноты много времени.

– Герольду это понравится, – согласился он.

Гимлор свистом подозвала Эдмира и велела ему готовиться к поездке.

Гимлор изо всех сил старалась заставить сердцешипа, на котором она ехала, идти медленно. Герольд и переводчик ехали рядом на похожих тварях. Тело их покрывала чешуя цвета жженой охры, а длинные мускулистые лапы не походили ни на что иное. Тела созданий были покрыты шипами, и без седла ехать на них было бы просто невозможно.

Тварь взревела, обнажив острые зубы.

– Что вы думаете о наших скакунах? – спросила Гимлор, похлопывая зверя по толстой длинной шее. – На старом континенте таких ведь нет? – Под пальцами чувствовалась холодная чешуя. – Мы называем их сердцешипы.

– Весьма впечатляюще, – согласился переводчик.

Гимлор погладила своего скакуна по затянутой намордником пасти:

– Они могут мчаться по болотам таким же галопом, как тенерыки по сухой земле. Как вы заметили, это просто изумительное создание. Если пожелаете, я продам вам несколько штук.

Переводчик как-то сконфузился, но все же перевел ее слова герольду, который как раз отмахивался от комаров. Тот кивнул.

– Мы обсудим все наши дела после того, как посетим ваши фермы.

– О, я допустила ужасную ошибку. Мне следовало выразиться яснее. Все, что вы видите вокруг – и есть наши фермы. – Она обвела рукой простирающийся вокруг пейзаж.

Ветви огромных раскидистых деревьев скрывали небеса, а вокруг расстилалась густая зелень, среди которой блестели зеркала озер и виднелась грязь. Пусть работники и проложили кое-где тропы, позволяющие ездить верхом или ходить пешком, но большая часть болот все еще оставалась неисследованной. Гимлор глянула на переводчика, а тот уставился на нее:

– Это шутка?

И было вполне понятно, почему он об этом спрашивает.

– Ни в коем случае. Это наши фермы, – начала она, и переводчик торопливо принялся пересказывать ее слова герольду. – Думаю, мы можем здесь остановиться.

Все спешились, и Гимлор, подойдя к широкому ручью, опустилась перед ним на колени:

– Не стоит недооценивать эти места, – медленно заговорила она, не отводя взгляд от герольда, чтобы оценить его реакцию: – Аларкан покрыт болотами. Здесь очень жарко, и здесь слишком много насекомых. За десять лет, прошедших с тех пор, как он поднялся из океана, его заполонили разные бандиты, изгнанники и беженцы, пытавшиеся уйти от войны. Вот кто мы такие. Спросите у кого-нибудь – кто я, и вам ответят, что я – бандитка. Или беженка. Или изгнанница. – Она достала из кошеля на поясе дохлую мышь и потрясла ею в воздухе. – Мы обнаружили, что здесь живет очень интересное существо. Оно плотоядное, но питается созданиями не больше мыши, которую я держу в руке.

Вода постепенно пришла в движение, а затем из нее показались три головы, и на берег, не сводя глаз с мыши, выбрались шестиногие существа. Тела покрывала красная чешуя, как у ящериц, а на спине рос густой серо-зеленый мех. Чужестранцы вздрогнули и поморщились при виде странных созданий, а телохранители обнажили короткие мечи.

Гимлор уронила грызуна на землю, и существа, рыча, бросились к нему, а затем и вовсе сцепились в схватке, пытаясь заполучить еду.

– Мы называем их мохоспинами. Они мелкие и пока еще дикие, но мы надеемся их приручить.

Посланники Сирестира замерли, не в силах отвести взгляд от странных созданий, и все же, несмотря на удивление, которое светилось в глазах иностранцев, было видно, что мохоспины настолько им отвратительны, словно это были создания из подземного мира.

– Вы можете задаться вопросом, какое же все это имеет отношение к фермам. Ну… Это и есть наши фермы.

На лице переводчика проявилось недоверие, но он все же, не скрывая презрения, перевел вопрос герольда:

– Герольд спрашивает, для чего вы их используете?

– Мы шьем из их шкур одежду. Мы собираем их яйца, их кожу и их мясо.

«И их печень на эликсир, но вам этого знать не стоит…»

Сирестирцы переглянулись, кивнули, а затем переводчик снова заговорил:

– Мы также слышали об… эликсире… Его производство как-то связано с ними?

«А! Вам это хочется узнать!»

Гимлор открыла свою сумку, достала из нее небольшой флакончик с прозрачной жидкостью и показала его герольду.

– Вы имеете в виду это? Боюсь, я не могу раскрыть вам его секрет, джентльмены.

Незнакомцы подались вперед: глаза сверкнули, словно они вдруг увидели зарытое сокровище.

«Именно за ним они и пришли. Нужно быть осторожной».

– Возможно, герольда заинтересует покупка нескольких ящиков эликсира для короля Доэма? Это очень редкий продукт, и посланникам короля я готова его отдать раньше торговцев.

«А уж какую цену я вам на хрен выставлю!»

Переводчик глянул на герольда:

– Было бы неплохо продемонстрировать, как он работает.

– Я сама никогда его не пробовала. И если боги будут ко мне благосклонны – и не попробую. Я не хочу стать зависимой от его употребления. Но мои люди его пробовали, и я позволю им показать вам его действие. Эдмир?

Мужчина кивнул и шагнул вперед.

– Эдмир выпил немного эликсира несколько минут назад. Требуется время, чтобы все заработало. Но когда это произойдет…

Эдмир, взревев, резко напряг мышцы, вены под кожей вздулись. Подойдя к валуну не менее четырех футов в ширину, мужчина обхватил его, напрягся и швырнул вперед: на два десятка футов, не меньше.

Переводчик, разинув рот, уставился на Эдмира, а тот сжал кулак и изо всех сил ударил по стволу ближайшего дерева: на костяшках выступила кровь, а на стволе осталась огромная дыра.

– Сила, храбрость и быстрое исцеление. Вот что дает мой эликсир тем, кто его принимает. Разве кто-нибудь не хочет, чтобы его солдаты обладали такими качествами?

Переводчик поспешно принялся пересказывать ее слова герольду. Гимлор молча ждала продолжения, прекрасно понимая, что ее наверняка ждут новые клиенты.

Чужестранцы казались возбужденными, как рыбы, плывущие к червяку.

И раз они уже клюнули, пришла пора подсекать.

Глава 2
Неудача

Я совершила ошибку. Мои глаза привыкли к тьме. Все, кого я знала, потеряны и забыты.

Из «Воспоминаний Матери»

Гимлор улыбнулась, наблюдая, как Нозема наливает этим сирестирским ублюдкам вино покрепче и почти безалкогольное – для нее. Впрочем, стоило ей заметить, что ее подручный так и не снял красную бандану, делавшую его похожим на павлина, и женщина с трудом сдержала вздох. Единственное, что радовало, – что он распознает сигналы, которые ему подают руками и правильно расставленными на столе приборами – а стало быть, можно было не беспокоиться.

Когда гости уже напились и почти расслабились, пришло время поговорить о делах. Тинко и Тата прикидывались, что забавляются с деревянными игрушками у окна, а Норк и Нозема продолжали накрывать на большой стол.

Золото за проданную Нохе первую партию товара заполнило ее казну почти наполовину, и теперь Гимлор была намерена выжать нового покупателя до последнего пенни. Все вокруг поймут, насколько ценен ее эликсир, и бросят к ее ногам весь мир. Ничего личного, но она не для того все эти годы обманывала смерть, чтоб теперь строить из себя добренькую по отношению к этим людям. Ей нужно было кормить два рта. А если считать всю остальную Гелеронду – то гораздо больше.

– Могу я попросить уделить мне немного вашего внимания, джентльмены? – откашлялась она. – Я бы не хотела, чтобы вы возвращались на родину, решив, что мы какие-то простачки. А потому я хочу побаловать вас особым мероприятием, которое организовала специально для вас.

Они заинтересовались.

Гимлор провела иностранцев в соседнюю комнату, которая по большей части состояла из огромной клетки со стальными прутьями.

– Зрители могут сделать ставку на то, кто, по их мнению, победит. Эдмир, приведи бойцов.

Гимлор уселась рядом с герольдом, а Эдмир вскоре вернулся с двумя высокими крепкими мужчинами, обнаженными до пояса. Кулаки у них были замотаны бинтами. Одним из них был длинноволосый Фолой.

– Герольд не против заключить пари? Людям это нравится.

– Герольд не занимается столь низменными делами, – отрезал переводчик.

– Тогда поговорим о том, зачем вы сюда прибыли.

– О нашем деле.

– О нашем деле, – кивнула Гимлор.

Битва началась. Фолой не торопился разделаться с противником, которого Гимлор раньше никогда не видела.

Впрочем, так и было задумано. Налейте покупателям вина, привлеките их интересным боем – и они заплатят двойную или тройную цену, чтобы получить эликсир, которого больше ни у кого нет. А Гимлор сможет использовать это золото, чтобы расширить город, принять больше беженцев. Позволить этим людям жить в мире.

Фолой буквально вбивал своего противника в землю мощными боковыми ударами. Кулаки врезались в лицо сопернику, с бойцов лил пот, и мужчины с хрипами носились по клетке.

Гимлор повернулась к гостям.

– Если вы не возражаете, я хотела бы сперва у вас кое-что спросить.

Переводчик кивнул.

– Зачем вам нужен эликсир? Война закончилась десять лет назад.

Переводчик похлопал красивому удару Фолоя, заехавшему по левому уху противника, и лишь потом заговорил:

– А ты не потрудишься угадать?

– Знай вы, что эта земля бесплодна, вы бы не стали тратить на нее время герольда. Вам нужна поддержка. Что-то, что необходимо вашему королевству. Что-то, что возвысит его над врагами. Преимущество.

– Ты права. Король Доэм хочет основать на этом континенте колонии. Мы изучаем разные варианты… взаимодействия. Эликсир весьма интересен. Основной вопрос заключается в том, сколько ящиков ты готова нам продать.

Гимлор задержала дыхание, выжидая. На мгновение ей показалось, что во всем мире существуют лишь сражающиеся в клетке бойцы – их тяжелое дыхание, обрушивающиеся друг на друга удары. Как бы она хотела, чтобы так и было.

– Я открыта для предложений, если таковые поступят от герольда.

– Нас, конечно, интересует эликсир, но Его Величеству прежде всего нужна земля. Однако король не хочет тратить свои ресурсы впустую и терять месяцы на вырубку лесов. Вы уже расчистили свою землю. Мы готовы выкупить ее у вас, и фермеры тогда смогут остаться на ней и платить нам налог. Это будет простой переход из рук в руки.

Проклятый переводчик был столь красноречив, словно не выпил ни глотка. Гимлор показала Эдмиру тайный знак, приказывая подлить еще, и тот поспешно наполнил стакан переводчика. «Земля?! Им нужна эта долбаная земля?!»

Фолой внутри клетки терзал противника правыми хуками. Из носа соперника текла кровь, а сам Фолой оставался столь же невозмутимым, словно попросту тренировался.

– Ну что ж, готова выслушать ваши предложения, – невозмутимо обронила Гимлор. «Похоже, дела становятся все дерьмовей и дерьмовей».

Все выглядело так, словно герольд доверил переводчику вести все переговоры – и это было странно. Хотя, может, так было у них принято?

– На данный момент мы бы хотели приобрести шесть участков. Насколько нам известно, их у вас двадцать пять. Их Величество готов уплатить вам пять маллеанов золотом.

«Кем эти ублюдки себя возомнили?!»

Фолой добил своего гораздо более массивного соперника мощным ударом коленом в подбородок. Тот без сознания рухнул на пол, и сирестирцы дружно зааплодировали, вторя Гимлор.

– Прошу простить мне мой ответ, – глубоко вздохнув, начала она. – Но ваше предложение неприемлемо.

– Есть другое?

Гимлор с трудом обуздала гнев, чувствуя, как в голове словно молот застучал:

– Вы видели мои земли. Они не бесплодны, и они стоят по меньшей мере двадцать пять маллеанов за участок, но я бы не продала их и по этой цене, поскольку стоит только соседним королевствам прийти, постучаться ко мне в дверь и попросить эликсир, который есть только у меня – и их цена вырастет.

Переводчик вздохнул.

– Я бы рекомендовал тебе принять предложение.

– Почему это?

Парень столь пристально уставился на нее, что она даже вздрогнула от неожиданности. А он вдруг ухмыльнулся:

– Давайте будем честными, мадам Гимлор. У тебя в этой дикой местности нет никакой поддержки. Да, ты владеешь этой землей, но что мешает другим королевствам захватить вашу землю? Я не вижу ни армии, ни политических лидеров, ни генералов, ни защитных стен, окружающих ваш город. У тебя нет здесь никакой власти. Ты всего лишь изгнанница, которой посчастливилось наткнуться на нечто ценное. Скоро твой источник эликсира обнаружит кто-то другой – и это просто вопрос времени. Зачем нам платить за то, что мы можем… просто взять? – Мужчина сделал многозначительную паузу, отхлебнул из бокала и продолжил. – Послушай, все, что ты можешь сейчас сделать – просто согласиться на цену, которую я предложил. И ты либо принимаешь ее, либо потеряешь и землю, и золото.

Она глубоко вздохнула и вытерла рот, изо всех сил пытаясь сдержаться и чувствуя, как дрожат руки.

– Прошу прощения, мне нужно привести себя в порядок.

Она бросилась прочь из комнаты, не задумываясь, как к ее столь поспешному уходу отнесется герольд. Выскочив в соседнюю комнату, она рванулась к лестнице, ведущей на второй этаж, но остановилась на полпути, хватая ртом воздух. Ей было нечем дышать, она задыхалась от страха и тревоги, чувствуя себя загнанным в угол животным.

«У тебя нет никакой поддержки…»

Каждое слово ранило так, словно сейчас с ее плоти сдирали бинты, прикрывающие глубокие раны. Сколько раз она это слышала? Эти слова вернули ее в прошлое, оживив воспоминания, которые должны были остаться погребенными. Сирестирцы решили играть не по правилам. Одно дело, если бы они просто решили обмануть ее на деньги, но они пришли за тем, что было ее средствами к существованию, пришли за всем тем, что у нее было.

И Гимлор не могла им этого позволить.

Она, стиснув зубы, сидела на лестнице, обхватив ноги руками. Правая ладонь скользнула к ножнам на лодыжке, и женщина выхватила кинжал, чувствуя, как ее вновь захлестывают воспоминания. Она смотрела на безупречный тонкий клинок, некогда подаренный ей мадам Маци.

– Что мне делать с этими ублюдками? – прошептала она.

Мадам Маци – хозяйка подпольного приюта, в котором Гимлор провела большую часть своей юности, и предыдущая владелица кинжала, вероятно, сейчас сказала бы не сметь плакать, держать эмоции в узде и не позволять никому использовать ее в своих интересах.

В Мозенделе все сироты считались собственностью короны. И если бы все было именно так, как и должно было быть по воле короны, – Гимлор следовало запихнуть в курильню, чтоб узнать, станет ли она курильщиком или погибнет во время этого страшного опыта. Выжив, Гимлор превратилась бы в одну из тех многих машин для убийства, воспитанных в полной лояльности короне. А умерев в курильне – стала бы еще одной мертвой бродяжкой, которая уже никому не могла помешать. Мадам Маци нашла ее раньше, чем королевские курильщики. Раньше, чем они смогли превратить ее в одну из них.

Все вокруг считали, что мадам была обычной старой девой, но на деле она некогда была замужем, смогла пережить своего жестокого мужа и посвятила свою жизнь тайной помощи маленьким девочкам. Она научила Гимлор лгать, обманывать и воровать. А главное – она научила ее выживать в этом насквозь гнилом мире.

«Этим ты похожа на меня, дитя. Ты – выжившая, – говорила она. – Женщины недолго живут в этом мире. Ибо для того, чтобы выжить, нам нужно не поддаваться страху и прихотям мужчин, которые, без сомнения, ничтожества».

– Выжившая, – прошептала она.

Гимлор постаралась выровнять дыхание, вспоминая, как именно звучали слова, которыми старая дева пыталась заставить ее перестать плакать после того, как она убила грубого толстого мужика, ущипнувшего ее за задницу. Это был первый человек, которого она убила.

«Иногда тебе кажется, что весь мир объят пламенем. Огонь и жар вокруг тебя, они загнали тебя в ловушку, разве ты можешь справиться с этим? Но если понадобится, ты даже вдохнешь огонь. Ты устанешь, испугаешься, обозлишься… И все же ты продолжишь дышать. Сомнения всегда гложут душу, но было бы намного хуже, если бы, отняв чью-то жизнь, ты ничего не почувствовала».

И, сжав рукоять кинжала, Гимлор поняла, что она слишком уж здесь задержалась, так что она встала и направилась в комнату с клеткой.

Она уже не та маленькая леди, что некогда любила играть с ножами. Она – мать. Ветеран войны. И эти пришельцы нуждались в эликсире гораздо больше, чем она в золоте. Как они вообще смеют приходить в ее дом и угрожать ей?!

Перед тем как войти в комнату, она сделала глубокий вдох, взяла себя в руки, а затем, вернувшись к герольду и его переводчику, подала своим напарникам несколько незаметных команд жестами.

– Я ужасно сожалею, что заставила вас ждать, джентльмены. Знаете, у женщин такое случается. Всегда есть что-то, что нужно исправить.

Переводчик со вздохом закатил глаза:

– Герольд уже собирался удалиться. Вы не обязаны давать нам ответ сейчас. Мы можем продолжить разговор завтра.

И что тогда? Позволить им и дальше ее запугивать? Угрожать уничтожить все ее средства к существованию? «Да лучше сдохнуть!»

– Я так не думаю. – Гимлор коротко присвистнула, и Норк, Нозема и Эдмир вонзили кинжалы в щели шипованных доспехов телохранителей сирестирского герольда, а дети дружно метнули пару ножей в лицо самому посланнику. Никто не успел издать ни звука – пособники Гимлор ловко закрыли всем рты руками. Солдаты пытались сопротивляться, но кровь хлестала из открытых ран, и силы их таяли. Герольд же и вовсе получил пару клинков, вошедших через глазницы прямо в мозг и, издав слабый вскрик, рухнул на пол с громким стуком. И лишь переводчик остался жив – но и к его горлу Эдмир прижал острие кинжала.

– Ты сам заставил меня сделать это. Так что, если ты закричишь или хотя бы попробуешь повысить голос, я вскрою тебе горло меньше чем за минуту.

– Что?! Ты нарушаешь гостевой протокол! – выдохнул переводчик, дрожа всем телом. В глазах светился неподдельный страх. Все его самодовольство исчезло.

– Какой гостевой протокол? Ты здесь не с дипломатическим визитом. Ты в моем гребаном городе, и мы не подчиняемся ни одному королевству. Мы свободны ото всех!

– Вы убили герольда! – взвизгнул переводчик. – Стоит тебе покуситься и на мою жизнь, и король Доэм пошлет за вами всю свою армию, женщина! Только я могу удержать нашего повелителя от приказа тебя уничтожить! Ты обязана освободить меня!

Гимлор вздохнула: эта его попытка вести переговоры была сколь предсказуема, столь и неубедительна.

– Прекращай этот фарс, – отрезала она. – Меня весь день беспокоила одна вещь. Все время говорил лишь ты, и я задавалась вопросом почему. Люди часто приходят в мою таверну, чтобы выпить и поболтать, а я часто слушаю их байки. И одна из них гласит, что некоторые дипломаты используют двойников, чтобы избежать покушений. Так что… это ведь ты настоящий герольд, да?

Мужчина оскалился:

– Мне не следовало сюда приходить. Ты жалкая дикарка, вот кто ты. Меня предупреждали, что не стоит встречаться с Гадюкой. Я слышал истории о тебе и твоей банде. Слышал, чем вы занимались во времена Багровых войн лишь для того, чтобы остаться в живых. И слышал, что вы не подчиняетесь ни одному королю или королеве!

– Знаешь, я думала о том, чтобы сохранить тебе жизнь, дабы ты мог предупредить короля, что здесь нечего делать ни ему, ни какому-нибудь еще мудаку из древней династии. А заодно, чтобы ты передал, что если он хочет получить эликсир, то должен заплатить в пять раз больше. Передал, что я не позволю себя запугивать. Но если я так и сделаю, за мной придут новые солдаты и это крайне плохо скажется на моем бизнесе. Так что ты жив лишь потому, что я хотела тебе сказать, что ты не одурачишь меня своей подменой.

– Дурная баба… – настоящий герольд ухмыльнулся. – Думаешь, ты и дальше сможешь продавать ноханцам свой эликсир и никто не задастся вопросом, откуда он берется? Мой король знает все о тебе и о твоих тайнах. Рано или поздно мы узнаем, как произвести эликсир. Я послан с миром, ибо король надеялся, что ты поймешь, в чем дело. Пока мы разговариваем, сотни солдат и поселенцев уже находятся на пути сюда. Если они не найдут меня живым, когда прибудут, то уничтожат все, что у тебя есть. Они убьют всех, кто тебе дорог, заберут себе все твое имущество. Никто тебя не вспомнит. Ты думаешь, горожанам есть до тебя дело? Они привыкли ползать на брюхе перед королями и королевами. И если они смогут набить свое брюхо – никто о тебе и не вспомнит. Ты простая девка из таверны, замечтавшаяся о чем-то великом. Пора очнуться от своих фантазий.

Гимлор заколебалась, чувствуя, как каждое слово вонзается в нее, как нож, а в душе прячется страх. «Он ведь блефует?»

– Ты и сама знаешь, что я прав. – Уверенность в голосе герольда была слишком необычна для человека, к горлу которого приставили нож. – Убей меня, и ты тоже умрешь.

Он не врал и не блефовал. Стоит ему остаться в живых – и он позаботится, чтоб она потеряла все, что у нее было. И нет никаких причин оставлять ее в живых, если только она не преклонит перед ними колени. Возможно, его убийство и эту проблему не решит. Проклятие, да это создаст еще больше проблем! – Она сглотнула комок, застрявший в горле при этой мысли – но, по крайней мере, она сможет стереть ухмылку с лица этого ублюдка.

– Ты, несомненно, заслужил смерть. И, знаешь… Шеи – это моя слабость.

Короткий кивок – и Эдмир перерезал герольду горло. Тело сползло на пол. На миг она почувствовала небольшое облегчение.

– Давайте, – скомандовала она. – Чего уставились? Нужно оттереть кровь с пола. Я хочу, чтобы завтра утром, когда сюда нагрянут пьянчуги, это место пахло, как божья задница.

– А… Что делать с телами, босс?

– Отдай их Сосненку. И, Нозема, сними эту долбаную бандану.

– А их скакуны? – спросил Норк.

– Займись ими.

И она направилась вверх по лестнице, чувствуя на каждом шагу, как на плечи давит невидимая гора напряжения, а в голове клубятся вопросы без ответов. Она добралась до своей комнаты, закрыла дверь и легла в постель, обхватив себя руками, стараясь унять дрожь.

Инстинкты подсказывали, что герольд не блефовал, что она, убив его, очень сглупила. Они придут за ней, за ее городом, за ее эликсиром. И все, что у нее было сейчас, – это лишь воспоминания о мадам Маци, которая воспитывала ее, зажав кинжал в руке. Старуха всегда говорила: «Если что-то должно быть использовано, используй это».

Гимлор изо всех сил врезала кулаком по стене. Руки дрожали.

«Что же я наделала?!»

Вновь были посеяны семена войны… Она долгие годы любой ценой избегала этого. Некогда, во времена Багровых войн, она сбежала от всего этого, но сейчас она убежать не могла. Не могла, потому что здесь у нее было все. Ее дети. Ее друзья. Ее таверна.

Она была слишком наивна, думая, что сможет стать трактирщицей и прожить оставшуюся жизнь, купаясь в золоте и топя демонов войны в спиртном. Она была глупа, думая, что если сейчас воцарился мир, то все монархи добровольно придут к ней, выслушают ее предложения и распахнут кошельки.

Они придут за ней, несмотря на то что все это время она была осторожна и не показывала никому, как и откуда добывается эликсир. И, прибыв сюда, они не подставят горло под нож столь беспечно, как герольд.

Глава 3
Истинный Бог

Старик, Заложник Судьбы, призвал тех, кто попрал мир. Тех, кто заставил мир пресмыкаться пред ним. А они действовали по своей воле.

Из «Воспоминаний Матери»

Когда ты бог, это доставляет больше хлопот, чем пользы. Орберезис сунул руку под белую шелковую мантию и нащупал у себя на шее тяжелую серебряную цепочку, на которой висела красная хрустальная сфера, источник его силы. Неужели действительно прошло десять лет с тех пор, как он сотворил Чудо? Тогда содрогнулась вся земля и все четыре народа освободились от существ, уничтожавших их. В этот день земля поглотила города. Он сделал то, чего не могли добиться целые армии. Всего за несколько мгновений он положил конец Багровым войнам и поднял из глубин Южного океана целый континент.

И в то же время он не мог вспомнить, как ему это удалось.

Они путешествовали уже долгие недели, и с каждым днем к процессии присоединялось все больше паломников. Теперь за ним и его орденом Красного Шара следовало более пятиста человек. Жрецы, проповедовавшие о нем и сотворенном им чуде, справлялись просто великолепно.

И они, несмотря на жару одетые в темные наряды, продолжали проповедовать даже сейчас. И проповедь их звучала и для фермеров, и для тех, кто держал в руках кнуты, заставляя этих фермеров работать.

Для Истинного Бога важна каждая душа.

Сжимая в руке красный шар, Орберезис изо всех сил пытался вспомнить, как он сотворил чудо: ему ведь надо было как-то его повторить! Последователи жаждали новых чудес. Почему бы сфере снова не благословить его силой?

Сотворенное им чудо изменило ландшафт. Землю разорвали трещины и разломы, реки потекли вспять. Фермеры покидали насиженные места и уходили искать лучшей жизни. Поднявшиеся вулканы поглотили города, превратив их в холмы и горные массивы. Но все это было необходимо, ибо это сбалансировало реальность и принесло столь необходимое спасение от орд диких тварей.

Под палящим солнцем Орберезис очень сильно вспотел, и к тому времени, как процессия пересекла границы королевства Сирестир, мигрень достигла новых высот. Когда ты выдаешь себя за бога, основная проблема заключается в том, что люди ожидают совершенства и божественности. А ты вместо этого становишься клубком головных болей, мигреней и ночных кошмаров, от которых невозможно избавиться. Все это означало, что он должен был скрывать боль. Жить без гримас и жалоб.

Поначалу прикидываться богом казалось весьма забавной идеей. Только и надо было лгать да принимать от людей подношения. В конце концов, он ведь совершил чудо. Спас мир.

Но потом он понял, что может использовать свой новый статус для того, чтобы попытаться найти лекарство от боли. Золото – это хорошо, но когда ты не чувствуешь боли – это еще лучше. Намного лучше.

Он обыскал весь мир в поисках чего-нибудь – чего угодно! – что облегчило бы его мигрень или прекратило ночные кошмары, но ничего не помогало. Он исчерпал все лекарства, доступные простым людям. А значит, пришла пора воспользоваться тем, что доступно лишь королям и лордам.

Поля вокруг напоминали ему ту милую провинцию, где он вырос, те места, где можно было бродить, затерявшись меж ветвей, окрашенных багровыми ягодами равнин и холмов.

Главы культа направлялись в Ушар, и паломники пешком следовали за ними. Орберезис ехал в самом центре колонны, шагов на пятьдесят окруженный пустым пространством. Лишь немногие могли позволить себе приблизиться к нему.

Увидев процессию, фермеры, работающие на багровых полях, замерли, разглядывая спустившееся на землю живое божество, и Орберезис помахал им рукой. Один загорелый мужчина в потрепанной одежде рухнул на колени, сорвав с головы соломенную шляпу. Его более храбрые приятели подошли поближе.

Орберезис всегда считал, что от того, что люди к нему приблизятся, проблем не будет. Он просто наслаждался пребыванием среди простолюдинов, независимо от того, были они набожны или нет. Хотя, конечно, когда они набожны, это намного лучше.

К нему приблизилась пожилая женщина без передних зубов и с темной кожей, морщинистой, как изюм.

– Это действительно ты, Истинный Бог? – Она изо всех сил пыталась не отстать. Двое сопровождающих Орберезиса глав культа попытались оттолкнуть ее, но он их остановил:

– Так меня называют, – сказал он, принимая царственный вид.

– Я верю Тебе, о Всевышний, – сказала женщина. – Я верую, что Ты и есть Истинный Бог. Говорят, Ты возвращаешься домой. Ты из Сирестира? Ты один из нас?

Его разум вдруг затопили воспоминания об огне, грязи и саже. На него нахлынула ужасная вонь дыма, пепла и навоза – и все это было гораздо хуже, чем его ночные кошмары. Стряхнув нежданные воспоминания, он сохранил самообладание.

– Родился и вырос в Сумрачных лесах, – сказал он, сглотнув комок. – Этим землям я и принадлежу и не желаю оказаться в иных странах. Это моя земля.

– Это Твоя земля, – повторила она, а затем оглянулась на работников, занятых на полях. – Истинный Бог здесь! Он избавил нас от этих жалких тварей! Он положил конец Багровым войнам, и теперь Он возвращается! И все же Он едет верхом на тенерыке, как простой человек. Ему больше нечего доказывать! О, как я благодарна Истинному Богу за Его силу и доброту!

И, опустившись на колени, старуха уткнулась лицом в землю.

– Благословляю тебя, добрая женщина, – обронил Орберезис.

Эти изможденные голодом ублюдки давно отчаялись, но для того, чтобы обмануть богачей, сперва надо было одурачить бедняков. И ради какой-то там искренности или жалости не стоило губить десять лет тяжкой работы, во время которой он создавал этот образ, терпел мигрени и проклял все свои мечты.

Ехавшая рядом Сольви приблизилась к крестьянке и, заправив светло-русые волосы за уши, позволила яркому солнцу осветить ее бледное лицо. На лбу девушки выступили капли пота, но она по-прежнему настаивала на том, что должна носить темную мантию ордена. Глаза Орберезиса скользнули по ее точеной фигуре, затем их взгляды на мгновение встретились, и Сольви отвела глаза. Ее нос и веснушчатые щеки были столь очаровательны, что он просто не мог не смотреть на нее. И если бы не эта ужасная головная боль, он даже мог бы что-нибудь предпринять.

– Встань, женщина, – приказала Сольви. – Истинный Бог благословил тебя. Иди, распространяй слова Его. Или присоединяйся к нам в нашем марше в столицу.

Орберезис подозвал Сольви поближе и шепнул ей на ухо:

– Хорошая работа. Я доволен тобой.

Ее лицо просветлело. Она снова заправила волосы за уши и, покраснев, опустила голову:

– Я недостойна твоей похвалы, о Всевышний Господь.

– Достойна.

Именно благодаря Сольви его культ столь разросся. Именно она стала той силой, с которой стоило считаться. Когда она только приходила в себя после зверств Багровых войн, Орберезис проявил к ней человечность и любовь – и теперь она была на его стороне. И она стала очень ценным активом. Орберезису очень бы хотелось, чтоб она им и оставалась – ну, или стала чем-то большим. Но сначала ему нужно было поправиться.

– Сколько людей следует за нашим караваном с тех пор, как началось наше путешествие?

– Их слишком много, чтобы сосчитать, Всевышний Господь. Наверняка их сотни.

– И ты полагаешь, что к тому времени, когда мы достигнем Ушара, их станет намного больше?

– Да, Всевышний Господь. Даже король – твой последователь.

– Мне лестно слышать это, – кивнул Орберезис, отпуская ее.

Сольви уже третий раз говорила ему, что его последователем был и король Сирестира Доэм: сын ныне покойной, при жизни безжалостно правившей страной суки-королевы, натравившей своих курильщиков на его измученную провинцию. Именно она приказала казнить всех, кто был виновен лишь в том, что беден и голоден. Ныне она была мертва, но ее наследие оставалось у ее жалкого сына.

Караван двигался вперед, и вскоре красные поля ягод серо уступили место лесам и городкам. К шествию присоединились еще сотни крестьян, и это уж точно произвело бы впечатление на любого короля. Пейзажи вокруг были настолько красивы, что Орберезис мог бы даже ими наслаждаться, если бы в голове у него беспрерывно не стучал гигантский гонг, отдающийся эхом при каждом ударе сердца, так что у него туманилось зрение и глохли уши.

По дороге в Ушар они останавливались еще трижды, и Орберезис за это время заметил, как мало солдат охраняют дороги в столицу – еще один признак того, сколь хрупка была власть слабого правителя над своим королевством.

Орберезис почти наяву видел, как растет и ширится выдуманная им легенда, как она захватывает каждый новый город. По мере того как караван движется на восток, он все чаще слышал болтовню крестьян, их заверения о том, как они верят в него, и видел, как ревниво смотрят на него местные лорды, не способные заставить своих подданных любить их так же, как любили его. Но из-за постоянно мучающей Орберезиса головной боли разговаривать с последователями было тяжело. Ему очень бы хотелось почаще говорить с ними, придумывать небылицы – такие, что слушатели бы рот разинули, – и тогда бы они, возможно, пожертвовали еще немного средств ордену Красного Шара. Но эти проклятые головные боли…

Бум.

Бум.

Бум

Разве можно поддерживать разговор, когда каждое слово отдается ударом? Разве он мог бы задурманить болтовней головы слушателям – при том что раньше он вполне это умел? Он крепко сжал руками поводья скакуна и стиснул зубы. Это было настоящее мучение – и он не мог даже пожаловаться, потому что тогда все бы начали сомневаться в его божественности.

К Орберезису верхом на тенерыке подъехал его самый старый друг – Таванар: с сальных волос мужчины на лицо и одежду тек пот, и нельзя было без смеха смотреть на то, как приятель, хватаясь за рукоять меча и делая вид, что он знает, как им пользоваться, пытается изобразить из себя дворянина или королевского стражника.

– Что ты здесь делаешь? – прошептал Орберезис. – Предполагается, что ты должен следить, чтобы люди не сбавляли темп, а не подскакивать ко мне поболтать.

Таванар вскинул руки, изо всех сил стараясь, чтоб их разговор не подслушали:

– Я выполняю свою часть работы. Мне просто интересно, сработает ли наш план. Мне кажется… мы слишком рискуем. Конечно, эту идею подал я, но я не думал, что ты с ней согласишься.

– Держи рот на замке, – прошептал Орберезис, пряча раздражение за улыбкой. – Они тебя услышат.

– Все в порядке, Дои. Они все слишком далеко.

Орберезис замер, услышав имя, от которого он давно отказался и которое уже давно ему не принадлежало. Прошлое много лет находилось под замком.

– Все в порядке, Всевышний Господь? – крикнула ему Сольви, находящаяся в нескольких шагах от них.

– А, да, да. Генерал Таванар и я просто обсуждаем, как нам лучше двигаться.

Сольви поклонилась и потянула за поводья своего тенерыка, отводя его в сторону.

Таванар проводил ее взглядом, и Орберезис почувствовал, как у него в душе все сильнее разгорается гнев:

– Тебе стоит держать свои желания при себе, иначе они зададутся вопросом, почему Истинный Бог водится со столь развращенными людьми.

– Беспокоишься, что я выставлю тебя нечестивцем?

Орберезис вздохнул:

– Да.

И Сольви уж точно была не для него.

Таванар усмехнулся, и Орберезис поймал себя на том, что ему хочется улыбнуться в ответ. Он безумно соскучился по всему этому – шуткам, смеху, ограблениям. Но теперь ему нужно было сосредоточиться только на исцелении от этих вечно изматывающих его головных болей. Ему уже годами ничего не помогало.

– Останься на десять минут с Сольви – и она за пять тебя убьет. Если только я не прикажу ей не убивать тебя, – сказал Орберезис. И, позволив себе расслабиться, продолжил: – Сольви не слишком любит мужчин.

– В отличие от богов, судя по всему.

– В отличие от одного вполне конкретного бога.

– Она могущественна? – спросил Таванар.

– А ты как думаешь? Она же курильщица.

Таванар нахмурился:

– Ты так говоришь только потому, что она умирает от желания расцеловать твои вонючие ноги. Кстати, мы скоро остановимся, чтоб помыться?

– Сегодня вечером я планировал помыться во дворце, но, возможно, нам скоро придется остановиться, – сказал Орберезис.

– Почему бы тебе не использовать свои божественные силы, чтобы как можно быстрее нас туда доставить?

– Потому что это так не работает, придурок.

На самом деле Орберезис и сам не знал, как работает сила сферы, но Таванару не стоило об этом знать. Будет намного лучше, если всем будет казаться, что он контролирует ситуацию – ну хотя бы до определенной степени. Хотя, если говорить честно, Чудо произошло случайно. Он уже десять лет подряд пытался заставить сферу заработать, но все было безуспешно. Для того чтобы поразить всех своих последователей, хватило бы небольшого всплеска силы, но нет. Ничего. И сейчас он жил за счет своей репутации, за счет видимости божественности и за счет дураков, которых удавалось обвести вокруг пальца – хотя пока этого было достаточно.

Таванар послал ему извиняющуюся улыбку.

– Что ты чувствуешь по поводу возвращения в Ушар? Интересно, многое ли изменилось?..

Орберезис пожал плечами, отгоняя воспоминания о том, что случилось, когда они с Таванаром побывали внутри городских стен.

– В королевстве царит беспорядок. Посмотри на этих людей. Они больны и изголодались – и все стало намного хуже, чем было раньше. Они сокрушены. Помнишь, как быстро они присоединились к моему культу, стоило только предложить им малейшее утешение? А король, кажется, больше заботится о древних фолиантах, чем о королевстве.

Таванар вздохнул и поморщился:

– Не имеет значения, как долго тебя не было. Некоторые вещи не меняются.

Орберезис кивнул.

– Кстати, о неизменности… Ты как? Ну, в смысле, твоя болезнь?

Орберезис сглотнул. Даже с Таванаром ему было нелегко об этом говорить. И хоть он понятия не имел, что это была за болезнь, но наверняка это было что-то пагубное.

– Паралич бывает редко, а кошмары и мигрени преследуют постоянно.

– А что, если эликсир не сработает? Говорят, что он ускоряет исцеление и делает людей сильнее, но это же не значит, что…

– Я знаю, Тав, но разве у меня есть выбор?

До них дошли слухи о чудесном эликсире. Сведений о его действии было крайне мало: в сообщениях говорилось о том, что он давал сверхчеловеческую силу – но на это ему было наплевать. Главное было то, что он ускорял исцеление. И это его очень взволновало. Проблема была в том, что никто не знал, где можно найти этот эликсир. Именно поэтому ему и нужно было как можно скорее отправиться в Ушар. Во дворец. Если в мире и есть что-то редкое и ценное, Ушар, несомненно, это получит.

Лицо Таванара вытянулось:

– Мы достанем эликсир, не волнуйся. А теперь отдыхай. Завтра у тебя важный день.

Орберезис кивнул. О, как бы он хотел, чтобы Таванар был прав.

– Сообщи всем, что пора разбивать лагерь, – сказал он. – Проведем ночь здесь.

Таванар улыбнулся и кивнул – и эта улыбка была так знакома Орберезису. Именно эта улыбка и поддерживала его все эти годы в здравом уме и позволяла оставаться на ногах. Всегда приятно, когда рядом есть кто-то, кто знает, что ты – не бог, пусть Тав и думает, что он может контролировать эти силы.

Даже если не думать о том, что сердце Тава слишком мягко – во зло ему самому или для того, что им предстоит сделать.

Над Сумрачными лесами в ту душную летнюю ночь сияла луна. Деревья были покрыты праздничными украшениями; рыбаки выволокли на берег огромных пластунов и принялись разделывать их. У наблюдающего за ними Дои слюнки потекли. Во всем этом фестивале ему больше всего нравилось то, что ему, как и остальным, позволяют не спать всю ночь.

Большинство взрослых танцевали и пили. Его отец сидел рядом с костром на камне, грея руки над огнем. Дети Сумрачных Лесов постепенно собирались рядом со взрослыми.

Дои выбрал место как можно ближе к отцу – мальчишке нравилось слушать его истории. Воображение рисовало захватывающие картины, и он представлял, как сам участвует во всех этих приключениях. Когда-нибудь и он сможет рассказать свою историю.

Сейчас отец рассказывал о том, как его арестовали за кражу ожерелья и он чудом смог остаться живым, чтобы всем рассказать об этом.

– Ты о чем-то задумался, Дои. Что случилось?

Дои заколебался. Он уже был достаточно взрослым и никогда не был дураком – и все же он никак не мог понять, в чем соль этой байки.

– Эта история не такая, как остальные. Она особенная. Ушар, Сумрачные леса. Ты рассказал нам о местах, о которых мы и без того знаем.

– И тогда о чем ты хочешь спросить?

– Как ты освободился? Ты же был в путах, и на шее у тебя была веревка.

Улыбка отца стала только шире:

– Я, конечно, тебе все расскажу, но ты должен подумать собственной головой. Тебе предстоит побывать в стольких местах, Дои. Я уверен, так и будет. Но невидимые, сковывающие твой разум стены ограничивают твое мышление – и великие дела ты совершишь, только если их преодолеешь.

Отец часами рассказывал историю за историей. И все было совсем не так, как казалось Дои. Он всегда считал, что это просто сказки, а на самом деле оказалось, что это правда. Его отец был вором. Преступником. Человеком, укравшим у одной леди ее дорогое ожерелье.

– Ты кажешься разочарованным, – сказал отец.

– И я действительно разочарован.

– Дои, в каждой истории есть две заинтересованные стороны, а всего того, о чем ты говоришь, попросту не существует. Доброта… Невиновность… Почему леди – невиновна, а вор виноват? Она ведь богачка, так? И в то время, как твой старик спал в грязи, леди дрыхла на шелковых простынях и солдаты охраняли ее сон. Я просто осмелился склонить чашу весов в свою пользу. Совсем чуть-чуть. Иногда существуют очень веские причины для того, чтоб обмануть человека или совершить что-то плохое. Ты понимаешь? Такова жизнь.

Дои кивнул. Ему вдруг показалось, что в глазах отца блеснула страсть, которая так редко появлялась.

– И где тогда это ожерелье, папа? – спросил он.

Отец улыбнулся и что-то достал из кармана. Огляделся вокруг, убедился, что за ними никто не наблюдает и, показав Дои прекрасную белую жемчужину, тут же спрятал ее обратно.

Глаза Дои расширились. Все услышанное обретало смысл.

– Т-ты… Почему ты?..

– Оглянись вокруг, Дои. Посмотри на своих соседей. На всех них. Они поют, танцуют и впервые за весь год едят нормальную пищу. Разве они не счастливы? Разве они не заслужили этого после ужасов прошедшего года? Разве они не должны быть счастливы?

Ожерелье украдено. И продано, чтоб купить еду и напитки.

И все счастливы. Счастливы. Счастливы.

Мир стерся в кружащемся мареве.

Королева прислала курильщиков за вором, его отцом. Сумрачные леса охватило пламя. Столбы дыма взвились в темные небеса. Крики звучали все громче. Пламя достигало ста футов в высоту. Курильщики привязывали людей к деревьям и сжи- гали их.

Вот среди привязанных к деревьям людей оказался отец. Вот курильщики подкладывают ему под ноги сухие листья и сучья.

И все счастливы. Счастливы. Счастливы.

Слова бьют хлыстом.

– Королева приговаривает тебя к смерти на костре. Кара могла постигнуть тебя одного, но все эти люди получили свою часть добычи от продажи украденного. И потому все они должны запла- тить.

Факел курильщика вонзается в сучья, и отец кричит от боли, но его глаза устремлены на Дои. На лице паника, способная вывести из себя мудрейшего из людей.

Дои должен бежать.

Но он был парализован страхом. Он хотел убежать, но не мог пошевелиться. Дои оглянулся: его преследовал серый гигант. Лицо было скрыто туманом, и он заслонял собою все небо. И взгляд его был прикован к Дои.

Бежать! Он должен бежать! Но он не мог. Он был парализован от страха.

Великан протянул к нему руку.

Бежать! Он должен бежать.

Бежать.

Проснувшись в поту, Орберезис подскочил на кровати, но встать с нее смог с трудом – сонный паралич все еще сковывал его движения. Недавний ужин подкатывал к горлу, и от него пришлось избавиться. Мужчина внезапно понял, что ему дико хочется пирога из пластуна. Вообще он его ненавидел, и все же сейчас его буквально охватило это странное желание.

Это просто кошмар.

Долбаный кошмар, ставший его проклятием, преследующий его даже сейчас, мирными ночами. Глаза Орберезиса наполнились слезами, и он разрыдался как ребенок: не столько из-за принесенных сном воспоминаний, сколько из-за всех перенесенных им мучений. Возможно, после стольких лет, когда один и тот же кошмар преследует тебя каждую ночь, в один прекрасный миг ты начинаешь его проще воспринимать – но сейчас все было не так. В тот ужаснейший день из-за сирестирских курильщиков он потерял отца. Потерял все. Но он до сих пор так и не понял, откуда в его сны приходит этот серый гигант.

Он должен был найти лекарство от своей болезни. И ради этого он готов был пойти на все.

Глава 4
Слепой король

Когда я смотрю в себя, мне не нужно скрываться. Я становлюсь сильнее. Хаос помогает нам сплотиться.

Из «Воспоминаний Матери»

Оставшаяся часть путешествия прошла ужасно. Орберезис безумно жалел, что он не может распахнуть свою белую мантию, чтобы телу стало хоть чуть-чуть прохладнее. Жар, идущий от тенерыка, на котором он ехал, заставлял мучиться все сильнее. Орберезису очень хотелось почесаться в паху, но Истинный Бог не имеет права совершать столь человеческие поступки.

Перед ним простирались величественные стены города, который, как он думал, он больше никогда не посетит. Это творение Древних казалось настоящим чудом. Ушар, столица двух народов Сирестир и Яб, покоился на возвышающемся над равниной крутом холме, а на самой вершине его стоял охраняемый огромными стенами Дворец Великолепия – город в городе.

Мигрень чудесным образом утихла, ностальгия взяла верх, и Орберезис вдруг обнаружил, что мурлычет себе под нос совершенно незнакомую ему мелодию. Странно. Откуда она взялась?

Он отбросил эти мысли в сторону и повернулся к Сольви.

– Знаешь, что самое впечатляющее в Ушаре?

– Нет, Всевышний Господь.

«Надеюсь, я смогу ее впечатлить».

– Посмотри направо. – Он махнул в сторону Южного океана.

– Корабли, Всевышний Господь?

– Не просто корабли. Флот Плавучего города! Слышала о нем?

Сольви покачала головой.

– Я вырос на рассказах о нем. Отец усаживал меня и всех остальных детей у костра и рассказывал нам об этих гигантских девятимачтовых кораблях с алыми парусами. Они длиной в четыреста футов и шириной в двести. Они в пять раз больше любого когда-либо построенного корабля. Когда-то я мечтал побывать на этих судах. Старая королева построила шестьдесят таких кораблей менее чем за три года. Я слышал, сейчас их сотни, и они плавают по всему миру, развозя товары по всему северу, югу, востоку и западу.

– Это звучит невероятно, Всевышний Господь.

– Так и есть. Сотни огромных кораблей бросают вызов океанам. На их борту живут экипажи из десятков тысяч мужчин и женщин. Это настоящий плавучий город. Когда я был ребенком, я мечтал о том, чтобы попасть в команду.

– Возможно, мне следует организовать ваш визит на палубу, Всевышний Господь.

– В этом нет необходимости. Это просто детские мечты.

Его рассказ был правдив. Он просто опустил ту его часть, где он и Таванар попытались украсть судно и, преследуемые курильщиками этой суки-королевы, были вынуждены покинуть город. А еще Орберезис упустил ту часть, что в экипаж его не приняли потому, что он был слишком слаб и недисциплинирован. Сольви не стоило этого знать.

Он все сильнее нервничал, по мере того как они приближались к Ушару, – и голова опять начала раскалываться. Теперь за ними следовало еще больше крестьян и горожан. Таванар приказал поднять штандарты с нарисованными на черном фоне алыми кругами – и теперь, когда они реяли на ветру, ни у кого не оставалось сомнений, кто приближается к городу.

Чудовищные городские ворота из дерева и стали казались столь же неприступными, как и каменные стены. Орден Красного Шара замер, ожидая, когда распахнутся ворота, и Орберезис почувствовал, что с каждым мгновением его сердце колотится все сильнее.

– Если врата не откроются, паломники задумаются, что творится, – прошептал Таванар, перекрывая оживленный гомон толпы.

Орберезис нахмурился:

– Сольви сказала, что король мной восхищается. Можешь это представить?

– Короли столь же тупы, как и крестьяне, – фыркнул Таванар. – А он, в конце концов, всего лишь сын своей матери.

Загрохотали массивные чугунные решетки, поднимаемые десятком стражников: еще столько же удерживали их на тяжелых цепях.

Орберезис кивком позволил своим знаменосцам направиться вперед. Караван медленно вошел в город, и мужчина с трудом сдержал дрожь, понимая, что Истинный Бог не должен показывать страха.

Он принял надменную позу и въехал под своды городских стен – столь высоких, что большинство близлежащих домов пряталось в их тени. Впрочем, учитывая, какой зной стоял на юго-востоке, это было не так уж плохо.

Именно здесь Орберезис когда-то узнал, что значит выживание, – а потому он всегда восхищался огромной столицей. Ушар был необъятен во всех смыслах этого слова. Черепица крыш простиралась до самого Дворца Великолепия, а жилые кварталы делились узкими переулками на части. И лучшим путем для бегства для таких проходимцев, как он, всегда были крыши.

Внимание Орберезиса привлекли ликующие толпы на улицах. За годы его отсутствия Ушар изменился к худшему. Столица Двух Народов показалась ему намного мрачнее, чем он ее запомнил. Брусчатка была покрыта грязью, и крестьяне даже не пытались стереть сажу с лиц, а исходящую из узких переулков вонь тухлой рыбы и мочи чуть скрывал легкий привкус дыма.

Разве все и раньше были столь бедны?

Его мысли прервал кинувшийся к нему беззубый мужчина.

– Ты родом отсюда? – Его лицо покрывала грязь, а глаза лихорадочно блестели.

Орберезис постарался изобразить максимально величественное лицо. Насколько это позволяла сделать мигрень.

– Да, – медленно кивнул он. – Не желаешь ли присоединиться к моей процессии?

– Я? Присоединиться к тебе? Конечно, о Всевышний. Я молюсь тебе день и ночь, и я собираюсь отправить своего дитя изучать обычаи ордена.

– Для меня это большая честь.

Простой народ любит смирение и простоту. Они нетерпимы к громким словам. Главное, что происходит здесь и сейчас. Интересно, последуют ли они за ним, если однажды Орберезис признается, что это все фарс?

– Да здравствует Истинный Бог! – провозгласил мужчина. – Да здравствует Всевышний Господь!

Такие восхваления должны были быть ему приятны, и все же он никак не мог до конца поверить, что кто-то может считать его богом. Впрочем, в Ушаре ни он, ни его культ не имели значения. Здесь он находился во власти короля. И если он застрянет в огромном, полностью замкнутом со всех сторон городе, будет очень плохо, если властитель окажется не на его стороне.

Люди вокруг продолжили скандировать хвалебные речи. Владельцы лавок и чистильщики обуви, торговцы и даже рабы. Все пришли, чтоб лицезреть его.

«Эти бедные ублюдки совершенно не понимают, что я столь же несчастен, как и они».

– Сольви, – позвал он, чувствуя себя не в силах изобразить подобающую этому мгновению бодрость. – Они так радуются нам.

– Не стоит скромничать, о Всевышний. Люди любят Тебя. Это Твой народ.

– Думаю, так и есть. Нас ведут к королю Доэму?

– Да. Мы религиозный орден, и потому, как священнослужители, мы имеем полное право на доступ ко дворцу и к королю. Если король откажет тебе в приеме, народ попросту взбунтуется.

– Они так любят меня… – задумчиво протянул он, переводя взгляд на толпу. – Надеюсь, король столь же набожен.

– Так и есть. Вот увидишь, – обходительно улыбнулась она.

Во Дворец Великолепия они двигались крайне медленно. Булыжники на мостовой были очень скользкими, и тенерыки с трудом поднимались по крутому склону. Из дворца прислали слуг с паланкинами, на одном из которых четверо рабов и несли сейчас Орберезиса.

Это был хороший знак.

У самого дворца караван остановился, а Орберезис, Таванар, Сольви и личные помощники Истинного Бога вошли через распахнутые ворота во внутренний двор, оставив за стенами остальную процессию. Они шли вперед, и неподвижно стоящие вдоль прохода десятки элитных воинов, одетые в безупречно сидящую форму, молча склоняли перед ним головы. Лет десять назад он бы душу продал за то, чтоб украсть такое тряпье.

Дворецкий, старательно не глядя на Орберезиса, провел их внутрь:

– Его Величество король Доэм ожидает Тебя, о Чудотворный!

Орберезис чувствовал, как на плечи ему все давит невидимый груз. Сомнение подтачивало разум. А что, если они обнаружат, что это все обман? Что, если боль станет невыносимой и он не сможет вести себя так, как должен вести себя бог? Для того чтобы вляпаться в такую ситуацию, нужно было быть сумасшедшим! Но он не мог придумать иного способа найти лекарство – каким бы оно ни было.

Он окинул внимательным взором Таванара. Неопытному взгляду могло показаться, что приятель Истинного Бога совсем не вспотел, но стоило посмотреть ему на спину и ладони – все становилось ясно. Орберезис оглядывался по сторонам, пытаясь понять, не слишком ли пристально его разглядывают, но никто из слуг даже головы не поднял. И во всех этих людях Орберезис видел себя: все они были такими же смуглыми, худощавыми и темноволосыми.

Главный слуга провел их по широким залам дворца, под древними арками, к Церемониальному залу. Стены его были увешаны треугольными знаменами, на каждом из которых виднелся герб в виде якоря и щита: это символизировало союз между Сирестиром и Ябом.

«Отец, разве ты бы поверил, что я когда-нибудь окажусь здесь?»

По гладкому полированному полу они дошли до короля Доэма, сидевшего на престоле. По обе стороны от него стояли советники, а вокруг вытянулись, опустив глаза в пол, слуги. Заметив приближение Орберезиса, они опустились на колени.

– Ваше величество, я доставил к вам Всевышнего. Чудотворного. Истинного Бога, – торжественно объявил дворецкий. – Он – дитя нашей земли, родившийся и выросший в этом королевстве. Он спас человечество от терзающих его жалких тварей и позволил миру прийти на смену Багровым войнам. Он поднял континент из океана и стал Создателем и носителем красной сферы. Орберезис!

Толпа разразилась радостными криками и песнопениями. Приемную заполонили высшие лорды, дипломаты и видные торговцы – и все они… приветствовали его. Кланялись и хлопали в ладоши. Орберезис невольно задался вопросом, насколько искренна была эта радость.

– Да благословит нас Твоя милость! – скандировали они. – Да живет Истинный Бог вечно!

Орберезис на мгновение потерял самообладание. Все происходящее было настолько нереально. Он ожидал, что крестьяне легко попадутся на его удочку… но дворяне? Торговцы?

Король Доэм поднялся с трона, инкрустированного драгоценными жемчужинами, захваченными во время западных походов Флота Плавучего города.

– Мы рады приветствовать Тебя на всей земле, во всех замках и обителях нашего государства, – произнес он. Несмотря на хрупкое телосложение, в голосе короля звучала решимость, а по тому, как он сутулился, становилось ясно, что Доэм провел над священными книгами и фолиантами бесчисленные часы.

Расположившаяся рядом королева Тура – женщина с длинными вьющимися темными волосами, одетая в длинное бордовое платье со смелым декольте – взяла его за руку. Она вряд ли была моложе Доэма, но при взгляде на нее казалось, что ее гладкая ароматная кожа буквально сияет под лучами льющегося из окон солнца.

Орберезис справился с волнением и заставил себя благожелательно улыбнуться:

– Я потрясен оказанным приемом.

Доэм опустился на колени и протянул руки к Орберезису. Белесые глаза выделялись яркими пятнами на темном лице.

– Всевышний, я счастлив познакомиться с Тобой и знать, что Ты сейчас предо мной. Я молился Тебе каждую ночь. Дошли ли до Тебя мои молитвы?

– Разумеется, – чуть заколебавшись, соврал Орберезис. Не знай он, что все эти годы творили родичи Доэма, он мог даже пожалеть, что ему приходится лгать. – Мне очень жаль, что с твоими глазами случилась такая беда.

– Это неважно, Всевышний, – исповедальным тоном выдохнул король, поглаживая руку королевы, крепко державшей его за ладонь. – Я таков, каков есть. И коли я не могу исцелиться от слепоты, я должен приспособиться жить с ней. Но мне все сильней кажется, что жизнь без умения читать не стоит того, чтобы жить. Я счастлив, лишь когда я сам читаю, а не когда кто-то читает мне. И я мечтаю, что когда-нибудь это случится вновь.

– Не говори так! – королева еще сильнее ухватила его за руку, и крик ее прозвучал намного громче, чем можно было ожидать. – Я на всю жизнь заменю твои глаза.

Орберезис почувствовал, что у него пересохло в горле.

– Возможно, я смог бы разработать систему, которая позволит тебе читать пальцами, а не глазами.

Король от удивления распахнул рот:

– О, Всевышний! Это был бы поистине божественный дар. Что для этого понадобится?

Для начала мне бы нужно исцелиться самому. Возможно, сейчас стоит проверить, насколько сильна его вера.

– Вера – вот основное решение всех бед. Главы культа моего ордена говорили, что ты один из моих самых верных последователей. Вначале я в это просто не поверил. Можешь ли ты доказать, что ты истинно верующий?

Король улыбнулся:

– Разве есть кто-то, в кого я могу верить больше, нежели в творца чудес? Я поклоняюсь Тебе изо всех сил, о Всевышний. Взываю к Тебе всем сердцем. И молюсь по крайней мере три раза в день.

Это звучало довольно правдиво. Насчет королевы Туры нельзя было быть уверенным, но, возможно, ее удастся переубедить. Вскружить ей голову, как простой крестьянке.

О, если бы только его отец видел, как ему кланяется сам король! Как сын суки-королевы просит его о помощи!

Орберезис глянул на Таванара. Его лучший друг чуть усмехнулся. Момент был идеальным. Времени на сомнения не было. Нельзя было терять ни мгновения. Орберезис изо всех сил попытался успокоиться, хотя внутри дрожал каждый нерв.

– Чудеса не случаются в одночасье. Они требуют времени. И сотворить их очень трудно. Даже для меня. Твое сердце должно быть полно терпения. И я почувствую это. Я хотел бы оказать тебе величайшую помощь. Вести твою душу и твое тело. Знать, что ты близок ко мне.

– Ни о чем ином я бы и не мечтал, о Всевышний!

Вот он. Его шанс.

– Тогда, возможно, я мог бы действительно находиться рядом? Занять место в руководящем совете?

По комнате пронеслись потрясенные вздохи и воцарилась гробовая тишина. Лицо короля на мгновение залила бледность. И это мгновение показалось Орберезису такой вечностью, что он чуть не обделался от страха, отзывающегося несмолкаемым барабанным боем в голове.

– Я верую в Тебя, о Всевышний, – выдохнул король. – Ничто не сделало бы меня счастливее. На самом деле я нередко задаюсь вопросом, почему монархи часто отвергают советы духовников… – Он замолк, не договорив.

– Но В-ваше Величество! – не выдержал пожилой мужчина с пышными усами. – Это немыслимая просьба! Такого никогда не было ранее, и члены руководящего совета попали в него не просто так! Одни вошли в него по крови отцов-основателей двух наций, а другие по той ценности и процветанию, которые они приносят своей торговлей. Вы должны размыслить над этим вопросом с предельной осторожностью и подумать о традициях нашего королевства. Многие люди верят в Орберезиса, как в Истинного Бога, но если Он займет место в руководящем совете, это подорвет целостность королевства!

То, что мужчина стоял очень близко к Доэму, наверняка означало, что он был важной шишкой. Может, это старший советник? Длинная мантия алых и синих цветов была покрыта золотыми накладками – а значит, он был довольно богат и спорили с ним редко. На пальцах, при каждом движении звенели широкие кольца.

Орберезис почувствовал, как у него в душе просыпается страх, хотя сам он старался сохранять гордый и надменный вид. Эта дурацкая задумка точно выйдет ему боком. Нужно было быть сумасшедшим, чтобы решиться на такое. Но он должен был попытаться приблизиться к королю, ведь сейчас у него были уже десятки тысяч последователей, и за одними только стенами дворца стояли сотни! Даже король верил в него. За его спиной находился весь орден и сотни паломников, готовых пересечь весь мир, чтобы увидеть его. А оказавшись рядом с королем, он мог получить доступ к лучшим целителям и лекарствам во всем Известном Мире, а уже после этого – отобрать у этого тупицы-короля все, чем он владеет, подобно тому, как сука-королева отобрала у него отца и сожгла его деревню. Конечно, советников и всяких фракций при дворе надо было опасаться, но рядом с ним всегда находилась Сольви, которая была готова его защитить.

– Хватит нести чушь, Тайшай! – отрезал король Доэм, жестом прерывая его и не давая сказать ни слова. – Государство – это я! И я говорю, что нам нужен духовный наставник, который поможет направить страну в верное русло. Из-за того что случилось с моими глазами, ты нянчишься со мной, как с ребенком! Да, пусть я и ослеп, но я же не слепой! Я король, способный принимать решения для процветания нашей нации, и никому не позволено игнорировать мои приказы и спорить с моими решениями. Истинный Бог сотворил чудеса. И слово мое таково: мы должны быть польщены тем, что он избрал наше королевство из всех в мире. И хватит об этом.

– Успокойся, дорогой… – проворковала королева Тура. – Они просто говорят, что это решение весьма трудное. И оно может изменить все.

– Нет, Тура! – Доэм махнул рукой, указывая на своих советников. – Моя мать всегда считала, что мы должны прислушиваться к богам. Теперь перед нами Истинный Бог, и все кричат, что они набожны, а сами боятся сделать хоть что-то. Разве вера недостаточна для того, чтобы поверить? Чтоб быть готовым поступить так, как необходимо? Разве я могу отказаться от помощи Истинного Бога?

– Помощь – это прекрасно, ваше величество, но что касается предоставления ему места в руководящем совете… – начал другой советник. Кажется, он изо всех сил стремился к тому, чтоб его одеяния были не хуже, чем у Тайшая.

– Думаешь, ты заслуживаешь большего, нежели Истинный Бог? – процедил король, стиснув зубы.

– Мой король, мы не хотели проявить неуважение, но я молю вас поразмыслить над ответом на эту просьбу хотя бы несколько дней, – сказал Тайшай.

Доэм замер, размышляя над сказанным, а затем со вздохом откинулся на спинку трона – измученный и побежденный:

– Хорошо. Мы встретимся здесь завтра в это же время. Это будет нормально, Всевышний?

– Ну разумеется! Ровно до тех пор, пока это решение будет именно ваше, а не чье бы то ни было еще.

На следующий день Орберезис в сопровождении Сольви, Таванара и трех глав культа вошел в Церемониальный зал и приблизился к королю, который сидел на троне, скрестив руки на груди. Комната совершенно не изменилась, но мигрень Орберезиса усиливалась при каждом шаге и туманила взор. Иногда мужчина задавался вопросом, не была ли эта боль платой за всю высказанную им ложь. Если так, то худшее было впереди, а сейчас голова раскалывалась настолько, что он с трудом мог сосредоточиться и разглядеть всех этих дворян и купцов, смотревших на него так, словно они были готовы в любой момент вонзить ему кинжал в спину.

«Верующие, нахер». Орберезис задумался, понимают ли придворные, насколько он волнуется, какое решение примет король. Или могут ли они догадаться, как дико у него болит голова. Повисшее в тишине напряжение, и ему казалось, что кожу покалывают невидимые иголки. Затаившееся в душе беспокойство смешивалось со страхом того, что он может потерпеть неудачу, того, что так и не исцелится от своей болезни, того, что после провала он вечно будет влачить несчастную жизнь. Это был последний шанс. Если он сейчас проиграет – вряд ли когда получит доступ к королевским целителям и лекарствам. Понятно, что и сейчас ему не было обещано, что он все получит, но он больше не мог жить с такой болью. С этой дикой головной болью и постоянно преследующими кошмарами про гиганта просто невозможно жить.

Он огляделся по сторонам. За спинами лордов и торговцев притаились солдаты, и в их невнятном бормотании явно слышалось презрение. А еще среди охранников наверняка были курильщики.

Он сглотнул комок, застрявший в горле.

Конечно, зная, насколько набожен был король, можно было надеяться на его согласие, но Тайшай и остальные придворные целую ночь поливали душу короля сомнением.

– Благодарю вас за ожидание, Всевышний, – изрек король.

Справа от него сидела королева Тура. Тайшай стоял слева. Судя по напряжению на их лицах, они понятия не имели, какое решение примет король.

Орберезис кивнул и улыбнулся, дозволяя королю продолжить. Несмотря на снедающее его беспокойство, он старался держать лицо.

«Вот дерьмо…»

– Прежде чем объявить о своем решении, я скажу несколько слов, – начал Доэм. – Думаю, все здесь присутствующие знают историю моей жизни, но все же вы знаете меня не настолько хорошо, как думаете. Как известно, я был младшим ребенком в семье. Меня не готовили к тому, чтобы стать королем. Всю мою жизнь у меня были наставники, готовившие меня стать ученым. Я изучал поэзию, священные книги, историю, науки и искусства.

Орберезис украдкой окинул взглядом слушателей. Кто-то нервно сглатывал, переступая с ноги на ногу, кто-то почесывал шею под воротником рубахи. «Они волнуются не меньше меня».

– После смерти моей матери стать королем должен был мой брат. Корона должна была принадлежать ему. Он стал бы великим правителем благодаря своей хитрости и храбрости. И он стал бы королем, если бы не его… тяга к приключениям.

Орберезис слышал о судьбе, постигшей принца. Он сел на корабль, решив отправиться ловить пластунов, но не догнал ни одного, а лишь запутался в сети и выпал за борт, утонув в глубинах Пластунского океана.

– Он был настолько храбр, что стал бы великолепным королем. А я – всего лишь посредственность. Тем более что физически я очень слаб. – Доэм уперся взглядом в пол, помолчал и лишь затем продолжил: – Вы оцените мою честность, когда я скажу, что меня мало интересует политика. И, что еще хуже, я не произвел на свет наследника. Мой брат был бы гораздо лучшим королем.

Залу наполнили вздохи и перешептывания, но он продолжал, сосредоточившись на своих мыслях:

– Но я не столь уж неумел. Я не ленив и не желаю, чтобы другие делали за меня мою работу. Я еще проявлю себя. Я помогу возвыситься Двум Народам. И пусть я слеп, но вокруг меня всегда будут находиться великие люди. Руководящий совет не может состоять из одних лишь старых вояк и деловых умников современности. Мы все нуждаемся в духовном руководстве, и это касается и меня. Разве, считая себя верующим человеком, я могу не прислушаться в просьбе Всевышнего? Своим чудом, сотворенным десять лет назад, он уже доказал, на что способен. Он поможет мне соединить Два Народа с небесной империей. Люди – ничто без веры или страсти. А потому разве я могу отказать своим подданным в близости к Истинному Богу, пути которого они следуют? – В голосе Доэма зазвучала искренняя убежденность, и Орберезис, сдерживающий до этого дыхание, наконец позволил себе вы- дохнуть.

– Это было нелегкое решение, но я намерен посвятить свою жизнь служению Истинному Богу точно так же, как он поможет мне управлять Двумя Народами. Истинный Бог займет постоянное место в руководящем совете. Сегодня утром я подписал об этом указ. Да будет так.

– Но, ваше величество, вы… – начал Тайшай.

– Следи за своим языком, Тайшай. Я выразился предельно ясно.

Королева с озабоченным видом наклонилась вперед и взяла супруга за руку. Орберезис заметил, что у нее покраснели глаза, распух нос, а под глазами появились темные круги:

– Мой дорогой, подумай о том, как бы поступила твоя мать.

– Не впутывай в это мою мать, Тура! – прошипел Доэм.

– Никогда! – вдруг рявкнул шагнувший вперед напыщенный торговец. Пальцы у него были унизаны кольцами, а на голубой мантии виднелись золотые вставки. – Морские торговцы, такие как мой отец и до него – его отец, потом и кровью строили благополучие Двух Народов! – Он угрожающе ткнул пальцем в Доэма: – Ваша мать, поняв это, наградила их. Вот почему мы процветали. Я не позволю нашему дому превратиться в теократическую выгребную яму!

В детстве Орберезис не видел никакого процветания. А Два Народа были обычной торгашеской выгребной ямой. Особой разницы в этом не было.

Человек двадцать слуг торговца угрожающе шагнули вперед, сжав в руках алебарды и изготовившись к бою. Королевские гвардейцы заступили им дорогу, приготовившись защищать короля. Больше никто не пошевелился.

– Ты осмеливаешься оспаривать мое решение, Кене? Предаешь свой народ? Поднимешь оружие против меня? Не забывай, кто создал твой род! – рявкнул на торговца Доэм.

– Это вы предаете народ! – прорычал Кене. – И бла- годаря вам королевство тонет в миазмах этого культа. Ради королевства я отдал все свои богатства и заплатил дворцу множество пошлин. А сколько заплатил он, чтоб получить место в руководящем совете? Я не потерплю этого!

О, если бы только этот ублюдок знал, сколько крови уплатил Орберезис и вся его семья…

– Точно! Точно! – раскричались остальные торговцы: их слуги тоже готовились к бою.

– Я готов согласиться на то, чтоб этот самозванец был рядом, но я не позволю занять ему место в руководящем совете! Он мне не ровня! – повторил Кене.

– Точно, точно!

– Самозванец? Имей хоть какое-то уважение, – выплюнул король Доэм. – Всевышний спас мир и положил конец Багровым войнам, и благодаря этому наши торговцы процветают. Все богатство, что ты приобрел за последние десять лет, – его рук дело.

Орберезис сглотнул, изо всех сил надеясь, что мигрень отложится до лучших времен. Если торговцы взбунтуются до того, как король станет на его сторону, – ему просто не поздоровится.

Кене покачал головой и повернулся к дворянам и торговцам.

– Друзья и соперники, мы должны отложить наши разногласия в сторону и поставить над двумя нациями правящую палату. Мы не можем больше доверять этому так называемому королю во всем том, что касается безопасности королевства. Безопасность и процветание наших граждан должны быть на первом месте! Если король не отменит свой указ, мы препроводим его в покои, а управление страной перейдет к палате. Мы можем проголосовать за ее членов. Согласны?

– Согласны!

– Да, действительно!

Королева испуганно распахнула глаза, бросая боязливые взгляды то на мужа, то на бунтовщиков. Она явно опасалась за свою жизнь.

– Дорогой, возможно, тебе стоит передумать?

– Я скорее умру, чем откажусь от престола! Арестуйте этих предателей!

– Взять короля! – приказал Кене.

Все произошло очень быстро. Слуги Кене рванулись вперед, напав на людей короля. В зале воцарился хаос – зазвенели мечи и алебарды, столкнувшись меж собой. Застонали солдаты, напавшие на телохранителей короля во имя приказов своих хозяев, нарушивших давние клятвы верности.

Орберезис укрылся за Таванаром и тремя главами культа: его поспешно отвели в безопасный угол. Сейчас мужчина попросту ненавидел себя за то, насколько уязвимым он был. Истинный Бог должен уметь показать свою силу, а проклятая сфера отказывалась работать, как бы он ее об этом ни молил.

В двери врывались новые королевские гвардейцы, готовые защитить повелителя от предателей, но несколько телохранителей уже рухнуло на пол, и кровь залила мягкие ковры.

– Я не позволю им прикоснуться к тебе, Всевышний Господь, – прошептала Сольви.

Вытащив из сумки пригоршню трав, она обдала их маслом листоколокола. Травы вспыхнули, и женщина вдохнула дым, а затем рванулась в самый центр схватки, и шлейф белого дыма тянулся за ней, как тень. Охваченная дымом фигура скользила вперед, на помощь королевским солдатам.

Уследить за ней, конечно, было трудно, но сейчас Орберезис, как никогда, был рад, что она на его стороне. Однажды Сольви рассказала ему, в чем заключаются ее способности. Когда она использовала дым, тот окутывал ее на несколько секунд, и она исчезала из поля зрения окружающих, появляясь на несколько шагов впереди несколькими мгновениями позже. Она называла это временной невидимостью и использовала этот дар в совершенстве, исчезая в дыму и появляясь позади солдат, перерезая им глотки одному за другим. Она спешила сражаться со слугами Кене, чтоб не дать им добраться до Орберезиса. И каждое движение значило, что она готова убивать. Колебаний не было.

Орберезису не нравилось смотреть, как сражаются курильщики, – слишком уж это напоминало детство. Напоминало, как гнались по улицам за ним, Таванаром и другими детьми – и почти поймали. Ему повезло, он не увидел ужасную курильню изнутри. В отличие от Сольви.

Те немногие, кто выжил, после того как травяной дым заполз им в легкие, стали курильщиками. Кем они еще могли стать, кроме как убийцами?

Сольви нырнула за завесу дыма, на мгновение став невидимой. Но этого мгновения было достаточно, чтобы незаметно возникнуть позади охранника, зажать ему рукой рот и полоснуть кинжалом по горлу. Солдат с глухим стуком рухнул на пол. Остальные солдаты вздрогнули, увидев полупрозрачную фигуру. Даже охранники боялись курильщиков.

У каждого из курильщиков были свои способности. Дым изменял этих колдунов, делал сильнее и быстрее, но Сольви говорила, что невидимостью владеет только она. Что толку от мечей и алебард против врага, которого невозможно увидеть?

Сольви проявилась снова и на этот раз ранила уже двоих. И тут же набросилась на остальных, не теряя времени даром. Дым струился и танцевал вокруг нее, словно пытался поймать, догнать. Женщина рванулась к очередным жертвам, исчезла в воздухе и перерезала им горло раньше, чем снова стала видимой.

Орберезис прекрасно понимал, что в этом она была профессионалом. С самого детства она делала это сотни, а может, и тысячи раз.

Она была дымом и воздухом.

Казалось, что ее тело ничего не весило и она могла двигаться как хотела, оставляя за собой след из мертвых охранников.

Сольви нанесла новый удар, легко ускользая от взмахов алебард. Ее кинжал появлялся и исчезал, пожиная смерть. Удары были тверды и точны и наносились без малейших колебаний.

Орберезис молча наблюдал за ней, невольно задаваясь вопросом, сколько она продержится, сколько она выдержит дыма, разрывающего ее легкие. Дым многое давал, но он же и забирал. Курильщики получали у него силу: а взамен кашляли кровью, задыхались и с трудом могли дышать. За каждым боем курильщиков мог ждать обморок от боли. Чем больше дыма вдыхала Сольви, тем сильнее становилась боль, которая впоследствии будет разрывать ей грудь.

Слуги Кене расступились в стороны, выпустив вперед незнакомую женщину: смуглую, высокую и длиннорукую. Ее темные волосы были туго заплетены в косу, а сама она была одета в белую военную форму, резко контрастировавшую с шелком, который носили дворяне и торговцы. Все ее внимание было приковано к Сольви, и в глазах незнакомки не было ни малейшего намека на страх. Орберезис заметил облако белого дыма, танцующее над головой пришелицы.

«Она тоже курильщица».

Женщина не стала дожидаться, когда Сольви бросится в атаку, а сама глубоко вдохнула белый дым. Орберезис был уверен, что обычные курильщики не способны превзойти Сольви, но незнакомка вдруг резко выросла, став ростом почти под потолок тронного зала.

«Дерьмо. У нее тоже неплохие способности».

Орберезис не мог сказать, в чем конкретно они заключались, но что было видно точно, так это то, что ее руки и ноги очень сильно удлинились. Кожу покалывало от страха.

Вот почему он всегда ненавидел курильщиков. Разумеется, они очень могущественны, но еще они крайне непредсказуемы. Когда ты думаешь, что прекрасно знаешь, на что способны эти ублюдки, они вдруг показывают способность, которую ты никогда не видел.

Под кожей незнакомки разлился желтый огонь – словно свеча разгорелась, и женщина бросилась в атаку. Сольви истаяла в завесе дыма, избежав опасного удара.

Орберезис с облегчением вздохнул. Длинноногая женщина развернулась, пытаясь поймать Сольви рукой, но та успела подпрыгнуть, уклонившись от выпада длинноногой, а та все продолжала наносить удары кулаками и локтями. Казалось невероятным, что кто-то со столь неестественно длинными конечностями мог оставаться все таким же проворным.

Хорошая способность.

Раз у нее такие длинные конечности, она может наносить удары, находясь вне пределов досягаемости врага. Сольви попыталась нанести ей обманный удар, но длинноногая врезала ей кулаком в лицо, и женщина сплюнула кровью.

Орберезис сглотнул. Раньше он никогда не видел, чтоб кто-то мог достать Сольви.

Длинноногая продолжила безжалостно атаковать Сольви: казалось, с женщиной сейчас сражается огромный щелкающий клешнями богомол. Очень смертоносный богомол. Учитывая, с какой силой и скоростью двигалась курильщица, ей не нужны были клинки.

Сольви, взревев, нанесла ответный удар кинжалом. В глазах ее горел гнев – словно она злилась на саму себя за то, что позволила себя ранить. Тело Сольви окутал дым – и через мгновение она проявилась прямо позади длинноногой, обхватив ногами ее голову. Длинноногая замотала головой, затрясла руками, но Сольви, зажав в зубах кинжал, держалась как привязанная. Мгновение – и женщина, перехватив клинок рукою, полоснула по шее длинноногой.

Та закричала, руки и ноги начали уменьшаться, но Сольви не стала дожидаться, пока трансформация завершится и просто-напросто вогнала клинок в правое ухо длинноногой. Орберезис поморщился при виде крови.

Длинноногая была мертва, но эта схватка отняла слишком много времени. Сольви прислонилась к стене, хватая ртом воздух и сплевывая кровь. Сейчас она пожертвовала своими легкими, но выиграла драку.

Тела слуг устилали пол. Большинство лордов бежали.

В зале остались только Кене и еще двое.

Чувствуя, что опасность миновала, Орберезис встал и направился к королю Доэму, которого все еще прикрывали телохранители.

– С вами все в порядке, Ваше Величество?

Доэм выглядел человеком, для которого сладкий вкус победы оказался слишком горек. Восстание было подавлено, но могло вспыхнуть снова в любой момент. Ведь многие предатели оставались живы. Король взглянул на Кене и остальных лордов-купцов.

– Немедленно арестуйте этих предателей. Эти заговорщики ответят за все.

Парализованный от страха Кене глянул на короля, затем на Орберезиса и зарычал. Дюжина алебард тут же нацелилась на него.

– Однажды ты ответишь за все, злодей, – прошипел он, плюнув в сторону Орберезиса, и тут же получил удар рукоятью меча от одного из стражников. Двое других увели прочь его, а потом и двух оставшихся мужчин.

Всюду лежали тела солдат, и в зале царила тишина. Орберезис похлопал короля по плечу.

– Все кончено, ваше величество. Обещаю, ваша вера не будет напрасной, – сказал он. – Хотя, боюсь, я впутал вас в неприятности. Мне не следовало…

– Нет, Всевышний, – отмахнулся Доэм, жестом пригласив Орберезиса сопровождать его, а сам вернулся к украшенному драгоценностями трону. – Ты не должен расплачиваться за ошибки своих слуг. Ты любезно предложил мне свою помощь, и я с готовностью воспользовался ею. Я все еще король, хотя иногда люди забывают, что я не марионетка, за ниточки которой они могут дергать. И если я что и решил, то так оно и будет. Я разберусь с предателями. Отныне твое место рядом со мной.

– Благодарю вас, ваше величество, – сказал Орберезис, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие. Волнение от произошедшей схватки вызвало у него новую головную боль, намного более сильную, чем обычно: и сейчас ему казалось, что кости черепа превратились в кашу, а мозг чувствовал малейшее дуновение ветерка. Как же это больно. Но король не должен был видеть этого, иначе его вера могла поколебаться. Так что Орберезису пришлось побороть мигрень и попытаться предложить помощь: – Возможно, главы моего культа смогут… помочь справиться с повстанцами.

Он вновь вспомнил о Кене и остальных придворных, которых утащили в темницы. А также обо всех тех, кто наверняка продолжал планировать переворот. Кажется, они все не очень довольны его присутствием. И больше всего Тайшай. Было в нем что-то, что Орберезису совершенно не нравилось.

А вдобавок еще и королева Тура с самого начала бросала на него холодные взгляды. И с тех пор, как стычка прекратилась, ее лицо оставалось все таким же морозно-белым.

«Я должен всегда быть настороже».

Теперь он дурачил не крестьян с горожанами. Теперь он находился прямиком в логове льва, и всюду его ждали лишь острые клыки.

Глава 5
Шепот скорби

Я видела хаос, воцарившийся после меня. И все вокруг преклонили колени перед Стариком.

Из «Воспоминаний Матери»

Воздух в горах был свежим и разреженным. Редноу к этому привык.

Он направлялся к ближайшей вершине, легко перепрыгивая через ручьи и камни и постепенно взбираясь наверх. Это заняло у него много времени, но макушки он достиг еще до полудня. Вокруг щебетали птицы и шелестели листья.

Чтобы скрыть свой запах от вражеских разведчиков, Редноу намазал лицо и руки жиром и двинулся через скалы. Пусть он уже и не был таким проворным, как раньше, но все равно пока что не встретил никого, кто был столь же ловок, как и он – пусть даже ему уже и минуло шестьдесят зим.

Редноу вышел на поляну. Березы, можжевельники, голубые сосны и бамбук расступились перед небольшим, наполовину замерзшим прудом, освещенным редкими солнечными лучами. Спугнув темных птиц, рассевшихся на ветках, Редноу продолжил свой путь, пригибаясь к земле, как хищник, стараясь слиться с ландшафтом. Добравшись до вершины хребта, он осторожно лег на замерзшую траву и посмотрел вниз, подставив лицо ледяному ветру.

Здесь, наверху, когда казалось, что мозг просто вымерзает в голове, он наконец мог избавиться от голоса мертвой сестры, звучащего в черепе и заглушающего его же мысли.

Она была храброй и доброй. Гораздо более храброй и доброй, чем требовалось. Но теперь она была мертва. И все же она продолжала говорить с ним; мучить его своими речами.

Он покачал головой и прищурился, стараясь как можно больше увидеть внизу. Тишина была на его стороне. У врага наверняка были свои разведчики, а он все сильнее чувствовал себя слишком старым.

Внизу клубился туман, но все равно можно было разглядеть, что у подножия расположились несколько сотен палаток и разведены около пяти дюжин костров, от которых тянулись струйки дыма, сливавшиеся с серыми облаками над головой.

– Хотела бы я когда-нибудь понять, почему ты это делаешь, – раздавшийся рядом голос заставил его вздрогнуть.

В следующее мгновение рядом с ним на землю плюхнулась Мирей, и он только нахмурился и вздохнул. Темные волосы девушки были туго заплетены в косу, а сама она, как и он, носила теплую одежду из меха рубителя.

– Ты же Кровавый Жнец! Глава Литан! И ты сидишь сейчас здесь, рискуя своей жизнью, как простой разведчик! Зачем?!

Сердце все не хотело успокаиваться, и он глубоко вздохнул. Она, конечно, преувеличивала, жизнью он не рисковал, но логика ее рассуждений была понятна. Рассказать Мирей или кому бы то ни было еще, что он слышит в голове голос Ребмы, он не мог. По крайней мере, не сейчас. Они подумали бы, что он сумасшедший.

– Мне нужно было подышать свежим воздухом и взглянуть на них поближе.

– Да ты что? – оскалилась Мирей. Она и Теллвун были для него как дочери. Он вырастил и воспитал их, так же как и других наемников в своем отряде: а до этого они были всего лишь сиротами, жертвами войны и злого рока. – Тогда тебе надо получше заметать следы, старик. Будь я разведчиком ноханцев, я бы запросто к тебе подобралась.

– Ты вообще что здесь делаешь?! Принесла новые приказы от нашего любимого покровителя, короля Калиго?

Мирей, все так же не отводя взгляда от вражеского лагеря, усмехнулась:

– От этого ублюдка? Он делает вид, что ни к чему не причастен. Говорят, что именно потому он и платит наемникам за выполнение работы.

И Редноу прекрасно это понимал.

Король Калиго из Гашо щедро платил за работу. Литане были не просто наемной армией – они считались лучшими и были нарасхват. Когда Реноу сорок лет назад основывал Литан, он думал, что они станут небольшим боевым отрядом, который сможет обороняться от врагов и защитит остальных прибившихся к ним беженцев, но вскоре он понял, что с помощью этого отряда можно прокормить большое количество детей-беженцев, и по мере того, как он будет расти, можно будет помочь еще большему количеству сирот. Он обучал их, кормил и позволял уйти в мир, дабы там они становились достойными членами общества. При этом стоило кому-то нанять Литан, Редноу обращался к своим бывшим выпускникам, и они тут же откликались: а значит, теперь Литане могли вести войны в любой точке Известного Мира и принимать новых детей со всех уголков мира. Детей, которые впоследствии превращались в опаснейших воинов. И их служба стоила настолько дорого, что оплатить ее могли далеко не все монархи.

– Ты в порядке? – Мирей, нахмурившись, глянула на него. – Такое чувство, что ты о чем-то постоянно думаешь. Помнишь, что ты мне однажды сказал?

– Когда твои мысли преследуют тебя, далеко ты не уйдешь. Да, я помню.

– И?

Редноу вздохнул, жалея, что ему так и не дадут побыть в одиночестве.

– И ничего. Пошли обратно в лагерь.

Стоило Редноу и Мирей перешагнуть границу лагеря, как оглушительно взвыл ветер, а перед глазами вдруг взметнулось пламя – на добрых десять футов в высоту. Редноу показалось, что он видит перед собой развевающиеся ярко-рыжие волосы Ребмы, но это всего лишь разбушевалось пламя костра.

Палатку главы отряда окружали сотни других, укрытых от холода толстыми шкурами рубителей, а дальше во все стороны простирались тренировочные площадки и помещения для кожевников, кузнецов и поваров. Молодые рекруты подбрасывали в огонь сухие сосновые дрова, и по мере того, как Редноу шел к палатке командира, тепло от костров успокаивало боль, горящую в душе.

«Ты такой упрямый! – голос Ребмы эхом отдавался в его голове, все сильнее пугая его. – После всех этих лет ты все еще хочешь что-то себе доказать!»

Редноу постарался не обращать внимания на этот голос и лишь головой помотал, пытаясь его отогнать. Как будто это могло помочь…

Мирей украдкой взглянула на него.

– Ты уверен, что с тобой все в порядке?

– Я же сказал, что да! – Ответ прозвучал резче, чем ему хотелось. Девушка поспешно отвернулась, а он поймал себя на том, что рука потянулась к висящей на поясе сумке, которую оставила ему Ребма, и поспешно вытер внезапно заслезившиеся глаза. В этой сумке хранились стихи и песни, что сестра написала перед смертью. Он постоянно таскал эту сумку с собой – и ему до сих пор не хватило смелости ее открыть. И, возможно, никогда не хватит.

Мирей все по-прежнему не отводила от него взгляда:

– Как скажешь…

Он вздохнул:

– Я обещал Ребме, что брошу это дело. Предполагалось, что эта моя вылазка должна стать последней. Она умоляла меня об этом.

– Ох.

«Порою, брат, я представляю, что мы снова дети. Мы мчимся по пляжу, и ты показываешь мне, насколько быстро ты можешь бегать. Воздух столь горяч, словно дождь – это всего лишь выдумка. И мы так счастливы. Помнишь ли ты, как это было?»

Во имя всех Богов! Этот голос был просто невыносим, казалось, он попросту раскалывает тот панцирь, которым обросла его душа. Нельзя было и вообразить худшего проклятия, чем день за днем слышать голос любимого человека, что ушел навсегда.

В детстве Редноу никогда не снился ни пляж, ни теплое лето. А уж теперь его сны и вовсе заполняла тьма. Ему снилось падающее на землю окровавленное тело Ребмы, пронзенной копьем, последние слова, которые она произнесла:

«Сама Суть Всего струится чрез меня», – прошептала она и испустила последний вздох.

Он по-прежнему не понимал значения этих слов. Начались ли у нее галлюцинации или она узрела, как пред ней открывается белая дорога в подземный мир?

Он выбросил эти мысли из головы.

– А ты? – спросила Мирей.

– Что я? – Он уже и забыл, что девушка идет рядом.

– Собираешься бросить все?

Вопрос на мгновение повис в воздухе. Скоро выпадет первый в этом году снег, и сезон охоты закончится, но воинам все равно надо будет что-то есть. Так же как и кузнецам, кожевенникам и всем остальным.

Он сжал кулаки. Это была большая ответственность; он совершенно не был уверен, что его генералы смогут его заменить. В то же время он обещал. Он должен был стать для Ребмы опорой. Ее защитой. Охранять ее, как старший брат. А она хотела отправиться в какое-нибудь теплое место, где могла бы забыть о войне. Где ее бы не беспокоили ни счастливые воспоминания, ни призраки прошлого. А вместо этого отныне его преследовал ее голос.

– Я думаю об этом.

– И куда ты собираешься отправиться?

– Куда-нибудь в теплое место. Она хотела именно этого.

– Хм, – наконец успокоившись, протянула Мирей.

Северный ледяной ветер гладил его кожу. У южного подножия Бенавенских гор было теплее, чем у Семи Вершин, где был расположен лагерь Литан, но пейзаж мало отличался. Дикие земли между Бенавеном и Вершинами были заселены хищниками. Людей здесь практически не было, поскольку только безумец мог удумать поселиться здесь – сеять здесь было нельзя, слишком уж высоко над уровнем моря располагались эти земли, но этот клочок земли случайно оказался на границе королевств Гашо и Ноха. Оба королевства утверждали, что он принадлежит им, и уже многие века воевали за него.

Сейчас, в полдень, в лагерь Литан возвращались охотники и собиратели падали, неся с собой мясо, сумки с озимыми семенами, листьями и ягодами. Редноу шагал рядом с Мирей, а вокруг из палаток доносился шум: командиры отделений обучали юных воспитанников тактике боя и стратегии, целители латали раненых, а кузнецы день и ночь стучали по наковальне. Снующие вокруг солдаты кланялись возвратившимся с разведки командирам: Редноу постоянно говорил, что поклоны не нужны, но ничего так и не добился.

«Ребме они бы кланялись еще сильнее», – подумал он.

Они прошли мимо тренировочной площадки: капитаны на ней разделили неопытных детишек на команды по десять человек и заставляли их тренироваться – носить тяжелые бревна, рубить их топорами. Эти воспитанники еще не были готовы к бою. Солдаты из отряда Литан шли в бой и получали жалованье лишь после того, как доказали свою силу в борьбе со стихиями, в битвах со смертью. Когда их обучение будет завершено, они вернутся к цивилизации, и Литане смогут призвать их на новые битвы по мере необходимости.

Редноу, откинув полог, зашел в палатку командира. Внутри его встретило приветливое тепло тлеющего угля. Все генералы уже были на месте. А еще в палатку затесалась небольшая компания сосноголовых, которая сейчас сбилась в кучку, пытаясь согреться. Эти существа выглядели как человеческие дети – если, конечно, не считать густых и жестких волос, свалявшихся на голове в какое-то подобие щепы и напоминающих коричневые чешуйки раскрытой сосновой шишки. Казалось, что именно такие шишки и были у них вместо головы – шишки с крошечными человеческими личиками и яркими пугающими глазами.

– Кровавый Жнец, – кивнула ему как раз заканчивающая расчесываться Теллвун. Мирей села рядом, и они обменялись взглядами. – Где ты был?

Редноу уселся на ковер и вздохнул:

– Осматривал вражеский лагерь.

– Как и наши друзья-сосноголовые, – закусила губу Теллвун.

– Есть новости?

Теллвун заколебалась:

– Трое наших разведчиков не справились, вернувшись этой ночью. Ты и сам видел, что у них ужасные раны. Такое чувство, что на них напали звери, а не люди.

– Проблемка. – Редноу действительно видел – и полученные Литанами раны ему совершенно не понравились. Что-то с этими вражескими солдатами было не так. Предполагалось, что воины Литан легко могли изгнать ноханцев. А вместо этого пришлось завоевывать территорию, а ноханцы сражались как дикари. – Что обнаружили сосноголовые?

– Они несут ящики. Внутри звенит стекло.

– Понятно, откуда взялись флаконы, которые мы видели разбросанными по полю боя, – хмыкнул он. – Думаешь, они принимают зелье, которое… делает их сильнее?

Теллвун кивнула.

– Мы ведь знаем по слухам о такой дряни. Мы просто не знали, что у этих ублюдков она есть.

Редноу задумался, потягивая воду из кожаной кружки. Литане были сильной армией. Одной из сильнейших в Известном Мире. Но если зелье, о котором столько рассказывали, действительно существовало, стоило принять дополнительные меры предосторожности. Нельзя было позволить солдатам быть беспечными.

– Завтра до рассвета строимся по линии с востока на северо-запад и выступаем раньше обычного. Крайне важно получить преимущество на местности. Мы должны взять этот холм, – отчеканил он.

Мирей и Теллвун обменялись взглядами.

– Но это слишком рискованно. Слишком опасно.

Редноу увидел в их глазах страх и покачал головой. И вот так постоянно. Они грозные воительницы и лучшие из людей, что он знал, но он все так же не мог уйти в отставку. Они все еще нуждались в нем.

– Все будет хорошо. Я сам все осмотрю.

Мирей поморщилась.

– Именно. Это слишком опасно для тебя, старик. Не- важно, курильщик ты или нет. Ты наш предводитель. И во всем подземном мире нет причины, по которой ты должен быть на передовой.

«Ты все еще пытаешься себе что-то доказать, Редноу», – сказал ему голос Ребмы. Во имя всех богов! Это звучало так, как будто это говорила она сама!

– Нет. Со мной все будет в порядке. Я всю жизнь этим занимаюсь.

«Может, Ребма и права».

Теллвун покачала головой.

– Об этом мы и говорим. Ты всю жизнь этим занимался, и глянь теперь на себя. Когда ты в прошлый раз пытался вдохнуть дым, ты несколько дней кашлял кровью. Кто знает, что будет дальше? Ты хочешь просто сдохнуть?

Редноу заколебался:

– Думаю, это в последний раз. Всего один раз мне не повредит. Или повредит совсем чуть-чуть.

Теллвун, разинув рот, уставилась на него, а затем глянула на Мирей:

– Ты знала об этом?

– Он и мне только что сказал.

– Я еще до конца не решил, но я обещал Ребме уйти в отставку.

Мирей вздохнула и повернулась к остальным, находящимся в палатке генералам и к молчаливо сидящим сосновоголовым:

– Можете нас оставить?

Они все направились прочь из палатки: из-за откинутого в сторону клапана в шатер ворвался ледяной порыв ветра. Редноу остался наедине со своими двумя генералами.

Мирей уставилась взглядом в землю, а Теллвун прочистила горло:

– Мирей была уверена, что когда-нибудь это случится, – начала Теллвун. – Но я считала, что это произойдет не раньше чем через год. Почему именно сейчас?

Редноу не мог рассказать им о том, что он дни напролет слышит голосе Ребмы. Слышит ее интонации, ее акцент. Это была настоящая Ребма. И слова, что произносил этот голос, принадлежали ей, и именно так она продолжала жить в его разуме. Разве он имел право скорбеть? И разве он мог вести воинов в битву, если скорбь вечно была с ним?

Он подобрал самый простой ответ:

– Уже почти зима, так что мне как раз пришло время все закончить. Хотя я пока что еще не принял окончательного решения.

– И что тебя останавливает?

Редноу сглотнул:

– Я еще не решил, кто из вас будет моей заменой.

Он любил Мирей и Теллвун, как собственных дочерей, которых у него никогда не было. Он растил их с детства. Обе они были добрыми и храбрыми, и они были прекрасными предводителями, но каждый раз, глядя на них, он видел, как же они молоды. Как неопытны. Армию наемников мог возглавить лишь тот, кто видел в своей жизни достаточно мрака. И, что было еще хуже, – ни одна из них не была курильщицей.

Они обменялись взглядами, полностью осознавая, что он выберет одну из них, и вторая тогда не получит ничего. Редноу заметил в их глазах какое-то подобие страха и сожаления. Он был им как отец, но связь девушек была настолько сильна, что сам он ее понять не мог. И больше всего он боялся того, что, если сделает одну из них новым предводителем Литан, это вобьет клин между ними и разрушит их отношения.

– Почему мы обе не можем стать предводительницами? – спросила Теллвун.

Редноу покачал головой. Возможно, это он был просто упрямым стариканом, но наемники должны знать, за кого они сражаются. За того, за ту единственную душу, восстать против которой нельзя и которая будет вечно отвечать, остались ли они в живых или оказались сосланы в подземный мир.

– Когда чем-то правят двое – это всегда ведет к разногласиям и предательству. Даже в семье. Даже среди любовников. Не стоит думать, что к вам это не относится. Это далеко не так.

Теллвун сглотнула комок, схватила Мирей за руку, глянула на нее, а затем уставилась на Редноу.

– А я не хочу, чтоб было так! – все так же хмурясь, обронила Мирей. – Если Теллвун станет следующим лидером, так тому и быть. Я последую за ней. И все же я хочу попробовать стать главной. И если я стану предводительницей, то свое место не уступлю никому. Даже любимому человеку.

Теллвун кивнула:

– Я чувствую то же самое.

Редноу улыбнулся. Ему было приятно видеть, сколь они амбициозны.

– Очень хорошо. Завтра мы отправляемся в бой. Я буду на передовой. Эта кампания затянулась намного дольше, чем мы предполагали. Сейчас у вас есть все возможности убедить меня, кто именно из вас должен стать лидером, так что вы уж постарайтесь.

«Глупость не равна храбрости, брат. И ты-то должен об этом помнить».

Редноу прикусил губу, искренне желая, чтобы голос Ребмы затих. Чтобы он хотя бы на этот раз оставил его в покое. Однако он прекрасно понимал, что сейчас он безумен.

А безумие с каждым днем становится все сильнее.

Глава 6
Всемогущий дым

Я из плоти и крови. И я не могу винить свою плоть в том, что я сотворила. Сейчас уже больше некого любить. Тьма воспользовалась мною.

Из «Воспоминаний Матери»

Редноу похлопал по боку своего тенерыка и позволил сосновоголовому увести зверя прочь. Мужчина поднялся на вершину холма: зеленая долина у его подножия была покрыта рыжими и темными пятнами – это стояли воины Литан. К холму они добрались раньше, чем враги, и сейчас около пятисот воинов стояли, колотя мечами по щитам и всматриваясь вперед, туда, где из долины должны были появиться вражеские солдаты.

– Литане! – ревели они. – Литане! Литане!

Редноу обернулся и прикинул на глаз, что позади него прячется еще сотен пять солдат. И еще пять сотен притаилось на вершине холма.

«Ты собираешься вдохнуть дым? – Ребма продолжала мучить его даже в самые важные моменты. – Может, хватит?»

Редноу сглотнул и легонько коснулся сумки на поясе, где он хранил Зловещие травы Каш.

– Пока нет… – прошептал он призраку.

Дым был его проклятием и одновременно решением всех его проблем. Королевские курильщики Шари захватили его, когда он был совсем ребенком. Его затолкали в комнату вместе с другими оборванцами, заперли ее, а потом по помещению потек дым от горящих трав. Королевства всегда считали, что бродяжек нужно как можно меньше, а курильщиков – как можно больше, а последние легко умели превращать первых в себе подобных. Редноу до сих пор хорошо помнил, как задыхались и царапали двери остальные дети, как они пытались выбраться наружу, как звали на помощь. И как падали замертво на каменный пол. И только Редноу, надышавшись дыма, устоял на ногах и остался жив – чтобы впоследствии рассказать эту историю. А раз он выжил, то курильщики приложили все силы к тому, чтоб сделать его одним из них. Имея доступ к королевской казне, они давали бывшим бродяжкам богатство, прекрасную еду и лучшее вино – и большинство детей не могли перед этим устоять и продались за это. Редноу же, даже будучи ребенком, понимал, что его всегда будут считать всего лишь оружием, не человеком. Так что он научился вдыхать дым, овладел оружием, узнал, как выращивать и сжигать травы – а потом сбежал.

Курильщик отказавшийся служить королю или лорду. Его прозвали мерзавцем. Но он продолжал путешествовать, и его так и не поймали. По мере того как он взрослел, его репутация становилась все более зловещей. Кровавый Жнец. Он тренировался день и ночь, чтобы научиться защищать себя и таких, как он. И теперь в этих предгорьях перед ним раскинулось то, чего он добивался. Под его командованием были тысячи солдат. Но старики умирают рано. Особенно когда их легкие давно сгнили за годы вдыхания дыма. Каждая новая попытка могла легко его убить – но он должен был пойти на этот риск.

«Тебе всегда нравилось рисковать», – протянул знакомый голос.

Он покачал головой, вновь сосредоточившись на поле боя. Все были на месте. Мирей командовала линией фронта, Теллвун отвечала за фланги, а Затак и его кровоищейки прятались у восточного подножия холма.

Уже рассвело, когда вдалеке послышался приближающийся грохот. Звуки становились все отчетливей, и вскоре появились первые линии ноханской армии. Знаменосец нес окрашенный в темный цвет флаг, в середине которого виднелся серебряный полумесяц. Тысячи солдат хлынули через долину и остановились, стараясь сохранить дистанцию. Сейчас, когда они не видели ни одного полка и правой, и левой руки, казалось, что Литане находятся в меньшинстве, но Редноу это мало волновало. Гораздо важнее было, что за зелье пьют эти люди, отчего они ведут себя как звери?

Стоило ноханским солдатам выстроиться в линию у подножия холма, и Литане вновь застучали мечами по щитам:

– Литане! Литане! Литане!

Эхом отозвался боевой рог, и враг с криком ринулся в атаку. Нападавшие были вооружены копьями, а тяжелая броня замедляла. Да еще и грязная трава под ногами мешала бежать. Редноу улыбнулся. Если все пойдет как он задумал, то они устанут еще до того, как доберутся до первой линии Литан.

– Смирно! – крикнула Мирей, вытянув первую гласную. Литане не сдвинулись ни на дюйм. – Копья!

Стоявшие в первой линии чуть пригнулись, выставив копья вперед, прямо на бегущего врага.

– Стена из щитов! – проревела она.

Воины Литан вонзили щиты в грязь и спрятались за ними, оставив торчать только копья. Это должно было остановить первую волну.

Ноханцы тяжелыми шагами маршировали вперед. Теперь они уже не кричали, первый порыв прошел. Но их было много. Редноу должен был это увидеть. Зелье… Он не сводил глаз с солдат в конце шеренги, ожидая в любой момент какого-нибудь обмана.

– Стрелы! – тридцать лучников выпрямились, вскинув луки и изготовившись к выстрелу. – Огонь!

Стрелы сорвались с луков и полетели вперед, вонзаясь в ноханских солдат, скользящих по раскисшей траве. Примерно дюжина упала замертво, остальные были ранены. До сих пор Литане неплохо справлялись. Но как такие обычные солдаты, обычные ноханцы, могли в прошлых битвах причинить им вред?

Стена щитов устояла, даже когда ноханцы попытались прорваться вперед. Многие попали на копья, прежде чем успели добраться до щитов. Казалось, они и не пытаются победить Литан. Казалось, они просто….

«Они просто тянут время».

Он бросил взгляд на горизонт, высматривая засаду. Вон она, с запада. Группа ноханских солдат в темной форме как раз вступила в бой с притаившимся фланговым отрядом Литан.

«Вот дерьмо!»

– Теллвун! – взревел он.

Теллвун тоже это увидела. Она успела подготовить свой отряд к обороне, солдаты выставили щиты и копья – но у них катастрофически не хватало времени на то, чтобы сделать все правильно. В отличие от первых нападавших, эти ноханские ублюдки действовали намного быстрее, пусть им и приходилось бежать в гору. И мчались они весьма ретиво. Было в них что-то странное. Что-то, отчего Редноу вдруг вспомнил о своих способностях.

Пришлось присмотреться повнимательнее.

Он открыл с сумку с травами, растянул завязки и нащупал горсть Зловещих трав Каш. Зажал измельченные листья в ладони и вытащил руку. Затем он обмакнул листья в масло листоколокола, подул на них, и они загорелись. Исходивший от трав дым был иным, не похожим на обычный. Вместо того чтоб рассеиваться, он тянулся к Редноу, полз прямо в нос, словно жаждал, чтоб его вдохнули. Редноу позволил дыму поглотить себя.

«Всего один вдох», – подумал он.

Грудь наполнилась отвратительным дымом, который отравлял легкие, разъедал их. Глаза вспыхнули алым. Но Редноу по-прежнему держал дым внутри себя. Лишь курильщики были способны на это. Он почувствовал, как дым от Зловещих трав Каш усилил ток крови. Сердце забилось быстрее. Он почувствовал, как расширяются легкие, и вдохнул еще больше дыма. Кровь бешено струилась по венам, а его кости, мышцы и кожа крепли. Разные травы давали курильщикам разные способности, да и каждый по-своему реагировал на дым, но Редноу больше всего любил именно Зловещие травы Каш.

Стоило ему обрести контроль над своей новой силой, и он пожелал измениться. Пальцы превратились в похожие на кинжалы когти, а кожа затвердела. Из спины вылезли шипы, разорвавшие одежду. Он стал зверем.

Кровавым Жнецом.

Некоторые курильщики становились быстрее, у других появлялись какие-то особые способности, в зависимости от их умений и трав, которые приходилось сжигать, но Редноу больше всего подходила именно эта трава.

Кровавый Жнец рванулся навстречу ноханским солдатам. Легкие предательски заныли, и он отчаянно закашлялся, чувствуя, что не в силах остановиться. Безумно заболевшие внутренности словно сжались. Он вдохнул слишком много дыма и, будь оно все проклято, вдыхал его слишком долго. Он почувствовал привкус крови на языке, сплюнул и продолжил бег.

Он мчался вперед чудовищными прыжками, как настоящий монстр, которым он сейчас и был. И за ним тянулся дым. Сейчас, вдали от поля боя, он казался ноханским солдатам и воинам Литан каким-то карликом. Но ему нужно было подобраться поближе! Он должен был увидеть все!

Часть из нападавших ноханцев отхлебывали что-то из небольших пузырьков и тут же бросали их себе под ноги – а их товарищи продолжали сражаться. Редноу привык, что враги, завидев его, обычно бросались в бегство, но эти действовали иначе. Яростно выпучив глаза и оскалившись, они кидались на него – как будто для них сейчас было важно лишь то, что происходит здесь и сейчас, и не имело никакого значения их будущее.

«У них словно что-то отключили».

Один из этих странных ноханцев нанес чудовищный удар, с легкостью швырнув воина Литан на землю. Пусть нападающий ничем и не отличался от обычного солдата, но вел он себя так самоуверенно и гордо, как будто был размером с Редноу. И даже то, что Литан было больше, особо не помогало.

– Теллвун, мы должны их атаковать, хватит обороняться. Их надо прикончить до того, как они все нажрутся зелья.

Теллвун увидела, что он уже превратился в чудовище, и глаза ее расширились, но времени бояться или беспокоиться не было. Девушка выкрикнула команду, и воины западного фланга успели перегруппироваться – как раз перед тем, как ноханцы нанесли очередной удар: и действовали они намного сильнее, чем обычные пехотинцы. Оружие звенело, шлемы гремели, щиты разлетались.

Все еще преследуемый порченым дымом, бывшим для него и проклятием, и исцелением, Редноу прыгнул в самую гущу нохаских берсерков. Пусть они и выглядели людьми – они были такими же чудовищами, как и он. Широко размахнувшись, Редноу вонзил когти в шею ближайшего берсерка. Пнул ногой второго. И еще одного.

«Теллвун».

Он должен был защитить ее и ее отряд.

– Отступайте! Прикройте Мирей, а я с этими разберусь.

Теллвун на миг заколебалась, но приказ все же отдала, и ее отряд принялся отступать. Ноханцы пытались броситься в погоню, но Редноу преградил им путь. Враги рычали от ненависти, как звери. В их красных глазах не было ни единой мысли, сквозь кожу проступили готовые лопнуть вены. Для того чтоб понять, что же это было за зелье, Редноу требовалось гораздо больше времени, но сейчас значение имела лишь война. Он был Кровавым Жнецом. И он не мог проиграть.

Он пнул очередного берсерка, меч нападающего скользнул по закаленной коже, оставив лишь легкую царапину, а сам Редноу развернулся к новым врагам. Их было десять.

Он позволил им приблизиться. Всем одновременно. И в тот миг, когда они оказались в досягаемости, бросился на одного и, перехватив протянутую руку, попросту сломал ее. А затем ухватил чью-то голову – она как раз поместилась в ладони – и чуть дернув запястьем, свернул шею.

Берсерки продолжали наступать – казалось, им было безразлично, что только что пали их товарищи. Редноу вновь бросился в бой. Он должен положить этому конец – ни один из воинов Литан не должен пасть в этой битве.

Новая, остро пахнущая струйка дыма.

Легкие горели. Казалось, их вытащили наружу и, разрезав на лоскуты, вывернули наизнанку, боль обжигала грудь. Берсерк прыгнул ему на спину, вцепился в шею, пытаясь найти щель, не закрытую броней, надеясь перерезать ему глотку. Редноу перехватил его когтистой лапой за голову и с силой прижал к земле: кости хрустнули и брызнула кровь.

Это была настоящая бойня, вдруг отчетливо понял он и вздрогнул от ужаса. Он уже был слишком стар для всего этого. Слишком слаб. Но он должен был помочь Теллвун. И он должен был выполнить эту работу.

Его одновременно ударили три меча – сила была столь велика, что они пробили грубую кожу и застряли в ней, но Редноу едва это почувствовал. Берсерки, похоже, тоже не чувствовали боли. Если раны, нанесенные им, были не смертельны, они бились и сражались столько, сколько могли.

Еще один нападавший вцепился ему в ногу, надеясь перерезать сухожилие у пятки. Да, Редноу сейчас был настоящим чудовищем. Но даже он не мог победить целую армию усиленных этим проклятым зельем мужчин и женщин.

Он бил нападавших локтями и руками. Протыкал их тела когтями. Топтал их. Пока у него есть дым – он будет драться. Все проблемы будут потом. Дым, обжигающий легкие, уже давно сбил ему дыхание. Только Боги знали, когда умрет Кровавый Жнец, сам же он считал, что давно уже истратил все свои шансы на удачу.

На него обрушился град стрел. Три вонзились прямо в него. Одна в плечо. Две в бедро. Но одновременно пали и оставшиеся берсерки. Редноу оглянулся по сторонам. Увидел Теллвун и, кивнув ей, принялся вытаскивать стрелы из тела.

Те редкие ноханцы, что остались в живых, как раз сдавались в плен.

Теллвун кивнула ему в ответ и вскинула руки. Одна указывала вверх, ладонь другой была чуть наклонена вбок. Буква «Л». Означает «Литане». Литане одержали победу.

Редноу усилием воли вернул себе обычную форму, и тут же рухнул на колени, прижав руки к груди. От боли, терзавшей его легкие, не было лекарства. Но взгляд вдруг прикипел к лежащему на земле крошечному пузырьку, в котором все еще виднелась какая-то серебристая жидкость, и Редноу поспешно схватил находку.

Легкие были сожжены не так сильно, как в прошлый раз. Пусть ему и было трудно дышать, но повреждения были незначительны. Просто порезы и ушибы, помощь лекаря не требовалась.

А вот о его воинах сказать этого же было нельзя. Многих уносили прочь, остальным рыли импровизированные могилы.

Он поспешил обратно в лагерь – туда как раз начала прибывать первая партия раненых, после того как Литане выиграли пограничную битву. Выжившие ноханские войска сдались, и теперь эти связанные по рукам и ногам пленные будут использованы гашуанцами, чтобы предотвратить любые дальнейшие попытки ноханцев расширить свои земли.

– Редноу! – В голосе рванувшегося к нему мужчины с длинными волосами, собранными в пучок на затылке, звучало отчаяние. Редноу был совершенно не в состоянии принимать кого бы то ни было: вся одежда была порвана, курильщик пропах потом и дымом, но страх, звучавший в голосе мужчины – кузнеца Литан, казалось, вышибал душу из тела. – Редноу! – На руках он держал потерявшего сознание подростка.

Редноу бросился к нему:

– Что случилось?

Впрочем, и без ответа все было ясно.

Глаза кузнеца были полны слез, а голос прерывался от страха:

– На него напал один из этих берсерков. Он пока жив, но уже с трудом. Ты можешь исцелить его дымом?

Редноу указал на свою палатку:

– Заноси его.

Кузнец последовал за Редноу, аккуратно уложил парнишку на мягкую койку, сел рядом. Полные ожидания глаза дико метались между мальчишкой и Редноу.

– Он умирает, – сказал Редноу. – Ты уверен, что хочешь именно этого?

Кузнец кивнул:

– Если он умирает, у меня нет выбора.

Редноу сглотнул комок, застрявший в горле, и перевел взгляд на ребенка. Одно дело, когда ты убиваешь людей, как обычный курильщик. Это достаточно просто. Он так часто делал это, что уже и со счета сбился. А вот сделать так, чтобы человек выжил – это совсем иначе. И тут все зависит от удачи. Редноу выжил в дыму в детстве, и у этого раненого был такой же небольшой шанс выжить в дыму сейчас. Не получится – он все равно умрет. Но если он выживет… получится, что дым сохранил ему жизнь, и в итоге он выздоровеет и сможет сам стать курильщиком, что будет для него и благословением, и проклятием. Легкие будут гореть от дыма, но кровотечение остановится, и раны затянутся.

Стоило попробовать.

Редноу задумался: знает ли кто-нибудь из королевств Известного Мира, что возможно провернуть такой трюк, дабы попытаться спасти чью-то жизнь?

Он вытер пот с ладоней. Пусть все и зависело от удачи, но даже сейчас от него требовалась осторожность. И терпение, учитывая, сколько времени это займет. Если дыма будет слишком много – парнишка умрет в одно мгновение. Если слишком мало – он истечет кровью раньше, чем дым подействует. Все зависело от удачи. И умелого обращения с дымом.

Он достал травы, оросил их маслом листоколокола, создав крошечное пламя, мгновенно охватившее травы и породившее мерзкий дым. Чуть приподняв голову мальчишки, Редноу поднес травы к его ноздрям, заставляя ребенка вдыхать дым. Шанс был очень мал, но его было достаточно, чтобы попытаться спасти чью-то жизнь. Дым вползал в нос ребенка, все сильнее обжигая ему легкие.

Прошли минуты. А может быть, и часы.

Редноу не шевелился, поддерживая ребенка в этом состоянии, близком к смерти. Он заставлял его снова и снова вдыхать дым, разрывающий детские легкие, но, казалось, мальчик не хотел, чтоб его спасали. «Вот дерьмо».

Наконец Редноу сдался, и, чувствуя собственное бессилие, зло ударил кулаком по земле, понимая всю тщетность этого, видя, как легкие раненого выпускают совершенно бесполезный дым.

Парнишка перестал дышать.

«Вот дерьмо», – покачал он головой.

Кузнец, уставившись на Редноу, пришел в неистовство, но в следующий миг уставился взглядом в пол и, разрыдавшись, рухнул на колени.

«Он и не должен был остаться в живых, брат. Так же, как и я… Это не твоя вина, – продолжил мучить его голос Ребмы. – Все в порядке, брат. Все в порядке».

Редноу почувствовал безумную боль, но на этот раз болели не только легкие. Казалось, вместо них вдруг возникла настоящая бездна, начавшая глодать его изнутри. По лицу потекли слезы. Ребма была права. Он не мог так быстро все бросить.

Сперва нужно было попрощаться.

Глава 7
Необходимость чистки

Я вижу ночь. Я вижу странные земли и диковинных существ.

Из «Воспоминаний Матери»

– Ты что, не спал? – спросила Гимлор.

Эдмир, вздрогнув, подскочил на месте и уронил ведро с водой и тряпку, которые держал в руке, а затем почесал лысую голову.

– О, доброе утро, босс. Остались места, где кровь еще не замыта.

«Задание дано – задание должно быть выполнено».

От старых привычек было трудно избавиться. Даже если они мешают или преследуют ночами. Эдмир сильно постарел за эти годы, хотя, возможно, теперь был чуть менее сломлен по сравнению с тем временем, когда она нашла его в степи, и он дрожал всем телом от потрясения.

– Сделай перерыв, Эдмир.

Мужчина улыбнулся и кивнул.

– Да, босс.

– Почему бы тебе не попросить Норка и Нозему закончить за тебя? Скажи им, что это я попросила их притащить сюда их задницы, – сказала Гимлор.

Эдмир снова улыбнулся и вышел наружу, собираясь позвать подчиненных, так что у Гимлор появилось лишнее время, чтобы обдумать, что же делать дальше. Ее размышления прервали крики с третьего этажа. Шум все усиливался, и она страдальчески стукнулась головой о стойку.

«Мне нужно выпить».

Ей стоило бы уделять детям больше времени и дать им надлежащее образование. Хотя кого она обманывала? Они все равно будут такими же мерзавцами, как и она сама.

Крики сменились постукиванием. На лестнице выросла массивная фигура. Фолой – крупный, с широкими плечами и рельефными мышцами, задумчиво потер глаза и уселся напротив женщины.

– Ты должна что-то сделать с детьми, – сказал он. Длинные светлые волосы были собраны в пучок, а рубашка на нем сидела настолько плотно, что, казалось, могла порваться в любой момент.

– Что случилось?

– Эти дети сводят меня с ума. Им стоит преподать урок.

– Скоро тебе придется учить их рукопашному бою. Они уже совершеннолетние. У них столько энергии, что если ничего не предпринять, то они в конечном итоге просто убьют друг друга.

Фолой кивнул:

– Уж поверь мне, я это знаю. Кстати, к слову об убийстве. Что за нарушители приперлись прошлой ночью?

– Не уверена, что хочу об этом говорить.

– И все же.

– Избалованные дипломаты из далекой страны.

– И чего они хотели?

Гимлор поморщилась.

– А ты как думаешь, Фолой? Они хотели заграбастать эликсир и мою землю. И все – за полмонеты. Они пригрозили привести целую армию, если я откажусь.

Фолой заломил бровь:

– Это не очень любезно с их стороны. И что ты собираешься делать? Ты не боишься, что они действительно приведут армию?

Гимлор сглотнула и кивнула, чувствуя, что ей становится все хуже. Но все же она смогла справиться с собой.

– Боюсь.

Если ей повезет, армия прибудет через некоторое время. Пройдет несколько месяцев или хотя бы несколько недель, прежде чем они доберутся до Аларкана по морю. В любом случае к тому времени, как они прибудут, у нее будет план.

– Я бы не хотел быть на твоем месте. – Широко распахнув глаза, Фолой уставился ей за спину, и Гимлор почувствовала, что с трудом может сопротивляться возникшему желанию.

– А как насчет моей постели? – с усмешкой спросила она.

Фолой дерзко улыбнулся в ответ:

– Этого давно не случалось. Я думал, я тебе уже надоел. Но ты просто посмотри на мои руки! – они все были покрыты бинтами, на которых выступила кровь. А там, где бинтов не было, виднелись синяки – следы вчерашней битвы в клетке.

– Что, если я скажу, что руки тебе не понадобятся?

– Тогда, может быть, я зайду к тебе попозже.

– Обязательно зайдешь, Фолой. Не забывай, кто здесь главный, – сказала она, наклонившись так близко, что встретилась с ним глазами и почувствовала его дыхание.

Фолой улыбнулся и ругнулся на своем северном диалекте – Гимлор так и не поняла, что он сказал.

По лестнице скатились дрянные дети Гимлор. Женщину всегда поражал их талант мгновенно превращаться из ангелов в демонических созданий.

Тинко пытался сдавить шею Таты, а Тата отбивалась от него руками и ногами. Они дрались между собой днями и ночами – и все же были неразлучны. И то, что они здесь не одни, дети поняли, лишь когда Гимлор подошла к ним.

– Ах вы мои Птенчик и Солнышко! Знаете, что с вами будет, если будете себя плохо вести?

Дети покачали головами.

– За вами придет Кровавый Жнец! – Она улыбнулась, увидев, как их глаза расширились от страха. – Да, так и будет. Он придет за вами. И вы поймете это, лишь услышите его вой в ночи. Лишь узрите его дым и окровавленный меч. Будет лучше, если вы мне поверите. И что теперь? Вы все так же продолжите испытывать мое терпение или все-таки будете вести себя прилично?

Они ласково и наивно заулыбались, уставившись на нее такими невинными глазами, какие она никогда и не видела. Старинные легенды о Кровавом Жнеце срабатывали всегда. Так же, как и когда она была в их возрасте.

– Хорошие дети, – сказала она, поворачиваясь к Фолою. – Присмотри за ними, ладно? Мне нужно заняться делами.

– Что, я? Я с ними не справлюсь.

– Будут творить глупости – просто выбей из них все дерьмо. Я разрешаю. – Гимлор усмехнулась, прекрасно зная, что Фолой никогда этого не сделает.

– Слышали свою мать? – спросил Фолой детей.

А Гимлор направилась в «Девичий Чертог».

В эти ранние утренние часы в Гелеронде было тихо, и улицы почти пустовали. Владельцы магазинов и торговцы готовились к открытию лавок. Горожане пережили слишком много сражений и были освобождены от уплаты налогов, так что никто никуда не спешил.

Прожив в Гелеронде уже десять лет, Гимлор перестала морщиться при виде людей без рук и ног. Этот город она построила для них: для выживших.

Несколько торговцев искоса смотрели на нее, а остальные ей кланялись. Она знала по имени не только их всех, но и каждого нового жителя города.

Главной ее, конечно, никто не назначал, но ей многое сходило с рук.

– Доброе утро, Фанан, – сказала Гимлор самому сварливому торговцу на главной улице. Его зажатый между домами магазинчик, выглядевший грязной лачугой, находился в самом лучшем месте, рядом с популярнейшими лавками в городе. Гимлор уже целую вечность пыталась выкупить его магазинчик, но этот упрямец отказывался наотрез. А еще он никогда не выказывал ей уважения.

Нахмурившись, Фанан вернулся к работе, пробормотав себе под нос:

– Гадюка, – и не подозревая, что она прекрасно его слышит.

Гадюка. Ее репутация догоняла ее. Ей нравилось приглядывать за городом, делясь со всеми рукопожатиями и бесплатной выпивкой, но порою для того, чтобы добиться цели, приходилось показывать ядовитые клыки.

– В чем дело, старик? Может, стоит быть хоть чуточку благодарным по отношению к тому, кто построил эту дыру, которую ты называешь домом? Или ты не помнишь, как я приняла тебя здесь, кормила и содержала, пока тебе не стало лучше? Подумаешь, я порою пачкаю руки. Я делаю это ради города.

– Продолжай себя в этом убеждать… – нахмурился он.

Гимлор почувствовала, как в душе закипает гнев, но заставила себя успокоиться.

– И тебе всего хорошего.

Фанан что-то проворчал себе под нос, покачал головой и вернулся к своим делам.

– Не обращай на него внимания, дорогая, – вмешался в разговор старческий голос. Обернувшись, Гимлор увидела знакомое лицо. – Он просто бесится, потому что жена выгнала его сегодня ночевать на улицу.

– Доброе утро, Эшоф. Как дела? – с улыбкой спросила Гимлор.

Ее старая собеседница казалась очень маленькой и хрупкой. Морщинистую кожу покрывал загар, а речь была невнятной из-за выпавших зубов. На ладонях виднелось множество мозолей от тяжелой работы на ферме.

– У меня все хорошо, дорогая. А ты как? Как дети? Я так давно их видела в последний раз! Конечно, теперь, когда они выросли, они уже не нуждаются в заботе старой тетушки Эшоф, как было раньше, когда ты была занята… так что теперь они меня не навещают.

– Они просто треплют мне нервы. В ближайшие дни заставлю их тебя навестить.

Эшоф рассмеялась:

– Если тебе когда-нибудь понадобится, чтобы за ними кто-то присмотрел, я всегда готова – так же как когда они были маленькими. Мы должны заботиться друг о друге. Не так ли?

Гимлор кивнула:

– Полностью согласна.

– А как у тебя вообще дела?

Гимлор заколебалась. Рассказать Эшоф свою задумку на вечер она не могла, так что ей пришлось ответить обтекаемо:

– Бывало и лучше. Но я справлюсь. Не беспокойся обо мне.

Эшоф кивнула, но было видно, что она почуяла ложь.

– Всегда держи удар, дорогая.

Гимлор усмехнулась. Эта женщина была покрепче иной молодежи.

– Обязательно. Увидимся позже, Эшоф.

Эшоф подмигнула ей в ответ:

– Увидимся.

Она огляделась по сторонам. Если сравнивать с материком, Гелеронда была маленьким затрапезным городишком. Конечно, дома здесь были крепкими, а главные здания, такие как «Девичий Чертог», – трехэтажными, но по большей части он состоял из деревянных лачуг, в которых жили фермеры.

Поселение было молодым, всего десять лет. Но ему было куда расти, и у Гимлор на него имелись грандиозные планы. Если бы все зависело только от нее, Гелеронда стала бы столицей Аларкана, новой свободной земли, неподвластной королевствам иного материка. Для этого в Аларкане нужно было зародиться нации, но нации нужны богатства и армии – иначе они будут беззащитны. И, похоже, пора было этим заняться.

Хижина Сосненка находилась на окраине города. Маленький сосноголовый сидел на заборе, оглядывая земли, на которых паслись мерзкие кровоищейки. Крошечный рост, нежная кожа и гибкое тело – все это вкупе создавало впечатление, что сосноголовый молод, хотя это было далеко не так. Впрочем, для его расы это было обычным делом. Даже самые старые сосноголовые, такие как Сосненок, были не выше четырех футов и всегда выглядели как дети. Короткие жесткие волосы цвета лесного ореха упрямо торчали в разные стороны, отчего казалось, что на голове у него сосновая шишка, заменяющая шлем.

Дикие твари, пируя на поляне, столь громко хрустели костями, что Гимлор услышала это еще за два квартала. Эти создания обожали кровь. И они были готовы сожрать все, что хоть слегка пахло ею.

Сосненок заметил Гимлор, но, как обычно, промолчал. Сосноголовые не любили общаться с людьми, но были очень для них полезны, потому что могли выступать в роли посыльных или выполнять задания, за которые люди не хотели браться.

– Я принесла твое золото. – Гимлор ловко перебросила крошке маленький увесистый кошель, заполненный золотыми монетами с континента. Сосненок перехватил его в воздухе, раскрыл и пересчитал содержимое, проверяя, все ли на месте. Было неважно, что она уже много раз доказала ему, что ей можно доверять. Сосноголовые доверяли только своим сородичам.

– Здесь все полностью, – заверила она его. – Как и всегда.

Сосненок был единственным в городе, кто мог бы избавиться от ненужных тел, не задавая лишних вопросов. Тем более что сегодня их было много.

– Твои кровоищейки жрали всю ночь, да?

Вести светскую беседу с ним – как, впрочем, и с любым другим сосноголовым, было бесполезно. Но он, к ее удивлению, вдруг откликнулся.

– Они смеются надо мной. – У него был странный акцент, но понять его было можно. – Эти пьяницы, которые выходят из твоей таверны. – Старческий голос совершенно не соответствовал детскому телосложению. – Приходят сюда. Оскорбляют меня. Это неприемлемо. Заставь их прекратить.

Гимлор заломила бровь. Она никогда не видела ничего подобного, но слова Сосненка мало ее удивили: сосноголовый с его диковинными яркими глазами казался легкой мишенью для насмешек. Эти создания были совершенно безвредны для людей: сколько их ни провоцируй, на человека сосноголовые не нападут. Но Гимлор заботилась о своих людях, а Сосненок был весьма неплохим помощником.

– Я позабочусь о том, чтобы это больше не повторилось. Обещаю, Сосненок.

Он благодарно глянул на нее и кивнул.

Она молча смотрела, как кровоищейки пожирают тела. Впрочем, вскоре она поняла, что это слишком даже для нее, а потому направилась прочь, помахав на прощание сосноголовому.

– Подожди.

– Да? – она повернулась к нему. Сосненок указал на трупы, которые потрошили твари.

– Он искал их.

Гимлор почувствовала, как забилось сердце:

– Кто Он?

– Красавчик.

Гимлор поняла, что коротышка попросту не знает человеческих имен, и задумалась, кого же он мог иметь в виду. Красивым можно было называть всего несколько человек, но если Сосненок предупреждал ее о произошедшем, значит, карлик знал, что этот человек Гимлор не нравится.

– Новенький, – сказал Сосненок, и женщина поняла, кого он имел в виду.

А этот новичок любопытный. Гимлор просто ненавидела, когда люди – кем бы они ни были – начинали вмешиваться в ее дела.

– Керион? Курильщик?

Сосненок чуть склонил голову.

Ублюдок.

От этого человека одни неприятности. Сплошные опасности. Получается, что рядом теперь снует курильщик – бывший законник, вынюхивающий все вокруг и расспрашивающий о сирестирских посланниках. Отлично.

От одной мысли о запахе дыма ее бросало в дрожь. Запах горящих трав она могла узнать в мгновение ока. Но вздрагивать ее заставлял не дым и не его запах. Ее заставляли дрожать воспоминания о смерти и разрушениях, которые всегда следовали за этим дымом. Сейчас, конечно, было мирное время, но разве что-то от этого менялось?

– Спасибо, что не выдал, Сосненок.

Она вернулась обратно на главную улицу, чувствуя, как отчаянно бьются мысли в голове. Она сейчас ступила на зыбкую почву. И враги были везде – и далеко, и близко. И она должна была перехитрить их всех. Если герольд говорил правду, сирестирская армия могла явиться в любой момент.

«Обмани их», – произнес голос мадам Маци в ее голове. Но как? Если она проиграет…

Когда она вернулась в «Девичий Чертог», в таверне царило оживление, которого она не видела уже несколько дней. Пьянчуги заявились сюда пораньше, наверстывая упущенное.

– Обо всем позаботились? – спросила она Эдмира.

– Да, босс. – На его суровом лице светилась тревога. – Но новичок начал задавать вопросы.

– Сосненок так и сказал.

Дверь таверны открылась, и она подняла глаза, как раз чтобы увидеть, как в таверну входит курильщик. Он действительно был красив. Гимлор отродясь не видела столь острого подбородка. Одет он был в наряд законника с материка – дорогой и совершенно чистый. Похоже, он был весьма тщеславен – и этим стоило воспользоваться. Он был высок и элегантен, но при взгляде на его осанку Гимлор невольно вспомнила солдат, которых она встречала на поле боя во время Багровых войн. Они даже под угрозой смерти стремились соблюдать все правила. На поясе у вошедшего висело два мешочка с травами – напоминание всем о силе, которой он обладал.

Как один-единственный человек может быть настолько невыносим?!

Гимлор вздохнула:

– Мне безумно везет. Я с ним разберусь.

Эдмир сердито глянул на курильщика:

– Позволь мне разобраться с ним, босс. Пожалуйста.

– Я сама с ним справлюсь.

Новоприбывший окинул взором «Девичий Чертог», выбирая место, где можно присесть. Но даже облюбовав себе свободный столик, он все так же держал спину прямо.

Гимлор, стиснув зубы, наблюдала за ним. Клюнет ли он на ее обманы?

Собравшись с духом, она взяла бутылку вина серро и две маленькие кружки и подошла к столу курильщика. Поставила бутылку и кружки на стол и, придвинув стул, спросила:

– Не возражаешь, если я присяду?

Кериона ее смелость, казалось, совершенно не удивила. Гимлор тоже сохраняла самообладание. Она не могла потерять хладнокровие перед человеком, который был столь обаятелен и уже умудрился очаровать всех в городе своим трогательным рыцарством. Особенно если учесть, что этот человек мог превратить ее в пепел одним щелчком.

– Конечно, – сказал он. – Разве я могу отказать хозяйке заведения?

– Можешь. Но тогда ты очень многое упустишь.

Его губы тронула ухмылка.

– Точно. И, похоже, в сегодняшнем меню у нас пропавшие люди.

«Ублюдок». Он знал, куда бить. Гимлор изо всех сил старалась сохранять хладнокровие. Она разлила вино серро по чашкам и протянула одну гостю:

– Имеешь в виду кого-то конкретного, Керион?

Керион схватил кружку и залпом осушил ее до дна.

– Я пытался найти сирестирских посланников, которых вы принимали прошлой ночью. – Он помолчал, а затем указал на мешочки у себя на поясе. – Моему магазину требуются поставщики с материка. Я надеялся заключить сделку с сирестирцами, но никто не знает, где они. Они исчезли. Так что я пришел их искать. Обычно у меня это хорошо получается. Находить людей. Раньше я этим постоянно занимался.

«А после ты душил их дымом».

– Что ж, большое тебе спасибо за визит. Я никогда ни в чем не отказываю клиентам, но в данном случае вынуждена тебя разочаровать. Сирестирцы уже уехали. Если ты за ними поспешишь, то догонишь на дороге на старый континент.

– Интересно. Я расспросил всех, и никто не видел, как они уезжали.

Гимлор сглотнула.

«Вот дерьмо. Он все знает».

– Разумеется, их никто не видел. Они улизнули рано утром, заявив, что у них есть другие дела. Тогда еще все спали. А ты ведь знаешь, что ни на кого, кто просыпается до рассвета, положиться нельзя. Какой нормальный человек будет так рано вставать?

Глаза Кериона сузились: он словно пытался поймать ее на лжи.

– Возможно, вы и правы, мадам Гимлор. Но тогда я задаюсь вопросом, на кого я могу положиться в этом городе? Вы ведь не предлагаете мне положиться на вас, не так ли?

Гимлор нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду? Если не на меня, то на кого? Я законопослушная трактирщица и землевладелица. Это я основала этот город. Люди знают, кто я. Я просто хочу, чтобы этот город стал лучше.

– Если, конечно, учитывать, что именно вы понимаете под словом «лучше», – протянул Керион, вновь наполняя свою кружку. – Я ведь прав?

Это задело ее за живое. Гимлор наклонилась к мужчине, зло уставившись на него:

– Каждая доска, каждый засов, каждая плитка и каждый квадратный фут гравия, насыпанный поверх грязи в этом городе, получены от меня. И как ты думаешь, когда дети заболевают, к кому их ведут их матери? Кто кормит разорившихся в пух и прах игроков? Каждый в этом городе мне чем-то обязан. И если ты думаешь иначе – расспроси местных. Я такая, какая есть, и я не потерплю инсинуаций ни от тебя, ни от кого бы то ни было еще.

Керион сделал еще один глоток и скрестил руки на груди:

– А вот теперь вы сказали правду, мадам Гимлор. Кротость вам совершенно не идет. Вы – Гадюка. Вас ведь так раньше называли?

«Нет, нет и нет! Только не это!»

Она стиснула зубы и сложила руки на коленях, уставившись мимо него, пытаясь справиться с горящим в душе стыдом. «Как же мне все это не нравится!» Как он вообще смеет упоминать ее прошлое? Разве в этом мире есть хоть кто-то, кто прожил жизнь, сохранив чистые руки?!

Керион, не отводя от нее взгляда, вдруг тихонько замурлыкал песенку:

Гадюка свободна от этого мира,
Она беспощадна и ночью, и днем.
Ложью и кровью,
Огнем и мечом.

Не шли пауков ты против гадюки,
Она победит их, захватит дома,
И головы их развесит на крюки,
И издали будет смеяться сама.

И эти старые слова ранили ее намного сильнее, чем она сама могла это признать. Каждая фраза отдавалась отстрой болью в животе – словно кто-то раз за разом вонзал ей в плоть острый нож. Эта песня была о той, другой, Гимлор. Не о той, которой она была сейчас.

– Вам понравилось, как я пою? – спросил этот ублюдок. А затем наклонился к ней: – Я знаю правду. Знаю, что вы сделали с герольдом и его людьми. И даже если я не буду об этом сплетничать, люди задумаются. А у меня нет ни малейшей причины молчать.

Гимлор сглотнула комок, в душе проклиная себя за то, что ей пришлось убить сирестирских посланников. Убивать было легко, но очень часто получалось, что она только это и могла сделать. И вот сейчас ей приходилось разгребать последствия.

– И чего же ты от меня хочешь?

– А, то есть сначала вы их уничтожаете. А потом пытаетесь меня подкупить.

– Могу не подкупать, но тогда тебе придется очень скоро выяснить, сможешь ли ты сохранить свой магазинчик, когда арендная плата на землю вырастет, а новой земли, где его поставить, ты не найдешь, – прошипела Гимлор.

Керион усмехнулся:

– Я так понимаю, вы привыкли, чтобы все было по-вашему. Я встречал таких людей. И знаете, что между всеми ними было общего?

– Просвети меня.

– Им всем отрубили голову. – Он на миг замолчал, глядя на нее снизу вверх, а потом продолжил: – Я отрубил. Раньше я был законником. Я думал, что еду в Гелеронду, чтобы найти здесь мир и благополучие. А оказалось, что люди, которых я нашел здесь, не так уж отличаются от тех, кого я оставил позади.

– Разница лишь в том, что здесь ты не законник.

– Я – один из тех людей, что здесь живет.

– Один из людей? О нет. Здесь ты никто, – прошипела она, придвигаясь к нему настолько близко, насколько позволял стол. – Здесь никто не вправе решать, что такое справедливость. И здесь никто не посылает за этими самыми людьми курильщиков. А значит, нет и закона, которому ты служишь.

Керион вздохнул, сделал еще один глоток и встал.

– Возможно. Но ситуация постоянно меняется, мадам. Кто знает, как долго вы сможете продолжать так жить? Когда этот город находился в зачаточном состоянии, вы помогали ему развиться, но разве вы – тот человек, что может поднять его сейчас на новые высоты? – И он направился прочь. А Гимлор так и осталась стоять на месте, кипя от злости.

– Просто полное неуважение, босс, – прошептал Эдмир. – Хочешь, я о нем позабочусь?

Она покачала головой.

– Я была бы не против, но сейчас нам надо залечь на дно.

Этот ублюдок только что прибыл в город и уже пытается занять ее место и подорвать ее авторитет. Гимлор очень сомневалась, что горожане поддадутся влиянию курильщика – в конце концов, раньше именно такие, как он, пытали и наказывали всех тех, кто сейчас жил в городе.

Но если учесть, что он красив, молод и полон сил… Что, если они поддадутся?

Керион был настоящей проблемой, но она должна была перетянуть его на свою сторону, а не убить. Слишком уж силен был риск, что, если она начнет бороться с ним за власть, она не сможет ничего контролировать.

Гимлор отхлебнула еще вина. Она и так выпила уже слишком много для столь раннего времени, но проблемы росли с дикой скоростью. И больше всего она сейчас жалела, что не могла найти их решения на дне бутылки.

Глава 8
Нежелательные соседи

Старик снова пробуждается. Бездна пробуждается и колышется.

Из «Воспоминаний Матери»

Гимлор простояла за стойкой вместе с Эдмиром весь день, и потом оставила Нозему и Норка подсчитывать прибыль. Посетители шумели, как обычно, и во влажном воздухе царил запах пролитого пива.

Эти дни были столь же напряженными, как и те, когда она только прибыла на континент. Тогда пришлось доказывать остальным претендентам, что с ней стоит считаться. А сейчас стоило побеспокоиться о сирестирской армии, которая как раз собиралась основать здесь колонии, и, если верить герольду, полностью разорить Гимлор. А еще стоило задуматься о словах Кериона. Но стоило только подумать об этом курильщике, и Гимлор начинало трясти от бешенства

– Эдмир, – чувствуя сильную неловкость, подозвала она приятеля. Возможно, стоило выпить еще немного вина серро, и тогда многое стало бы проще. – Как ты думаешь? Я размякла?

Эдмир, нахмурившись, поставил стакан, который протирал, обратно на стойку. Морщины на его лбу стали глубже:

– Что ты имеешь в виду, босс?

– Ты слышал меня.

Эдмир заколебался. Он слишком хорошо ее знал:

– Да вроде нет.

– Этот ублюдок просто вывел меня из себя!

– Пожалуйста, позволь мне разобраться с ним, босс. Я с ним разделаюсь.

Гимлор покачала головой. Этого нельзя было допустить. Только не снова. Теперь, когда вино притупило ей разум, к ней вновь вернулись болезненные воспоминания. Она вспомнила один случай, произошедший во время Багровых войн. Синемундирщики попали в засаду, а она вместе со своими людьми наблюдала за ними издалека. А потом на горизонте появился едва заметный столб дыма, который вскоре оказался рядом с ее притаившимися парнями… И вскоре они все лежали неподвижно. Потому что были мертвы.

Она покачала головой, отгоняя незваные воспоминания и изо всех сил стараясь не разрыдаться. Она спасет хотя бы Эдмира.

– Нет. Я не могу тебе этого позволить. Он курильщик.

– И что? Извини, босс, но я их столько прикончил!

– Тогда они пришли в нашу степь, и мы знали ее как свои пять пальцев. А этот парень – гребаный ветеран, и, если мы начнем ему угрожать, это будет слишком очевидно. Нет, должен быть другой способ нейтрализовать его. Взять его под свой контроль. С кем он общается?

– С парнем по имени Кекс, – сказал Эдмир. – Это его деловой партнер в магазине трав.

Она нахмурилась:

– Кекс? Что это за имя такое?

Эдмир пожал плечами.

– Отправь своих лучших людей следить за ним. Пусть они неотступно следуют за ним, следят, что он делает, с кем встречается. Нельзя допустить, чтоб он что-то замышлял прямо у меня под носом. Нам нужно убедиться, что он не распространяет слухи. Понятно?

– Да, босс. – И Эдмир отправился выполнять ее указания.

Гимлор осталась стоять, облокотившись на стойку и топя свои мысли в вине. Мысли путались все сильнее. Порой ей все больше хотелось кого-нибудь уничтожить. А вместо этого приходилось стоять на месте и цедить вино, чувствуя, как серро уничтожает ее мысли.

– Кажется, тебе нужно, чтобы я тебя подбодрил, – прошептал Фолой прямо у нее за спиной.

Она аж подпрыгнула от неожиданности, а затем резко развернулась к нему:

– В следующий раз, когда ты ко мне вот так подкрадешься, я расшибу тебе череп бутылкой!

Фолой, ухмыльнувшись, вскинул руки – словно пообещал больше так не поступать. Успокоившись, она протянула ему стакан:

– Вот, выпей со мной.

Фолой облокотился на стойку рядом с Гимлор и коснулся рукой ее ладони. Крепкие, гладкие мускулы мужчины, казалось, были выточены из камня.

Гимлор, конечно, была занята своими мыслями, но и ей нужно было… чтоб кто-то был рядом.

– Что тебе надо? – заломила она бровь.

– У меня уже зажили руки. – Он протянул к ней ладони. Но, вместо того чтобы смотреть на нее, оглянулся на посетителей.

– Правда? – спросила она, вновь отхлебывая этот отвратительный напиток.

– Ага. Думаю, я пойду устроюсь в своей комнате.

– Ну, раз ты просишь у меня на это разрешения – благословляю тебя на это, – хмыкнула она, прекрасно зная, что это его разозлит.

Он выругался на родном языке и ушел.

Она собиралась последовать за ним, когда снаружи вдруг раздались шаги. Похоже, прежде чем насытить свою похоть, ей придется подождать.

С улицы ворвались Норк и Назема и замерли, тяжело дыша и уперевшись руками в колени:

– Босс, ты должна пойти с нами! Там просто ужасно!

– Что за ад у вас там разверзся?! – Она увидела, какая боль стоит в их глазах, и схватив два ножа, выскочила наружу.

– Мохоспины… они мертвы.

Они мчались так быстро, что давящая влажность почти не чувствовалась, но солнце палило с небес и под одеждой скапливался пот. Всадники добрались до западных границ своих владений, и Гимлор натянула поводья:

– Куда дальше? – спросила она.

– Вперед, босс.

Густые красные заросли кишели живностью, и вдобавок постоянно приходилось огибать лужи, которые обманчиво казались более мелкими, чем были на самом деле. Часть из этих луж расположилась неподалеку от небольших ручьев, пересекавших болота с севера на юг. Возможно, для переправы через них стоило использовать плот, но у нее все еще не хватало смелости посмотреть, что за существа прячутся в этой грязной речной воде.

По болоту разбрелось несколько сотен перепачканных грязью и потом фермеров – кожа людей давно сморщилась от жары.

А потом ей в ноздри ударила гнилая вонь – гораздо раньше, чем она увидела усеянную трупами поляну. На красной поляне лежали десятки мертвых мохоспинов – их алая кровь сливалась с красной травой. Было видно, что кто-то вспорол им всем брюхо, и кишки вывалились наружу.

Дерьмо!

Гимлор остановилась, не в силах идти дальше. Замершие в ожидании фермеры смотрели на нее, с нетерпением ожидая ее реакции. И она не могла себе позволить стоять и рыдать, чувствуя, как у нее на глазах рушатся все планы. Эта партия мохоспинов была не так уж велика, но что, если неизвестные уничтожат и остальных?

Она опустилась на колени возле трупа.

– Кто-нибудь что-то видел?

– Нет, – дрожащим голосом сказал Норк, почесывая голову крюком.

– Как это вообще возможно? Они погибли не так уж давно. – Она запустила руку прямо в вывалившиеся внутренности зверя и нащупала печень – ее не забрали. – Похоже, что тот, кто это сделал, знал, что эликсир получают из мохоспинов, но не знал, что из их печени. То есть никто из наших фермеров не проболтался. Интересно, замешан ли в этом курильщик?..

Стоило ей представить, что кто-то сейчас будет пытаться выведать у фермеров тайны эликсира, и ее начала бить ледяная дрожь.

– Позволь мне не согласиться, босс, – сказал Нозема, коротко, но вежливо ей поклонившись: – Думаю, курильщик в этом не замешан.

– Почему ты так говоришь?

Норк сглотнул:

– Тебе нужно увидеть еще кое-что.

Дальше они снова поехали верхом, и Гимлор покорно позволила указывать ей дорогу к самому краю принадлежащих ей земель. Норк и Нозема остановили сердцешипов у самого края болот: ухаживать за этими клочками земли было гораздо сложнее, учитывая, что здесь земля шла под уклон.

Нозема указал на горизонт, и Гимлор прищурилась, пытаясь разглядеть, что там вдалеке. Вскоре она разглядела крошечных, как муравьи, беспокойно снующих существ, переносящих с места на место разные предметы. Эти люди были ей не знакомы. Это были поселенцы из другой страны.

Гимлор замерла. У нее перехватило дыхание.

«Герольд не блефовал».

Сирестирские поселенцы. Их были сотни. Они пришли за ее эликсиром. Но как они вообще посмели убивать ее мохоспинов? Она уже и позабыла, какими самодовольными и порочными были властители материковых королевств. Предложив ей продать землю, они принялись строить лагерь, даже не получив ее согласия! Монархи Старого континента не привыкли, чтобы им отказывали. Особенно чтобы им отказывали такие люди, как она.

«Эти ублюдки даже не стали ждать возвращения герольда!»

– Вы знаете, сколько их?

– Наши сосноголовые насчитали несколько сотен.

Поселенцы или солдаты?

– Думаем, солдаты там тоже есть.

Она представила, как к Гелеронде с мечами в руках маршируют солдаты, и по ее спине пробежала дрожь. Гимлор поднесла руки к лицу, чувствуя, как нарастает напряжение и тревога. Как она могла считать себя самой главной здесь, если она не могла защитить своих людей? Казалось, весь мир содрогнулся и скоро рухнет. Она столько боролась и сражалась с трудностями – и все ради чего? Чтобы просто позволить иноземному монарху захватить все, чего она добилась?

– Герольд был прав. Они уже здесь. Они уничтожили наших мохоспинов, так что можно исключить, что они пришли к нам с благими намерениями.

– Дружелюбные соседи не стали бы нападать на мохоспинов, босс. Здесь больше никого нет. А они даже не скрываются.

– Мы не можем позволить этим ублюдкам делать все, что они хотят, но и просто, не задумываясь, отправить их в подземный мир, мы не можем. Мне нужно подумать. Пусть за ними наблюдают разведчики. Я хочу знать о них все – что они строят, сколько у них солдат, сколько рабов, сколько искренне верящих им патриотов? А еще нам надо перегнать оставшуюся часть стада мохоспинов поближе к нашему поселению.

Норк кивнул.

– Да, босс.

Возвращаясь в Гелеронду с Норком и Ноземой, Гимлор оглядывала свои угодья. Все, чем она владела, теперь было под угрозой уничтожения. Враги были повсюду, куда бы она ни посмотрела, – на материке, в Аларкане и в городе, который она построила своими собственными руками.

Она стискивала поводья сердцешипа и чувствовала, как дрожат руки. Сохранять хладнокровие в эти дни становилось все сложнее. Она представила, что произойдет, если Сирестир или другие оппортунисты в поисках эликсира попытаются захватить ее земли или разрушить город. От одной этой мысли становилось тошно.

Проезжая теперь по улицам Гелеронды, Гимлор чувствовала на себе гораздо больше взглядов, чем обычно. Она очень многим помогла построить дома и начать зарабатывать, помогла продавцам наладить контакты с поставщиками и дала многим людям приют, позволила им обрести место, где они могли отдохнуть и повеселиться вечерами. Она предложила работу сотням потерянных душ, изгнанным преступникам, бежавшим от виселицы или эшафота. И все, чего она пыталась добиться сейчас – расширить Гелеронду, позволить найти людям новую работу и новый дом.

И как она может защитить все, что построила? Путешественники слезли с сердцешипов, Гимлор передала поводья Норку и направилась в «Девичий Чертог».

Стоило войти, и оживленный шум, царивший в таверне, тут же стих. Неужели все… ее боялись?

Став за стойку, она закатала рукава и приступила к работе: Эдмир как раз разливал напитки и развлекал посетителей. Позади, во втором зале, слышалась оживленная болтовня зрителей, наблюдавших за боем в клетке.

– Эдмир, – позвала она. – Что случилось?

– Ходят слухи о том, что жизнь посланников Сирестира пресеклась. Они обеспокоены, что может произойти дальше. Возможно, новичок проболтался, я точно не знаю. Однако мои разведчики подтверждения тому, что он слишком много болтает, не нашли.

«Просто прекрасно».

– Я тоже, на хрен, беспокоюсь о последствиях, – прошептала она. – Сирестирцы уже показали, что они здесь не для того, чтобы играть в игры. Мне нужно найти способ остановить их.

– Ты справишься, босс.

Гимлор вздохнула и повернулась к посетителям.

– Похоже, сегодня вечером вам всем повезло! Всем по стакану за счет заведения!

Пьянчуги радостно зааплодировали, разом забыв о тревогах.

– Я придумала, что делать с курильщиком, – прошептала она Эдмиру в промежутке между обслуживанием посетителей. – Мне нужно, чтобы сегодня вечером ты поехал со мной к нему.

Эдмир удивленно посмотрел на нее.

– Я наточу ножи.

– Нет, – отмахнулась Гимлор. – Не в этом смысле.

Если она оступится, все просто рухнет. А ей следовало попытаться привлечь курильщика на свою сторону.

Когда все посетители перешли во вторую комнату, чтобы понаблюдать за сражением в клетке, Гимлор оставила Норка и Нозему присматривать за «Девичьим Чертогом» и, прихватив с собой Эдмира, направилась по делам. Было уже за полночь, и после очередного знойного дня прохлада казалась благословением. Даже дышать стало легче – хотя влажность все еще и оставалась такой, словно они были под водой.

Торговцы уже закрывали свои лавки, и вскользь она заметила, что внутри помещений очень много маленьких детей. Кто-то держался за юбки своих матерей, кто-то бегал по комнатам, играя в догонялки. Гелеронда даровала многое: она дала людям мирную жизнь, позволив им ускользнуть от когтей королей, жаждущих получить как можно больше курильщиков. Здесь не имелось сирот, какой некогда была она. И все эти дети знали, что такое расти в семье, даже если сама Гимлор этого и не получила. Увиденное придало ей сил.

«Я все делаю правильно. Я на правильном пути».

Наконец впереди показалась травяная лавка – лачуга, кажущаяся крошечной даже по мерке Гелеронды. Гимлор ухмыльнулась, сообразив, что лавка находится очень далеко от главной улицы. Будь на то ее воля, они бы остались в этой паршивой лачуге навсегда или вовсе вернулись бы на материк. И так было бы намного лучше.

Лавку освещала скромная лампа, работающая на масле листоколокола. И стоило женщине почуять шедший от нее легкий запах серы, и она тут же вспоминала о виденных ею в боях, много лет назад, курильщиках – они обливали этим маслом свои травы, прежде чем поджечь.

Они были совсем одни. Она трижды постучала в дверь.

– Могу я вас побеспокоить?

– Зависит от обстоятельств. Нужно что-то купить? – откликнулись из магазина.

Разумеется, Керион был там. Как и его спутник – был он столь же рослый, но волосы у него были длиннее и более растрепанными, а за густой бородой он, похоже, вообще не ухаживал.

Гимлор нашла в кармане пропотевших брюк несколько золотых монет и бросила их мужчине, более похожему на кузнеца или повара, чем на торговца: столь сильны были у него руки и столь широки живот и грудь:

– Конечно. Все, на что этого хватит. Могу я поговорить с мистером Керионом?

Керион явно не спешил с ней общаться?

– Что привело вас сюда, мадам Гимлор? – с легким раздражением спросил он, возвращаясь к своим делам.

– Нам нужно кое-что обсудить, – сказала она.

– Я не думал, что после нашего разговора вы так быстро ко мне придете. Да еще и со своим головорезом. По крайней мере, теперь я знаю, что вы меня уважаете.

Эдмир свирепо уставился на него, и Гимлор с трудом удержала его, чтоб боец не бросился в схватку. Глаза его горели гневом… Но нет, сейчас он должен был просто молча стоять рядом, показывая, что может быть угрозой. Тихой угрозой.

– Вы льстите себе, мистер Керион. Если бы я хотела, чтобы вы ушли, я не стала бы утруждать себя визитом к вам.

– Вы весьма в себе уверены.

Она уселась на один из деревянных ящиков, которыми был заставлен весь магазин, а Эдмир остался стоять. Ящики были наполнены травами. А раз у торговцев были столь большие запасы, значит, они изо всех сил пытались найти покупателей. Но учитывая, что сушеных трав хватало надолго, торговать ими было весьма проблематично. Эти двое были по уши в дерьме.

– И если вы не хотите, чтобы я ушел, что же вы от меня хотите, мадам?

– Я готова сделать вам предложение. Мне настолько больно его делать, что вы и представить не можете, но, если я объясню, почему я это предлагаю, вы все поймете.

– Боже-боже! Предложение. Слышишь, Кексим? Звучит просто прекрасно.

Она решила не обращать внимания на насмешки. Она сглотнула и продолжила:

– Я хочу, чтобы вы взяли на себя ту же обязанность, которую выполняли раньше. Чтобы вы стали стражем Гелеронды.

Глава 9
Святой король

Мои кошмары со мною. И я вновь и вновь вижу мгновения, когда они восстали.

Из «Воспоминаний Матери»

Трое слуг сновали вокруг Орберезиса, подготавливая ему платье. Мужчина едва мог стоять на ногах, настолько сильной была головная боль. Сейчас он уже научился различать ее разные виды. Иногда боль проходила полосой по лбу. Иногда он чувствовал мучительное давление в висках. Это было еще терпимо. Гораздо хуже были мигрени. Тогда ему казалось, что где-то у него в голове образуется странный комок – иногда сбоку, иногда на лбу, иногда сзади, – который неустанно бился и пульсировал, отчего он чувствовал дикое утомление, понимал, что он побежден и ослабел. И все, что ему оставалось, это лишь сжимать зубы. Хотя гораздо хуже было то, что ему предстояло не только игнорировать эту удушающую боль, но и пытаться сохранить образ бога.

Слуги работали молча и безустанно, снимая мерки и стараясь, чтоб мантия как можно лучше села на стройное тело. А сам Орберезис едва мог спокойно устоять. Он понятия не имел, понимали ли это слуги и были ли они верующими, но они явно знали, кто он. А потому своей кротостью выражали благодарность. Va Binit, сказали они, что означало «Наш спаситель» – и это невольно заставило его задуматься, насколько плохо Доэм и Тура обращались со слугами.

– Как долго вы во Дворце Великолепия?

Этот простой вопрос до безумия напугал бедных слуг. Они обменялись взглядами: каждый боялся открыть рот и в то же время было видно, они опасались, что Истинный Бог разгневается, не получив ответа на вопрос.

– Вы можете говорить свободно. Воспринимайте это как исповедь. Все, что вы скажете мне в этих стенах, будет секретом, который я унесу с собой в могилу. И я присмотрю за вами и, возможно, за вашими детьми. Поняли? А если вы проголодаетесь, дайте мне знать, и я вас накормлю. Если кто-то ударит вас, дайте мне знать, и я посмотрю, что можно сделать.

Они все еще не осмеливались взглянуть на него, но то, насколько широко были распахнуты их глаза, намекало, что сейчас они лихорадочно обдумывают его слова. Оставалось лишь надеяться, что они увидят в нем защитника. Ведь они остро нуждались в этом, так же как он нуждался в шпионах и союзниках, которые будут рядом в этих коварных залах.

– Ну? – продолжил настаивать он. – Говорите со мной свободно. Всегда.

– Всю жизнь, Всевышний, – заговорил молодой длинноносый юноша. – Мы рождены здесь.

Орберезис изо всех сил попытался забыть мигрень и сосредоточиться на беседе:

– И хорошо живется?

Этот вопрос был проверкой. Полностью доверять им было нельзя. Они могли быть шпионами Тайшая, или кто-то еще мог послать их, чтобы следить за каждым его шагом. Но для начала можно было проверить их лояльность и оценить, насколько вероятно, что они согласятся быть его шпионами.

– Не с чем сравнивать, – откликнулся длинноносый.

«Им не с чем сравнивать». Это звучало многообещающе.

И даже если он спешит, стоило этим позаниматься.

– Что ж, тогда давайте постараемся сделать вашу жизнь чуть получше. Вот. – Орберезис достал из маленького фиолетового кошелька, лежащего на столе, три маленькие серебряные монеты и вложил по одной в руки каждого. – Я не похож на остальных лордов и леди. Бедняки и богачи мало чем отличаются. Я отношусь ко всем одинаково и помогаю каждому, кому могу. От меня и моих людей вы никогда не получите побоев. Поняли? Просто продолжайте выполнять свои дела и иногда… разговаривать со мной. Я люблю компанию.

Потрясенные слуги не могли оторвать глаз от серебряных монет. Если Орберезис правильно рассчитал, то каждая из них была больше, чем все их месячное жалованье – если им вообще платили жалованье.

– С-слава Всевышнему Господу! – потрясенно выдохнула кучерявая женщина.

– Не нужно благодарить меня… Может, сейчас я и Истинный Бог, но всего лишь десять лет назад я был обычным горожанином. А теперь расскажите мне все о своей жизни здесь, во дворце. Король и королева хорошо к вам относятся?

После долгого ожидания и не менее долгой беседы осчастливленные слуги, снимая с него мерки и подготавливая наряд, рассказали ему все о внутреннем устройстве дворца. Они поведали, как подчиняющийся непосредственно королеве Туре дворецкий гонялся за ними днем и ночью, размахивая кнутом, который обычно прячет в рукаве. Их словно прорвало, и все эти часы речь лилась без остановки. Конечно, не все из того, что они рассказывали, имело хоть какое-то отношение к Орберезису, но любая информация хороша. По крайней мере, слуги оказались весьма приятными людьми, и, что было еще лучше, мигрень начала затихать.

Слуги дали ему зеркало. Белая мантия сидела идеально. Кожаные сандалии были изготовлены лучшими мастерами в мире, а его расчесанные слугами длинные темные волосы свободно ниспадали на плечи.

– Спасибо вам за вашу работу и за компанию. Можете идти, – сказал он, изо всех сил стараясь вести себя как можно более мягко.

После долгих поклонов и улыбок слуги наконец удалились, а он, стоило только за ними захлопнуться двери, упал в одно из огромных мягких кресел, расставленных по покоям, прижал руки к вискам, стиснул зубы и застонал. Порою ему хотелось схватить молоток и долото и выковырять из головы все то, что причиняло боль. Или, по крайней мере, дрожа и кутаясь в одеяло, пролежать весь день в постели, пока не пройдет боль. Но, даже попав во дворец, он этой роскоши не заслужил.

Мигрень не оставляла его, но он очень хотел верить, что однажды это произойдет.

Кто-то постучал в дверь. Орберезис вздохнул, понимая, что его покой вновь нарушен:

– Да?

Сольви приоткрыла дверь и замерла на входе:

– Всевышний Господь, пора.

Орберезис вскочил на ноги.

– Ах, да, да. Ты не хочешь подойти сюда на минутку, Сольви?

– Да, Всевышний Господь. – Женщина покорно опустилась перед ним на колени.

– Нет, нет, Сольви, тебе не нужно становиться на колени. – Он нежно взял ее за руку – та оказалась намного холоднее, чем он мог представить. – Тебе нравится здесь, во дворце?

– Вся Твоя воля – моя, о Всевышний Господь. Твои желания служат высшей цели, которую я должна претворить в жизнь. И я рада, что король ценит Твои советы.

Его глаза остановились на ее щеках, усыпанных идеальными веснушками. Она, заметив его неотрывный взгляд, покраснела, опустила глаза, уставившись на сложенные на коленях руки. Мигрень снова напомнила о своем существовании. О, этот вечный, неисчезающий паразит, пожирающий его мозг! Но благодаря Сольви он порой почти забывал о боли.

– Я рад, что ты так считаешь. Я силен настолько, насколько сильны мои последователи. К счастью, у меня есть ты – и ты сильнейшая из моих последовательниц. – Он коснулся ладонью ее щеки. Ему было все труднее сопротивляться своим желаниям. – Ты сражалась за меня. Проливала за меня кровь. И я никогда не смогу в полной мере отблагодарить тебя. Ты уже полностью выздоровела?

Она покраснела:

– Да, Всевышний.

Он знал: она последует за ним хоть в недра земли, но он желал, чтобы она относилась к нему чуть-чуть иначе. Возможно, однажды, когда он исцелится от своих недугов…

– Ты стала первым из моих последователей. У меня не хватит слов описать, как я тебе благодарен.

– Когда я услыхала о сотворенном Тобой чуде, я поняла, что должна Тебя найти, чтобы показать Тебе мою преданность, – с улыбкой сказала она.

– Ах, если бы только все были такими, как ты… Мои сомнения исходят от моих последователей, – сказал он. Глаза Сольви оживились. – При дворе есть люди, которые не разделяют твоих мыслей. Они сомневаются в моих намерениях. Они заставляют меня сомневаться в моей собственной воле. Стоило нам прибыть, и советник Тайшай восстал против меня. Узнай я, что он и его приспешники что-то замыслили, я бы не удивился. Но, кроме него, у нас, без сомнения, есть множество других врагов во дворце и за его пределами. В каждом из Двух Народов.

Удивление в глазах Сольви сменилось на постепенно разгорающуюся ярость – и Орберезису этот взгляд был давно знаком.

– Всевышний, это неприемлемо. Кем бы ни были эти люди, они не правы. Если тебе будет это угодно, я этим займусь.

Орберезис кивнул и коснулся ее руки:

– Я был бы просто счастлив. Что бы я без тебя делал?

Сольви снова покраснела.

– Я недостойна, о Всевышний.

– Нет, ты достойна. Абсолютно достойна, – сказал он. – С тех пор как я тебя встретил, ты уже прошла долгий путь.

– Только благодаря Всевышнему.

– Нет-нет, – покачал Орберезис головой. – Твоя вера сильна сама по себе. Я вижу это. Помнишь, как я тебя встретил?

Сольви ощутимо напряглась и сглотнула.

– Да, но я подразумевала именно то, что сказала, Всевышний. Именно благодаря Твоему чуду я стала тем, кто я есть, и мне больше не нужно сражаться.

Он горячо схватил ее за руку:

– И военачальники больше не могут использовать тебя как какую-то военную машину. Все в порядке. Теперь ты свободна. Оглянись – и ты увидишь, как ты, освещая мой путь, далеко продвинулась в этой жизни. Возможно, ты самый важный человек в ордене Красного Шара.

Глаза Сольви наполнились слезами, и она кивнула.

– Благодарю Тебя, Всевышний. Я всегда буду готова сразиться за Тебя.

Чувствуя себя очень довольным тем, что сейчас ее преданность все еще непоколебима, он встал с мягкого дивана, на котором они сидели.

– Ты сказала, что уже пора? – Головная боль вернулась как раз в тот момент, когда он уже думал, что она исчезла навсегда. И сейчас он изо всех сил пытался это скрыть. Как и всегда.

– Да. Все ждут. Пожалуйста, следуй за мной.

Стоящие снаружи охранники поклонились, когда он вышел в коридор, и мягко прикрыли за ним дверь.

Они шли по главному коридору дворца и видели на его стенах изложенную в портретах, гобеленах и витражах историю Двух Народов, Сирестира и Яба, – историю, повествующую о династиях, старых и недавних, о павших королях и о рождении завоевателей. Сотни мужчин преклоняли колени у ног вытянувшихся в полный рост прекрасных древних королев в замысловатых платьях. Внимание Орберезиса привлек старый гобелен со странным изображением сотен спускающихся с небес детей, радостно встречаемых людьми из Ушара. Раньше он такой легенды не слышал.

– Возможно, однажды король разрешит мне повесить здесь и мой портрет, – сказал Орберезис: за ним и Сольви все так же следовала небольшая группа стражников.

Сольви оглянулась и улыбнулась:

– Я устрою это, Всевышний Господь. Возможно, Твой портрет должен заменить эти.

Он усмехнулся, но Сольви была серьезна.

Они дошли до конца коридора, двери распахнулись, и Орберезис вошел в церемониальный зал. Слуги украсили его красными знаменами – к этому приложили руку Сольви и остальные главы культа. В конце концов, сейчас он был членом руководящего совета.

Дворяне и их куртизанки преклонили перед ним колени. Никто не должен был стоять выше Истинного Бога. Клирики и жрецы остальных религий остались стоять.

«Их заставил сделать это Доэм. Добровольно никто бы не опустился на колени».

Орберезис собрал всю свою царственность, на которую был способен и, стараясь не обращать внимания на боль, от которой вновь раскалывалась голова, подошел к королю Доэму и преклонил колени перед троном, который охраняли пятеро вооруженных солдат. Десять лет назад эти же вояки без колебаний снесли бы ему голову лишь за то, что он посмел приблизиться ко дворцу, а теперь они готовы были поклясться его защищать.

– О Чудотворец! – сказал Доэм, беря в руки церемониальный меч, украшенный драгоценными камнями. – Для меня истинное удовольствие поднять этот меч и назначить тебя, Истинного Бога, членом руководящего совета Двух Народов, Сирестира и Яба. Пусть предатели и пытались не допустить тебя в этот совет, я приветствую тебя во дворце с широко распростертыми объятиями. Отныне я клянусь всегда обращаться к тебе за советом и полностью доверять тебе.

Королева направила меч, чтобы он коснулся плеч Орберезиса, и толпа весьма сдержанно зааплодировала. Забавно – когда они не знали, что он собирается стать одним из них, то ликовали намного сильнее. И вот теперь, когда он здесь, они с гораздо большим удовольствием забросали бы его камнями.

Он разглядывал лица присутствующих. Разве можно доверять хоть кому-то из них? Тайшай и остальные члены совета могли нанести ему удар в спину. А что касается прочих дворян… Даже солдаты могли скрывать, кому на самом деле они преданы.

Он получил власть, к которой так стремился, но это не означало, что он легко сможет ее сохранить. От одной этой мысли голова разболелась еще сильнее. Все, что он сейчас делает, напомнил себе Орберезис, он делает лишь для того, чтобы положить конец боли. Он не имеет права проиграть.

– Благодарю вас, ваше величество. Вы узрели свет разума и истины раньше большинства. Вы были самоотверженны и приветствовали меня без страха и сомнений. Я клянусь делиться с вами своими советами, мудростью и дружбой. Все мои интересы – интересы королевства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.