Александра Шервинская
Двойная жизнь мисс Мэгги Стюарт

Пролог

«Нет, это не Рио-де-Жанейро,

это гораздо хуже. ..»

© «Золотой телёнок»

Палящее июльское солнце равнодушно смотрело на небольшую платформу, по которой такой же обжигающий, пахнущий какой-то горькой травой ветер лениво гонял обрывки бумаги, сухие листья и невесть откуда взявшийся в это время тополиный пух.

Выщербленные ступеньки вели на небольшую площадь, если этот пятачок выжженной земли можно было так назвать, конечно. Измученные зноем кусты с серой от пыли листвой тоже не слишком оживляли пейзаж. От площади в разные стороны отходили две когда-то асфальтированные дороги, на которых сейчас не было видно ни единой живой души. Судя по всему, полуденная жара всех загнала под крышу или в тень. Пахло пылью, нагретым деревом и – совсем немного – какими-то сладковатыми цветами.

Я огляделась, старательно гася в душе дурные предчувствия. Ну а что на них обращать внимание: я же уже всё равно здесь, и обратная электричка в любом случае будет только завтра, все остальные пролетают эту богом забытую платформу без остановок.

Решив на всякий случай узнать точное время, когда здесь останавливается нужная мне электричка, я отыскала взглядом здание железнодорожной станции с покосившейся табличкой, на которой с трудом можно было различить полустёртые буквы. Впрочем, название было вполне себе поэтичным: «Ручейки». То ли когда-то здесь были красивые ручьи с прохладной хрустальной водой, то ли просто у железнодорожного начальства случилось лирическое настроение – кто теперь разберёт.

Помимо трудночитаемой надписи на стене висели неработающие часы, которые показывали половину седьмого, хотя сейчас не было и четырёх, и какие-то явно старые объявления. Никакого расписания, естественно, и в помине не было. Впрочем, может быть, оно внутри станции? Там, где касса, ведь раз электричка останавливается, то должен же быть кто-то, кто продаёт на неё билеты, верно?

Забросив за спину рюкзачок и подхватив сумку, я спустилась по растрескавшимся от времени бетонным ступеням, стараясь не запнуться о торчащие обломки арматуры, и побрела в сторону станции. Потом подумала и поставила сумку на покосившуюся скамейку: вряд ли за то время, что я проведу в здании, кто-нибудь попытается стащить мои вещи. Это маловероятно хотя бы потому, что на всём обозримом пространстве никого не видно. А в злодеев, прячущихся за углом и только и ждущих момента, когда я уйду, чтобы схватить моё добро, верилось с трудом. Честно говоря, вообще не верилось.

Единственная имеющаяся в здании станции дверь встретила меня старым ржавым замком, явно висящим здесь уже не первый год, а может, и не первое десятилетие. Никаких объяснений или указаний на то, что билет можно приобрести там-то и там-то, не было. Я честно обошла здание по кругу и не увидела ничего, хотя бы отдалённо напоминающего окошко кассы или что-то в этом роде. Даже обычных окон – и тех не было. Может, местные жители пользуются какими-нибудь другими видами транспорта? Автобусом, например. Хотя отсюда до Москвы на автобусе ехать надо с несколькими пересадками, так что тоже то ещё удовольствие. К тому же на площади не было заметно никаких признаков пусть даже развалившейся остановки.

Впрочем, возвращаться в столицу в ближайшем обозримом будущем я не планировала просто потому, что там меня никто не ждал. Ключи от крохотной съёмной квартирки, в которой обитала последнее время, я по договорённости с хозяйкой оставила в почтовом ящике. На работе мне даже выдали всю зарплату за последний месяц, что оказалось чуть ли не единственным приятным событием. Пусть сумма и была для большинства москвичей смехотворной, но где-нибудь в провинции на эти деньги можно было худо-бедно просуществовать какое-то время.

Оглядевшись на всякий случай ещё раз, я вернулась к скамейке и, сдвинув вещи в сторону, осторожно села. Старая конструкция недовольно скрипнула, но выдержала. Я хотела было откинуться на спинку, но вовремя передумала: боюсь, такого этот раритет уже не выдержит.

Итак, что мы имеем в сухом остатке, как любила говорить моя приятельница и в прошлом коллега Дарья. А имеем мы без полутора сотен тридцать тысяч рублей, «челночную» сумку с пусть и не слишком новыми, но вполне приличными вещами, верный ноутбук и разбитое сердце. Прекрасный стартовый набор для новой жизни, ничего не скажешь! Ах да, ещё была распечатанная на принтере карта, с помощью которой я планировала добраться до деревни Синюгино.

Именно там, насколько я знала, располагался дом деда по отцовской линии, которого я никогда в жизни не видела. Самого Сергея Милентьевича уже давно не было в живых, а отец, даже когда находился в более или менее адекватном состоянии и к нему пускали посетителей, внятно ничего объяснить не мог. Так что пришлось рыться в интернете, чтобы понять, как добираться.

Раньше, когда ещё на нашу семью не обрушилась какая-то совершенно бесконечная череда несчастий, папа часто рассказывал, как в детстве ездил к деду в деревню на каникулы, как там было замечательно и как он хотел бы выбрать время и наведаться туда снова. Иногда они с мамой и с Юрой, моим старшим братом, даже начинали строить конкретные планы и чуть ли не выбирать день для поездки. Но что-то всё время мешало, и планы так и оставались планами.

А потом…

Сначала мама шагнула из окна своего офиса на седьмом этаже, предварительно выпив горсть сильнодействующего снотворного.

Затем выяснилось, что Юра зачем-то набрал кредитов под какие-то немыслимые проценты и, что самое страшное, под залог квартиры.

У отца один за другим рухнули три важнейших контракта, похоронив все надежды залатать дыры в семейном бюджете.

Вместе с контрактами растворился в тумане и мой жених, понявший, что из перспективной наследницы я в одночасье превратилась в девушку из неблагополучной семьи. А такие ни Илье, ни его родителям не были нужны даже на расстоянии.

Отказавшись пить выписанные врачом антидепрессанты, отец очень быстро довёл себя до нервного срыва и угодил сначала в клинику неврозов, а затем и в сумасшедший дом, как бы красиво он сейчас ни назывался.

Юра, поняв, что сам себя загнал в ловушку, в один прекрасный день исчез в неизвестном направлении, прихватив с собой всё более или менее ценное, что у нас оставалось. Он просто оставил меня одну разбираться с кредиторами, судебными приставами, больным отцом и всем остальным. К счастью, у меня было отложено немного денег, которых хватило на то, чтобы снять «убитую» однушку на самой окраине.

Я устроилась на работу в небольшую туристическую фирму, куда меня взяли исключительно благодаря тому, что я свободно говорила по-английски. Зарплата была небольшая, но стабильная. Её худо-бедно хватало на оплату жилья, самую простую еду и общественный транспорт. Вещи у меня пока были, и это спасало, так как покупка даже простой осенней куртки пробила бы в моём бюджете огромную брешь. Постепенно я начала успокаиваться.

И вот три дня назад директор фирмы, милейший Виктор Петрович, старательно пряча глаза, сообщил мне, что на моё место берут другого человека. Это, видите ли, просьба его близкого друга, отказать которому он ну никак не может. Поэтому ему очень жаль, но…

Вот тогда-то я и вспомнила о доме в Синюгино: наверняка он никому кроме меня не нужен, так что я хотя бы до зимы смогу в нём перекантоваться. Насколько денег хватит, конечно. Но попутно буду искать работу, отец говорил, что вроде как интернет там есть, пусть сигнал и не такой мощный, как в городе. Надеюсь, моему ноутбуку хватит. А дальше я старалась не заглядывать: всё равно судьба всё решит по-своему.

Чтобы добраться до дедовой деревушки, нужно было выйти на станции Ручейки и уже от неё каким-то образом доехать – ну, или дойти – до поворота с загадочным указателем «Завод». После этого повернуть направо и шагать в сторону этого самого таинственного завода около пяти километров. Если сложить два отрезка пути, то получалось в общей сложности чуть меньше десяти километров. Если средняя скорость пешехода составляет пять километров в час, то, значит, топать предстояло около двух часов. Вероятность того, что на этой пустынной станции появится какой-нибудь транспорт, стремилась к нулю.

Убедившись, что на мои вещи никто не покушается, я прошла немного по одной из дорог в робкой надежде увидеть хотя бы вдалеке что-нибудь похожее на дома или иной признак цивилизации. Но кроме пыльной дороги и унылых, обесцвеченных жарой деревьев ничего не рассмотрела. Прогулка в противоположную сторону закончилась точно с таким же результатом.

Придётся идти пешком, благо вещей у меня немного, и они не очень тяжёлые. Иллюзий я не испытывала и понимала, что уже через полчаса сумка покажется мне совершенно неподъёмной, я начну шипеть и ругаться сквозь зубы неприличными словами. Однако вариантов не было: что-то подсказывало мне, что я могу просидеть здесь до темноты, но так ничего и не дождаться. А ночевать в этом пустом и даже несколько зловещем месте мне не хотелось.

Оглядевшись на всякий случай ещё раз, я выпила воды из предусмотрительно наполненной ещё в городе бутылки, вздохнула, поправила рюкзачок, поудобнее перехватила ручки сумки и, сверившись с картой, зашагала по пыльной дороге.

Глава 1

«Чтобы обнаружить место, найти которое невозможно,

нужно потеряться! Иначе все бы знали, где оно находится».

© «Пираты Карибского моря. На краю света»

Несмотря на удобную обувь, идти было не так чтобы легко: давила жара, которая, казалось, достигла своего пика. Солнце жарило совершенно беспощадно, а деревья, растущие по обочинам, никакой тени не давали. Единственно, что порадовало, – это обнаруженная мной метрах в пятистах от станции колонка, как ни странно, даже работающая. Я от души напилась, наполнила изрядно опустевшую бутылку, умылась и, подумав, намочила бейсболку. Может, мокрая кепка хоть как-то убережёт меня от зноя?

Как я и предполагала, сумка вскоре стала казаться такой тяжёлой, словно вместо одежды в ней лежали кирпичи. Я упрямо шагала вперёд, утешая себя тем, что после указателя «Завод» сверну в лес, где наверняка будет прохладнее. При этом я не переставала прислушиваться, надеясь, что раздастся звук мотора и я увижу попутную машину или трактор, мне уже практически всё равно. Хоть мотоцикл с коляской! Но вокруг раздавалось только ленивое жужжание немногочисленных, к счастью, слепней. Видимо, жара загнала в тень даже этих ненасытных кровососов.

Надо сказать, что я росла человеком исключительно городским и о сельской жизни представление имела крайне смутное, базирующееся в основном на художественной литературе и красочных фильмах, которые я иногда смотрела по «National Geographic», «Animal Planet» и «Discovery». Поэтому мне казалось, что лесная дорога должна быть красивой: высокие вековые деревья, тянущиеся к солнцу, изумрудная трава с яркими звёздочками цветов, мелькающие то там, то тут алые ягоды земляники или шоколадные шляпки грибов. И всё это под аккомпанемент звонких птичьих трелей.

Пыльная, с проступающими кое-где остатками древнего асфальта дорога совершенно не вписывалась в нарисованную моим буйным воображением картину. Я, конечно, предполагала, что действительность будет отличаться и, скорее всего, не в лучшую сторону, но не настолько же!

Ягоды в траве, возможно, и были, но под толстым слоем серой пыли разглядеть их не представлялось возможным. Поэтому вскоре я перестала таращиться по сторонам и смотрела исключительно под ноги, иногда только поднимая голову и всматриваясь вдаль в надежде увидеть долгожданный указатель.

– Интересно, кому пришло в голову строить железнодорожную станцию там, где вокруг вообще никто не живёт? Какой в этом смысл?

От безысходности я начала разговаривать сама с собой. Как говорится, с умным человеком и поговорить приятно. Правда, учитывая нынешнюю ситуацию, назвать меня умной можно было только с большой натяжкой.

– Правильно говорил папа: дураков не сеют, не жнут, они сами родятся, – противореча сама себе, заявила я через какое-то время. – Вот ты, Маргоша, дура и есть, как ни крути.

Имя своё я не то чтобы не любила, но отечественный кинематограф неожиданно подложил мне большую такую, хорошо откормленную свинью. Папу моего зовут Павлом Сергеевичем, следовательно, я – Маргарита Павловна. И практически все, кто смотрел чудесный фильм «Покровские ворота», считали своим долгом в разговорах со мной обязательно восклицать, цитируя Савву Игнатьевича: «Натюрлих, Маргарита Павловна!» или «Аллес гемахт, Маргарита Павловна!» Более начитанные интересовались, где же я потеряла своего Мастера. В общем, я часто жалела, что родители не назвали меня как-нибудь попроще, Олей или Машей. А с другой стороны, не обозвали какой-нибудь Эсмеральдой или Олимпиадой – и спасибо им за это большое. Нет, так-то я к редким именам отношусь достаточно спокойно, особенно если они свои, родные, славянские. Но все эти Клеопатры, Селены, Анны-Луизы… Не понимаю! Так что, если честно, мне ещё грех жаловаться: Маргарита – достаточно безобидный вариант на фоне всеобщего лёгкого сумасшествия.

Размышляя таким образом, я мужественно шагала – назовём это так – по пыльной дороге, решив про себя, что буду останавливаться каждые пятьсот шагов. Счёт вслух не давал паникёрским мыслям захватить сознание. Когда проговариваешь цифры и стараешься не сбиться, становится некогда думать о том, что дорога никогда не закончится, а я рано или поздно просто шмякнусь в пыль и буду сидеть там, пока не состарюсь или не дождусь попутного транспорта. Если бы тут вообще никто никогда не ездил, то дорога давно заросла бы травой, верно? Значит, надежда всё ещё остаётся.

– Четыреста девяносто девять… Пятьсот!

Я буквально уронила сумку на очень кстати подвернувшийся пятачок высохшей травы и шлёпнулась на обочину, уже не думая о том, что она вся в пылище. На покосившемся километровом столбике, который оказался как раз напротив меня, можно было с определённым трудом различить цифру «295». Очень хотелось верить, что это не расстояние до ближайшего населённого пункта, ибо столько я ни за что не пройду, даже пытаться не буду. Лучше уж вернусь на станцию и тупо дождусь завтрашней электрички, авось за неполные сутки со мной ничего не случится. Поспать можно и на шаткой скамейке, ежели что.

Наверное, если бы я не отдала ключи от квартиры, я бы так и сделала. Но возвращаться в Москву и начинать заново искать жильё и работу, имея в кармане неполные тридцать тысяч? Смеяться можно начинать после любого слова…

Посидев немного, я с громким кряхтением поднялась на ноги, чувствуя, как они сразу же начали болеть, взяла сумку и…

– Раз… два… три… четыре… пять…

На цифре триста сорок восемь я увидела впереди торчащий из кустов, таких же пыльных и невзрачных, как и всё остальное вокруг, указатель. Прочесть издали то, что на нём было написано, я не смогла, но разглядела, что это одно достаточно короткое слово. Молясь всем святым, какие только существуют, я ускорила шаг и вскоре радостно пискнула: на когда-то синем фоне было написано «Завод 4» и нарисована стрелка, показывающая куда-то вправо.

Господи, неужели это значит, что через четыре километра я доберусь до цивилизации? Ведь не может же стрелка указывать на отсутствующий населённый пункт. Даже если там проживает всего одна какая-нибудь бабушка-старушка, я всё равно смогу узнать у неё хоть что-то. В частности, как от этого таинственного Завода добраться до дедовой деревни.

Вдохновлённая радужными перспективами, я решительно зашагала вперёд, и даже сумка уже не казалась такой неподъёмной, как десять минут назад.

Метров через пятьдесят после указателя я увидела неширокую, но вполне наезженную грунтовку, уходящую куда-то в лесную чащу. Наконец-то я сверну с этой до чёртиков надоевшей дороги!

Бросив прощальный взгляд на равнодушно-серые кусты и пожухлую траву, я перебралась через неглубокую канаву, заросшую бурьяном, и оказалась в блаженной тени. Где-то высоко надо мной шумели верхушки деревьев, в листьях бодро пересвистывались невидимые птицы, а трава, не запорошённая дорожной пылью, радовала насыщенным зелёным цветом. Правда, тут же оживились комары, которые, надо думать, оголодали до полной невозможности, но я была согласна даже на них. Главное – мне в лицо не светило солнце, а в нос не лезла поднимаемая горячим ветром пыль.

Даже сумка, к которой я за прошедшее время прониклась самой искренней, незамутнённой ненавистью, стала казаться не такой увесистой и неудобной.

Я шла, наслаждаясь тенью, сквозь которую, конечно, проникало солнце, но оно было совсем не жгучим, а ласковым, нежным. Вот правильно говорят: всё познаётся в сравнении. Сейчас я тоже шагаю по дороге в неизвестность, но насколько этот путь даётся мне легче предыдущего! Не пугают ни четыре километра, ни сумка, ни то, что воды в бутылке осталось всего на несколько глотков. Наверняка в этом симпатичном лесу найдётся подходящий ручеёк, в котором я смогу умыться и набрать воды.

Главное – успеть дойти до хоть какого-нибудь жилья, пока не стемнеет. Я как-то смотрела передачу, в которой улыбчивый симпатичный журналист рассказывал, каким опасным может стать в сумерках, казалось бы, светлый и приветливый лес. Я тогда очень впечатлилась и порадовалась, что уж меня-то никаким образом занести в вечерний лес не может. И вот – пожалуйста, топаю по постепенно сужающейся грунтовке. Впереди лес, позади лес, и по бокам, что характерно – он же.

А солнышко, между прочим, всё ниже и ниже сползает к верхушкам деревьев, явно собираясь в ближайшее время закатиться за них. При этом дорога, по которой я вначале шла так оптимистично, и не думает заканчиваться. Интересно, сколько я уже прошла? По ощущениям – не меньше двух километров, во всяком случае, сумку я перекладывала из руки в руку уже раз двадцать. Значит, осталось примерно столько же…

Стараясь рассуждать логически, я стала высчитывать, сколько времени я уже иду в сторону Синюгино. Из электрички я вышла без четверти четыре. Допустим, полчаса я потратила на то, чтобы оглядеться на привокзальной площади и решить, куда двигаться дальше. Часа два, не меньше, я шла по пыльной дороге, следовательно, сейчас седьмой час.

Решив проверить свои вычисления, я остановилась, скинула рюкзачок и извлекла из бокового кармана простенький смартфон. Мой новый айфон Юра, удирая, прихватил с собой вместе с оставшимися деньгами и драгоценностями, которые мы ещё не успели продать.

При мыслях о брате в сердце снова поднялась обида, которая так и не прошла и, скорее всего, никогда не пройдёт. Я вспомнила сочувствующе-пренебрежительный взгляд продавца в салоне связи, когда я попросила подобрать мне самый простой и, соответственно, недорогой смартфон. Кстати, телефон оказался пусть и непрезентабельным, но вполне надёжным и удобным.

Ещё в Москве я его отключила, так как в дороге он мне был не нужен, а в дедовом доме вполне могли отключить электричество в связи с тем, что там долгое время никто не жил. Поэтому заряд стоило экономить, он мне мог понадобиться для какого-нибудь важного звонка. Какого именно, я не знала, но на всякий случай аппарат выключила. Последние месяцы быстро научили меня быть экономной и предусмотрительной.

Я нажала кнопку, и вскоре смартфон послушно мигнул экраном, уведомив меня о том, что сейчас без двадцати семь. Надо же, как я всё правильно посчитала!

Но радость от собственной сообразительности быстренько увяла, когда я осознала, что максимум через час в лесу реально стемнеет. Фонарика у меня нет, а расходовать батарею телефона для того, чтобы освещать дорогу – расточительство в чистом виде. Значит, надо энергичнее шевелить уставшими ногами и постараться преодолеть оставшееся расстояние в рекордные сроки. Ну болят ноги, и что дальше? Можно, конечно, идти и в темноте, но что-то мне подсказывает, что лучше этого не делать. Вряд ли местные хищники, а они наверняка тут водятся, испугаются моей сумки.

Как оказалось, перспектива встретиться на узкой дорожке с недружелюбно настроенными зверями действует на уставший организм ничуть не хуже лошадиной дозы какого-нибудь энергетика.

Постепенно на дорогу опускались сумерки, придавая окружающей действительности мистический вид. Между деревьями то тут, то там стали появляться клочки тумана, и я никак не могла вспомнить, бывает в лесу туман или нет. Здесь он в любом случае был…

Неожиданно дорога сделала крутой вираж, и я оказалась перед достаточно большой канавой, заполненной туманом. Она перерезала дорогу, и обойти её, особенно в неотвратимо сгущающейся темноте, было практически нереально.

Рассудив, что вариантов всё равно нет, я попыталась осторожно спуститься, цепляясь свободной от сумки рукой за траву. Казалось бы, сухая земля не должна быть скользкой, однако я почувствовала, как моя нога внезапно поехала куда-то вниз, а пучок травы, за который я ухватилась, легко выдрался из земли. Я даже толком ничего сообразить не успела, лишь почувствовала короткую вспышку острой боли где-то в районе шеи, а потом сверху навалилась темнота.

К счастью, обморок продолжался не очень долго, и вскоре я со стоном поднялась сначала на четвереньки, а потом и на ноги. Покрутила головой в разные стороны и поняла, что, как ни странно, ничего себе не сломала.

Туман был со всех сторон, я словно купалась в нём, и в другой ситуации, наверное, нашла бы в этом некую прелесть, но сейчас мне было не до ерунды. С трудом выбравшись из канавы, я выдохнула и с восторгом, описать который у меня не хватило бы слов, увидела впереди столб с табличкой. Туман мешал рассмотреть название населённого пункта, и я подошла поближе.

Буквы на какое-то время расплылись у меня перед глазами, словно я случайно надела очки с неправильными диоптриями, затем вспыхнули странными серебряными искорками и в итоге сложились в надпись «Блайзбери».

Глава 2

«– Мы все здесь!

– Да, мы здесь. Вот осталось только понять:

здесь – это где?»

© «Мадагаскар»

Интересное какое название для российской деревни, совершенно не типичное – Блайзбери. Словно какой-то маленький английский городок, такой, какой показывали в фильмах про инспектора Тома Барнаби или про мисс Марпл. «Чисто английские убийства» я смотрела с огромным удовольствием, но ровно до того момента, когда Дэниэла Кэйси, игравшего симпатягу сержанта Троя, сменил какой-то другой актёр. Сериал тогда потерял для меня львиную долю очарования, и я перестала его смотреть.

Впрочем, о своих киношных пристрастиях я подумаю в другой раз, а сейчас мне надо как-то определиться с ночлегом. И найду я его в неведомом Блайзбери, в Синюгино, в каких-нибудь Осинках или Боровиках, уже не имеет никакого значения!

Окончательно выкарабкавшись из канавы и вытянув за собой сумку, я без сил опустила её на траву и слегка наклонилась вперёд, опираясь ладонями на колени. Немного отдышаться – и вперёд. Надеюсь, на сегодня этот кусок пути будет последним, так как даже если в деревне меня никто не пустит переночевать, я готова уснуть в любом сарае, лишь бы не под открытым небом.

Туман, видимо, решил, что достаточно помог мне, дав возможность прочесть название населённого пункта, и облепил меня со всех сторон, так что видимость была почти нулевой.

Но, судя по всему, какие-то высшие силы решили надо мной сжалиться, так как в неумолимо надвигающемся сумраке я смогла рассмотреть впереди светлое пятно. Складывалось впечатление, что там лес просто заканчивается. Значит, именно туда мне и нужно.

Подхватив ненавистную сумку, я поправила рюкзачок и решительно зашагала вперёд, почти не глядя под ноги и ориентируясь исключительно на всё увеличивающееся светлое пространство впереди. Казалось, там по-прежнему светит солнце, поэтому вряд ли местные жители уже улеглись спать. А в то, что хоть кто-то там есть, я искренне верила – иначе было бы совсем не по себе.

И вот я добрела до последних деревьев, за которыми смутно виднелось не просто большое, а огромное свободное пространство. О том, что это может быть какое-нибудь заброшенное поле, я старалась вообще не думать. Сначала я не могла понять, почему всё то, что находится впереди, видится мне исключительно размыто и непонятно. И только через несколько минут мне стало ясно: там просто шёл дождь.

Стена из миллионов переливающихся капелек возникла передо мной внезапно, словно кто-то невидимый включил дождик в отдельно взятой местности. Выглядело это так красиво и даже волшебно, что я засмеялась, сама не понимая – чему.

От водной завесы тянуло восхитительной прохладой, и я, недолго думая, крепко зажмурилась и шагнула в неё. Божественная, восхитительная свежесть на какие-то мгновения окутала меня, пробежалась по коже тысячами крохотных иголочек, а затем исчезла.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась снова, потому как того, что я увидела, быть просто не могло. Ну вот не могло и всё тут! Немного постояв, я осторожно открыла глаза и поняла, что ничего не изменилось: я по-прежнему вижу … то, что вижу.

Невольно сделав пару шагов вперёд, я, как загипнотизированная, смотрела на открывшуюся передо мной панораму. Судя по обжигающей боли в груди, я какое-то время просто не дышала.

Передо мной в живописной низине раскинулся словно сошедший с картинки городок, кажущийся отсюда кукольным, ненастоящим. Яркий, утопающий в зелени, вольготно раскинувшийся на двух берегах неширокой, сверкающей на солнце серебряной лентой реки. Невысокие двухэтажные дома с красными и терракотовыми черепичными крышами выстроились вдоль асфальтированных и мощёных дорог, чётко делящих городок на кварталы. В центре, на правом берегу, высился храм, стремящийся достать до небес тонким высоким шпилем. Там же располагалась площадь с фонтаном.

По улицам передвигались люди, кажущиеся отсюда крошечными, изредка проезжали автомобили, а совсем далеко по направлению к городку шустро двигалась ярко-жёлтая букашка – скорее всего, автобус.

Я на всякий случай ещё раз протёрла глаза и зачем-то обернулась, после чего выругалась самым неподобающим девушке из хорошей семьи образом.

Никакого леса за моей спиной не было. Точнее, вдалеке темнела полоса деревьев, но они были настолько далеко, что никак не могли оказаться ельником, через который я только что прошла. Я же стояла на обочине обычной просёлочной дороги, по обеим сторонам которой тянулись поля и, если я правильно смогла рассмотреть, пастбища. Просто белые, коричневые и чёрные точки, которые неспешно ползали на поле справа, были очень похожи на самых обыкновенных коров.

«Стадо дядюшки Саймона», – неожиданно всплыло в моей голове, и я от неожиданности икнула, так как никакого дядюшки Саймона знать не знала. Кажется…

Мамочки! Что делать-то?!

Тут внезапная мысль заставила меня судорожно ощупать собственное лицо и волосы, а также рассмотреть руки. Вроде бы всё моё, родное, ничего не изменилось, хотя откуда мне знать… Впрочем, нет, не всё было в порядке. Куда-то исчез шрам чуть выше запястья: это я в детстве разодрала руку, упав с велосипеда на мелкие камни и битое стекло. Руку я тогда распорола так сильно, что пришлось накладывать швы. Мелкие со временем исчезли, а один, самый большой, остался, хоть и не бросался в глаза. Да и пальцы были не совсем мои… Кисть, на которую я смотрела, была изящнее и, пожалуй, аристократичнее.

Поведя трясущейся рукой по лицу, я тщательнее ощупала его и пришла к выводу, что нос стал тоньше, а губы – пухлее. Нет, пока не посмотрюсь в зеркало, всё равно ничего толком не пойму. Светлая прядка, упавшая на глаза, стала доказательством того, что я осталась блондинкой.

Зато одежда претерпела, я бы сказала, радикальные изменения: вместо джинсов на мне была длинная юбка, кроссовки сменили аккуратные туфельки, а футболку – милая блузка в цветочек. Дрожащей рукой я сдёрнула с головы кепку и теперь глубокомысленно рассматривала симпатичную соломенную шляпку, которая заменила собой привычную бейсболку. Быстрая проверка показала, что короткое каре сменили длинные и на ощупь густые волосы, собранные сейчас на макушке в какую-то причёску.

Я посмотрела на сумку: она тоже изменилась, но не сильно, а вот рюкзачок остался прежним, что меня невероятно обрадовало. Хоть что-то подтверждало то, что я не окончательно сошла с ума. Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить.

Значит, это не просто затерянный в лесу городок. Впрочем, эта версия изначально не выдерживала никакой критики, но тем не менее. Скорее всего, это не другой мир, а иной пласт реальности, находящийся у нас, в нашем мире, просто… параллельно с привычным.

Будучи стопроцентным детищем своего времени, я, разумеется, читала всякие книги о попаданцах, хихикала и тут же забывала содержание очередной истории. Но психика человека двадцать первого века – штука удивительно гибкая. Благодаря телевидению, интернету и всевозможным гаджетам, мы гораздо легче адаптируемся ко всему невозможному и невероятному. И кто знает, может быть, это мой шанс начать другую, более благополучную и счастливую жизнь?

Впрочем, я пока не знаю, как сложилась моя судьба здесь, в этом городке. Может быть, мне и тут не слишком повезло с родственниками? Гадать можно бесконечно… А с другой стороны – обратного пути у меня всё равно нет, лес-то, через который я пришла, исчез. При мысли о том, что я не смогу вернуться в привычный мир, даже если очень захочу, по спине пробежал холодок.

Возможно, я ещё долго рефлексировала бы, тем более что здесь был ещё совсем ранний вечер, но сзади послышался шум мотора, и через минуту рядом со мной остановился изрядно запылённый пикап. Я такие видела в старых фильмах.

– Добрый день, мисс Мэгги! – из кабины мне широко улыбался немолодой мужчина с роскошными пшеничными усами. – Что, с автобуса идёте? А чего же не позвонили? Не дело это – пешком в такую даль шагать, да ещё и с вещами!

– Добрый день, – вежливо ответила я, лихорадочно вспоминая, кто это такой. – Да как-то не подумала, а потом уже поздно было.

– Ну так садитесь, доставлю в лучшем виде!

Мужчина наклонился и открыл мне дверцу кабины.

– Спасибо, мистер Райли, – машинально ответила я и только потом поняла, что имя выскочило словно само собой. – Это очень мило с вашей стороны. Только вот сумка…

– Не волнуйтесь, мисс Мэгги, сейчас мы и её пристроим, – мужчина легко выбрался из автомобиля и, не напрягаясь, словно пушинку, закинул в кузов мою сумку.

Среди стоящих ровными рядами мешков она выглядела удручающе маленькой, хотя совсем недавно мне казалось, что сумка просто нереально большая и тяжёлая.

Я забралась в кабину, и мы бодро поехали по грунтовке в сторону городка Блайзбери, в котором, судя по всему, мне предстояло начать новую жизнь.

К счастью, мистер Райли не приставал ко мне с вопросами, зато, получив в своё распоряжение «свободные уши», всю дорогу рассказывал о том, как он устал бороться с гороховой плодожоркой, которой в этом году просто ужас как много, о том, что все места на осенней ярмарке уже раскуплены и ожидается просто рекордное количество участников, о том, что на днях должен приехать новый помощник старшего констебля вместо ушедшего на покой старика Хэмфаста. А я, пользуясь тем, что мне ничего не надо было отвечать, таращилась на отражавшуюся в стекле симпатичную девушку.

Чем-то она была похожа на прежнюю меня, только, пожалуй, была на несколько лет моложе и, как бы так сказать… свежее, вот. Длинные светлые волосы, голубые глаза, тонкие черты лица. Наверное, так я могла бы выглядеть, если бы одновременно похудела, помолодела и обзавелась десятком поколений дворянских предков. Это обязательно, потому как девушка выглядела именно аристократкой, несмотря на дорожную одежду.

– Вы-то, пока в Хоуптоне были, все эти новости пропустили, мисс Мэгги, – усмехнулся в усы мистер Райли, – вижу, что в новинку вам всё, что слышите. А ведь и не было-то вас всего каких-то три недели. Зато теперь будет у нас в Блайзбери библиотекарь с дипломом! Всё, как полагается…

О как! Значит, здесь я тружусь в качестве библиотекаря и, судя по всему, уезжала на три недели учиться. Это хорошо, значит, последних новостей могу не знать, что, несомненно, облегчит процесс адаптации.

Минут через пятнадцать мы подъехали к городку, и я старалась не пропустить ни одной детали, но новой информации было так много, что в какой-то момент я просто перестала её воспринимать. Видела, что мы проехали мимо нескольких магазинчиков, пары кафе, каких-то учреждений, банков… Многие прохожие с нами раскланивались или приветливо махали руками, здороваясь. Я молча улыбалась и отвечала на приветствия, а мистер Райли пару раз притормозил и обменялся с кем-то несколькими фразами.

Наконец мы остановились возле небольшого аккуратного двухэтажного домика, с одной стороны полностью заплетённого плющом и уже начавшим кое-где зацветать девичьим виноградом. Два полукруглых эркера по обеим сторонам от входной двери, длинный балкон, опоясывающий дом на уровне второго этажа, двускатная крыша с мансардным окном… Боже, неужели вот эта роскошь – мой дом?!

– Приехали, мисс Мэгги, – подтверждая мои догадки, сообщил мистер Райли, – соскучились небось по дому-то?

– Очень, – охрипшим от волнения голосом ответила я, выбираясь из кабины и будучи не в силах отвести взгляда от этого восхитительного здания. – Огромное вам спасибо за то, что подвезли!

– Пустяки, – мужчина поставил на тротуар мою сумку и достаточно лихо для своего возраста запрыгнул в машину, – будьте здоровы, мисс Мэгги, рад был помочь.

Не дожидаясь моего ответа, он тронулся с места и вскоре уже скрылся за поворотом.

Я же, забыв обо всём на свете, подошла к входной двери, выкрашенной в неожиданно яркий красный цвет и осторожно провела пальцами по старинной дверной ручке, явно антикварной. Рука сама потянулась к рюкзачку и извлекла из бокового кармашка, в котором раньше был смартфон, большой ключ с фигурной головкой и замысловатой бородкой.

Дрожащей от волнения рукой я вставила ключ в замочную скважину и дважды повернула. Раздалось несколько тихих щелчков, и дверь приоткрылась. Странно, но сейчас я волновалась намного больше, чем когда увидела в низине городок и осознала, что попала куда-то в иную реальность. Тогда было больше страха, в первую очередь из-за того, что мне приходилось принимать как данность совершенно невероятные вещи. Сейчас же в моём волнении было гораздо больше предвкушения, нежели опасений.

Вынув ключ из замка, я, пользуясь тем, что меня, скорее всего, никто не видит, вытерла вспотевшие ладони о юбку и толкнула приветливо скрипнувшую дверь.

«Добро пожаловать домой, Маргарет», – словно прошептал кто-то невидимый, а я подумала, что у меня ведь ещё никогда не было своего дома. Сначала я жила с родителями, потом в съёмном жилье… А вот так чтобы – своё, такого как-то не случилось. И вот теперь у меня есть целый большой дом, и я почему-то не сомневаюсь, что смогу в нём стать счастливой. Откуда пришла такая уверенность, я не знала, но спорить не стала.

Глава 3

« – Какие ваши соображения?

– Запутанная история.

– Как это верно, Ватсон…»

© «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона:

Собака Баскервилей»

Войдя в небольшую прихожую, я аккуратно поставила сумку на пол, выложенный крупной тёмно-серой плиткой, и, забыв даже снять обувь, пошла дальше. Мне не терпелось посмотреть дом и убедиться, что он мне не привиделся и что я действительно здесь живу.

А вдруг в этой реальности у меня есть семья, которая меня по-прежнему любит? Но, наверное, тогда мистер Райли как-нибудь её упомянул бы… Впрочем, откуда-то я совершенно точно знала, что живу одна, причём уже довольно давно. Ладно, со своей здешней биографией я разберусь позже, а сейчас – дом!

В прихожую выходили три одинаковых двери, и я аккуратно, затаив дыхание, открыла ту, что вела влево. Там обнаружилась просторная гостиная, самую большую стену в которой как раз и занимал один из застеклённых эркеров. Я смотрела, и в голове всплывали воспоминания, какие-то обрывки ощущений, знания о том, что и где лежит. Эти кресла достались мне от бабушки, я забрала их из её старого дома в Хоуптоне… А вот ту вазу я купила во время учёбы в колледже и привезла сюда как напоминание о студенческих годах…

Постепенно два мира – прошлый и нынешний – так перемешались в сознании, что я почувствовала: хватит. Иначе я просто сойду с ума! Надо как-то научиться получать информацию дозированно, а не вот такой вот лавиной…

Решив больше полагаться на интуицию и пока ещё не оформившиеся воспоминания, я приоткрыла окно, чтобы впустить в комнату свежий летний воздух, а затем по узкой и достаточно крутой лесенке поднялась на второй этаж.

В спальне я увидела кровать, которая, наверное, подошла бы даже сказочной принцессе: довольно высокая за счёт самой настоящей перины, с расшитым сказочными птицами балдахином. Я провела рукой по лоскутному покрывалу и вдруг, неожиданно для самой себя, села на пол и разрыдалась.

До этого момента я решительно запрещала себе плакать: это было бы проявлением слабости, а я такую роскошь позволить себе просто не могла. Сейчас же слёзы текли ручьём, но я даже не старалась их вытирать, и они капали на блузку. Странно, но вместе со слезами из меня словно вытекала какая-то застарелая боль, давнишние детские и взрослые обиды, неудовлетворённость собственной жизнью. Я всхлипывала, судорожно втягивала воздух, но при этом не могла не чувствовать, что мне становится легче. Может быть, что-то подобное происходит с бабочкой, когда она из малосимпатичной куколки, которая до этого была ещё менее привлекательной гусеницей, превращается в роскошную красавицу.

Может быть, какие-то неведомые высшие силы дали мне второй шанс, перенеся меня в Блайзбери? Дали возможность исправить все ошибки, которые в прошлой жизни я совершила сама и позволила совершить близким… Даже если это не так, я сделаю всё от меня зависящее для того, чтобы моя новая жизнь стала счастливой, причём не только для меня, но и для тех, кого я встречу на своём пути. Это не значит, что я с места в карьер брошусь ликвидировать вселенское зло, нет. Просто я постараюсь сделать так, чтобы, глядя вечером в зеркало, я могла себе улыбнуться. Не уверена, что у меня получится, но я буду стараться, честное слово!

Всхлипнув ещё пару раз, я поднялась на ноги и зашла в маленькую ванную комнатку, примыкавшую к спальне. Такая роскошь была далеко не во всех домах, но мне повезло: помимо обычной ванной на первом этаже, окно которой выходило в сад, была ещё и эта крохотная комнатушка с минимальным набором удобств.

Умывшись, я посмотрела в небольшое зеркало и покачала головой: в таком виде выходить на улицу мне точно не стоит. Меня же каждый будет спрашивать о том, что со мной случилось, а ответить мне нечего. Не буду же я любому встречному-поперечному объяснять, что произошло! Странно, но внешность, буквально только что казавшаяся чужой, уже не смущала. Наверное, изменись она в худшую сторону, я бы переживала гораздо больше.

Я спустилась на первый этаж и уже увереннее направилась в кухню: именно туда вела вторая дверь из прихожей. Поставив на плиту чайник, я нашла в шкафчике растворимый кофе, насыпала в чашку, подумала и добавила кусочек сахара. Судя по всему та я, которая Маргарет, предпочитала кофе чёрный, но сладкий. Оглядевшись, я подумала о том, что надо будет купить хорошую кофеварку, потому что даже переселение в иную реальность не может убедить меня в том, что растворимый кофе – это хорошо. Кстати, интересно, а деньги у меня на неё есть? Порывшись в памяти, выяснила, что счёт в банке у меня совершенно точно имеется, а вот сколько на нём денег – этого я почему-то не помнила. Ладно, завтра прогуляюсь, посмотрю городок, заодно и в банк наведаюсь.

Дождавшись, пока чайник начал негромко посвистывать, я налила кипяток в чашку, размешала то, что имело нахальство называть себя гордым словом «кофе», и направилась в гостиную.

Там я поставила чашку на стол и медленно пошла вдоль стен, рассматривая картины и дипломы, аккуратно вставленные в рамочки. «Мисс Маргарет Стюарт за победу в конкурсе на лучшее эссе об истории Блайзбери»… «Мисс Маргарет Стюарт за второе место в конкурсе на самый вкусный йоркширский пудинг»… Ого! Я ещё и это, оказывается, умею… Здорово было бы ещё представлять себе, что это за блюдо такое… «Мисс Маргарет Стюарт, участнику жюри 8-го фестиваля тыкв»…

Значит, я принимаю достаточно активное участи в общественной жизни городка, судя по количеству дипломов и грамот. К этому тоже придётся привыкать, так как в той жизни, что была «до», я старалась держаться от всякого такого как можно дальше.

На каминной полке я увидела несколько фотографий, выстроившихся в ряд. Сердце на мгновение замерло, в горле стало сухо, и я крепко-крепко зажмурилась. Но потом мужественно шагнула к камину. Не знаю, что я опасалась увидеть, но никого из моей прошлой жизни на фотографиях не было. Меня накрыла смесь облегчения и разочарования…

С одного из снимков на меня внимательно смотрел благообразный джентльмен в соломенной шляпе и с зажатой под мышкой книгой. На соседнем фото рядом с ним я увидела себя теперешнюю, то есть Мэгги. Мы улыбались и были, несомненно, счастливы. На остальных карточках был он же, то один, то со мной, то ещё с какими-то людьми, лица которых мне были незнакомы. Точнее, я знала, что видела их, но кто это – вспомнить пока не могла.

– Дядя Кевин, – неожиданно прошептала я, вспомнив, что этот симпатичный джентльмен – мой дядя, старший брат моего отца, который после смерти родителей не просто официально удочерил меня, а постарался воспитать племянницу истинной леди. Мистера Кевина Стюарта не стало два года назад, и с тех пор я живу в этом доме одна. Значит, я сирота…

Мисс Маргарет Стюарт… Какие ещё сюрпризы ты мне приготовила? Кстати… Тут я замерла не хуже суслика, почуявшего опасность. Господи, как же я раньше-то об этом не подумала! Если я заняла тело Мэгги, то куда делась она сама?! Если я, видимо, умерла, сорвавшись в овраг и сломав там шею, то что случилось с Мэгги? Не выяснится ли, что она тоже погибла, но в этом самом Хоуптоне, а потом странным образом вернулась в Блайзбери живая и здоровая? Нет, вряд ли, она же как-то оказалась на просёлочной дороге, где я в неё и переселилась.

Словно откуда-то издалека пришло воспоминание о том, что в автобусе, который, бодро подпрыгивая на кочках, вёз меня из Хоуптона в Блайзбери, я почувствовала себя плохо и попросила водителя остановиться. Кажется, я забрала вещи и вышла, заверив сердобольных попутчиков, что всё будет хорошо. Потом присела на какую-то кочку… на этом даже смутные воспоминания обрывались, и я помнила лишь, что страшно болела голова, а в горло как будто насыпали сухого песка. А потом уже меня подобрал мистер Райли.

Ладно, буду разбираться со всеми проблемами в порядке, так сказать, живой очереди.

На исследование остального дома ушло часа полтора, хотя он и был, в общем-то, не слишком большим. На первом этаже разместились прихожая, кухня, гостиная, большая ванная комната и застеклённая терраса, которая привела меня в абсолютный восторг. На втором этаже помимо спальни я нашла большую гардеробную, количество вещей в которой намекало на то, что счёт в банке не пустой, а также нежилую комнату, в которой, скорее всего, когда-то была вторая спальня. Попытки вспомнить детали успехом не увенчались: голова тут же начинала болеть, а перед глазами прыгали чёрные мушки. Чрезвычайно позабавила дверца в маленькую комнатушку под лестницей. Я даже заглянула туда, чтобы убедиться, что там не живёт Гарри Поттер.

В холодильнике совершенно предсказуемо не оказалось никакой еды, а организм между тем, слегка оправившись от стресса, настойчиво требовал его покормить. Выбор был небольшой: или голодать, или выйти «в люди».

Вспомнив своё решение несмотря ни на что освоиться в этом мире и стать счастливой, я взяла рюкзачок и совсем было уже шагнула за порог, когда сообразила, что у меня, наверное, нет здешних денег, а мои рубли тут вряд ли кому-то будут интересны. Или деньги, как и вещи, трансформировались?

Узнать это можно было только опытным путём, поэтому я извлекла из рюкзачка кошелёк – мой собственный, как ни странно, совершенно не изменившийся – и открыла его. Деньги были другими, это я поняла сразу, причём это оказались не прекрасно знакомые мне евро или доллары, а купюры и монеты, выглядевшие непривычно.

Ага, это, видимо, те самые британские фунты стерлингов, про которые я много слышала, часто встречала в книгах и видела в фильмах, а вот в живую наблюдать раньше не доводилось. Точно, вот и легко узнаваемая даже на банкнотах Елизавета II. Где-то в новостях я видела заголовок, что теперь вместо неё печатают Чарльза, который таки дождался короны, пусть даже тогда, когда она ему уже на фиг не нужна. А на монетах можно было прочитать слова «шиллинг» и «пенни». Значит, я таки попала в какой-то альтернативный, но максимально приближённый к привычному вариант Англии. Осталось понять, что со временем: это уже двадцать первый век или ещё двадцатый? Машина у мистера Райли была не антикварная, но и не такая, какие были в моё время. Навскидку я бы сказала, что на подобных авто ездили в середине прошлого века. Прочие автомобили, которые я успела заметить на улицах Блайзбери, были как в фильмах шестидесятых годов.

Смартфон исчез, а не изменился… Тут я кинулась к сумке и рванула молнию: некоторые вещи были моими, а вот ноутбук пропал, как его и не было. Значит, в этом времени их пока ещё нет, во всяком случае, у обычного населения. Скорее всего, это время, сходное с серединой прошлого столетия в том моём мире. Наверняка обнаружатся какие-нибудь отличия, но в целом пока впечатление именно такое. Ну ладно хоть не Средневековье, уже хорошо!

Господи, голова кругом от всего этого! Ну и от голода тоже, чего уж… Это здесь, в Блайзбери, ранний вечер, а там, откуда я пришла, уже ночь давно наступила. А ела я в последний раз рано утром перед электричкой, так что скоро будут сутки, как я нахожусь на вынужденной строгой диете. Мэгги, откуда-то я это точно знала, тоже ела в последний раз достаточно давно, еще до того, как села в автобус. Почему-то при мыслях о завтраке в голове зашумело, а на языке появился неприятный медный привкус.

Я чувствовала, что сил на то, чтобы идти и с кем-то общаться, у меня просто нет. Холодильник пустой, это так, но неужто у меня ничего нет ни в кладовке, ни в многочисленных кухонных шкафчиках? Быть того не может! Уж знаменитая английская овсянка-то должна быть, как же без неё? А что до молока… ничего, разочек можно и на воде сварить.

При мысли об овсянке – пусть даже на воде! – желудок жалобно заурчал, требуя свою законную порцию жиров, белков и углеводов.

В итоге выяснилось, что переживала я совершенно напрасно: в кухонных шкафчиках был вполне приличный запас продуктов. Я, правда, быстро поняла, что готовить что-либо серьёзное я просто не в силах. Поэтому взяла пачку с макаронами, рассудив, что отварные макарошки ничуть не хуже овсянки на воде.

Подошла к раковине и задумчиво уставилась на два крана вместо одного. Потом откуда-то из глубин памяти всплыла информация о том, что в Англии, особенно в старых домах, а порой и в новых, всегда два отдельных крана для воды. Причём холодная считается питьевой, а горячая – далеко не всегда. Ладно, с этим тоже буду разбираться потом, да и память Мэгги, надеюсь, будет постепенно пробуждаться более плавно, а не скачками, как сейчас.

Поставив кастрюлю с водой на плиту, я ещё немного порылась в шкафчиках и отыскала банку с чем-то, похожим на паштет, судя по картинке. Надпись "Stabburet" мне ни о чём не сказала. Открыла, принюхалась – ну да, очень похоже на классический печёночный паштет. В любом случае – сейчас не до ерунды!

Когда макароны были готовы, я переложила их в большую миску и тщательно перемешала с половиной содержимого банки. Получилось вполне прилично, во всяком случае, мне с голодухи показалось именно так.

Наевшись, я вымыла посуду, положившись на память Мэгги, так как при таких кранах процесс показался мне достаточно странным, и, убедившись, что входная дверь заперта, поднялась в спальню.

Я думала, что на новом месте ни за что быстро не усну, но усталость взяла своё, и я провалилась в сон, как только меня со всех сторон ласково обняла уютная и мягкая перина.

Глава 4

«– А если меня о чём-нибудь спросят? Я ляпну!

– И ляпай. Но ляпай уверенно. Тогда это называется «точкой зрения»

© «Москва слезам не верит»

Утро встретило меня ярким солнечным светом и заливистым пением птиц за окном. Сначала я никак не могла понять, откуда в моей квартире, окна которой выходили на заброшенный пустырь с высокохудожественными элементами свалки, птицы в таком количестве? Если я правильно помнила, здешние вороны и голуби не терпели конкуренции, при этом как-то смирившись с присутствием друг друга.

Вторым странным моментом было то, что за окном было тихо: не сигналили машины, не орали друг на друга и на прохожих алкаши у ларька с гордым названием «минимаркет», не лаяла соседская собака.

Третьим, самым удивительным, было то, что вместо старого продавленного дивана я лежала на чём-то восхитительно мягком и уютном, слегка пахнущем лавандой.

Поняв, что, лёжа в блаженной полудрёме, ответа ни на один из этих вопросов мне не получить, я неохотно открыла глаза и какое-то время тупо таращилась в тёмно-зелёный, расшитый золотыми павлинами балдахин.

Потом вдруг вспомнила всё, что случилось после того, как я вышла на станции с поэтичным названием «Ручейки», и резко села на кровати. Так это всё правда?! Это не яркий и красочный сон, из которого приходится уходить в унылую и порой тоскливую действительность?! Я действительно попала в городок Блайзбери?!

Я закрыла лицо ладонями и какое-то время просто сидела на кровати, думая обо всём сразу и ни о чём конкретно. Значит, теперь меня зовут Маргарет Стюарт, я библиотекарь и житель милого – во всяком случае, на первый взгляд – провинциального городка Блайзбери. Невероятно…

Наверное, мне следовало прийти в ужас от того, что я перенеслась в иной мир или в иную, параллельную реальность, откуда уже не смогу вернуться: лес-то, через который я пришла, исчез. Но страха не было, наоборот, было удивительное ощущение свободы, предчувствие удивительной и счастливой жизни. Даже если бы кто-нибудь захотел вернуть меня обратно, я упиралась бы руками и ногами. Там, в прошлом, меня никто – кроме судебных приставов – не ждал, я никому не была нужна: ни бросившему меня на произвол судьбы брату, ни сошедшему с ума и медленно угасавшему отцу, ни бывшему жениху. А здесь… Не знаю, насколько удачно складывалась жизнь Мэгги Стюарт раньше, но теперь, когда в моём распоряжении здоровый эгоизм, отсутствие большинства комплексов и жизненный опыт человека, пожившего в двадцать первом веке и получившего вполне приличное гуманитарное образование (пусть так и не пригодившееся в прошлой жизни), я точно не пропаду. Полагаю, небольшой провинциальный английский городок не намного страшнее привычных каменных московских джунглей.

Не знаю, сколько времени мне потребуется для адаптации, но постараюсь, чтобы она прошла максимально быстро и легко. Буду для начала поменьше говорить и побольше слушать, соберу максимум информации и буду врастать в новую жизнь, да так, что меня потом никакими силами из неё не выкорчуешь.

Очень удачно, что я три недели отсутствовала, значит, никто не удивится тому, что я не знаю последних новостей. Наоборот, я уверена, что найдётся множество желающих ими со мной поделиться, ведь, насколько я поняла, Мэгги – то есть я – достаточно активно участвовала в жизни Блайзбери. Надо привыкать думать о себе не как о Маргарите Кондратьевой, дочери когда-то успешного бизнесмена, а потом – типичного «сбитого лётчика», а о Мэгги Стюарт, наследнице мистера Кевина Стюарта, девушке симпатичной, жизнерадостной, активной и исключительно добропорядочной.

Приняв это решение, я бодро спрыгнула с кровати, счастливо улыбнулась, почувствовав под ногами пушистый коврик, и отправилась умываться. У девушки, смотревшей на меня из старинного зеркала, было новое, хотя и похожее на моё прежнее, лицо, зато из глаз исчезла тень безнадёжности и обречённости, которая поселилась там несколько месяцев назад. Я улыбнулась себе, быстренько умылась и почистила зубы. Пришлось, правда, пользоваться исключительно холодной водой, так как с системой двух кранов я пока не освоилась. Но, судя по привычным движениям Мэгги, умываться ледяной водой мне было не в новинку. Ну и ладно, будем считать это косметической процедурой.

Выйдя из спальни, я решительно распахнула двери гардеробной и в задумчивости замерла перед достаточно многочисленными вешалками.

Передо мной висело около двух десятков платьев, все длинные, с достаточно тяжёлыми юбками и целомудренными высокими воротничками. С ними соседствовали столь же скромные, хотя и пошитые из явно дорогих материалов блузки, в основном с длинными рукавами. На полках я к своему восторгу обнаружила несколько брюк, свободных и широких, чем-то напоминающих современные «палаццо». Жакеты, несколько удлинённых пиджаков, минимум трикотажных вещей. Фасоны платьев и блузок напомнили мне моду начала двадцатого века. Надо же, оказывается, в плане одежды здесь всё очень и очень консервативно. Хорошо, что мои вещи изменилась при… в общем, изменилась. А то в своих джинсах и футболке я выглядела бы, мягко говоря, странно. В отдельном узком шкафу я увидела около десятка коробок, в которых обнаружились очаровательные шляпки на все сезоны. Судя по тому, что самыми тёплыми вещами, которые я смогла найти, были три относительно плотных пальто, с климатом мне повезло: ни шубы, ни каких-то других предметов гардероба, рассчитанных на холода, я не заметила. Чувствую, проведу я здесь не один час, пока перемеряю всю эту красоту!

Выглянула в окно, убедилась, что на улице тепло и солнечно, и, вернувшись, остановила свой выбор на миленьком голубеньком платьице в легкомысленных цветочках. Одевшись, прихватила подходящие по цвету туфельки на плоской подошве, очень напоминавшие привычные балетки, соломенную шляпку с лентой в тон и спустилась на первый этаж. Возле двери заметила несколько висящих на крючке сумок, напоминающих знакомые по прошлой жизни шоперы. Выбрав наиболее подходящую по цвету, я положила в неё кошелёк и, глубоко вздохнув, вышла на улицу. Привычно заперла дверь, стараясь не вдумываться в свои действия и доверившись памяти, и точно так же интуитивно свернула от дома направо. Не выдержав, оглянулась, чтобы ещё раз полюбоваться на увитый зеленью дом с ярко-красной дверью. Я послала ему воздушный поцелуй, и мне даже показалось, что окна как-то по-доброму сверкнули чистыми стёклами.

По улочке я шла, изо всех сил пытаясь не глазеть по сторонам слишком уж откровенно, но при этом старательно запоминала все детали. Ночью, видимо, прошёл небольшой дождь, который я из-за крепкого сна даже не услышала, и мостовые выглядели так, словно их кто-то только что вымыл.

Я чувствовала себя очень странно: с одной стороны, я прекрасно знала, куда иду, а с другой – всё видела словно впервые.

Целью моей была небольшая кондитерская с незамысловатым названием «У тётушки Салли». Именно там я собиралась позавтракать и узнать свежие новости, а также понять, в каком всё-таки времени и месте я оказалась.

Звякнул дверной колокольчик, и меня окутал восхитительный аромат свежей выпечки, ванили, корицы и кофе.

– Мэгги, дорогая, ты уже вернулась? Я не знала, думала, ты приедешь после выходных!

Из-за прилавка мне искренне улыбалась немолодая, но по-прежнему очень привлекательная женщина. Нити седины в русых волосах не старили её, а делали ещё более уютной и домашней, если можно так сказать.

– Здравствуйте, миссис Салли, – поздоровалась я, позволив памяти Мэгги руководить моими словами и поступками. – Да вот, решила вернуться пораньше, сразу после того, как получила диплом. Соскучилась по дому – ужас как!

– А вот и правильно, – одобрительно кивнула хозяйка кондитерской, – в Хоуптоне, конечно, хорошо, да только дома-то куда как лучше, верно я говорю?

– Вы, миссис Салли, всегда правы, – засмеялась я, – и наверняка знаете, для чего я к вам забежала с утра пораньше.

– Да уж что тут гадать, дома-то небось шаром покати, а продукты ещё не куплены. Мэл-то тоже думал, что ты выходные в Хоуптоне проведёшь, вот молоко и не привёз тебе. Ну да я ему скажу, не волнуйся, детка.

– Спасибо огромное, – поблагодарила я, а память услужливо подсказала, что Мэлом зовут зятя миссис Салли, молочника, который снабжает молоком и сливками ближайшие несколько кварталов. – Я тогда оставлю деньги за следующие две недели, ладно? А то потом работа снова начнётся, так и минутки свободной не будет.

– Это точно! – согласилась миссис Салли. – Не нужно было тебе соглашаться, Мэгги, на этот карнавал! Хотя, чего там говорить, всем эта идея ну просто очень понравилась! Такого нет, наверное, даже в Хоуптоне. Да что там! Небось и в Лондоне такое в диковинку было бы! Кстати, пока тебя не было, уже листовки напечатали и афиши, целых восемь штук! Роджер сказал, что в понедельник занесёт тебе в библиотеку, а потом, если ты одобришь, то уже и расклеят.

Карнавал? Боже, какой карнавал? Здесь, в Блайзбери?! Причём, судя по всему, я его не только придумала, но и согласилась стать организатором. Ох, Мэгги, что ж ты такая активная-то, а? Как бы ещё теперь разжиться подробностями?

– Ну так что насчёт завтрака? – спросила откуда-то из-за стойки миссис Салли. – Тебе только с сосисками или и бекон положить?

– Мне положить всё, – засмеялась я, – у меня последний раз нормально поесть получилось вчера утром в Хоуптоне. А дома только кофе выпила, потому что вы правы, миссис Салли – в холодильнике у меня пусто.

– Ну, тогда я и фасоль положу, – решила эта замечательная женщина, – раз ты голодная. А продукты потом купишь, Майкл как раз сегодня свежую зелень привёз, я утром видела, как он выгружал её из своего фургона. И старик Барбидж лавку открыл, а то неделю стояла на замке – приболел он. Тут уж ничего не поделаешь – возраст своё берёт. Иди, садись, сейчас принесу тебе завтрак, да и сама с тобой посижу.

Я послушно кивнула и устроилась за столиком рядом с окном, чтобы видеть улицу: мне всё было в новинку, и я жадно впитывала любую информацию, которая потом как-то наслаивалась на память Мэгги, и получалась достаточно внятная картинка.

Буквально через пять минут миссис Салли поставила передо мной поднос, на котором красовалась огромная тарелка с двумя поджаренными яйцами, большой сосиской, тремя ломтиками бекона и небольшой салатницей, наполненной фасолью в томате. Сбоку скромно пристроились нарезанный ломтиками помидор и два треугольных тоста. Желудок, которому вчерашних макарошек с паштетом явно было мало, довольно заурчал, а я смущённо покраснела.

– Ешь, детка, – ласково улыбнулась мне миссис Салли, – а потом принесу тебе кофе и парочку челси. Сегодня они на славу удались, и сладкие, и ароматные, и кислинки в самый раз.

– Да у вас всегда не выпечка, а просто мечта! – воскликнула я и с аппетитом принялась за еду.

– Спасибо, Мэгги, – расцвела улыбкой миссис Салли и, словно мельком, поинтересовалась, – а что, Дик с тобой вернулся или решил задержаться в Хоуптоне?

Дик… Кто такой Дик?… Перед мысленным взором возник высокий брюнет с идеальной причёской и аккуратными усиками, неуловимо похожий на Кларка Гейбла в роли Ретта Батлера. В прошлой жизни я с огромной нежностью относилась к фильмам той эпохи и даже собрала приличную коллекцию, которая тоже исчезла вместе с Юрой.

Но это был совершенно не мой тип мужчины: признавая их объективную привлекательность, я никогда не увлекалась молодыми людьми с подобной внешностью. Неужели у нас с Мэгги разный вкус? Судя по всему, с этим самым Диком её связывают некие романтические отношения. Вон как сердечко забилось и ладошки вспотели.

– Ни малейшего представления, – абсолютно честно ответила я, взяв себя в руки, – ну, судя по тому, что он не вернулся, выходные Дик решил провести в Хоуптоне.

– Ну да, как-то я не сообразила, – глаза миссис Салли сверкнули предвкушением новой горячей сплетни, – просто мне казалось, что в последнее время ты стала к мистеру Саммерсу чуть благосклоннее, разве нет?

Ага, значит, есть некий Дик Саммерс, с которым у меня – надо думать о Мэгги исключительно как о себе, не разделяя две личности, а то так и с ума сойти недолго – романтические отношения. О, придумала: буду считать, что у меня временная амнезия, и кое-каких моментов я просто не помню. И неважно, что их, этих моментов, пока очень много… практически всё.

– Всё так сложно… – задумчиво протянула я и с сытым вздохом отодвинула от себя пустую тарелку. А ведь мне казалось, что я столько не съем… Но ничего – слопала, и ещё на кофе с плюшкой место осталось. Надеюсь, у меня хороший метаболизм, а то с такой кормёжкой я скоро в дверь не пройду.

– Ох, да, Мэгги, дела сердечные – это очень непросто, – согласилась со мной миссис Салли и отправилась за кофе.

А я подумала о том, что романтика – это вообще последнее, что меня сейчас может интересовать. Мне бы обжиться, разобраться с работой, со своим местом в жизни, понять, чего я хочу… А потом можно будет уже и о любви подумать.

Тут звякнул дверной колокольчик, и в кондитерскую вошла элегантная дама лет шестидесяти в очаровательной шляпке, украшенной васильками.

– Мэгги, какой приятный сюрприз, – произнесла она, увидев меня, – а я, право слово, не поверила этому пройдохе Райли, когда он сказал мне, что ты вернулась.

– Доброе утро, мисс Патридж! – улыбнулась я, даже не задумываясь, откуда знаю имя этой леди, а женщину хотелось назвать именно так,. Со временем или вспомню, или узнаю.

– Салли, голубушка, налей мне чаю, будь так любезна, – попросила мисс Патридж и направилась к моему столику. – Ты ведь не возражаешь, дорогая?

Глава 5

«– Но это факт?

– Нет, это не факт.

– Это не факт?

– Нет, это не факт. Это гораздо больше, чем факт.

Так оно и было на самом деле!»

© «Тот самый Мюнхгаузен»

– Конечно, нет, – я улыбнулась со всей доброжелательностью, на которую только была способна, – мне ваше общество всегда в радость, мисс Патридж.

– Я всегда говорила, что воспитание идёт из семьи, – одобрительно кивнула она мне, изящно опускаясь на соседнее кресло, – Кевин сам всегда отличался идеальными манерами, поэтому смог воспитать тебя на достойном уровне. В наше неспокойное время, когда все куда-то спешат, это встречается всё реже.

– Благодарю, мисс Патридж, – я скромно опустила глаза, – уверена, что дяде Кевину была бы приятна столь высокая оценка его методов воспитания.

– Спасибо, Салли, – поблагодарила мисс Патридж хозяйку кондитерской, поставившую на стол поднос с двумя чашками: с чаем для новой посетительницы и с кофе для меня.

– Сейчас принесу челси, – проговорила она, – мисс Оливия, попробуете сегодняшние? Очень недурственные получились!

– Обязательно, дорогая, – слегка снисходительно кивнула моя собеседница, – никто во всём Блайзбери не делает их лучше тебя, это известно всем. И заверни мне с собой несколько штучек, пожалуйста.

– Как скажете, мисс Оливия, – улыбнулась миссис Салли и упорхнула за стойку.

– Как прошла твоя поездка, Мэгги? – вежливо поинтересовалась мисс Патридж, делая маленький глоточек чая. – Ты смогла сделать всё, что планировала?

Эх, знать бы ещё, что именно я собиралась сделать! Память Мэгги срабатывала очень странно, какими-то непонятными обрывками, клочками. Понятно, что всегда можно списать странности на достаточно долгое отсутствие или девичью память, но всё равно не хотелось бы. Тем более что уезжала-то я всего на три недели, а не на несколько лет.

– Мэгги?

– Простите, мисс Патридж, – я виновато вздохнула, – я задумалась. Да, я сдала экзамены и получила диплом. Признаюсь, занятия и подготовка к испытаниям занимали практически всё моё время.

– Поздравляю тебя, дорогая, – пожилая леди откинулась на спинку кресла и внимательно на меня посмотрела, – в современном мире женщинам приходится заниматься не только домом, но и иными видами деятельности. И будет правильно, если подобное не будет превращаться в профанацию. Если уж ты решила посвятить себя какому-то делу, будь в нём специалистом.

– Какая замечательная мысль, дядя Кевин тоже всегда мне об этом говорил, – совершенно искренне воскликнула я. – Зато теперь я знаю, как сделать нашу библиотеку лучшей во всём округе.

– Неужели? – мисс Патридж благодарно кивнула хозяйке кондитерской, которая поставила на наш столик большую тарелку с румяными булочками и объёмный бумажный пакет для моей собеседницы. – Это прекрасная новость, Мэгги. Если добавить к этому предстоящий праздник, то у нас есть шанс стать известными и, возможно, даже снова получить синее знамя. Впервые за последние двести с лишним лет…

Господи, ещё и синее знамя какое-то! И ведь даже не загуглишь, чтобы посмотреть, кому его вручают. Хотя если рассуждать логически, это какой-то знак отличия, который вручается самому продвинутому населённому пункту округа. Типа вымпела «лучший по профессии» или таблички «дом высокой культуры быта». А Блайзбери, судя по всему, городок-то с историей, надо будет в библиотеке потом полистать что-нибудь по этому вопросу, а то надежды на память Мэгги как-то не слишком много.

– Сделаю всё от меня зависящее, – пообещала я и была в абсолютно искренней: мне действительно хотелось отблагодарить Блайзбери за то, что он дал мне шанс на новую жизнь.

– Ты видела афишу? – сделав безупречно-аккуратный глоток из чашки, продолжила мисс Патридж. – Полагаю, одну можно повесить у нас в клубе, я говорила с миссис Доршер, она тоже не возражает. Кстати, мы хотели пригласить тебя на ближайшее заседание, так как именно ты, дорогая, стала вдохновителем этого необычного праздника.

– С удовольствием выслушаю мнение уважаемых членов клуба, – с милой улыбкой ответила я, хотя пока даже близко не понимала, о чём идёт речь. Но судя по тону мисс Патридж, этот клуб был достаточно авторитетной единицей в жизни Блайзбери, иначе мисс Оливия ни за что не стала бы его участницей.

– Тогда завтра в полдень мы ждём тебя на заседании, суббота – прекрасный день для встречи истинных интеллектуалов, – резюмировала мисс Патридж, поднимаясь из-за стола и забирая пакет с булочками, – Салли, голубушка, запиши на мой счёт, пожалуйста.

– Конечно, мисс Оливия, как скажете… Мэгги, тебе тоже на счёт? – спросила миссис Салли, извлекая из стола толстую тетрадь и делая в ней запись.

– Нет, я расплачусь наличными и за завтрак, и за молоко и сливки на две недели, – ответила я, – всё равно сегодня собиралась зайти в банк, так что без денег точно не останусь.

– Ну смотри сама, как тебе удобнее, – не стала спорить хозяйка кондитерской, – Мэл завтра завезёт тебе с утра, ну а потом через день, как обычно.

Отлично, хоть в чём-то ясность.

Я подумала и решила, что пара свежих булочек мне точно не помешает, и попросила миссис Салли завернуть мне с собой две… нет, три штучки. Дома буду пить чай в саду: от этой мысли захотелось завизжать и захлопать в ладоши. У меня есть дом! С садиком! Мой собственный! Да ради такого подарка судьбы я готова вывернуться наизнанку, но оправдать «оказанное мне высокое доверие», как говорил герой одного старого фильма.

Протянула хозяйке кондитерской купюру в двадцать фунтов, искренне надеясь, что этого хватит, чтобы расплатиться за завтрак и оплатить две недели у молочника. Я же пока не имею ни малейшего представления о местных ценах, и Мэгги, вредина такая, ничего не подсказывает. Миссис Салли спокойно взяла деньги и выдала мне сдачу в размере пяти фунтов с мелочью.

Попрощавшись с миссис Салли, которая как раз занялась устроившейся за столиком пожилой парой, доброжелательно кивнувшей мне в ответ на приветствие, я положила пакет с булочками в сумку, вышла на улицу и глубоко, полной грудью вдохнула летний воздух.

Огляделась, придерживая шляпку, с которой вздумал поиграть ветер, и заметила напротив небольшой магазинчик, в котором, судя по витрине, продавали книги и прессу. Это было именно то, в чём я сейчас остро нуждалась. Надо же понимать, где именно я оказалась и что это за мир.

Приветственно звякнул колокольчик, и из-за высокого прилавка выглянул благообразный седой джентльмен.

– Мисс Маргарет! – приветливо улыбнулся он. – Не знал, что вы приехали! Что, надоел вам Хоуптон с его шумом и толкотнёй? Хотя вы девушка молодая, вам такое, наверное, как раз в радость?

– Никакой Хоуптон не заменит дом, мистер Липман, – ответила я, уже не удивляясь тому, что имена словно сами всплывают в моей памяти, – мой дом – Блайзбери, мне здесь лучше всего. Скажите, пожалуйста, что есть из свежей прессы? А то я чувствую себя иностранкой в родном городе!

Мистер Липман понимающе усмехнулся в густые седые усы и ответил:

– Это верно, мисс Маргарет, порой уедешь на пару недель, а потом такое ощущение, что год отсутствовал! А вас-то почти месяц не было. Ну-с, что будете брать?

– На ваше усмотрение, мистер Липман, – я постаралась улыбнуться как можно мягче, – кто как не вы поможет мне в столь непростом деле? Когда я ещё до библиотеки доберусь, да пока всё распакую и разложу… Умру ведь от любопытства!

– Ах, мисс Маргарет, – он довольно погрозил мне пальцем, – умеете вы к каждому ключик подобрать! Итак, «Лондонский вестник» за этот понедельник, очередной будет, соответственно, через три дня, в следующий вторник. «Новости Блайзбери» два последних номера. Ну и, конечно же, «Блайзберские кумушки», все три номера. Я, кстати, давно хотел сказать, что ваша колонка, мисс Маргарет, на мой взгляд, одна из самых интересных!

Ай да Мэгги! Она ещё и колонку в газете ведёт! Хотелось бы, конечно, узнать – о чём именно, а то вдруг я в этом вообще ничего не понимаю… А помогает мне Мэгги от случая к случаю, увы.

– О, благодарю вас, мистер Липман, – я взяла достаточно толстую стопку газет и протянула владельцу магазинчика пять фунтов. Он спокойно принял их, отсчитал мне сдачу и, когда я уже взялась за дверную ручку, поинтересовался:

– А что, мисс Маргарет, может быть, мы с вами снова в этом году будем вместе в жюри на осенней ярмарке? В прошлый раз у нас прекрасно получилось работать в паре.

– С удовольствием, мистер Липман, – просияла я, – почту за честь!

– Тогда я так и передам миссис Чапман, – довольно кивнул пожилой джентльмен, – а то она распределит по-своему, и окажусь я в паре с какой-нибудь миссис Колгрив или, ещё того хуже, мисс Брэдшо! Это будет просто катастрофой для меня! Ведь вы же знаете, мисс Маргарет, что ни та, ни другая никого кроме самих себя не слышат.

– Я с удовольствием встану с вами в пару, – я снова улыбнулась, – и спасибо большое за столь лестное предложение, мистер Липман.

Выйдя на улицу, я поняла, что гулять, таская в сумке пакет с булочками и увесистую пачку относительно свежей прессы, – не самая лучшая идея. Всё-таки усталость от вчерашнего дня никуда не делась. Поэтому решила сначала отнести домой – при этом слове я невольно заулыбалась – газеты и челси, выпить чаю, а потом уже выйти целенаправленно в магазин за продуктами. Ну и в банк заглянуть заодно: нужно же мне понимать уровень собственного финансового благополучия.

Дома, чувствуя себя уже гораздо увереннее, я заварила чай и вышла на террасу, со всех сторон окружённую буйно цветущими кустами шиповника. Поставила на круглый столик чайник и чашку, сходила за пакетом с булочками, переложила их на большую красивую тарелку, вернулась на террасу и опустилась в удобное плетёное кресло. Эти незамысловатые действия доставляли мне такую искреннюю радость, что неудержимо хотелось петь. У меня есть дом, который я уже люблю всем сердцем, есть работа, и при этом нет ни долгов, ни невыполнимых обязательств, ни постоянного страха, что случится что-нибудь ещё.

Может быть, кому-то мои мысли и чувства покажутся эгоистичными, но я действительно ни минуты не жалела о том, что со мной случилось. Наверное, меня должно было терзать чувство вины перед отцом, которого я оставила в лечебнице, но, во-первых, меня никто не спрашивал, хочу ли я переноситься куда-либо, а во-вторых, отец много думал обо мне, когда осознанно загонял себя в своё нынешнее состояние? И главное – там я всё равно умерла, сломав в овраге шею, так что помочь ему ничем не смогла бы. Значит, нужно жить за двоих: за Маргошу и за Мэгги.

Покончив на этом с душевными терзаниями, я снова вышла в холл, достала из сумки стопку газет и поняла, что морально готова к восприятию информации о новом месте жительства. Начать я решила с «Лондонского вестника» – газеты солидной даже на вид: хорошая бумага, качественные фотографии. Затаив дыхание, посмотрела на дату и с облегчением выдохнула. Было у меня опасение, что я могу увидеть какие-нибудь совершенно непонятные цифры и названия месяцев, но обошлось. Купленная мной газета вышла в понедельник, 15 июня 1964 года. Значит, я правильно определила примерное время, в котором оказалась. И, раз мистер Липман сказал, что следующий номер «Вестника» будет через три дня, во вторник, значит, сегодня пятница. Точно, недаром же все спрашивают, почему я не осталась в Хоуптоне на выходные… Следовательно, сегодня 19 июня 1964 года – первый день моей новой жизни, который я всегда буду помнить и, может быть, даже тайком отмечать.

Глава 6

«Газеты надо читать!

Иногда они сеют разумное, доброе, вечное!»

© «Золотой телёнок»

Когда-то давно я в какой-то книге прочла о том, что из газеты можно узнать намного больше, чем из стопки статистических отчётов. И сейчас я получила возможность в этом убедиться: может, конечно, это была и не слишком полная информация, но мне пока и такого количества хватило за глаза и за уши, как говорится.

Насколько я смогла понять, общее мироустройство было таким же, как то, к которому я привыкла, во всяком случае, названия стран, мелькавших в заметках на первой странице, были мне знакомы. Германия, Франция, Италия, даже СССР упоминался… Решив, что подробно буду изучать потом, я стала листать «Лондонский вестник» дальше и выяснила, что это действительно Англия, столица, опять же, в привычном Лондоне – хотя это было понятно уже из названия – и во главе государства королева Елизавета II. Но на этом сходство заканчивалось, так как у здешней Елизаветы, которая, судя по фотографиям, была ещё молода и красива, было пока два сына: Роберт и Филипп-младший. В прошлой жизни я не следила за жизнью британской королевской семьи, но помнила, что вроде старшим был Чарльз, а потом было ещё трое каких-то детей, и звали их точно как-то иначе. Ну да какая, в общем-то, разница, что было там, правда?

Так вот, государством правила королева, которая, насколько я поняла, более чем активно участвовала в жизни страны и являлась реально главой государства. Были ещё парламент и премьер-министр, но они однозначно находились на вторых ролях. Все решения принимала королева Елизавета.

Пролистав столичную газету до конца и выяснив много нужного и ненужного, я аккуратно сложила «Вестник», решив потом поизучать уже внимательнее, и потянулась за прессой местного, так сказать, масштаба.

«Новости Блайзбери» были попроще, поскромнее и в том, что касалось качества полиграфии, и в том, что касалось объёма. Если столичная газета состояла из трёх больших двойных листов, то «Новости» ограничивались одним. Зато, в отличие от «Вестника», выходила местная газета дважды в неделю: во вторник и в пятницу – и доставлялась подписчикам прямо домой, а также номера получали библиотека и городская администрация. И вот тут я уже изучала чуть ли не каждую строчку, ведь мне в этом городке жить, надеюсь, долго и счастливо. И вот что мне удалось узнать…

Во главе Блайзбери стоял мэр по имени Оскар Флеминг, мужчина солидный и, судя по тому, что я прочла, неглупый. В одном из номеров как раз было опубликовано интервью с ним, в котором мэр подробно рассказывал о том, как в городе идёт подготовка к традиционной осенней ярмарке. Я поняла так, что помимо жителей непосредственно Блайзбери в ней принимают участие гости из окрестных городков: Брафордшира, Меймерда, Бейквелда и Честервиля. Судя по всему, мероприятие нешуточное! Мистер Флеминг перечислял события, которые намечены на три ярмарочных дня, и я, честно скажу, впечатлилась до полной невозможности. Сонная жизнь маленького английского городка? Конечно-конечно! Расскажите это тому, кто не жил в Блайзбери: у меня было однозначное ощущение, что жизнь здесь бьёт ключом, причём постоянно.

Во время ярмарки – помимо торговли как таковой – намечалось следующее: конкурс на самый красивый палисадник, соревнование на самую большую тыкву, конкурс стихов, посвящённых осени, театрализованное представление, спортивные состязания, конкурс на лучший яблочный пирог и что-то ещё, что потрясённая до глубины души я даже не запомнила. И это всё в течение трёх дней?!

Решив, что эту информацию нужно осмыслить, я стала изучать газету дальше и выяснила, что в полицейском участке Блайзбери произошли кадровые изменения, и все со дня на день ждут нового заместителя начальника полицейского управления, который сменит ушедшего на пенсию Мэтью Хэмфаста. Сам начальник, старший констебль Джеффри Коннорс, говорил, что его новый помощник – человек достаточно молодой, но уже прекрасно себя зарекомендовавший.

Помимо каких-то актуальных новостей в газете была большая заметка о новых комплексах минеральных удобрений, развёрнутый прогноз погоды на лето, рассказ о встрече с долгожителем мистером Робинсоном, отметившим свой сотый день рождения, и масса прочей информации разной степени важности.

Второй номер не слишком отличался от первого: разве что вместо интервью с мэром была большая заметка о строительстве в ближайшей перспективе торгового-развлекательного комплекса на центральной площади. Также в статье были воспроизведены фрагменты беседы с будущим владельцем, неким мистером Алексом Гилмером, который в красках рассказывал, как изменится к лучшему жизнь Блайзбери с открытием его торгового центра. Была размещена и фотография будущего торгового магната, и я удивлённо хмыкнула, заметив невероятное сходство мистера Гилмера с актёром Шоном Бином в его лучшие годы.

Пока я изучала «Новости Блайзбери», чай успел порядком остыть, и я отправилась на кухню, чтобы его подогреть. Посмотрела на часы и с изумлением обнаружила, что время приближается к двум часам дня, значит, часа через три-четыре все лавки и магазины закроются. Следовательно, хорошо бы зайти в магазин сегодня, а визит в банк уже отложить на понедельник, благо деньги в кошельке ещё есть. К тому же маловероятно, что я найду, на что их потратить в выходные. У меня столько дел дома! После трёх недель отсутствия нужно сделать уборку, а заодно получше разобраться со всякими хозяйственными мелочами.

Отложив «Блайзберских кумушек» на вечер, я взяла сумку, проверила наличие денег в кошельке и отправилась за покупками. Я планировала закупить продуктов на несколько дней, чтобы выходные почти полностью посвятить уборке и знакомству с домом. Ну, может быть, ещё прогуляюсь в сторону центра, расположенного на другом берегу, посмотрю на главную площадь, найду библиотеку. Нужно же знать, где я, собственно, работаю.

Мой дом, насколько я поняла из сумбурных воспоминаний Мэгги, стоял на левом, «тихом» берегу, где селились в основном люди состоятельные, а дядя Кевин относился именно к этой категории жителей Блайзбери. Здесь не прижились крупные магазины, зато в избытке было небольших лавочек, кофеен и пабов из серии «для своих», которые являлись не только местом покупок, но и своеобразным клубом, где всегда можно перекинуться парой слов с давними знакомыми. Жители левого берега крайне редко обращались в имеющуюся в городке клинику, потому что традиционно большинство семей лечилось у двух братьев – Энтони и Джона Бруксов. Оба они были уже в очень почтенном возрасте, поэтому помнили не одно поколение обитателей Блайзбери.

Вся же шумная административно-торговая жизнь города кипела на правом, «деловом» берегу. Именно там располагались мэрия, полицейское управление, больница, банки, крупные магазины и, собственно, библиотека.

Разделяла две части Блайзбери река с мелодичным названием Селлсайд, через которую был перекинут старинный – но не так давно тщательно отреставрированный – каменный мост.

Все эти сведения Мэгги обрушила на меня, пока я шла к лавочке старого Бенджамина Барбиджа, и я чуть не утонула в мешанине сведений и названий. У меня было ощущение, что Мэгги изо всех сил старается мне помочь, но у неё не очень получается делать это дозированно. Но ничего – привыкну как-нибудь. Так что я мысленно поблагодарила её и толкнула тяжёлую дверь под потёртой вывеской.

Звякнул колокольчик, и я оказалась в волшебном магазинчике. Нет, конечно, он не был волшебным в прямом смысле этого слова, просто именно такие уютные лавочки показывали в детских сказочных фильмах. Напротив двери расположился мощный прилавок, на котором стояли весы, лежали счёты и тетрадь для записи. Позади прилавка до самого потолка высились стеллажи, заставленные банками, баночками, коробками, ящичками и бутылками. На краю прилавка примостилась сначала не замеченная мной стеклянная пирамида, наполненная яркими леденцами. Пахло в магазинчике пряностями, кофе, немножко шоколадом, ванилью и детством.

– Мэгги, – из-за цветастой шторы вышел высокий, очень худой мужчина с роскошными белоснежными бакенбардами и военной выправкой, – а ведь я тебя ждал, не закрывался. Знал, что ты к дядюшке Бенджамину непременно заглянешь!

– Здравствуйте, мистер Барбидж, – я невольно улыбнулась, почувствовав к этому очень пожилому человеку необъяснимую симпатию, – ну а к кому же мне идти! Как вы себя чувствуете? Я слышала, вы приболели?

– Уже доложили! – он с притворным возмущением покачал головой. – Наверняка болтушка миссис Салли сказала, верно?

– Не сердитесь на неё, мистер Барбидж, она искренне беспокоилась о вас, – уверенно проговорила я, – я тоже постараюсь вас долго не задерживать, вам после болезни нужно побольше отдыхать.

– Спасибо, Мэгги, у тебя очень доброе сердце, – старик тепло улыбнулся, – ну что же, давай будем подбирать тебе товары. В основном, я полагаю, как обычно?

– Да, было бы неплохо, – я благодарно кивнула, – а то холодильник пустой, как снежная пустыня.

– Это дело поправимое, – засмеялся мистер Барбидж, – итак, юная леди, приступим!

Он подошёл к закрытому шкафу, и я с удивлением поняла, что это такой холодильник, хотя до встроенной мебели, как мне казалось, ещё далеко. Или тут прогресс идёт каким-то своим путём? Как бы то ни было, из холодильника мистер Барбидж извлёк половину небольшой головки сыра, упаковку ветчины, коробку с десятком яиц. Перенёс это на прилавок и поинтересовался:

– Молоко будешь брать или Мэл привёз?

– Сегодня возьму, потому что почему-то никто не предполагал, что я вернусь до выходных, – я виновато развела руками, – так что Мэл привезёт молоко и сливки только завтра. А кофе-то хочется уже сегодня!

– Я, честно говоря, тоже думал, что ты останешься на выходные в Хоуптоне, – мистер Барбидж бросил на меня быстрый внимательный взгляд, – в компании с мистером Саммерсом.

– Может, Дик и остался, я не в курсе, – подчёркнуто небрежно отмахнулась я, – ну а я соскучилась по дому, вот и вернулась.

– Неужели ты взялась за ум и наконец-то рассмотрела, что Дик Саммерс совершенно тебе не подходит? – седые брови старика удивлённо дрогнули. – Это была бы хорошая новость. Хотя вы, молодые, всегда считаете, что разбираетесь в людях лучше нас, стариков.

– А что не так с Диком? – моментально насторожилась я.

– Не знаю, – помолчав, задумчиво ответил мистер Барбидж, – скользкий он какой-то, хотя красивый, тут не поспоришь. Но есть в нём что-то… Знаешь, как в яблоке: вроде бы красивое, румяное, кожица так и светится, а внутри – червяк. Пока ты смотришь на него издали, то испытываешь восхищение его совершенной красотой, а стоит откусить кусочек – и ты понимаешь, что нутро-то у него уже гнилое… Впрочем, что тебе меня слушать, Мэгги! Это больше старческое ворчание!

– Мне всегда было важно ваше мнение, мистер Барбидж, – я благодарно положила руку на покрытую пигментными пятнами худую ладонь владельца магазина. – Вы ведь знаете, дядя Кевин приучил меня не принимать опрометчивых решений. Поэтому я с благодарностью прислушаюсь к вашему мнению.

– Надеюсь, я не испортил тебе настроение, девочка, – мягко улыбнулся он и нарочито бодро продолжил. – Мясо я тебе рекомендую взять у молодого Аддерли, для меня уже сложновато этим заниматься. А он, я точно знаю, заключил договор с каким-то новым фермером из Честервиля, закупает у него индейку, кур и даже кроликов. Так что наведайся к нему, Мэгги.

– Спасибо, дядюшка Бенджамин, – укладывая продукты в сумку, поблагодарила я, и старик негромко засмеялся.

– Ну вот, другое дело, а то всё «мистер Барбидж» да «мистер Барбидж»! Словно мы с тобой чужие, Мэгги. Ну всё, беги, у тебя наверняка дел немало после такого долгого отсутствия.

Расплатившись и душевно попрощавшись с ласково улыбнувшимся мне стариком, я взяла ставшую более чем увесистой сумку и задумалась: дотащу ли я её до дома, если добавлю хотя бы килограмм мяса и пару килограммов овощей. Ответ напрашивался сам собой – однозначно нет. Значит, самым разумным будет отнести покупки домой, переложить их в холодильник и продолжить продуктовый шопинг.

Глава 7

«Поход за покупками помогает женщине

раскрыть творческий потенциал!»

© «Секс в большом городе»

Когда я, перекладывая из руки в руку действительно увесистую сумку, подошла к дому, то обнаружила возле двери тоскующего паренька типично курьерской наружности в форменной кепке почтового управления. Это там, в прошлой жизни, я привыкла к тому, что курьер – это, как правило, молодой человек восточной внешности на велосипеде или самокате с квадратным рюкзаком-сумкой за плечами. Нет, были, конечно, исключения, но они, скорее, подтверждали правило.

Здесь же курьеры – в силу отсутствия интернета и прочих достижений в сфере обмена информацией – носили форму и были серьёзными государственными служащими.

Увидев меня, парнишка, которого, как я вспомнила, звали Эдом, обрадовался мне, как самой любимой родственнице.

– Мисс Маргарет, а я вас заждался! Мистер Тафт велел передать вам афишу и образец листовки, чтобы, если вы одобрите, то уже разместить их в ближайшем номере. Он хотел в понедельник занести в библиотеку, но потом решил сделать всё сегодня. Время-то идёт!

С этими словами Эд протянул мне конверт и свернутый в трубку лист бумаги.

– Велено дождаться ответа, – сообщил он и с намёком посмотрел на конверт. – Вы хотя бы листовку посмотрите, потому что афиша точно такая же, только побольше.

– Давай я дома посмотрю, – предложила я, – может, чаю хочешь?

– Спасибо, мисс Маргарет, – виновато улыбнулся парнишка, – но у меня ещё очень много работы.

И он кивнул в сторону объёмистой почтовой сумки, которую я сразу и не заметила.

– Хорошо, – я послушно вскрыла конверт и вытащила из него лист бумаги, посмотрев на который чуть не шлёпнулась на землю.

На листовке, которая была размером со стандартную книжную страницу, крупными буквами было написано: «Литературный карнавал в Блайзбери!» Далее шрифтом чуть поменьше сообщалось, что 15 августа 1964 года в Блайзбери состоится литературный карнавал, участники которого должны предстать в образе известных литературных героев. Предполагается торжественное шествие, конкурс на лучший костюм, театральное состязание, во время которого участники будут читать отрывки из «своих» произведений, а также фуршет и танцы. Победители получат денежные призы, грамоты и возможность стать членом одного из жюри на осенней ярмарке. Организатором и вдохновителем всего этого безобразия, как гласила листовка, является библиотекарь мисс Маргарет Стюарт. Именно к ней – то есть ко мне! – и рекомендовали обращаться со всеми вопросами и предложениями. К участию приглашались не только жители Блайзбери, но и желающие из окрестных городков. В общем, мероприятие планировалось грандиозное. Листовка была украшена виньетками и стилизованными театральными масками. Наверное, я с удовольствием приняла бы участие в чём-нибудь таком, но – организатор!? Я же не умею! Или умею?

– Ну что, мисс Маргарет? – Эд нетерпеливо переминался с ноги на ногу и выжидательно смотрел на меня. – Что мистеру Тафту передать?

– Кхм… – я постаралась принять солидный вид, но с учётом ситуации получалось у меня плохо. – Передай, что мне всё понравилось, и я со всем согласна.

– Он будет очень рад, мисс Маргарет, – заверил меня курьер, – а я тоже собираюсь принять участие, хочу из книг мистера Марка Твена кого-нибудь взять, как вы считаете?

– Прекрасная идея, – я испытала невероятное облегчение от того, что, кажется, книги здесь такие же, и мне не придётся лихорадочно перечитывать горы незнакомых произведений.

– Вы же в понедельник уже откроетесь? Я тогда к вам забегу и выберу что-нибудь, а то я давно читал, уже забыл многое. Хорошо, мисс Маргарет?

– Конечно, Эд, заходи, буду рада помочь, – улыбнулась я, прекрасно понимая теперь, что чувствует человек, когда его засасывает болотная трясина. Однако сквозь панику от обилия дел и обязательств откуда-то изнутри пробивались радость и какой-то задорный, щенячий энтузиазм. Это, видимо, пробуждалась активная и энергичная натура Мэгги, изо всех сил старавшаяся побороть достаточно инертную и зарытую Маргошу.

– Спасибо, – просиял Эд, вручая мне скрученную в трубку афишу и легко подхватывая свою сумку, – тогда до понедельника, мисс Маргарет. Хороших выходных!

– И тебе тоже, – пробормотала я, глядя ему вслед.

Затем тряхнула головой и вошла в дом, уже привычно улыбнувшись ему и почувствовав в ответ такую же радость. Головой я понимала, что это мне только кажется, но как же приятно было думать, что дом узнаёт меня и радуется моему возвращению!

«Никогда-никогда, ни за что не продам тебя, мой хороший. Буду здесь жить, потом оставлю детям и внукам… Ты всегда будешь только наш!» – мысленно пообещала я дому, погладив кончиками пальцев стену.

Отнесла афишу на террасу к «Блайзберским кумушкам» и, переложив продукты в холодильник, снова отправилась по магазинам. Уже выйдя из дома, сообразила, что надо бы было что-нибудь перекусить или даже пообедать, но потом решила, что готовить буду уже завтра, а сегодня загляну в какое-нибудь кафе или в ресторанчик.

Мясная лавка Тима Аддерли была удивительно похожа на него самого: такая же основательная, мощная, я бы сказала – кряжистая. Тяжёлая дверь, массивная вывеска, крепкое крыльцо.

– Слышал, что ты приехала, Мэгги, – прогудел похожий на медведя мужчина, выходя мне навстречу из какой-то подсобки. Назвать его «молодым Аддерли», наверное, мог только мистер Барбидж. – Так и думал, что заглянешь. Старый Барбидж отправил?

– Да, мистер Аддерли, он сказал, что у вас какой-то новый, но очень хороший поставщик, – я приветливо улыбнулась заросшему рыжей бородой мяснику.

– Есть такое дело, – кивнул он, – аж из Честервиля привозит, но качество превосходное, сама увидишь.

– Что бы вы мне порекомендовали взять? – спросила я. – Мне пока немного, а потом, когда снова войду в нормальный ритм, уже закуплю впрок.

– Тогда возьми медальоны из индейки, – мистер Аддерли задумчиво почесал густую бороду, – и, пожалуй, фарша возьми куриного, очень удачный получился нынче. Вот что значит – качественное сырьё!

Когда я, расплатившись, укладывала в сумку свёртки, мистер Аддерли словно невзначай поинтересовался:

– А что, Мэгги, правду говорят, что ты с этим пришлым Саммерсом в отношения решила вступить, или как там теперь это у вас, молодых, называется?

– А почему пришлым-то? – слегка растерялась я.

– Ну так а какой же он, по-твоему? Саммерсы всегда в Брафордшире селились, и только старый Боб Саммерс уже под конец жизни перебрался в Блайзбери, ну и внучок его с ним, так что пришлый и есть, какой же ещё? – искренне удивился мясник, для которого, видимо, «своими» были те, кто прожил в Блайзбери не меньше ста лет. А лучше – двухсот. – Так что, правду говорят-то?

– Нет, мистер Аддерли, – я постаралась улыбнуться как можно беззаботнее, – неправду. У меня сейчас вообще нет времени ни на какую романтику, и уж тем более на серьёзные отношения, понимаете?

– Вот и правильно, – довольно кивнул мистер Аддерли, – я им так и сказал, этим сплетницам, мол, мисс Мэгги – девушка серьёзная, да и к тому же зачем нам чужаки? У нас и своих, слава Всевышнему, хватает. Молодой Генри Синклер, к примеру, прекрасная партия: и умён, и при должности, и всю его семью мы на пять поколений помним. Ты присмотрись к нему, Мэгги… Мы же тебе только добра желаем, ты ж выросла на наших глазах, считай…

Это действительно было так: мои родители, будучи археологами, часто ездили по миру, поэтому дядя Кевин и до того времени, как стать моим официальным опекуном, часто забирал маленькую племянницу сюда. Так что меня, видимо, воспринимали как «свою», а не «пришлую».

– Непременно, – пообещала я, а память услужливо подсунула образ весьма упитанного молодого человека с намечающейся лысинкой и поросячьими глазками. Генри Синклер был одним из трёх заместителей мэра и считался подающим большие надежды. – Вот осенняя ярмарка пройдёт – и тут же сразу начну присматриваться, честное слово, мистер Аддерли!

– И то верно, – согласился мясник, подумав, – карнавал этот, а потом ярмарка: до того ли тебе, Мэгги. Ты у нас девушка активная, – тут я тихонько вздохнула, – так что не пропадёшь.

– Спасибо, мистер Аддерли, – я попрощалась и вышла из лавки, пока её владелец не предложил мне обратить внимание на кого-нибудь ещё.

Интересно, а зеленщик, мистер Огден, тоже обеспокоен моей личной жизнью? А то у меня складывается ощущение, что в Блайзбери, во всяком случае, на левом берегу, больше обсудить нечего кроме моих взаимоотношений с мистером Диком Саммерсом.

Как ни странно, визит в лавку мистера Огдена прошёл без каких-либо затруднений и осложнений. Я купила овощей и роскошной свежайшей зелени, договорилась о том, что мистер Огден, регулярно объезжающий покупателей со своей тележкой, будет теперь заглядывать и ко мне.

Насколько я поняла из его слов, раньше я отказывалась, так как к овощам была практически равнодушна. Но то Мэгги, а я любую зелень и прочие дары природы любила нежно и самозабвенно. В последнее время мне, правда, приходилось ограничиваться простеньким набором из свёклы, морковки и капусты, просто потому что цены на остальное делали их для меня недоступными. Здесь же я могла себе позволить всё: и помидоры, и молоденькие кабачки, и симпатичнейшие пупырчатые огурчики. Уже предвкушая, какой изумительный салат приготовлю сегодня вечером, я забежала в кондитерскую тётушки Салли и купила свежий ржаной багет и пакет с ореховым печеньем. Там же выпила кофе с куском изумительно вкусного торта и поняла, что теперь достаточно спокойно доживу до вечера, а там уж разберусь.

В итоге через час я сидела на террасе с чашкой чая и тарелкой, на которой красовались оставшиеся с утра челси и только что купленное печенье, и изучала один из номеров «Блайзберских кумушек». Хочу сказать, что из всех трёх источников информации именно небольшие «Кумушки» дали мне больше всего пищи для размышлений.

Это была типичная газета-сплетница, которых так много было в моей прошлой жизни: я сама их практически не застала, но много слышала от родителей.

Я с интересом прочла статью о том, какие шляпки будут в моде нынешней осенью, и тут же решила, что непременно постараюсь прикупить себе парочку. Внимательно изучила информацию о том, кого из перспективных женихов и невест можно будет лицезреть во время осенней ярмарки. Надо сказать, что список внушал уважение как числом кандидатов, так и объёмом собранной о каждом информации. Интересно, это кто же в Блайзбери такой осведомлённый? Несомненной «изюминкой» перечня холостяков был уже знакомый мне по другой газете мистер Алекс Гилмер, «владелец заводов, газет, пароходов». Был в этом списке и уже надоевший мне до изжоги мистер Ричард Саммерс. Ну тут я хотя бы узнала, что тот, с кем мне усиленно приписывают романтические отношения, является владельцем нескольких магазинов на правом берегу. Так как ходили упорные слухи о том, что с бизнесом, который Ричард унаследовал от деда, не всё в порядке, то стояло его имя в самом конце списка.

Ну нет… Зачем мне бизнесмен-неудачник, да ещё и обладающей внешностью, которая мне никогда не нравилась? Стоило мне так подумать, как внутри поднялась волна возмущения, видимо, Мэгги была в корне не согласна с моей точкой зрения. Ничего, дорогая, не волнуйся, мы со всем разберёмся! Что-то подсказывает мне, что с этим лощёным сахарным красавчиком не всё хорошо.

Помимо этих двух интереснейших материалов в «Кумушках» я нашла несколько рецептов яблочного пирога, старинный рецепт ванильных булочек, советы, как привести в порядок помутневшие перламутровые пуговицы, рекламу модных пилюль от бессонницы и рекламу чулок. На последней странице были размещены частные объявления, на которых я залипла надолго.

«Сдам квартиру на правом берегу на длительный срок одинокой леди без детей и домашних животных. Цена договорная».

«Продаётся велосипед «Rudge-Whitworth», с дорожной рамой из стали, высоким рулем, системой «Sturmey Archer», ободами «Westwood», полнозакрытыми крыльями. Цена 150 фунтов. Торг неуместен».

«Пропала собака, йоркширский терьер, золотисто-коричневый, отзывается на кличку Пайп. Убежал в районе Соммерсет-стрит. За любые достоверные сведения гарантируется вознаграждение».

В качестве номера для связи во всех объявлениях был указан один и тот же телефон, видимо, некий местный аналог cool-центра.

Только я добралась до объявлений о знакомствах и предвкушала занимательнейшее чтение, как раздался стук дверного молотка. Это был всё тот же Эд, но на этот раз он принёс мне официальное приглашение на завтрашнее заседание литературного клуба. Мамочки, я же вообще о нём забыла! Собралась все выходные провести дома. Вот был бы ужас! Насколько я помнила, в Блайзберский литературный клуб входила интеллектуальная элита городка, во всяком случае, его представители воспринимали себя именно так. А тут какая-то девица посмела бы проигнорировать их приглашение! Мне такого пренебрежения не простили бы ещё лет двадцать как минимум, а то и вообще никогда…

Глава 8

«– Что читаешь?

– Чехова.

– Зачем?

– Смешно.

– Много смеёшься. Ты бы лучше журнал «Вожатый» почитала…»

© «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён»

Утром, прекрасно выспавшись на своей восхитительной кровати с расшитым золотыми павлинами балдахином, я сидела на террасе с чашкой кофе и внимательно изучала полученное вчера приглашение. Написанное от руки изящным, слегка старомодным почерком на четвертушке прекрасной бумаги, оно словно ненавязчиво намекало получателю, что игнорировать его – предел невоспитанности.

Меня любезно информировали о том, что литературный клуб Блайзбери приглашает мисс Маргарет Стюарт в субботу, 20 июня 1964 года, на своё очередное заседание, посвящённое, помимо всего прочего, обсуждению предстоящего литературного карнавала. Явиться мне следовало в полдень по адресу Гарфилд-роуд, дом 11.

Эх, хорошо бы ещё понимать, где эта улица находится и сколько времени мне нужно, чтобы туда добраться. Мэгги, видимо, обидевшись на меня за то, что я так нелестно отозвалась об объекте её нежных чувств, никаких подсказок мне не давала. Значит, придётся как-то справляться самой, а с Маргарет потом провести воспитательную работу: мы же теперь одно целое, так что должны помогать друг другу, а не дуться и не обижаться.

Интересно, а какой в Блайзбери есть общественный транспорт? Я точно помнила, что есть автобус, идущий прямо на центральную площадь. Иногда, когда погода была совсем плохой, я пользовалась им, чтобы добраться на работу. Такси точно есть, так как и в «Новостях», и в «Кумушках» я видела соответствующие рекламные объявления. Наверное, как раз этот вариант будет для меня наиболее удобным: автобус-то есть, но остановку ещё найти надо. А так проедусь, заодно прикину расстояние до работы, чтобы в понедельник не опоздать.

Приняв это судьбоносное решение, я прихватила газету и направилась в гостиную, где на столике приютился винтажный телефонный аппарат, но на полпути резко затормозила и быстрым шагом вышла на улицу. Повертев головой, заметила табличку с названием улицы и, придав себе беззаботный вид, дошла до неё. Ага… «Вестминстер-стрит, 19». Скромненько и со вкусом. Ну хоть буду знать теперь собственный адрес.

Выяснив этот принципиальный вопрос, я вернулась в гостиную и, подсматривая в газету, набрала указанный в объявлении номер. Вопреки моим опасениям дальше всё прошло спокойно и буднично: девушка-оператор приняла у меня заказ, уточнив адрес, и сообщила, что в половине двенадцатого машина будет возле моего дома. Стоимость поездки тоже была озвучена сразу, так что я имела возможность приготовить деньги заранее, а не рыться в кошельке в последний момент. Как же было всё-таки удобно в прошлой жизни! Заказал машину через Uber, деньги с карты списали автоматически, и никакой тебе головной боли. Но придётся привыкать к новым реалиям…

Возвращаясь на террасу, я остановилась перед овальным зеркалом, висевшим в гостиной, и задумчиво прикоснулась кончиками пальцев к отражению. Какая-то мысль, не оформившаяся до конца, мешала мне сосредоточиться, словно далеко жужжащий комар, который вроде как и не мешает, но в то же время ужасно раздражает.

И вдруг я поняла, что это: Мэгги постепенно исчезала, словно растворяясь в моей личности, постепенно уходя куда-то туда, далеко, на иную грань бытия. Она старалась из последних сил приободрить меня и внушить, что всё будет хорошо. Потом я почувствовала, как у меня резко закружилась голова, словно от недостатка кислорода, затем меня швырнуло сначала в жар, потом в холод, а затем… затем наступила внутренняя тишина. Мэгги Стюарт, славная, слегка наивная и чрезвычайно жизнерадостная девушка, окончательно ушла. Зато теперь вся память Мэгги была моей, не фрагментарно, а полновесными красочными картинками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.