Александр Егоров
Черные молнии

foxtrot1972@mail.ru

Часть первая. Беглецы

Глава 1,

в которой один молодой человек вписывается в чужую историю

Когда автобус отъехал от остановки, парень помедлил, привычно потянулся к воротничку куртки, отчего-то досадливо повертел головой. Потом сунул папку с документами под мышку, примерился и в несколько прыжков перелетел проспект, пока машины не тронулись от светофора. На последнем прыжке споткнулся и выронил папку, из которой немедленно вылетели какие-то бумаги.

Парень бросился их подбирать. Две девчонки на другой стороне улицы рассмеялись, но не громко – не так, чтобы привлечь внимание, а просто, чтобы посмеяться. Их не интересовал неловкий долговязый неудачник в бейсболке с длинным козырьком, в потрепанных джинсах, бледный и рыжеволосый, да еще и на службе – в то время, как все нормальные люди на каникулах. Вот он поднял голову, и одна из девчонок встретилась с ним взглядом.

– Странный какой-то, – оценила она.

– Ага. Как только что из Strangers, – отозвалась подруга. – Тебе поиграть не предлагали?

– Я что, дура что ли, – покраснела первая. – Мне заняться больше нечем? Чтобы с такими вот… – тут она что-то прошептала подруге на ухо, та не на шутку развеселилась. – Да еще в очках этих…

Парень был без очков, поэтому совершенно непонятно было, что имеет в виду эта девчонка. Пока подруги смеялись, он успел собрать все свои бумаги. Не оглядываясь, почти бегом он добрался до нужного подъезда; там замедлил шаг, перевел дыхание. У самой двери засмотрелся на свое отражение в темном стекле, пригладил рыжие волосы. Вздохнул. Потянул за ручку, вошел.

– В маркетинг, к Петрову, – сообщил он девице за стойкой.

– Знаете, куда? – уточнила девица, рассматривая ярко-вишневые свои ногти. Она никогда не поднимала на него взгляда и поэтому никогда не узнавала.

– Четвертый этаж? – зачем-то спросил он.

Дверь лифта лязгнула, как сытая гильотина. На четвертом этаже прозвенел колокольчик, дверь неохотно уползла в сторону.

– Я акты привез, – парень выложил на стол перед Петровым стопку скучных документов с печатями. Петров – лысоватый, рыхлый – рассеянно кивнул, взял. Взамен достал из-под вороха бумаг прозрачную папку с мелко напечатанными таблицами.

– Отвезешь Мирскому, Николай Палычу, пусть посмотрит. А вот это пускай подпишет. И пропечатает обязательно.

«Опять через весь город», – подумал курьер.

Петров усмехнулся.

– Знаю, знаю, не любишь. Ладно, занесешь ему – и все, на сегодня свободен. Только дай мне знать, как в руки отдашь.

– Хорошо, – кисло улыбнулся курьер. Петров заметил, пригляделся, прищурил близорукий глаз:

– Постой-ка. Чего грустный такой? А телефон где твой?

– Сняли вчера.

– Да что ты говоришь. Кто? Гопники? – не дожидаясь ответа, Петров похлопал парня по плечу. – Теперь хрен найдешь, конечно.

«Гопники, – повторил курьер старомодное словечко. – Мать так же называла. Только слова меняются, а дерьмо все то же».

Девчонок на остановке уже не было. В автобусе он уселся на переднее сиденье, чтобы не видеть входящих и выходящих. Прямо над ним светился экран спутникового навигатора. Ехать еще до черта, – автоматически отметил курьер. Рядом плюхнулась какая-то старуха, покосилась на него недружелюбно. Он закрыл глаза.

* * *

Я этих гадов навсегда запомнил, будьте уверены. Такие рожи злобные, пакостные. А толку-то. Уже ничего не поделаешь, хоть и обидно до слез. Такие дела.

Интересно, зачем им мой спикер?

Ну, как зачем. Продадут. А перед тем поизучают, пощупают, послушают, если не тупые совсем. Там много есть чего послушать. Музыка моя любимая в облаке, сам полгода подбирал (так жалко, сил нет). Книжки, игры, ходилки. Все мои приключения. Видосы некоторые увидят – а вот это никому бы показывать не следовало.

Как это можно заблокировать? А никак. Оператор скажет: сам дурак, нужно было заранее коды доступа прописывать. И тест идентификации, чтобы аппарат не откликался на чужой голос.

А может, он и сам не откликнется. Вполне возможно, он поумней меня. Не зря их раньше называли по-английски смартами, и сейчас еще взрослые говорят иногда – «smart», или по-старому смартфон. Некрасиво звучит. Как будто сморкаешься. Cпикер – это все-таки попроще.

Да, на всякий случай: мое имя тоже простое – Фил. Или Филипп. Мне скоро семнадцать, и я работаю курьером. Нет, я не таскаю гамбургеры в заплечной коробке. Я всего лишь перемещаю бумажки с места на место. Как мусорщик.

Но шеф говорит: «Деловые бумаги летать не должны. Особенно отягощенные печатью. Это вам не ваши визионерские игрушки. Филипп, это я специально для тебя разъясняю».

Петров его назвал педантом. Я сперва не расслышал, даже испугался.

Ладно, скорей всего, это только до осени, а там посмотрим. Вчера мама сказала: если так и дальше пойдет, то придется заканчивать с этой работой. Мало того, что спикер сняли, а он дофига денег стоит, – так ведь еще и…

Вот ч-черт, это не они на остановке? Нет, не они. Показалось. А как вздрогнул-то. Даже мурашки по спине.

Так что же это получается, я трус?

Выходит, так.

Я не знаю, что с этим делать. Вчера они меня даже особо не били. Под глазом осталась царапина, вроде галочки такой, как у фирмы «Найк» – отметились, одним словом. Кто-то из этих гадюк, похоже, печатку на пальце носит. Модно у них.

Так вот, я повторяю, – бить-то не били, а опозорили вчистую. Да еще от дома в двух шагах. Полночи не спал, ворочался, зубами скрипел. Наутро проснулся, как будто стало полегче. Успокоился. И даже такие подлые мысли в голову стали приходить: вот, думаю, если бы я отмахиваться стал, могли бы и профиль подправить, разве нет? А так вроде и обошлось? Подлые мысли, ублюдочные.

Выхожу завтракать, а мать на меня так печально смотрит, а потом и говорит: подожди немного, купим тебе новый смарт. Получишь зарплату, я денег добавлю, и купим. Тут я окончательно загрустил. Понял, что теперь я совсем один остался.

Сейчас бы шепнул тихонько в микрофон пару слов – и прощай, одиночество. Поясню тем, кто не знает: спикер может определять, где ты, и находить, кто сейчас готов знакомиться. Игра так и называется: Strangers. Всегда как лотерея, всегда интересно. Девчонки обычно просят включить видеорежим, парни приглашают пива вместе попить.

Или попросил бы найти кого-нибудь, у кого такое же настроение. Знаете, как это бывает: кому-то грустно, и тебе грустно, а сказали друг другу пару слов – уже, глядишь, и не так противно жить обоим, и не такое безнадежное лето вокруг. Никакого парадокса в этом не вижу, сплошная математика.

Как автобус разогнался. На такой скорости видеорежим сбоить начинает, невозможно смотреть. Я пробовал. Странно: зрение все, что не нужно, отфильтровывает, а видеоматрица не может.

Да. В общем, Strangers – это еще ладно. Недавно слышал историю: парня грузовиком сбило, не до смерти, но он теперь в больнице, в полном коматозе. Говорили, что он любил в Distant Gaze играть. А там перед глазами постоянно возникают всякие разные объекты, и твоя задача – вовремя реагировать. Может быть, его партнер немного отвлекся, стормозил, не заметил, что тот парень уже на дорогу вышел. Представляю себе этот кошмар: ведь если ты в «Distant» ведущего играешь, то это как будто тебя задавили, а не его. Ему-то что, ему не страшно, только больно. И то пока сознание не потеряешь. Брр.

А если бы это девчонка с ним была? Она бы просто с ума сошла, наверно.

Девушки любят в «Distant» играть, но боятся. В Strangers они тоже любят играть, но не все, – и в основном из-за маньяков, которые под молодых маскируются – в Strangers ведь нет ничего легче, как прикинуться кем угодно, хоть мальчиком, хоть девочкой, хоть принцем английским. Если хотя бы примерно знаешь, о чем говорить, то никто и не догадается. Особенно если видишь только картинку на дисплее: девчонки ведь очки редко включают, да и не покупают их обычно. Так в основном и смотрят картинку на экране. Я долго думал, почему, а потом понял: они же хотят, чтобы их тоже в это время видели, а в очках они выглядят довольно смешно. Тут уж ничего не поделаешь. Вижн-дивайс пока дурацкий с виду и к тому же дорогой – хотя и не так, как раньше, но все же.

Мне вот, например, не по карману.

Грустно все это.

* * *

Парень на переднем сиденье тяжко вздохнул – так, что сидевшая рядом старуха окинула его сочувственным взглядом. Она уже утвердилась в своем кресле, успокоилась и не ждала от соседа неприятностей; теперь ей было страсть как интересно узнать, чем же он таким озабочен. Старуха была любопытна. Кроме того, ей хотелось снова почувствовать себя матерью: может, удастся хоть немножко обмануть время?

– Что ж ты так вздыхаешь? – осторожно спросила она. – Устал? Или болит что-нибудь?

Фил повернулся к ней. Поморгал недоуменно.

– Ничего не болит. Устал. А что?

– Да интересно, с чего только вы устаете? Весь мир для вас. Это нам, старым, податься некуда. А?

– Весь мир? – горько усмехнулся юный Филипп. – Где он, этот мир? Где вы его видели?

Старуха обиженно поджала губы:

– Как где. Вокруг.

Вокруг летящего автобуса между тем менялись пейзажи: пространство между домов расширялось, в промежутках вырастали рекламные мегасайты. Один из них Фил проводил глазами с грустью – там красовался его спикер, только поновее. Следующая конструкция нависала над проспектом, и автобус нырнул под нее раньше, чем зрители смогли оценить ускользнувшую красоту: «Сказка станет вашей, – нагло врал рекламный плакат известной турфирмы. – Узнайте новости древнего мира».

– На этот мир у меня денег нет, – сказал Фил.

– Э-э, какие твои годы? – обрадовалась старуха: оказывается, никакой беды у мальчишки не было, просто дурь в голове. – Станешь работать, и деньги появятся.

– У кого-то, может, и появятся, – отозвался курьер и снова отвернулся.

– Что ж ты злой-то такой?

Ответа не последовало.

– Вот это все потому, что вы работать не любите, – продолжала старуха авторитетно. – Папа с мамой кормят – ну и ладно. Так ведь?

– У меня нет отца, – процедил Филипп сквозь зубы. – И я работаю уже второй месяц.

– А-а… ну, тогда извини…

Подумав, старуха расстегнула сумку и запустила туда руку. Извлекла две небольшие шоколадки, одну – с белым медведем на этикетке, другую – с сестрицей Аленушкой, вечно горюющей у своего темного пруда.

– На-ка вот, – сказала она. – Бери, какую хочешь.

Фил обернулся. Посмотрел на добрую тетку. Молча взял шоколадку с Аленушкой.

– Послаще выбрал, – похвалила старуха. – Ну и кушай на здоровье. И не грусти. Видишь, на бумажке девушка тоже вся грустная. Плачет, слезы льет. А знаешь, почему?

– Почему? – не удержался Фил.

– Из-за вас, дураков. У нее любимый братец козленочком стал. Аллегорию не надо объяснять?

Парень едва не подавился от смеха, помотал головой, сказал все же «спасибо», а потом долго смотрел вслед тетке, которая пробиралась к выходу, пробралась, сошла на горячий асфальт и устремилась куда-то по дорожке между высотных домов. Ветер гнал облака пыли, закручивал смерчи, как будто экспериментировал с пространством. Скоро и его черед спускаться в этот ад, – подумал Фил. Завернул половинку шоколадки обратно в упаковку, стал запихивать в карман, уронил на пол папку с документами. Потянулся за папкой – потерял шоколадку.

– Вот ч-черт. Натуральное зомби, – бормотал он, выискивая под сиденьем обкусанный обломок «Аленушки». Никак нельзя было оставлять ее на грязном полу.

Автобус уже пылил по транзитному проспекту к новостройкам. «Скоро кольцо», – подумал Фил.

* * *

– Ага, здесь прогнозы. Рейтинги. Счет я подписал. Спасибо, Фил, – сказал Мирский и положил руки на стопку документов. На его пальце сверкало тонкое золотое кольцо нездешней работы, с маленькой бриллиантовой пирамидкой. Подпись, поставленная этой рукой, стоит дорого, – решил курьер.

Николай Павлович был при галстуке. Мятый льняной пиджак растопырился на плечиках на вешалке в углу. Хозяин кабинета нервно постучал по столу пальцами, словно набрал password на невидимой клавиатуре (кольцо отозвалось волшебным блеском). Гость решил, что это сигнал на выход. Но Мирский направил палец прямо на него:

– Филипп, ты мне нужен.

Фил вздрогнул. «Вот еще новости, – пронеслось в его голове. – Я бы домой поехал».

Тут он вспомнил, что дома и заняться-то нечем.

– А что случилось? – спросил он, стараясь быть корректным.

– Так… один вопрос.

О причудах Николая Павловича знали многие. На шее он носил мальтийский крестик из чистого золота – злые языки уверяли, что это масонский знак; мало того: он гордился своей княжеской фамилией – Святополк-Мирский, – и уверял, что она природная, а вовсе не приобретенная (мать говорила, лет двадцать назад можно было хоть Рюриковичем стать). Он был директором консалтинговой фирмы имени самих себя (и Святополка, и Мирского), занимался медиаисследованиями и всякой другой виртуальной чертовщиной, за которую, похоже, получал немало денег.

Поначалу любопытный Фил терялся в догадках, для чего у Мирского в штате столько сотрудников – ими был набит целый этаж, причем все они без работы не сидели: по коридорам не слонялись и даже в курилках обсуждали малопонятные проблемы поставок и рекламаций.

Но вскоре ему удалось кое-что разнюхать.

Оказывается, помимо телерекламы контора господина Мирского по-тихому, полулегально, торговала программным обеспечением для спикеров и стационарных излучателей, а именно – графическими моделями и движками для визионерских игр, причем самыми новыми, нелицензированными, а то и вовсе запрещенными. Фил был бы счастлив утащить отсюда хоть один комплект, но об этом и думать было нечего.

Надо сказать, Филипп был увлеченным визионером.

Многие считают, что это возрастное. Но почему же тогда столько людей жить не могут без Strangers и прочего? – сомневался Фил. – И почему, с другой стороны, многим их ровесникам это на хрен не нужно? Как играли в свой World of Warcraft, так и играют. Что, возраст на всех действует по-разному? Или возраст тут вообще ни при чем?

Самое занятное, что как-то раз, с месяц назад, Мирский спросил его – не увлекается ли он играми в пространстве, вроде Distant Gaze? А может, и теми, другими – ты ведь знаешь, о чем я? Фил не стал отнекиваться, хотя и покраснел. Сказал, что ничего дурного в этом не видит. Никто никого не заставляет, спикеры продаются свободно, а что касается привыкания… к трехмерке тоже быстро привыкли, теперь от старых экранов морды воротят, плюются… А насчет ухода в иную реальность – так и тут бояться нечего. Хотя бы потому, что абсолютному большинству и обычного мира за глаза хватает.

Выпалил всё это на одном дыхании и умолк.

Мирскому тогда понравился ответ. Он заявил, что Фил мыслит реально, и довольно фамильярно взъерошил ему рыжие волосы, уже отросшие со школы. Курьер не знал, что и подумать: впрочем, было доподлинно известно, что Мирский женат и что дети у него уже почти взрослые.

– А вопрос такой, – продолжил Николай Павлович, сцепив пальцы в замок. – Ты помочь мне можешь. А я могу сделать так, чтобы у тебя все в жизни получилось. Собственно, это даже не вопрос.

– Не вопрос, – как эхо, повторил курьер, и Мирский невесело усмехнулся, как будто вспомнил что-то давнишнее, а потом потер лоб тыльной стороной ладони.

«Смотри-ка, вспотел даже», – удивился Фил.

– Я неудачно выразился, – хмуро произнес Николай Павлович. – Давай-ка я заново начну. Понимаешь, мне тут понтоваться перед тобой незачем («Тоже словечко: «понтоваться», – отметил Фил для себя). – А раз понтоваться незачем, то остается только признать: в жизни есть вещи, которых я понять не могу. Например… (гость раскрыл было рот, но Мирский жестом попросил его помолчать). – Например – за что тебя ненавидит собственная дочка. И почему она сбегает из дома.

Сказать по правде, Мирский опять выразился неудачно. Фил хлопал рыжими ресницами и глядел недоверчиво; вот он отвел взгляд и еле заметно пожал плечами, будто хотел сказать: да какого черта ты, медиамагнат хренов, тут на жизнь жалуешься. «Я разучился их понимать, – вздохнул Мирский. – Зря я этот разговор начал». Последняя мысль явно материализовалась и зависла в воздухе, потому что собеседник поднял на него глаза:

– Вы не огорчайтесь, Николай Павлович. Всё еще изменится.

– Это почему же?

– Ненависть – самое тупое чувство. Но это ненадолго.

Мирский помолчал. Кивнул. Парень был подкован не по годам.

– Короче, смотри, – он вынул из ящика лист бумаги и протянул Филу. Это была распечатка голосового письма со спикера: иногда в интервалы между словами вклинивались непонятные символы. Проставлена и дата: два дня назад.

«Папа, здравствуй – – я не приду. После всего, что случилось – – я не знаю, когда вернусь. Если хочешь знать, с кем я, то ни с кем – – это правда. Вообще ни с кем. За это не беспокойся. Но не рассчитывай на меня – – в ближайшее время. Мне очень жаль, но я не вписываюсь в твою картину мира. Не ищи меня и пожалуйста – – в школу не сообщай».

– И всё. За два дня больше ничего. Неужели ты тоже так с матерью общаешься?

«Не совсем, – подумал Фил. – А откуда он знает, что мы без отца живем?»

Но вслух ничего не сказал. Да Николай Палыч и не слушал. Он покачал головой сокрушенно:

– «Не вписываюсь в твою картину мира». Каково? Девчонке только исполнилось шестнадцать… Нет, я слышал про такое, но не ожидал. Как бы тебе сказать? Она слишком привязана к Нику…

Фил навострил уши.

– Ну да, у нее есть брат. Помладше Ленки, они погодки. Их мать осталась за границей несколько лет назад. С тех пор мы в разводе.

Мирский усмехнулся через силу. Улыбка вышла невеселой.

– В общем, дело не в этом. Ник в последнее время сильно изменился. Стал одеваться, знаешь, в черное, челку себе сделал, – Мирский растопырил пятерню, показал. – В мое время таких называли emo-kids, ну, в смысле emotional. А теперь даже и не знаю как…

– Я понимаю, – сказал курьер.

– Вот и хорошо, что понимаешь. И это бы все ладно, но ведь он не дружит ни с кем. Развесил у себя в комнате плакаты какие-то суицидальные… Пишет рассказы, выкладывает в своем дневнике – один другого страшнее. Я из него хрень эту как только ни выбивал, все бесполезно. А Лена, дурочка, его обожает – а значит, меня должна ненавидеть. Пока что всё как в мыльной опере, верно?

Он поднялся из-за стола и прошелся по кабинету. У него были густые светлые волосы, выгоревшие на солнце, как у бойскаута, и прозрачные глаза, серо-зеленые, холодно блестящие из-под длинных ресниц, – даже когда он улыбался, глаза оставались серьезными. Слишком серьезными для владельца крупного бизнеса лет сорока от роду. Наш курьер наблюдал таких редко: это был особый сорт людей, продукт параллельной эволюции. На окраинах (а Фил с матерью жили на окраине) кипел совсем другой естественный отбор.

– Понимаешь, Филипп, – снова начал Мирский. – Наш Ник – неплохой мальчик, только думает о себе слишком много… И вот вдруг – несчастный случай, стресс, нервный срыв, – рассказчик несколько театрально взмахнул рукой. – Да, нервный срыв. Перенапряжение.

– Наркотики? – предположил курьер.

– Не-ет, – злобно сощурился Николай Павлович. – На этот раз вряд ли. Он как-то однажды попробовал. Полшколы поставил на уши. Да и куда ему… соплей перешибешь… тут другое.

«Что-то не пойму я, к чему он клонит», – подумал Фил.

– Короче, Ник сейчас лечится в одной хорошей клинике, на Черной речке, я его туда с трудом устроил. За него я относительно спокоен. Но я не ожидал, что Лена воспримет это так близко к сердцу. И теперь у меня вместо двоих ребят – две проблемы.

Мирский помолчал. Продолжил тише:

– Я тогда тоже сорвался. Дурой ее обозвал. А она этого не терпит.

– Вы думаете, она к нему поехала? – спросил Филипп осторожно.

– Гм… кто ж ее туда пустит?

«Странная семья», – решил Филипп.

– Понимаешь, Фил, я в безвыходном положении. Я чувствую себя полнейшим идиотом. У меня ушла из дома дочка, а я не могу ничего сделать. Поручить службе безопасности? Задействовать дорожную полицию? Представляю, как она после этого на меня посмотрит… Может, закрыть ее счет? Перестать оплачивать связь, права аннулировать? Что называется, вернись, иначе по миру пойдешь? Так ведь она не вернется… она гордая… Фил, найди мне ее.

Филипп от неожиданности вздрогнул. Хозяин кабинета по-прежнему стоял перед ним, а его рука, как манипулятор из фильма ужасов, как-то автоматически тянулась к его же собственному галстуку – собиралась задушить. Курьер испуганно глядел на Мирского снизу вверх.

– Николай Палыч, – окликнул он.

– Найди, я тебя очень прошу, – повторил Мирский. – И уговори вернуться. Ты сможешь. Ты знаешь, как с ней разговаривать: у вас много общих интересов… этот ваш андеграунд… я уточнил в твоем клубе… Ты не обижайся, такой уж у нас бизнес. И потом, твой шеф дал тебе отличные рекомендации.

«Педант», – вспомнил Фил.

Мирский уже улыбался:

– Поэтому я Петрова попросил тебя ко мне прислать. Прямо сегодня. Ты еще не понял? Ну и документы подписать… заодно…

«Вот черт, всё подстроено», – подумал курьер едва ли не вслух.

– Не обижайся, – повторил Мирский. – Всё это не зря. Если ты мне поможешь, ты не пожалеешь. Хочешь, я возьму тебя на работу? Ник не справился. А ты крепкий, ты сможешь. Скажи сразу: ты согласен?

Фил хотел было обрадоваться, чего от него и ждали. Но удержался. Вчера, перед тем как эти сволочи ограбили, тоже ведь думал о чем-то хорошем, уже не вспомнить, о чем.

Сглотнув слюну, он спросил:

– Ну а как я ее найду? У меня даже спикер вчера сняли.

– Не вопрос. Точнее – не ответ. Фил, я тебе выдам телефон. Прямо сейчас. Самый лучший.

– Мне мать уже обещала.

– Потом обратно заберу.

– Тогда согласен, – почему-то сказал Фил.

* * *

Если честно, я сперва даже не понял, чего он от меня хочет. Я ему кто – сын? Брат? Слуга? И почему именно я?

Эта Лена, дочка, и вправду для него что-то особенное значит, это видно. И сам он следить за ней не станет. За мной мать поначалу следить пыталась, если я в клубе зависал, и я помню, как это меня бесило. Вот только заблокировать мой счет она вряд ли смогла бы, потому что нет у меня никакого счета, только свой собственный сетевой кошелек, чтобы легальные обновления хоть изредка скачивать. И дорожной полиции на меня наплевать, да и прав у меня еще нет. Хотя, между прочим, я месяцев на пять старше дочки господина Мирского.

Он показывал мне видео, где она еще дома. Вывел на экран со своего золотого смартфона – я таких и в руках не держал, – я не про девчонку, конечно, а про гаджет. Но девчонка тоже вполне себе ничего. Вот только глаза как у отца, грустные.

Тут я бабку вспомнил, в автобусе. Но этой-то Аленушке, думаю, с чего грустить, вся упакована, в доме весь второй этаж для нее. Целая мансарда. А чтобы уж совсем охренеть, собственный «мини». Папин подарок на шестнадцатилетие. Он тоже из гаража пропал. Все это Мирский мне между делом поведал, разговорил я его, – хотя и он, и я понимаем, конечно, что дело вовсе не в мансардах и не в машинах.

А в чем? То есть, это он меня спрашивает: как ты думаешь, Фил, в чем? Любовь у нее? Приключений захотелось? Я его успокаиваю: нет, говорю, в письме-то ясно сказано, что никого у нее нету. Никого у нее нету? – переспрашивает Мирский, а сам уныло так головой кивает, – да я и сам знаю, что никого, – говорит. Даже подруг нет. По крайней мере, он не видел. Ну, это вовсе не обязательно, говорю. Сейчас уже можно, из дома не выходя, не только знакомиться-общаться, но и… ну да, – он опять кивает. Ага, знаю, говорит. Все этот ваш любимый Strangers. Ну да, было с ней и такое. Еле-еле отучил ее от этой заразы, слава богу.

«А кстати, – говорит он, – скажи мне, Фил, у тебя есть друзья?»

Не готов я был к такому вопросу. Потому что если сказать правду, то получится как-то унизительно, а соврать – неубедительно. Одним словом, друзей у меня нет. Так сложилось. Не считать же друзьями соседей по подъезду, с которыми на крышу лазили, или там еще пару приятелей по школе. Им на меня наплевать, и мне, если честно, на них тоже. Был, конечно, парень в Strangers, с которым мне и сейчас хотелось бы встретиться, но он в игре давно не появлялся. Хотя господину Мирскому вряд ли следовало знать такие подробности.

Поэтому вместо ответа я неопределенно пожал плечами.

«Про девушек я не спрашиваю, – сказал тогда Мирский. – В общем, я тебе доверяю, Фил. Постарайся держать все в секрете, ладно?»

«Ладно», – пообещал я.

«Вот и спасибо. Я ведь, если ты не в курсе, твоего отца когда-то знал. И даже довольно близко».

«Он от нас ушел, если вы не в курсе, – произнес я холодно. – Мне было года три. И с тех пор он ни разу не написал даже».

«Я знаю. Он был довольно необычным человеком, твой отец».

«Меня это не слишком волнует», – сказал я.

Меня это действительно не волновало. Я размышлял, что я скажу матери, если вдруг сменю работу. А еще гадал, сколько Мирский станет мне платить. Хорошо бы, чтобы к осени хватило на новый вижн. Или попросить у него денег вперед? Раз уж чудеса начались, возможно, они будут продолжаться?

А потом я почему-то подумал: где-то я уже видел эту его Ленку. Где-то встречал. И еще я подумал, что все чаще про нее думаю. Такие дела.

Глава 2,

в которой охотник ловит кое-что лишнее, а потом и сам становится добычей

«4Dimension» был клубом без вывески. Дорогу к нему указывали специальные граффити на фасадах расселенных зданий – для посвященных, да и то для тех, кто шел в первый раз. Любой визионер мог бы найти «4D» с закрытыми глазами.       Собственно, никто и не ходил сюда иначе. Считалось хорошим тоном включать вижн-дивайс (по-простому – очки) еще за несколько улиц, как только начиналась зона уверенного приема.

Тогда заброшенные кварталы расцветали. На месте громадин мертвых домов вырастали дворцы и небоскребы, многоступенчатые китайские пагоды и незнакомые, вовсе дикие руины, похожие на башни из мокрого песка. Рассказывали, что Джек Керимов, главный конструктор «4D», прошлой зимой побывал далеко, в Камбодже, посетил храмовый комплекс Angkor Wat и вернулся в сильно измененном состоянии ума. С тех пор в его творчестве преобладали религиозные мотивы, но все из каких-то экзотических религий. Фил от изумления даже перестал ходить в «4D», и не он один. Но однажды господин Ли Пао, хозяин клуба, из любопытства включил очки, спустя малое время выключил и…

Короче говоря, Джеку пришлось прибрать азиатчину и срежиссировать несколько разных графических моделей, на любой вкус. Каждый визионер мог выбрать свою – но все эти таинственные дороги вели к дверям «4D».

Отчего-то Фил предпочитал всем графическим изыскам экономичный режим industrial. Блуждая среди взлетающих к небу плоскостей из темного стекла, он представлял себя путешественником во времени. Иногда, посредством хитро подключенных обработок, он достигал странного эффекта: похожая на него фигурка, отражаясь в стеклах, на долю секунды опережала его движения. Оставалось выключить основной сигнал и остаться в будущем. Но, как он знал, это не удавалось еще никому.

Сегодня задача ставилась другая. Развлекаться было некогда.

Чтобы улицы не выглядели совсем уж мерзко, Фил не стал выключать доводку картинки, но до предела упростил графику. В последних лучах заката силуэты домов казались вырезанными из темного картона. Камера не тормозила, и он мог внимательно оглядывать местность, иногда кидая быстрые взгляды по сторонам. Размашистые граффити вспыхивали огненными буквами, казалось, прямо на сетчатке глаза.

Объехав провалы в асфальте, он остановил самокат возле крайнего дома в темном и узком переулке. Сюда выходило несколько слепых окон, заложенных кирпичом в незапамятные времена: сам же клуб, ясное дело, прятался в подвале. Натуральный андеграунд. Плотный андеграунд. Деловым людям из центра, вроде Мирского, здесь делать нечего. Они это явление игнорируют и боятся. И наказывают дочек, если встречают в их спикере ссылки на «4Dimension».

Лена, дочка Мирского, оказалась продвинутой девчонкой. И в ее спикере встречались ссылки на «4D». И еще кое-какие.

Мало того: свое последнее послание она отправила именно отсюда. И отключилась. А может, просто забросила старый спикер в канал – вон он, рядом, отсюда в двух шагах. Вонючая сточная канава с облезлыми берегами.

Фил помнил эти места еще до наводнения. Он тогда был совсем мелким. Куда-то сюда они ездили с матерью, кажется, к ней на работу. Там он сидел и скучал, и посматривал со второго этажа на поросшие веселой травкой берега канала. На дальнем берегу затевалось большое строительство: там ввинчивали в сырую землю сваи и заливали котлован бетоном. Маленькому Филиппу это нравилось. Он говорил, что станет архитектором, когда вырастет. Мать устало улыбалась.

В одну ветреную ночь все полетело к чертям. Мутная вода покрыла близлежащую низину и не уходила два дня. Сваи торчали из болота, как растопыренные мертвые пальцы. Из близлежащих домов эвакуировали жителей, а потом и вовсе их заколотили.

Следующей весной ямы засыпали на скорую руку – получились огромные братские могилы для утонувших кошек и крыс, – подъезды к бывшей стройке перекрыли и сделали вид, что так и было.

О наводнении вспоминали только местные, да кто их слушал? Мама Филиппа в одну ночь потеряла работу, да и сама работа потерялась: торговый центр рассыпался, словно детский конструктор, а собрать его снова за десять лет так никто и не пожелал.

Зато геймерам здесь было весело. Электричество почти везде отключили, поэтому в эфире не было помех; сигнал обычной видеосвязи не ретранслировался и распознавался еле-еле, а в подвалах не ловился совсем. Зато случайно возникший режим radio silence (так это называл старина Джек) позволял устраивать суперконференции для десятков пользователей. Здесь собирались нонконформисты со всего города. Это и вправду была иная реальность, настоящее ментальное облако, в котором барахтались восхищенные визионеры – луна-парк будущего, а может, модель грядущего мира.

Филипп уже не застал этих сказочных времен. Теперь электричество включили снова, в клубах торговали пивом, а в темных углах – и еще кое-чем. Целые залы были отданы под дансинг-холлы, где гремела музыка, а графическая модель включалась одна на всех, о чем заранее объявлялось в сети. Многих это устраивало. А в дальних, неосвещенных, залах происходили странные и заманчивые вещи.

В пятнадцать лет ты готов все отдать, чтоб только побывать там (хотя отдавать, в сущности, и нечего). Несколько раз Филипп оказывался на самом пороге запретной комнаты, и всегда его со смехом выдворяли обратно в общий зал. Он почему-то не противился – то ли потому, что к этому времени успевал напиться для смелости, то ли (как он сам уверял себя наутро) судьба готовила его для каких-то иных, великих свершений и никак не позволяла размениваться на… в общем, пока что с девчонками ему не везло. Столько попыток, и все как-то невнятно кончались.

Нынешним летом он планировал что-то с этим сделать. Даже завел себе футболку с надписью «F.B.I.: Female Body Inspector».

Крепко держась за руль, он подъехал к неприметной железной двери. Несколько минут посидел, глядя в замаскированную камеру. Дождался, пока внутри его заметят, тронул воротничок темной куртки, произнес вполголоса несколько слов. Прицепил самокат к решетке рядом с несколькими другими. Оглянулся. Взялся за дверную ручку.

* * *

– Всем привет, – произнес он, входя в первый зал – светлый: кирпичные стены – loft, закос под конец века, а может, просто отделывать было лень, – медитативная вьетнамская музыка (Джек не угомонился), газовое пламя в светильниках. Ленки, конечно, здесь не было. Возле барной стойки торчали какие-то парни, среди них он, как обычно, приметил знакомых (знакомые, как легко понять, могут встречаться только в светлом зале). Парни молча пили пиво: для чего другого было еще рано. Кто-то оглянулся, послал встречное приветствие. Славик, приятель, поднялся ему навстречу.

– Ничего себе дивайс, – потянулся он к филипповым очкам. – Откуда такой?

– Вчера выдали, – ответил курьер коротко. – По работе нужен.

– Ты чего теперь, на яблочных работаешь? – спросил Славик недоверчиво.

– Ага. Дегустатором.

– Дай поюзать.

– Погоди. Дело есть.

Фил достал спикер, переключил на приемник Славика. Спросил негромко:

– Смотри. Ты встречал ее в последнее время? Здесь или где-нибудь?

– Я бы с ней повстречался, будь уверен, – прошептал Славка мечтательно, прикрыв глаза от света ладонью. – Чего ты меня спрашиваешь? Как я ее узнаю? Она же здесь по-домашнему. Ты сам, что ли, снимал?

– Да какая разница.

– Ага, значит, не ты… Короче, так: в светлом вряд ли я ее видел. Если бы видел, запомнил бы. В темном – точно не видел…

– Размечтался… в темном… Если вдруг встретишь ее здесь, скажи мне. В любое время дня и ночи. Слышишь меня? Это важно. Очень.

– Ладно. Дашь тогда очки поглядеть?

Фил нехотя отключил спикер и снял вижн-дивайс. Пусть очки давно стояли на режиме bypass, но что-то все же произошло там, в голове. Что-то щелкнуло. Это была иллюзия, игра воображения, но Фил готов был поклясться: каждый раз мир вокруг исчезал на мгновение и снова возвращался – но чуточку сдвинутым, как будто сперва ты смотрел на него одним глазом, а потом – другим. Кажется, это называется параллаксом. «Не зря они так боятся здесь бывать, – подумал Фил. – Хотя кто боится? Взрослые в основном. Кто не пробовал, тот больше всех и критикует».

Славик пристроил тонкую гибкую пластинку к себе на лоб, надвинул козырек и шепнул что-то в микрофон.

– Ты что, сразу в двух хочешь? – толкнул его Фил. – А мозги не спекутся?

– А чего, попробую, – пробормотал Славик. – По-моему, никто из наших еще не пробовал.

Он уже не глядел на Фила. Повернулся и пошел мимо остальных сквозь внушительный пролом в стене – туда, в глубь подвала. Его друг двинулся следом.

В сумеречном зале без визуализации нечего было делать. Курьер прислонился к кирпичной стенке (в стандартном режиме на ее месте красовались зеркала и черный бархат). У стен на мягких диванах сидели, раскинувшись, темные фигуры; для кого-то играла музыка, и несколько пар перемещались по залу в загадочном бесшумном танце – как водоросли на дне моря, – пришло в голову Филиппу. Несколько плоскостей в зале были слабо подсвечены, а границы танцпола как будто прорисованы холодным лазерным лучом. Такие же лучи пронзали пространство сверху вниз и снизу вверх. «Грубый каркас реальности», – говорил Джек.

«А может, и верно – они разные? Реальность, которую нельзя реконструировать, и которую можно? – Фил по старой привычке думал вслух. – Люди привыкли видеть одну, неизменную. Пока не появились графические модели».

Мысль затормозила и оборвалась. Все равно никто не слушал: верный филипс сгинул навеки, а к новому спикеру он еще не привык.

Люди в зале не обращали на Филиппа внимания. Для них он оставался неясной, неидентифицируемой тенью из иного мира.

Разведчику надоело подпирать стенку, и он выбрался обратно в светлый зал. Знакомые куда-то делись, у стойки остался только один тип, то ли администратор, то ли охранник. Лет двадцати, с хитрой рожей, ставленник господина Ли Пао. Зовут его Антон, – вспомнил Фил. О чем-то этот Антон толковал с барменом, время от времени все же оглядываясь на монитор, висевший под потолком.

Музыка навевала тоску. Разведчик приблизился к стойке.

– Пиваса? – предложил мордатый бармен.

Фил пощупал в кармане мультикарту с открытым кредитом.

– Мне лучше джин-тоник.

Антон скосил на него глаз:

– Твой самокат у входа?

Фил снова кивнул. Он вспомнил, как они вчера покупали роллер. Потом, когда уже на улицу выехали, Мирский и вручил ему карту – на текущие расходы. Тут-то он, Фил, опомнился, посерьезнел. У него никогда не было открытого кредита. И у матери никогда не было.

– Это для работы, – произнес Фил. – Роллер от фирмы. Вчера выдали.

– Во как. Чтоб мне такую работу.

Фил взял длинный стакан. Разболтал кубики льда. Глотнул. Потом сказал:

– Антон. Я ищу девчонку одну. Помочь можешь?

– Покажи, что там у тебя.

Администратор взял спикер из рук Филиппа, долго глядел на дисплей.

– Не, друг. Здесь я тебе ничем не помогу. Кстати… она на чем ездит?

– А откуда ты знаешь, что ездит?

– Молодой ты еще, – Антон зачем-то оглянулся. – У нее даже футболка от Meucci. Такие пешком не ходят. На джипах ездят, и с охранниками.

– У нее свой «мини».

– Парень, ты чего? Тебе такую девчонку тоже на работе выдали?

«Примерно так», – подумал Фил.

– Не знаю. Сегодня вроде не парковалась, – сказал Антон, помедлив. – Увижу – скажу.

– Пиво с меня, – пообещал Фил без особой надежды.

– Ты это… – начал Антон, опять оглянулся и докончил совсем тихо. – Ты, если надо чего, обращайся.

– Ты про что?

– Про всё. У нас тут и второй этаж есть. Ты же знаешь.

«А ведь раньше не предлагал, – усмехнулся Филипп про себя. – Профи».

Тем не менее, расследование начиналось с неудачи. Фил поразмыслил и взял еще коктейль. Он сообразил, что ведет себя, как беспризорник, подобравший на вокзале чужой бумажник. Но на это, в общем, было наплевать.

Через пять минут он снова был в сумеречном зале. Ничего там не изменилось.

– Я охренел, – восторженно простонал Славик, возвращаясь к нему. – Нет, ты бы посмотрел, как они танцуют… Транс… Я свои теперь вообще никогда не надену…

– Давай сюда, – Фил протянул руку за своим дивайсом.

– Фил, смотри еще, чего у меня есть. С твоей штукой знаешь, как экстремально пойдет? Я уже попробовал.

Фил разжал ладонь, осторожно глянул, спрятал. «Вот с чего ты такой сдвинутый, – понял он. – Все сегодня что-то предлагают. Даже странно».

– Чего стоит? – спросил Филипп. – Дорого?

– Да не дрожи так. Ничего оно не стоит. Ты же мой друг. Разве нет? И девчонку твою мы найдем. Ты не думай, я ее запомнил. Лена. Так ее зовут.

«А, наплевать», – решил Фил.

Он включил спикер, поправил очки и камеру и потом как будто случайным движением отправил таблетку в рот. Никто, конечно, ничего не заметил.

– Глотай, не бойся, – шепнул верный друг. – Это же не наркотик. Это синхрон.

– Синхрон?

– Ага. Перемножает время и пространство… Ладно, я пошел. Встретимся в темном.

Это была их обычная шутка. Славик хлопнул его по плечу и пропал где-то в темноте, в анфиладе залов, где пламя свечей отражалось в полированном мраморе («Джека сегодня пробило на классику», – понял Фил).

Он прислушивался к ощущениям. Ничего не происходило. Вообще-то настоящему визионеру ничего такого и не требуется… Синхрон. Много раз слышал, никогда не пробовал. Ну, подождем.

– Фил? – кто-то тронул его за плечо. – Как здоровье, Фил?

– Джек, это ты. А я только что тебя вспоминал.

Джек Керимов, конструктор, был взрослым, длинноволосым парнем лет тридцати, всегда в очках, с усами и испанской бородкой. Джек считался авторитетным клубным дизайнером: когда-то именно он основал сообщество «4D» (еще не было ни клубов, ни китайских владельцев, а будущее виделось таким же лучезарным, как первые графические модели). Потом в бизнес пришли новые хозяева. Комьюнити распалось, в моде снова были танцы. Джек по-прежнему зарабатывал немало денег, но теперь относился к своей работе философски. «Странно, – говорил он Филу. – Я еще понимаю, зачем этим китайцам нужны чужие мозги. Но глупость-то им зачем?»

– Фил, ты как будто не в себе, – заметил Джек.

– Как это – не в себе? – встревожился Фил. – А в ком? И с чего ты взял?

– Стоишь. Скучаешь. Тебе, кстати, чего этот Антон грузил возле бара?

– Наверх приглашал.

Джек поморщился:

– Ну, а ты и уши развесил. Чего вас так туда тянет?

Фил вспомнил про кредитную карточку в кармане. И веско произнес:

– А что, собственно, мне мешает?

– Растешь, – усмехнулся Джек невесело. – Я и то смотрю, очки эппловские. Смарт, наверно, тоже новый?

– Тот сняли, – виновато сказал Фил. Не надо было обижать Джека. Джек – хороший человек. Лучший здесь. Его учитель.

– И еще… я вижу, ты как будто ищешь кого-то? – продолжал конструктор.

Фил кивнул. Молча переключил на Джека свой спикер. Тот просмотрел, полуприкрыв глаза, потом произнес несколько слов по-английски – и аппарат послушно повторил запись. Джек умел управлять любыми приборами.

– Видел ее когда-нибудь? – спросил Фил и внезапно охрип.

– Не могу пока ничего сказать, – непонятно ответил Джек. – Может, ты ее и найдешь. А может, и нет. И еще неизвестно, что лучше.

– А ты ее видел?

– Видел.

– А она какая бывает… здесь?

– Ты хочешь, чтобы я нарисовал?

Джек пошевелил пальцами в воздухе.

– Давай так, – предложил он. – Если я ее замечу, я так сделаю, что ты тоже заметишь. Только не беги сразу знакомиться. Вообще не болтай лишнего. И не пей сегодня больше, просьба такая. Смотри вот пока… танцы. Музыку знаешь, как включить?

– Знаю, – энергично кивнул Фил. И перевел взгляд на танцоров. Тут же он почувствовал, что реальность снова как-то встряхнулась и сместилась с привычного места: параллакс, – догадался он.

Отчего-то ему стало весело. Танцующие в темноте и вправду были прекрасны. Он слышал их музыку – больше всего она напоминала эмбиент конца прошлого века, но Фил не был уверен, что принимает звук правильно. У девушки оказались огненно-рыжие волосы, ее лицо было чертовски совершенным – да, именно так, и совершенным, и чертовским, – ее глаза блестели, легкое платье меняло цвет, а под платьем – Филу было разрешено это видеть – под платьем скрывалось самое прекрасное тело, какое только мог себе представить восхищенный зритель, обладающий вдобавок эппловским вижн-дивайсом последней модели.

«Стиль хромает, – возник вдруг голос у Фила в ушах. – Мальчик, отвернись. Ты все равно не включаешься в ренессанс». Фил перевел взгляд на партнера – незнакомого и очень схематичного красавца в черном, с набриолиненными волосами. «Сам сейчас захромаешь, – пробормотал Фил в ответ. – Унесенный ветром. Сто тридцатая серия». Красавец не обиделся и вполголоса что-то сказал своей партнерше. Она же одарила юного поклонника самой очаровательной улыбкой, которой… которая… Фил сбился. Сразу вслед за этим до него долетел обрывок насмешливой фразы, которую он не пожелал понять.

Кто-то уселся рядом (до него донесся легкий аромат цветов и чего-то еще, и его ноздри затрепетали, как у ищейки). Картинка включилась: рядом с ним сидела тоненькая девушка лет семнадцати, как Филу показалось в первое мгновение, – а может, и старше, а может, и совсем взрослая, он не знал, потому что ответный ее загадочный взгляд не был им расшифрован: в таких делах у него не было достаточного опыта. В ярком оранжевом платье, вроде кимоно, девушка была похожа на иностранку. Она сжимала в руках миниатюрный спикер неизвестной Филу марки и внимательно смотрела на дисплей. Она была без вижн-дивайса.

Фил тоже снял очки.

– Ты здесь в первый раз? – спросил он. – Я тебя раньше не видел.

– Ну, да. Можно и так сказать. У вас так… забавно.

Девушка засмеялась. Голос у нее был волнующий. И еще у нее были длинные темные волосы, отливающие металлом. Или она все-таки ухитрилась достроить свой портрет?

– Меня зовут Диана, – сказала девушка. – Тебе сколько лет?

– Восемнадцать, – соврал Фил.

– Может, закажешь выпить чего-нибудь? Мне могут не продать.

Тут она мило улыбнулась.

– Почему нет? – отвечал Фил. – У меня здесь все знакомые…

Последних слов можно было и не говорить, особенно если бы тебе и вправду было восемнадцать. Но девушка если и подумала о том же, то не подала виду, только снова рассмеялась тихонько. Для чего-то Фил спросил:

– Ты здесь одна?

– Не бойся… одна, – Диана по-прежнему улыбалась ему одному.

Нет, Фил не боялся. Это называлось иначе. От кимоно Дианы пахло чем-то удивительным, и она держала его за руку. В его голове путались мысли. В кармане лежала открытая кредитка.

«Диана – богиня охоты», – вспомнилась ему картинка в учебнике.

– Так ты принесешь?

В баре уже не было Антона. Подумав, Фил взял коктейль с мартини, а себе кое-что покрепче. Бармен смотрел на него изучающе. Не обращая на него внимания, Фил подхватил бокалы и вернулся в сумеречный зал.

Они болтали о пустяках. Фил наслаждался.

– Фил, ты такой забавный, – сказала ему Диана. – Рыжий. И ты мне кого-то напоминаешь.

Говорила она не по-здешнему отчетливо. Будто долго жила за границей, а потом вернулась и привыкала к языку заново.

– А ты откуда приехала, Диана? – поинтересовался Фил. – Ты ведь иностранка?

– Можно и так сказать, – повторила девушка. – Я тут так… по делам. Ненадолго.

– Жалко, – честно ответил Фил.

Зачем-то он вытащил кредитку, повертел в руках:

– Может, ты хочешь еще чего-нибудь? У меня кредит открытый. От господина Мирского, Николай Палыча, знаешь такого?

Диана вздрогнула, но он не заметил.

– Мы с ним работаем, – продолжал он. – Ну, или это… будем работать. Он сам мне предложил.

– И давно вы с ним знакомы?

– Ну… – замялся Фил. – Ну, в общем… давно. Он и отца моего знал. А почему это тебе интересно?

– Так, нипочему, – сказала девушка.

Потом поставила пустой бокал на столик и улыбнулась.

– Филипп, – произнесла она, словно пробуя его имя на вкус. – Фил-липп. А ты красивый, Фил. Может, мы еще выпьем?

– Конечно. Запросто.

Еще несколько раз он выходил в бар и возвращался. «Мне даже не нужно менять образ, – шептал он про себя. – Я ей нравлюсь».

– А ты в какие игры играешь, Филипп? – спрашивала Диана.

– Я в любые могу. Правда, «Distant» мне не нравится. Я больше в незнакомцев люблю, – откровенничал Фил. – Strangers. Знаешь, когда парни и девчонки не говорят настоящих имен… ну, и это… в общем… там можно вести себя, как хочешь.

– Да, я слышала… Но мне это неинтересно, – сказала Диана. – Детский сад. А хочешь… а хочешь, мы уйдем отсюда вместе?

– Куда? – глупо спросил Филипп.

– Со мной, – отвечала Диана. – Я ведь тебе нравлюсь?

Он не верил своим ушам. А может, этот вопрос просто прозвучал у него в голове? Но не тут-то было: Диана пригладила его рыжие вихры (отчего у него зазвенело в ушах), а затем склонилась к нему и прижалась губами к его губам. Стало сладко и грустно, словно счастье вот-вот должно было кончиться. Вот что было странно: он начисто забыл, зачем приехал сюда, хотя ведь еще недавно помнил.

– Или ты ждешь кого-то? – спросила Диана.

Фил помотал головой.

– Тогда пойдем отсюда, – велела она. – Пошли в темный зал. Там никто не заметит, если мы…

– В темный?

– Да. Ты же бывал там?

– А как же, – сказал Фил.

Лестница казалась длинной, может, потому, думал Фил, что графика в темном зале другая? Она грузилась неимоверно долго. Все это время перед глазами мелькали пятна, будто кто-то пытался протянуть через проектор полусгоревшую целлулоидную кинопленку. Кажется, Диана держала его за руку.

– Диана, – позвал Фил.

– Я тут, – послышался ее голос рядом.

– Мы все никак не придем, – пожаловался он. – И голова кружится. Мне плохо.

– Ты же синхрон ел. Думаешь, я не знаю?

– Я не хотел.

– Врешь, – усмехнулась она. – Хотел. Славик зря не предложит… А ну-ка скажи: что тебе Мирский поручил? Может, за мной следить?

– Почему… Мне нужно было найти… его дочку найти. Ленку.

– Так. Теперь понятно. – Отчего-то ее голос сделался злым. – А больше он тебе ничего не рассказывал?

– Про сына рассказывал, – покорно произнес Филипп. – Он попал в клинику. Н-нервный взрыв.

Кажется, у Фила начинал заплетаться язык.

– Ах, вот оно что, – протянула Диана. – Значит, вот чем все кончилось. С пионерами так бывает…

– Почему говоришь ты так, – Фил кое-как выстроил слова в сомнительный ряд. – Мне плохо. Меня тошнит.

– Бедняжка. – Диана отпустила его руку. – Пионерчик, ха-ха. Ты ведь никогда и не был в темном, так ведь?

Фил повертел головой. От этого стало еще хуже.

– Ну и не надо тебе там быть, малыш, – сказала она. – Мы еще увидимся… позже… когда ты сам найдешь дорогу. Понял?

– Н-нет, – он судорожно сглотнул слюну. Может быть, она говорила еще что-то, но он уже не слышал. Перед глазами мелькали огненные сполохи, как в горящем танке из какой-то игры, он не помнил, какой, а последняя вспышка была самой острой, горячей, ослепительной, как молния. Воздух вокруг стал прохладным и свежим, словно после грозы, и даже слегка запахло озоном. Последним движением Фил сорвал с глаз вижн-дивайс, но тут же потерял равновесие, покачнулся, полетел вниз по ступенькам и на холодном полу под лестницей окончательно потерял сознание.

* * *

«Параллакс, – думал он, боясь открыть глаза. – Опять этот чертов сдвиг».

Пошевелившись, Фил поглядел сквозь ресницы. Вокруг было темно. Его участок реальности куда-то двигался. Мимо пролетали метеоры, оставляя за собой светящиеся хвосты. Еле слышно гудел мотор. «Не графика, – догадался Фил. – Просто ночь».

Вот огни ускорились, а его вдавило в спинку. Фил понял, что сидит в удобном кресле довольно тесного автомобиля, рядом с водителем. Хотел повернуться и посмотреть, кто там за рулем, но шевелиться было больно и почти бесполезно, потому что ему связали руки за спиной, а бейсболку с широким козырьком натянули почти что на самый нос.

– Сиди, – приказал кто-то сквозь зубы. – Маньяк.

– Куда мы едем? – спросил пленник слабым голосом.

– Куда надо.

«Это же… – случилось у Фила озарение. – Это же…»

– Значит, ты меня разыскивал? – девчонка говорила с непонятной злобой. – Это отец тебя послал?

– Лена? Это ты?

Бейсболка была с него сорвана. Теперь, в свете блуждающих огней, он мог видеть дочку господина Святополк-Мирского, богатую наследницу с собственным «миниом» и мансардой впридачу. Беглую принцессу. У Ленки – светлые волосы, стриженные по-летнему коротко, и большие серые глаза, как у отца. Очки не хуже филипповых прячутся под козырьком. Профиль по-мальчишески строгий, губы сердито сжаты. Курточка уже не от Meucci, но тоже ничего себе.

– Это я, – сказала Лена. – А ты-то кто?

– Фил.

– Зоофил, – отозвалась Лена.

«Зачем это она?» – удивился Филипп. Мысли ворочались медленно, будто мозг в черепной коробке распух: вот-вот полезет из ушей. Он искоса смотрел на сердитую девчонку и пытался вспомнить ту, другую. И вспомнить не мог. Он облизнул губы: на губах была кровь.

– Развяжи руки, – попросил Фил.

– Цепляться не станешь?

– Развяжи! Что вообще за дела? У меня и так голова квадратная.

«мини-мини» проехал мимо сверкающего пустого супермаркета, свернул на пустынную стоянку. С визгом остановился. Лена огляделась, протянула руку и отвесила Филиппу хороший подзатыльник. Он уткнулся носом в панель приборов. Большой круглый циферблат, кажется, спидометр, светил ему прямо в глаз. Мало того: тут же, рядом, на панели сидела большая резиновая лягушка. Лена надавила на нее пальцем, лягушка квакнула противным голосом прямо Филу в ухо.

От унижения он даже зажмурился.

– Сиди тихо, – велела Лена. – Развяжу сейчас.

Через минуту он был свободен. Откинулся на сиденье, затекшими руками кое-как ощупал себя: где очки? Где спикер?

– Поживешь пока в реальном мире, – сказала Лена строго. – К тебе много вопросов.

– К тебе тоже, – огрызнулся Фил.

– Вот интересно, – Лена повернулась к нему. – Мне говорят, что ты меня везде ищешь. Забавно, думаю я. Что это за героя нанял мой папочка? А герой валяется в подвале, совсем никакой… Спасибо, Джек тебя вытащил…

– Не кричи так, – попросил разведчик. – Меня тошнит чего-то. И голова болит.

– Дряни налопался?

– Я не хотел… я уже думал домой возвращаться.

– А я вот не хочу домой возвращаться. Ты понял? Или повторить?

– Ну, понял.

– Если ты на отца подрядился работать, так и скажи. Я все понимаю. Он таких, как ты, пачками набирает. Себе для опытов.

– Каких, блин, опытов… – Фила едва не вырвало прямо на сиденье.

– Он их в зомби превращает, – Лена даже зубами щелкнула. – И еще кастрирует. Не веришь? Погоди, он тебя отблагодарит…

Фил пошарил по кожаной обшивке двери. Нащупал ручку. И очень вовремя.

– Ну что за урод, – ее передернуло. – Теперь тебя к мамочке везти. Сам-то не дойдешь.

– Не нужно меня никуда везти, – ясным голосом сказал Фил. Ему слегка полегчало.

Лена посмотрела в зеркало: нет, все нормально. Охранники на стоянке ничего не заметили.

– Лучше было тебя там и оставить, под лестницей, – сказала она. – Но мне тебя жалко стало.

Несколько минут прошло в молчании.

– Пить очень хочется, – пожаловался Фил. – Да и есть тоже.

– Идти можешь? – спросила Лена. – Видишь супермаркет? У тебя в кармане папашина карточка. Сходи и купи пожрать. Заодно и проветришься. Не вернешься – тебе же хуже будет. – Лена скорчила такую суровую гримасу, что было непонятно – серьезно она или нет. – В общем, так… я тебя здесь жду.

Нахлобучила на него бейсболку, прихлопнула сверху, подтолкнула на выход.

Как-то не так он представлял себе их встречу.

* * *

Ох, ох, как всего ломает… да что же это такое?

На входе нет охраны. Это хорошо. Где тут у них туалет? Ага, вон он. Глаза болят от света. Да чтоб я еще хоть раз…

Бормоча так, Фил добрался до крана. Поплескался. Поднял глаза: из широченного зеркала на него смотрел незнакомый хулиган, взъерошенный, как воробей в весенней луже, – проще говоря, сомнительный мокрый оборванец, которого в супермаркет и впускать-то не следовало.

Как бы в ответ на это за спиной скрипнула дверь, и в зеркале появился плотный, схематично прорисованный охранник.

– Эй, юноша, с вами все в порядке? – поинтересовался он, поигрывая ручным электрошокером.

– Я сейчас, сейчас, – кое-как выговорил Фил. – Я только сполоснусь и пойду куплю чего-нибудь. У меня мультикарта.

Язык не подвел. Вроде в словах не путался.

– Спиртное ночью не продаем, – предупредил охранник. – И не вздумай.

– Мне и не надо.

Охранник пару секунд постоял, понаблюдал. Повернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Хорошо хоть, не выгнал. Вот позор-то был бы. Вернулся бы ни с чем, как бомж вонючий.

А если так посмотреть, Фил, – при чем здесь ты? На черта мне все это нужно? И она, и этот ее чудесный брат, который хотел сбежать из дома? Богатенькие сынки, они все такие. Придурки. А я-то при чем? Я же сделал то, что просили. Я ее нашел. Сейчас пойду и…

Фил уже вынул телефон, чтобы сделать один звонок, и вдруг остановился.

Все было предельно ясно. Стоит только ему набрать номер, и эта история кончится.

Добрый хозяин подарит ему спикер, и роллер, и много чего еще. Его возьмут на работу. Вот только Ленку после этого он не увидит. А напоследок она посмотрит на него, как на пустое место.

Филипп зажмурился, потом снова открыл глаза. Странное дело: не было уже у него никакого спикера, и очков на нем не было, а картинка вокруг все равно как будто дрогнула и сместилась. Впрочем, мир снова стал знакомым и понятным. Он сунул карту обратно в карман, огляделся и двинулся через пустынный холл к торговому залу, туда, где у стенки боязливо жались друг к другу пустые тележки.

* * *

– Не ем я эту колбасу. Что же ты глупый такой.

Он не замечал ее улыбки: Лена сидела, положив руки на руль, а голову на руки. Вероятно, смертельно устала за всю свою жизнь от дураков-ровесников. Кстати, Фил был даже старше на полгода.

– Не хочешь, тогда самогрейку бери.

– А что это такое? – Лена живо обернулась, и он впился глазами в ее лицо: какого черта, она над ним смеется! – Самогрейка? Как это?

– Поворачиваешь донышко, она и разогревается. Химия китайская. Что, не видела никогда?

– Дурацкое название, – с этими словами вздорная девица отобрала у него банку с готовым супом. Повертела так и сяк. «Давай сюда, не могу на это смотреть, – протянул руку курьер. – Никогда в походы не ходила?» – «Пешком? Не помню». – «Окей, забыли».

Потом она жадно выгребала ложкой лапшу, а Фил ждал своей очереди. Доберется и до колбасы, будьте уверены, – думал он. Но, возвратив изрядно полегчавшую банку, Лена о чем-то задумалась. Нарисовала пальцем смайлик на запотевшем стекле (Фил удивился), затем стерла все салфеткой, с минуту поглядела куда-то вдаль и вдруг сказала негромко:

– Отцу не доложил про меня. Теперь на работу не возьмут?

Филипп замер с ложкой во рту. Облизал, вложил в банку.

– Откуда ты знаешь, что не доложил?

Девушка очень изящно вытянула руку, прикоснулась к козырьку его бейсболки. Очень изящно. А что, – подумал Фил. – Вполне логично. Она была опытным пользователем, так отчего бы ей заранее не переключиться на сигнал с его камеры? С этого и начиналась когда-то игра Distant Gaze. Потом уже придумали надевать очки и управлять движением партнера на расстоянии. Филипп и сейчас считал, что это дерьмовая придумка, – только вот желающих играть на таких условиях всегда находилось предостаточно. Хватало и ведущих, и ведомых. Соглашаются же парни вроде него работать курьерами, а потом – ищейками, а потом…

Фил снял кепку с прицепленной камерой, кинул Ленке на колени.

– Я домой пойду. Пошли вы на хрен с вашим бизнесом.

– Постой, – попросила она совсем другим голосом, не тем, что раньше. – Значит, ты мне не поможешь?

– Почему это я тебе помогать должен? Я Николаю Палычу скажу, что не смог тебя найти, вот и всё. Верну мотик и телефон. Не надо мне от вас ничего.

– Ты считаешь, я дура? Сумасшедшая? И я сама себе всё придумала? Что же ты тогда сразу не сообщил отцу? Не сообщил ведь. Может, все-таки что-то понял?

– Да что я должен был понять?

– Ты совсем ничего не чувствуешь? – Лена говорила вполголоса, только как-то излишне четко. – Помнишь игру Strangers? Год назад? Мы там с тобой и познакомились.

– Мы? С тобой?

Она ничего не отвечала: казалось, ей было очень интересно смотреть туда, вперед, сквозь стекло, на припаркованные машины и дальше – туда, где тянулись уродливые фасады домов, подсвеченные мертвенным голубым светом. В одном из таких домов не спит Ленкин отец. Сидит и ждет, когда дочка-беглянка вернется с повинной. А когда вернется, посадит под домашний арест. Или, чего доброго, отправит в клинику на Черной речке.

В эту минуту Фил понял, что не хочет уходить. И еще понял, что бежать им, если хорошо подумать, – некуда. А если еще лучше подумать…

– Twas a bad trip, Lynn, – он всё вспомнил и улыбнулся.

– Наконец-то ты понял, Flea.

Так они называли себя в их сумасшедшей игре Strangers. Давным-давно. В этой игре можно дружить хоть целый год, но так ни разу и не увидеться по-настоящему. Тебя видят таким, как ты хочешь, чтоб видели. Славная игра.

– Едем ко мне, – предложил Филипп. – И скажи все-таки… зачем ты в той игре прикидывалась парнем?

Глава 3,

в которой господин Мирский страдает бессонницей, а курьер засыпает в кресле

Один во всем доме, Николай Павлович Мирский никак не мог уснуть. Ворочался под тонким покрывалом пурпурного шелка, один на своей широченной кровати. Панорамные панели на стенах создавали атмосферу уютной викторианской спальни (панели эти стоили чертову уйму денег, дешевле было бы заказать настоящие гобелены из какого-нибудь Виндзора). Чей-то вкрадчивый голос убаюкивал его строфами «Исэ Моногатари» в старом добром переводе профессора Конрада: с некоторых пор он заставлял себя любить классику.

Всё напрасно. Сон не шел.

Мирский покосился на прикроватный столик: может, надеть обруч, как у наших визионеров? Включить режим нейростимуляции, и всё устроится? Нет. В эти игрушки он не играет.

Он убрал звук, полежал, прислушиваясь к шорохам ночи, еле слышным сквозь толстые оконные стекла. Лучше не стало. В голове громоздились нелепые и невнятные мысли, сцеплялись и терлись друг о друга с неприятным скрипом, словно куски белого пенопласта в ящике из-под аппаратуры. А сон не шел.

Николай Павлович попробовал было успокоить себя дыхательной гимнастикой. Вспомнил даже краткий медитативный курс, но после пяти минут тщетного самозаклинания – бросил. Вместо душевной свежести чтение мантры принесло какое-то душное отупение – как будто кто-то попытался приоткрыть, а потом с размаху захлопнул форточку в его сознании. «Хочешь жить в гармонии с природой? – усмехнулся он саркастически. – Для начала отключи кондиционер: охренеешь через полчаса. Да… а ведь лет двадцать назад только и мечтал, что о собственном доме с климатом».

Что верно, то верно. Двадцатилетний Коля Мирский (по детской кличке Кольт) не умел медитировать. И презирал поэзию. И во всю эту виртуальную хрень не верил. До поры до времени.

Мирский выбрался из-под покрывала и сел на постели.

«Я тут ищу гармонии, а у самого дочка из дома ушла, – подумал он. – Что бы я делал, если бы не чудеса техники? Все же полезно торговать продвинутым софтом».

Николай Павлович был дальновиден и хитер. Кроме новенького автомобиля, на шестнадцатилетие он подарил дочке презабавный талисман – красивую резиновую лягушку, которую Лена немедленно прилепила на панель приборов. Лягушка умела потешно квакать, если на нее нажмешь, но на этом ее таланты не кончались. Две мультифокусные камеры с автономным питанием, запрятанные в ее выпученных глазках, могли транслировать на базу панорамное изображение. Господин Мирский хвалил себя за предусмотрительность.

Повинуясь его слову, на экране появилась картинка. Вишневый "мини", подарок на шестнадцатый день рождения, отдыхал на стоянке у супермаркета; Лена (в курточке и бейсболке) сидела за рулем и с аппетитом ела дрянной супчик из банки. Николай Павлович умилился, глядя на дочку. Такая самостоятельная. Гордая. И с такой смешной стрижкой.

Он поменял фокус. Рыжий парнишка, курьер, был тут как тут. Тоже уплетал лапшу за обе щеки. Говорил с Ленкой о чем-то, кажется, даже смеялся.

– Значит, вы уже подружились, – заметил Мирский вслух. – Ну, что же, Филипп Игоревич, посмотрим на ваше поведение, посмотрим…

Для надежности он проверил остальные датчики. При необходимости он мог узнать точные координаты и даже, будь посветлее, увидеть дочкин «мини» со спутника. Но сейчас это не требовалось. Николай Павлович и сам частенько парковался у этого ночного магазина, по пути из офиса домой. Все в порядке, решил он. Никуда детишки не денутся.

А вот с Ником все было плохо.

Николай Павлович включил камеру, размещенную в его палате (врачи разрешили, да попробовали бы не разрешить). В окне виднелся темный парк с редкими синими фонарями; ночник крохотной луной светился на стене. Под одеялом угадывалась неподвижная фигура пациента. Ник спал, если только можно было назвать сном его состояние, похожее не то на наркотическое оцепенение, не то на кататонический ступор безнадежного шизофреника.

Уже не первый день малыш оставался таким. На интенсивной терапии Мирский не настаивал, боясь раскрыть все карты врачам. Кое-чего знать им совершенно не следовало. Для них он был обычным переутомившимся подростком, серьезно слетевшим с катушек в своем колледже.

Как это у него в спальне на плакате написано? Death is the only escape?

Ногти в черный цвет выкрасил. И это мой сын?

Николай Павлович вздохнул. Тронул пульт, и панели на стенах погасли. Просторная спальня разом потеряла жилой вид: теперь она напоминала станцию метро где-нибудь в индустриальном районе – если, конечно, посреди вестибюля метро уместна дорогущая итальянская кровать с балдахином.

Мирский насупился, поморгал, привыкая к новой картине мира.

Уселся в кресло. Повинуясь его слову, шторы расползлись в разные стороны – беззвучно и послушно. Это отвлекло Николая Павловича от тягостных раздумий.

Прихлебывая из стакана, он глядел из-под полуприкрытых век на темные окна. Заросший сад, освещенный луной, совершенно незнакомым казался в этот час. Вот Мирский прищурился: там, внизу, между деревьев, клочья тумана шевелились и наползали друг на друга. Призрачные фигуры возникали и растворялись. Сознание тоже туманилось – то ли от виски, то ли от чего еще. Но сон не шел.

Мирский усмехнулся чему-то. В тишине ночи слышно было, как внизу в дверь скребется Кобэйн. Дверца хлопнула. Кот, царапая когтями паркет, пронесся по коридору. Улыбка скользнула по губам Николая Павловича.

Мирский решил покормить кота. А решив так, он поднялся, взял со столика золотые часы, рассеянно взглянул: полпятого. За окнами светало. Напоследок он выглянул в сад. Туман лежал на земле, синие фонарики подсвечивали дорожки. Никого там не было, да и быть не могло.

Показалось.

* * *

«Смотри под ноги, – прошептал Фил. – Проходи за мной, осторожно».

Железная дверь с грохотом захлопнулась за спиной: Лена не догадалась ее придержать. От неожиданности она застыла на месте. Филипп потянул девчонку за рукав.

В подъезде плотно, по-домашнему, пахло мусоропроводом. Лампы были разворованы еще в прошлом году; последние уцелевшие кое-как освещали надписи и рисунки на стенах. Надписи сообщали, кто, когда и с кем, рисунки поясняли, как именно. Как? А по-разному. «Такого, наверно, даже в темном зале не бывает», – думал Фил. Лена не стала рассматривать подробности. Спросила брезгливо:

– Сам рисовал?

– Это дети, – пробормотал Филипп.

– Талантливо.

Лифт проснулся где-то на двадцатом этаже и повлекся вниз, завывая, как электрический танк из игры «Battle of Evermore». Помнится, с немцами, студентами, в танковые бои рубились… Полрайона разнесли…

Дверь со стоном отползла в сторону. Кабинка оказалась чистой – рекламная фирма как раз обновила расклейку, – и Фил снова вспомнил, как по-хулигански он выглядит. Наверх они ехали в молчании. Фил старался угадать, о чем Лена думает. Он поднял на нее глаза и испугался: ее лицо было бледным, совсем бледным.

– У тебя болит что-нибудь? – спросил он, тронув ее за руку.

– Так. Ничего. С девочками бывает.

Наконец лифт выпустил их, и вот они уже стояли у Филипповой двери.

– Давай тихонько, чтобы мать не проснулась, – Фил осторожно приоткрыл дверь. Лена кивнула как-то неуверенно.

Они не стали включать свет в прихожей. Очень осторожно, неслышно ступая, пробрались в комнату Фила. Заперли дверь на задвижку.

Лена остановилась, осматриваясь.

– Фил, послушай… – начала она.

– Да что с тобой?

– Покажи, где у вас ванная, – тускло произнесла Лена. Фил вышел, показал.

Вернулся. Устало присел на кресло, оглядел свою берлогу: вот панорамный экран (сейчас темный, мертвый), вот его гордость – самосборный комплект лазерных установок (строить у себя дома графические модели было дорогим удовольствием, но каждый визионер просто обязан был так делать). В той, старой игре он столько раз приглашал Lynn к себе домой, но неведомый друг неизменно отказывался: и в самом деле, это было не по правилам. Что тут еще? Под столом куча кабелей. Картинки на стенах. Давно висят… Ага, вот это не надо бы ей показывать. Он вскочил, сорвал со стены глянцевый постер, свернул и кинул на книжную полку повыше. Затолкал под кровать старые носки и еще какую-то дрянь – он не рассматривал, что именно. Подумав, вытащил из шкафа свежую футболку, полез прочь из старой. Тут-то и скрипнула дверь. Он поборолся с рукавами, просунул голову в воротник и увидел, что Лена вернулась и смотрит на него.

– Ванная у вас просто супер, – сказала она. – Только горячей воды почему-то нет.

Фил промолчал. В его районе никто не задавал таких вопросов.

– Слушай… – Лена уселась на краешек кровати. – Может, у вас попить что-нибудь найдется? Горячего? Что-то знобит.

– Можно кофе. Я знаю, где… – начал было Фил, но почему-то умолк. – В общем, могу принести.

Стараясь не шуметь, он отправился на кухню. Там включил чайник, достал из тайника полупустую бутылку. Как будто он не знает, где мать ее прячет. Сколько лить? Побольше? Так, теперь чаем разбавим, будет незаметно.

Лена стояла возле его стола. С любопытством рассматривала сборники программ на полках.

– А что это… – она поставила чашечку на стол. – А что это у тебя за диски?

– Старые. От отца остались. Там какие-то программы, графика.

– Ты смотрел?

– Я пробовал закачивать. Даже старый дисковод на алиэкспрессе купил. Но там ничего не понятно. Половина программ как будто не доделана…

– А кем у тебя отец был?

– Программистом. Мать говорила.

– А где он теперь?

Фил отвернулся. Глотнул из своей чашки.

– Я не знаю, – сказал он наконец. – Мать о нем мало рассказывает. Он пропал, когда я еще мелкий был. Я его не помню совсем. Даже голоса. Как будто он со мной никогда не разговаривал. Будто его и не было.

– Извини.

Лена вытащила один диск из коробки, поднесла к свету. Зеркальная поверхность сверкнула всеми цветами радуги.

– Красиво, – сказала Лена. – А что это за программа – «Reminder»? Это слово было написано на обороте диска черным маркером, аккуратными печатными буквами. Правда, вместо «М» автор надписи старательно вывел какой-то зигзаг наподобие молнии или причудливого колючего иероглифа.

– Не знаю, – Фил пожал плечами. – Эта вещь все равно не запускается. Я пробовал. Она требует большой мощности излучателей. А у меня таких мощных нет.

– «Reminder», – задумчиво проговорила Лена. – Напоминатель? Как-то все слишком просто.

– Что тебе не нравится?

– Я уже видела это раньше.

Фил поднял глаза. В зеркальце компакт-диска отражалось его лицо: круглое, удивленное.

– Мой брат, Ник, – начала Лена (Фил помрачнел). – Отец тебе рассказывал, что с ним случилось?

– Ну да. Нервный срыв.

– Это не так называется. Я встретила его в саду, у нас вокруг дома сад, если ты не знаешь, – такой довольно большой сад, с прудом, пруд, правда, довольно заросший… папа это все называет «английским парком».

– Шикарно живете, – вставил Филипп.

– Так вот: Ник бродил в этом парке. Недавно прошла гроза, воздух был чистым-чистым. Я бы его не нашла, хорошо еще, Кобэйн вылез из кустов… Кобэйн Ника любит. Он всегда с ним гуляет.

– Кобэйн?

– Копчик. Это наш кот.

Фил решил больше ни о чем не спрашивать. Глотнул кофе с коньяком и слушал дальше.

– Ник был как лунатик. Он меня не узнавал, не отвечал на вопросы. Вообще ничего не говорил, и глаза у него были совершенно безумные. Я взяла у него спикер. На дисплее была иконка программы. Вот эта самая молния.

– Правда?

– Правда. Я позвала отца, тот был страшно недоволен. А когда я спросила, что вообще происходит, он наорал на меня. Отобрал спикер и велел идти домой. Ну, я и решила… пойти, погулять… а на другой день взяла машину и уехала. Послала ему сообщение, что больше не вернусь.

– А может, лучше было не убегать? Сесть да и разобраться вместе?

– Он меня обозвал дурой. И сказал, что я вся в мать.

– Вы все какие-то странные, – произнес Фил.

– Я – не все. Понял?

Эти слова Лена произнесла со злобой. Поставила пустую чашку на стол, как припечатала. Затем подняла глаза на Филиппа:

– Ты мне лучше скажи – ты поможешь мне? Или ты ему продался за вот этот спикер?

Лена ткнула пальцем в свою сумочку: конфискованный «эппл» лежал там. Фил поймал себя на мысли, что…

– Чего ты на меня так смотришь? Поможешь или нет?

В полутьме комнаты ее зрачки расширились, голос срывался от волнения, и Филу вдруг захотелось прижать ее к себе и не отпускать. Кажется, Лена это заметила.

– Остынь, – сказала она.

– Я – ничего, – пробормотал Фил. «Ну что за дурак», – подумал он с горечью.

И тут словно кто-то подсказал ему, что делать.

– Хорошо, Lynn. Мы поедем вместе, – сказал он твердо. – Мы найдем твоего Ника и вытащим. Или сами там останемся, в этой психушке.

Лена улыбнулась. Встала, прошлась по комнате.

– Не обижайся, – проговорила она. – Я всегда знала, что ты смелый.

Она погладила Фила по лохматой голове (у него захватило дыхание от удовольствия). Снова прыгнула на кровать. Поджала ноги.

– А скажи, Flea, – прищурилась она. – Ты мне столько наговорил про своих девушек. Пока я играла Lynn. Ну так и где они все?

– Они все на даче, – отвечал Фил.

– А мне кажется, вон на тех плакатах. Ты их от меня спрятал?

– Увлекаешься девушками? – поинтересовался Фил.

– Дурак.

– Я тебе налью еще кофе?

Вскоре они сидели – Лена на его кровати, он прямо на полу, – и разговаривали о всякой всячине, как будто ничего и не произошло.

– Он бы тебе понравился, – говорила она. – Ник очень хороший. И добрый.

– Ты так его любишь?

– Просто он мой единственный друг. Он один меня понимает. Тебе-то хорошо, ты… в таком районе живешь… Тут хотя бы не скучно.

– Здесь-то?

Фил с ненавистью глянул в окно: там, в отдалении, темнел еще один двадцатиэтажный мусорный ящик – редкие окна светились красным и желтым, как выигрышные кнопки в идиотской телевизионной лотерее. Мать могла часами смотреть эту лотерею на кабельном канале. Фил подозревал, что всю программу вместе с редкостно тупой ведущей генерирует компьютер.

Иногда ему казалось, что и весь этот пейзаж за окном – чья-то экономичная графика.

– Ты думаешь, у меня много друзей? – спросил Филипп. – Только те, что в Strangers. И ты… теперь.

– И у меня, – сказала Лена.

Да, заметил Фил. Она очень красивая, когда волнуется. Или смущается. Жаль, что это бывает так редко.

Вот и сейчас это быстро кончилось. И не поймешь, серьезно она или нет.

– Причешись, ты такой смешной, – говорит она.

Фил послушно принимается искать расческу.

– А ты уверен, что отец не пробил этот адрес? – спрашивает она.

– Адрес? Пробил, наверно. Проще простого. Но ты не бойся, он пока что нас искать не будет. Он ждет. Ждет, что я тебя уговорю вернуться.

– Правда? И ты это сделаешь?

Так она мурлычет, а сама стягивает свою великолепную курточку (Фил волнуется).

– Тебе помочь? – набирается он смелости.

– Вот еще… не надо…

И он останавливается на полдороге. А Лена, как ни в чем не бывало, укладывается на постель, крепко обнимает подушку – теперь подушка будет пахнуть ее запахом, – думает Фил.

– Разбуди утром, хорошо? – шепчет она сонно. – Нам же ехать далеко…

Так и осталась на его кровати. А он кое-как устроился в кресле.

На полу валялась Ленкина сумочка – оранжевая, в спортивном стиле, – а в сумочке лежал его новый спикер (отключенный). Фил хотел потихоньку стащить аппарат, но не решился. Пусть будет, как будет.

До рассвета оставалась пара часов, белесое северное небо уже понемногу розовело, а Фил совершенно не представлял, что с ним будет завтра.

Ему отчего-то стало грустно. Он тихонько поднялся, задвинул шторы поплотнее. Снова забрался в кресло. Долго сидел так, прислушиваясь к ее дыханию; потом и сам незаметно уснул.

* * *

В это самое время, а может, чуть раньше, в комнате матери тихонько, но очень требовательно запиликал телефонный звонок.

Это был старый девайс: мать Фила все никак не могла решиться завести нормальный спикер. А может, боялась. Далеко не каждому приятно знать, что твое лицо видит собеседник. Особенно если ты уже лет десять живешь одна… ну, с сыном… и уже не слишком-то заботишься о внешности. Да еще денег никогда ни на что не хватает. Словом, вы понимаете.

Матери Фила было тридцать девять.

Она села на постели. Протянула руку к прикроватному столику. Номер был ей неизвестен. Она все же решила принять вызов. Откашлявшись, проговорила:

– Алло?

– Hello, darling, – игриво произнес мужчина, но тут же, не дожидаясь, пока женщина отключит связь, добавил обычным голосом: – Оль, это Мирский. Помнишь такого?

– Здравствуй, Кольт.

– Извини за поздний звонок. Или, точнее сказать, за ранний, – Николай Павлович говорил непринужденно, будто они были знакомы сто лет, и даже довольно тесно; судя по всему, так оно и было. – А чтобы ты не задавала вопросов, лучше я спрошу сам: твой Филипп дома сейчас?

– Дома. Свет горел. Он поздно пришел, я не стала выходить. А что?

– Постой. Он один?

– Не знаю. Он передо мной не отчитывается. А что тебе до Филиппа?

– Нет, Оля, ты не поняла. Мне просто хочется знать. Ты же в курсе, он ведь со мной работает, возит мне документы…

– Что-то по его работе? – забеспокоилась Ольга. – Ты лучше мне скажи сразу. У него и так в последнее время неприятности. Телефон на улице отобрали…

– Его неприятности подходят к концу, – объявил Мирский. – Я принял такое решение. Я даже телефон ему подарил.

– Не надо ему никаких подарков. Ты ему не отец.

Ольга говорила с непонятной злобой. Это Мирскому понравилось. Ее голос в трубке снова казался молодым.

– Как обидно, что я тебя не вижу… у тебя по-прежнему нет видеорежима? Игнорируешь прогресс? – Николай Павлович никогда не мог удержаться, чтобы не съязвить. – Оля, я и сам прекрасно помню, что я ему не отец. Но раз уж так вышло… – Эта загадочная фраза, кажется, была принята без объяснений. – Но несмотря на то, что так вышло, я все равно перед ним в долгу.

– Вот тут ты прав, – сказала Ольга. – Но лучше бы ты оставил нас в покое.

– Я к нему долго приглядывался, – продолжал Мирский, будто не расслышав. – Наводил кое-какие справки.

– Ну, и?

– Думаю обеспечить ему нормальное будущее. Со временем.

– На работу взять? – оживилась женщина. – Правда?

– Ага. Отдам полцарства… и принцессу впридачу… Ну, правда, с принцессой-то пока все неясно, – опомнился он. – Принцессу еще заслужить нужно…

– Ты опять гонишь, Кольт, – заявила Ольга в трубку, и так знакомо это прозвучало, что Мирский рассмеялся.

– Узнаю, узнаю этот голос, – сказал он. – Ох, Артемьева! То есть, извини, Матюшкина… наконец-то ты… взбодрилась. Ну, хочешь, я приеду к тебе как-нибудь в гости?

Ольга промолчала, но ее лицо отчего-то покрылось красными пятнами. Но было и еще кое-что. Счастливый случай не представляется дважды, это она тоже знала. И об этом так часто твердила глупому сыну.

– И вот что еще, – продолжал голос Николая Павловича в трубке. – Я положил на твою карту две тысячи. Так, в качестве аванса за Филькину работу. Ему лучше денег не давать, так я – тебе… Пользуйся.

– Николай, я иногда думаю… – начала Ольга и запнулась. – Почему у тебя все всегда так легко получается?

– Не все, Оль. Например, нормального сына у меня не получилось. В отличие от тебя.

– Это комплимент?

– Ничего подобного, – возразил Мирский. – Вы с Игорем этого не заслужили.

Ольга нахмурилась. Ничего не ответив, она положила трубку на стол (трубка тоже притихла). Отвернула пробку. Вздохнула, прижала горлышко к губам.

«Я позвоню позже», – проквакала трубка – а потом из нее слышались только тупые и пульсирующие, как зубная боль, гудки.

Глава 4,

в которой рыцарь взламывает ворота, а принц находится в шкафу

Новый день они встретили на приморской трассе. Ленкин «мини», похожий на вишневый лаковый ботинок, с гибридным мотором мог развивать приличную скорость – и если бы не предательские повороты, Лена разогнала бы его до предела, будьте спокойны. Lynn из их старой игры только и говорил, что о машинах да о гонках: Фил даже и заподозрить не мог, что… но потом Lynn куда-то исчез. И вот теперь снова появился рядом с ним, с такой милой короткой стрижкой и в модной курточке, а под курточкой… объясните, как надо себя вести, если девчонка, которая вам нравится, вдруг оказалась вашим старым приятелем-визионером… Или наоборот, приятель оказался девчонкой, в которую…

– Ладно, хватит гнать, – сказал Филипп, как бы отвечая собственным мыслям. – Надо отдохнуть, наконец. Давай-ка свернем куда-нибудь, где людей поменьше.

– Сейчас. Еще немного. Там дальше дорога вдоль самого берега пойдет.

Похоже, она точно знала, куда ехать.

– Искупаемся? – предложил Филипп.

– Мне нельзя. Да и не в чем, – Лена отвернулась, вглядываясь вдаль: в просветах между соснами мелькало и слепило глаза море – какое-то нереальное, кинематографическое. Фил вздохнул:

– Жалко. Ты когда-нибудь купалась в восемь утра?

– В Австралии. Год назад, – отозвалась Лена лениво, и Фил прикусил язык. Маловато он о ней знал.

Сегодня утром, свернувшись в кресле, он как раз досматривал очередной чудесный визионерский сон, когда она дернула его за плечо: «Вставай, Flea, нам пора». Потом он мылся и скреб новенькой бритвой подбородок, мучительно соображая, какую такую Черную Речку она имеет в виду. Ну да, там – ее брат Ник. В эту чертову клинику не пускают посетителей. Он поможет ей пробраться внутрь? Интересно, как? Ладно, на месте разберемся.

Он вернулся в комнату, когда Лена уже надела свою потрясающую курточку и кроссовки и теперь глядела на него, полураздетого, и посмеивалась. Она сказала: «Прыгай скорей, друг мой Flea, – смешные у них тогда были имена, что ни говори, смешные. – Только оружие не забудь». Он улыбнулся. Подошел к столу, вынул из самого нижнего ящика туристский топорик. «Теперь порядок, Lynn. Я готов».

Смешной рыцарь с алебардой. Как в игре «Moonlit Knights». Бедный рыцарь и его принцесса в оранжевой бейсболке. Вот только куда же они едут? На север, на север. Не волнуйся, мой верный Flea, я дорогу знаю.

Машина неслась бесшумно, скорость выдавали только километровые столбики, в панике пролетающие назад один за другим. Вот между сосен показалась тропинка, ведущая прямо на берег. Быстро взглянув в зеркало, чудо-гонщик Lynn рванул баранку влево, и «мини», не сбавляя ходу, плавно вписался в узкую колею между деревьев. Машину тряхнуло. Стуча подвеской на корнях, она проехалась вдоль берега и замерла, спрятавшись между кустов – так, чтобы не было видно с дороги.

– Кстати, у нас пожевать ничего не осталось? – спросила Лена, заглушив двигатель.

Фил помотал головой:

– Откуда? Колбасу всю ты сжевала… Погоди. Вот, смотри-ка, есть шоколадка. В кармане завалялась. Надо же.

– Таких, по-моему, уже не выпускают сто лет, – оценила Лена, рассмотрев бабкин подарок. – Неужели где-то продаются?

– Свежая, – обиделся Фил. – Я ел, и ничего не случилось.

– Ты уверен, что ничего?

Собеседник промолчал. Шоколадка таяла во рту: каждому досталось по небольшому кусочку. Лена облизала губы сладким языком, Филипп скосил глаз, вздохнул незаметно. Вдали, за деревьями, за кирпичным забором, сияли стеклами корпуса клиники для особо важных пациентов. Клиника эта больше всего смахивала на пятизвездочный отель. Разве что немного странно выглядели решетки на лоджиях. Изгородь, сваренная из стальных прутьев, заходила далеко в воду. Поверху была натянута колючая проволока: боялись тут явно не акул, а излишне любопытных гостей, вроде них.

– Будет непросто, – заметил Филипп.

Лена открыла дверцу и, кинув непонятный взгляд на своего напарника, вышла из машины. Потянулась. Присела на капот, спиной к нему. В задумчивости попробовала пригладить невидимый локон (раньше длинные волосы носила – понял Фил). Пощелкала пальцами по выпуклой миниовской фаре. Обошла машину спереди, тронула ручку двери:

– Ты боишься?

Филипп разозлился. Ему захотелось сказать Ленке что-нибудь едкое, но он так и не придумал, что. Между тем она вернулась обратно за руль, легонько прикрыла за собой дверцу и повернулась к нему:

– Ты не должен на меня обижаться. – Лена говорила с ним мягко, как с несмышленым мальчишкой. – И не злись, тебе не идет.

– Мне наплевать, идет мне или нет.

– Ты думаешь, мы не сможем?

Филипп вертел в руках конфетную обертку. Развернул, глянул на нарисованную Аленушку. Девчонка пригорюнилась у заросшего пруда: скучала по братцу? Или у нее просто несчастная любовь – в сказках-то обычно эту тему обходят?

– Да, это ты точно подметила, – усмехнулся он. – Про шоколадку. Кое-что случилось после этой шоколадки. Это как удар молнии. Из той программы, «Reminder». Понимаешь?

Лена кивнула.

– И вот что странно, – Фил бережно разгладил обертку. – Мне это даже нравится.

* * *

– Нет, молодые люди. Вас нет в списке. Ничего не могу для вас сделать.

Девица в белом халате, но с ультрафиолетовой прической снова отвернулась к монитору, и ее улыбка стала непроницаемой. Расслабленный охранник сидел в сторонке, на мягком кожаном диване, под пальмой. Казалось, он вовсе не смотрит на посетителей. Так это или нет, выяснять не хотелось.

Филипп потянул растерянную Ленку через весь холл – к выходу. Внезапно остановился, вернулся к стойке ресепшн, будто что-то забыл: девица уже успела потянуться за наушниками. «Ага, не слишком-то ты на работе напрягаешься», – подумал Фил. У него родилась одна мысль. Лена, стоящая у стеклянных дверей, поглядывала на него с недоумением. Фил щелкнул пальцами, и девица подняла любопытные глаза (она носила сиреневые линзы – под цвет волос). «Ей и лет-то всего семнадцать, не больше, – с удивлением заметила Лена. – Дура курносая. Из местных, наверно».

Ей было не слышно, о чем там идет разговор. Вот ее друг полез в карман куртки, вытащил что-то, передал. Девица вскинула тонкие брови, нахально заулыбалась: ну да, все-таки Фил, хоть и рыжий, а довольно красивый. Фигура у него будет ничего себе, когда еще чуть повзрослеет – а пока что он смешной такой, длинноногий… Нет, вы только посмотрите, что за бесстыжая медсестра! Только что не подмигивает ему, как будто они давно обо всем сговорились. А они, похоже, и правда сговорились. Вот она даже дорогу ему показывает – а заодно на руке браслет золотой, красивый. Наверно, с полгода зарплату откладывала, – подумала Лена. И отвернулась.

– Лен, все нормально, – прошептал он ей уже в дверях проходной (охранник даже не поднял взгляда). – Я кой-чего разведал. Ник содержится во втором корпусе, на самом берегу. В отдельной палате. Номер триста девять, третий этаж. Прогулка у них с часу до трех. Вдоль по бережку гуляют. Строем, с песней…

– Кончай болтать, – перебила Лена. – На территорию прошли – уже хорошо. Слушай, а что такое ты этой кошке крашеной подарил?

– Клубную карточку. Что я, не вижу, что девушка скучает? А спикер у нее хороший. Как у меня был.

– Ты скотина, – она несильно цапнула Фила за челку. – Тебя в провинцию вообще выпускать нельзя.

– Им тут на самом деле скучно. С тоски помрешь. А так хоть будет повод в город съездить, а? Я не понял, Lynn, ты ревнуешь? Ха-ха…

Щелчок по лбу – и он умолк.

* * *

Пациенты строем, конечно, не гуляли. Просто слонялись вдоль берега, все в одинаковых дорогих спортивных костюмах. Их было немного, всего человек пятнадцать: лечение в чудо-клинике стоило ровно столько, чтобы к ней не выстраивалась очередь. Все гуляющие выглядели абсолютно здоровыми. Вот разве что… вот разве что некоторые отчего-то сторонились воды, нервничали, когда морская волна подбиралась слишком уж близко к дорожке. А иные как-то чересчур напряженно вглядывались вдаль, за туманный горизонт, морщили лоб, будто силились что-то вспомнить. Впрочем, всё это не выглядело странным – скорей, каким-то натянутым, как массовка в телесериале.

Никого, похожего на Ника, поблизости не было. Остался в палате? Или гуляет где-то под присмотром?

Фил вздрогнул: один из пациентов, до той поры бездумно бродивший по дорожке, остановился прямо напротив них, затем повернулся и принялся напряженно вглядываться в гущу листвы. Они затаили дыхание.

– М-мне, – промычал больной.

«Ох, какой деловой пассажир, – подумал Фил. – Все мне да мне».

Он осторожно оглянулся: охранник стоял шагах в двадцати, задумчиво смотрел на море и не замечал маневров своего подопечного.

– Ви-жу, – гнусаво произнес больной. Чем-то он напоминал Петрова из Филипповой фирмы. Такой же расплывчатый. Но Петров был неглупым и добродушным, а этот глядел как-то слишком угрюмо – очевидно, рухнул с более высокой ступеньки в бизнес-иерархии. А может, просто был прирожденной сволочью, кто его знает.

– Вижу, – повторил толстяк, невнятно выматерился и ломанулся сквозь кусты прямо к ним. Лена вскрикнула от ужаса и попятилась: жирный маньяк шел прямо на нее, растопырив пальцы и вытаращив глаза. Он держал курс на ее яркую футболку и призывно кривил рот (ничего поганее Фил в жизни своей не видал). Жирный запнулся о корень, на миг клюнул носом – и тогда Филипп вскочил, вскинул руки, сцепленные в замок, и сверху жестко опустил ему на загривок.

Удар пришелся по адресу. Пассажир бизнес-класса медленно и солидно обрушился в кустарник, позабыв даже улыбнуться Ленке напоследок. Ветки нехотя распрямились, но Фил уже заметил, что охранник скорым шагом идет к ним: ноги пациента (в дорогих прогулочных туфлях и белых носках) раскинулись поперек аллеи, а утянуть с глаз долой такую тушу уже не представлялось возможным. Фил кинул бешеный взгляд на Ленку, которая застыла будто в трансе, схватил ее за руку и поволок прочь из кустов.

И вовремя.

Охранник склонился над поверженным толстяком. Тот пускал пузыри и бормотал что-то вроде: да имел я всех… Оглянувшись и не заметив ничего подозрительного, охранник ухватил жирного пациента за шиворот и попытался поставить на ноги. Он глянул на спасителя мутным взором, а затем его вырвало прямо охраннику на брюки. Как легко понять, в дальнейшем пассажиру пришлось туго.

Фил с Ленкой этого уже не видели. Они выскочили на главную аллею местного парка. Тут были расставлены редкие скамеечки. Большинство пустовало, на некоторых мирно беседовали пациенты постарше и поспокойнее с виду. Никто их не охранял. Ленкиного брата не было и здесь.

Разведчики, не сбавляя шага, кинулись по дорожке ко второму корпусу. Пока что вокруг было тихо. Видеокамеры, укрепленные в разных местах, без пользы послали сигнал на монитор в караульном помещении: там играли в карты, и никто не обращал на подозрительных прохожих ни малейшего внимания.

– Через холл не пройти, – сообщил Фил Ленке, осторожно выглянув из-за угла второго корпуса. – Обязательно привяжутся. Где у них тут запасной выход, как думаешь?

– Не знаю. – Лена держалась неплохо, но все же порядком напугалась. – Смотри.

Фил оглянулся.

– Ага, вход в подвал, – сказал он. – Или в котельную. Или не знаю куда. Но оттуда мы пройдем наверх.

Зачем-то пригнувшись, они подбежали к железной двери. Подергали: заперто.

– Ну что, Lynn? – спросил Фил, усмехаясь. – Взломаем эту игру?

И он достал из-за пояса топорик.

* * *

В караульном помещении клиники раздался звонок. Главный по смене напрягся, потрогал наушник, выслушал; глаза сделались оловянными. Остальные отложили карты и озабоченно уставились на него. Ни пса не поймешь, что там ему говорят. На всякий случай проверили камеры слежения. На широких мониторах вся территория видна. Вот берег залива, вот забор. Зараза, глаза-то как слепит – это потому что ветра нет, только рябь на воде, солнце в этой ряби сияет, переливается. А вот и психи гуляют по дорожкам.       Скоро обед уже, а потом надо будет всех по комнатам разводить. Пусть дрыхнут.

– Что? Что? – переспросил главный. – Понял. Если инциденты, сразу докладывать. Ясно.

Старшой отключил связь, глянул на всех значительно, скрылся за дверью. Без него снова взялись за карты. Иногда поднимали глаза на мониторы. На крайнем увидели сцену: из куста вылезает мокрый Леха Кузьмин, тащит за собой толстого пассажира, тот – упирается. Посмеялись. Какие инциденты, на хрен. Психи есть психи. Вон этому что-то в голову взбрело, он и полез в кусты прохлаждаться. Да и то подумать, на улице жара, в небе ни облачка. Хоть и не выходи совсем до вечера.

Сейчас Леха вернется, доложит обстановку. А там и в столовку пора. Вечером по пиву, да искупаться – глядишь, и смена прошла.

* * *

Холл третьего этажа залит солнцем. Растопырились пальмы в кадках. Новенькие диваны сладко пахнут разогретой кожей, как у Мирского в машине. В конце коридора одна дверь открыта, оттуда доносится гуденье пылесоса. Рядом припаркована тележка (металлическая, на колесиках, с торчащими оттуда щетками). Понятно: дневная уборка. Это неопасно.

Вот она, комната триста девять. Ничерта оттуда не слышно, ни шагов, ни голосов, и радио не поёт. А ну, как и нет там никакого братца Ника?

Так. Замок открывается магнитной картой. Взламывать? Хрен сломаешь. Дверь плотно пригнана, даже не подобраться. Перелезть по лоджиям? Не выйдет. Там решетки. А прогулка скоро кончится, и…

Ты говоришь, у тебя есть план?

Они прокрались в дальний конец коридора. Пылесос выл за приоткрытой дверью. Еще слышно было, как кто-то в комнате шаркает щеткой по плинтусам. Лена бросила быстрый взгляд на сообщника: Филик не был похож на героя в своих дурацких брючках, в бейсболке козырьком назад, с торчащими вихрами. Вот Фил потянул из-за пояса топорик. «Замочим старушку?» – подмигнул он ей.       «Тихо, тихо, – она уже не глядела на него. – Сперва я войду, а то спугнем».

Вместо старушки в палате оказалась щуплая некрасивая девица лет двадцати, в синем халате, по всему видать, тоже из местных. Она как раз заканчивала возиться с ковром. Обернулась, выронила шланг и вскрикнула: пираты шли на абордаж. Девица приготовилась дорого продать свою драгоценную жизнь, но тут стриженая бандитка прошипела ей что-то угрожающее, а парень и вовсе напугал до полусмерти своим кровожадным видом, но всего больше – топориком, которым он поигрывал как бы невзначай, пока напарница ловко связывала ей руки за спиной проводом от пылесоса. «Как это она быстро. Дело знакомое», – подумал Фил.

– В триста девятом номере была? – строго спросила Лена у стреноженной девицы. – Кто там? Быстро говори, а то…

– Там один парень, он не выходит, – проговорила уборщица сдавленно, будто провод накинули ей на горло. – Пусти. Чего тебе надо?

Вместо ответа Лена ухватила пленницу за подбородок:

– Ты его видела? Говорила с ним?

– Видела. Он зависает все время.

– Что значит – зависает?

– То ли на транках постоянно, то ли аутист. Не знаю. Я же не врач. Я уборщица.

Девица всхлипнула.

– Так. Начинается. Мы уйдем – орать начнешь?

– Вас поймают. Через десять минут прогулка кончается.

– Вот сволочь, – процедила Лена непонятно в чей адрес.

Тут Фил увидел в тележке полезную вещь: клейкую ленту-скотч. Лена, не мешкая, залепила уборщице рот. Та подергалась для порядка, а потом как-то разом успокоилась, перестала даже морщиться. Только хлопала глазами сердито.

Из слота на замке торчала смарт-карта – ключ. Фил вытянул, рассмотрел: это был не именной пропуск, а простая пластиковая карточка с встроенным микрочипом. «Ко всем дверям подходит?» – спросил он связанную девку. Та мотнула головой утвердительно.

У них оставалось восемь минут. Фил втолкнул тележку в комнату, захлопнул за собой дверь (не гминиица, изнутри не откроешь). Отметил равнодушно, какая эта дверь толстая и массивная. Станет кто кричать – и не услышать. Ладно.

Коридор все еще был пуст; из триста девятого номера не доносилось ни звука. Фил вставил карту в прорезь. Что-то пискнуло. Задвижка еле слышно прошелестела там, внутри, и дверь отворилась.

* * *

Я все думал, какой же он из себя, этот Ник? Супермальчик? Заколдованный принц с крашеными ногтями?

Мы нашли принца в шкафу. Шкафы у психов в палатах устроены замечательным образом: сдвижная стенка, никаких полок, вообще ничего жесткого. Вот там он и сидел. В одних плавках, как курортник. Завернулся в одеяло, скорчился, голову руками обхватил: устроил себе гнездо. Мне отчего-то стало смешно, правда, смех получился нервный.

Но все же мы его нашли.

Оказалось, этот Ник довольно симпатичный с виду. Бледный, довольно худой, хотя руки-ноги мускулистые. Подстричь не успели, вся гордость при нем: я же знаю, эти ребята обычно носят волосы длинные, а уж у кого они от природы черные да прямые – тому особый респект. Ногти (я специально пригляделся) все-таки подстригли и даже отмыли, не знаю уж, зачем. А так, в общем, пацан и пацан. Разве что избалованный, наверное. Принцы – они все такие.

Но когда он поднял глаза, я даже вздрогнул. Вот если представить, что у человека взгляд направлен внутрь, так это как раз тот случай. Только непонятно, что он там, внутри, мог увидеть. Но что-то страшное, не иначе.

– Н-не надо, – прошептал он. – Не надо. Пожалуйста.

Я хотел ему сказать, что никто его и не трогает. Но он бы все равно не послушал. Он весь сжался, как пружина, а потом…

Ох, даже вспоминать неловко. Мне, конечно, доводилось драться, и не далее чем сегодня, но тут случай был совершенно особенный. Только представьте: этот красавчик в плавках весь вскинулся, рванул меня за плечо (только что не расцарапал ногтями своими), и вот уже оба мы с ним в шкафу, друг на друге. Ну, со мной такие шутки обычно не проходят, и вот уже я на нем сижу, а сам думаю: вот забавно будет, если врачи нас в таком виде засекут.

Его надолго не хватило. Притих и глаза руками закрыл, того и гляди заплачет.

– Ник! – тут и Лена опомнилась, тянет его за руку. – Что с тобой, Ник? Ты меня узнаешь?

Никого он не узнает. Такое у меня сложилось впечатление. Только бормочет свое «не надо, не надо».

– Ну что же это с ним? – спрашивает Лена в отчаянии.

– Залечили, – говорю. Но сам думаю: что-то здесь все же нечисто. Другие-то вон, гуляют себе и гуляют, и некоторые даже довольно бодро.

– Вылезай, тормоз, – это я ему.

Хватаю за руку, Лена – за другую, тянем его из шкафа, как рака-отшельника. А он мне в руку вцепился, как клещами. Я тут, если честно, выругался довольно громко.

Тут он в лице изменился на секунду – все равно как помеха по экрану пробежала. И смотрит во все глаза прямо на меня. А глаза у него серые, печальные – в отца.

Посмотрел, а потом и прошептал еле слышно:

– Я не хочу домой.

 «Ладно, Фил, – говорю я сам себе. – Пусть они все и сдвинутые, вся семейка, но ты обещал помочь. А потом… потом распрощаемся».

* * *

Когда в комнате охраны прозвучал первый сигнал тревоги, они уже выходили на берег.

Плыть не пришлось: на берегу кто-то оставил легкий пластиковый ялик. Вместо весел Фил подобрал на берегу измочаленную доску.

Ника, как ни странно, не испугали морские приключения. Когда лодка ткнулась носом в отмель, он сам перелез через борт – но тут же встал по колено в воде. Лена догнала его и взяла за руку.

Оказалось, что брат и сестра почти одного роста.

Фил поглядел им вслед, когда они уже исчезли в прибрежных кустах. Похоже, про него забыли, думал он. Могли бы хоть спасибо сказать.

В любом случае надо добраться до города. И еще поесть бы не мешало.

Лупоглазый вишневый «мини», спрятанный в зарослях, уже успел развернуться. Теперь он нацелился прямиком на узкую дорожку промеж кустов, пересеченную сосновыми корнями, – эта дорожка вела прямиком к шоссе. Вот сейчас он сорвется с места и уедет. Фил подошел поближе и, к своему удивлению, увидел, что место рядом с водителем свободно. Он распахнул дверцу, наклонился, спросил негромко:

– До города подкинешь?

– Филик, ты чего? С ума сошел? – Лена сидела за рулем в мокрых джинсах. Наверно, это было страшно неудобно. Ник сгорбился на заднем сиденье.

– Я тебя жду, – сказала Лена. – Спасибо тебе. Ты самый лучший.

Возможно, Фил был неопытен или хвалили его нечасто, но уже в следующее мгновение от его тоски не осталось и следа. Он плюхнулся на сиденье «мини» – и тут уже действительно рассмеялся, прямо Ленке в лицо. Она взглянула изумленно, а затем размахнулась и влепила ему затрещину, легонько, конечно, но так, чтобы он все понял. И он все понял: повернулся и поцеловал куда-то в щеку. В смешном тесном автомобильчике это сделать легче легкого. «У тебя нос холодный», – усмехнулась Лена. «Я думал, вы давно уехали», – сказал он. «Конечно, нет», – ответила Лена.

Потом Фил с беспокойством оглянулся на Ника: тот сидел, как чужой, закрыв глаза.

«Нет, братец, – подумал Филипп весело. – Может быть, ты и хороший парень, хотя и псих. Но я самый лучший. Она меня любит, ты понял?»

– Поехали, – сказала Лена. – Надо до города поскорее добраться.

Она пришла в себя и снова стала уверенной и решительной, как обычно.

– А куда мы поедем? – поинтересовался Фил.

– К одному хорошему человеку, Филик. Уж если кто и поймет тут что-нибудь, так только он.

* * *

Блестящий «мерседес»-купе Николая Павловича был небрежно припаркован у главного корпуса: если и не самый мощный, то самый компактный пример человеческого успеха. Дежурный доктор, склонившись к опущенному стеклу, докладывал хмурому Мирскому:

– На прогулку не выходил, не хотел. Обед прямо в номер доставляется. Все как вы сказали.

– Я ничего не говорил, – обрывал Мирский. – Я хочу его видеть. Прямо сейчас. Я не понял, в чем проблема?

– Никаких проблем, – уверял сутулый человечек в белом халате. – Еще минуточку. Сейчас обход закончится.

– Вам что, счета перестать оплачивать? – грозил Мирский.

– Это не ко мне, – отнекивался дежурный. – Но я вас уверяю, все будет в полном порядке. Будьте так любезны… буквально еще одну минуточку.

Глава 5,

в которой герои встречаются с реальным волшебником, а затем прощаются с этой реальностью

Лена подошла к калитке и надавила большим пальцем на кнопку домофона. Где-то в глубине двухэтажного коттеджа тут же запиликал вызов. Фил вертел головой с любопытством: в этих местах ему доводилось бывать нечасто.

Здесь обитала самая разная публика. Когда-то давно пробовали селиться богачи, в основном из приезжих. Но эта мода быстро сошла на нет. Всякую весну асфальт на дорожках проседал, на участках появлялись непредусмотренные проектом ямы и промоины, из которых неаппетитно пахло: кварталы были выстроены на месте бывшей городской свалки. Когда однажды прямо на главной улице тяжелый джип вице-губернатора провалился колесом в зловонную дыру, случился настоящий скандал. Об этом юному Филу рассказывала мать. Зачем же было строить дома на помойках? – спрашивал он, а мать разводила руками: земля там бросовая, дешевая, а покупатели-то не знают, что за дерьмо спрессовано под асфальтом. В сущности, – говорила она, – все живут на помойках, только некоторые это замечают, а некоторые – нет.

Когда Фил подрос и стал увлекаться графическими моделями, он понял, что мать имела в виду.

Впрочем, воздух на бывшей помойке был чистым, ничем таким особенным не пахло. Вот разве что откуда-то тянуло дымом и горелым жиром. Кто-то, видно, устроил семейный barbeque на заднем дворе, как в каком-нибудь Техасе. Оттуда доносилась традиционная для среднего класса радиомузыка: неизвестный простуженным баритоном обещал потуже натянуть ушаночку. Между тем было жарко; в кустах чирикали воробьи, по черепичной крыше соседнего коттеджа не спеша прохаживалась ворона.

Рассеянно поглядев на ворону, Лена еще раз нажала на кнопку звонка, и на этот раз кое-что произошло. В окне дрогнула штора, и сразу же после этого камера наблюдения повернулась в их сторону. «Кто там?» – спросил домофон женским голосом. «Мы к Евгению, – сообщила Лена. – Его что, нет дома?» – «Дома, – ответил голос. – Сейчас». Минуту спустя на крыльце появился хозяин и Фил не поверил своим глазам.

Конечно, это был Джек (он и забыл, что Джека Керимова из «4D» на самом деле зовут Женей). Но дизайнера и вправду нелегко было узнать. В клубе Джек обычно ходил в простецких джинсах и льняной рубахе навыпуск; сейчас он был наряжен в малиновый шелковый халат, отливавший на солнце золотом. Его длинные темные волосы были художественно зачесаны назад и собраны в косичку. Невообразимую картину завершали мягкие белые мокасины с загнутыми вверх носами.

– Это же Джек, – проговорил Фил. А Джек увидел их издалека и приветственно взмахнул широким рукавом: «Проходите, не стесняйтесь».

– Конечно, Джек, кто же еще, – шепнула Лена. – Я к нему вообще-то часто в гости езжу.

Фил почувствовал беспокойство. Но Лена как ни в чем не бывало кивнула хозяину, а сама вернулась к машине. Ник ссутулился на заднем сиденье и безучастно смотрел в окошко. Его взгляд не отражал ровно никаких волнений – ему было все равно, на что смотреть.

Они кое-как вытащили больного на воздух и под руки повели к дому по желтой кирпичной дорожке среди розовых кустов. Возле альпийской горки, поросшей яркими цветами, кто-то придумал поставить садовую скульптуру – фигурку гнома в дурацком колпаке и в мокасинах. Увидев это, Фил ухмыльнулся.

У крыльца процессия замедлила шаг.

– И что же случилось с твоим братом? – спросил Джек, отворяя дверь.

– Заигрался. Мы его из больницы забрали, – пояснила Лена. – И сразу к тебе. Ты же один, кто может…

Но хозяин остановил ее жестом:

– Не подлизывайся. И не ври мне. Не люблю.

В комнате Джека Филипп разинул рот. Собственно, это была и не комната (странно было видеть в комнате разобранный до самой крыши потолок), а какая-то суперлаборатория – сборочный цех новой реальности. Трассировочные лазеры были включены и сейчас, и их лучи упирались прямо в крышу. Оставалось только сделать ее раздвижной, как в обсерватории. Привыкнув к темноте и приглядевшись, Фил понял, что именно так и сделано. «Неплохо было бы построить картинку до самого неба, – подумал он. – С луной, со звездами. Вот это была бы графика, куда там всем нашим». Он вспомнил свою домашнюю студию. Детские игрушки. «Пионер ты, Филик, пионер, – съехидничал внутренний голос. – Смотри, учись».

По углам комнаты громоздились корпуса отдаленно знакомых устройств: кажется, там были многолучевые 3D-сканеры, трансляционные генераторы, а также системные блоки мощных компьютеров. «Так никогда и не получится сделать технику компактной, – подумал Фил. – Только процессоры до нанокристаллов уменьшатся, тут же новую дурь изобретут».

Прямо в стены были встроены панорамные вижн-панели – похоже, перед их приходом Джек смотрел релаксационный фильм о подводном мире. Камера парила над рифом в изумрудной толще воды, словно аэростат в плотных слоях инопланетной атмосферы. Серебристые рыбки просачивались сквозь заросли розовых и оранжевых кораллов. В их движениях было что-то гипнотическое.

– Я сегодня медитирую, – сказал Джек, усаживаясь на джутовую циновку. – Заодно пробую разные сигнальные системы. Может, подключитесь?

– Нет, Женя, – сказала Лена. – Мы к тебе не за этим.

– Я догадываюсь, зачем. Мальчик влез в недетскую игру.

– Да. «Reminder». Ты никогда про такую не слышал?

Филиппу показалось, что Джек побледнел.

– Слышал кое-что, – сказал он. – Но это не игра. И ты ее неправильно называешь. Не «Reminder», а «Rewinder». Через двойное «В».

– Там логотип – молния, – изменившимся голосом проговорила Лена.

– Черная молния, верно. Не знаю, почему. Наверно, потому, что энергии требуется очень много. Требуется громадная мощность излучателей. Но где вы ее нашли?

Вместо ответа Лена раскрыла сумочку и достала оттуда прозрачный пластиковый квадрат.

«Это же мой диск, – подумал Фил. – Когда это она стащить успела? Пока я за кофе ходил?»

Джек взвесил диск на ладони, хмыкнул.

– Значит, дистрибутив все же существует, – сказал он. – «Rewinder», полная версия. А Мирский думает, что не сохранилось ни одной копии.

– Мирский? – Фил даже не слишком удивился. – Ты тоже с Николаем Павловичем знаком?

– Мы когда-то с ним работали. Лена вряд ли помнит. Я как раз приехал из Ташкента, в университет поступать.

Фил слушал и хмурился.

– Когда я пришел к нему, он как раз тестировал ранние версии Distant Gaze. Вы бы видели тогдашние гаджеты… сейчас бы никто такое и надевать бы не стал…

Лена погладила Ника по плечу.

– Женя, ну посмотри на него… видишь, ему совсем плохо. Помоги, пожалуйста.

Джек осторожно взял Ника за руку, выслушал пульс, спросил:

– Ему сколько лет? Шестнадцать?

– Пятнадцать исполнилось, – сказала Лена смущенно. – Он же меня на полтора года младше.

– Это очень хорошо. Я попробую. Подождите.

Еще несколько минут гости озадаченно молчали. Молчал и хозяин. Он опустил глаза и уставился в одну точку – кажется, на острый нос одного из своих чудесных мокасин.

Ник, съежившись в углу, уперся взором в панорамный экран. На экране постоянно менялись картины. Камера плыла над морским дном, не удаляясь и не приближаясь. Зрители чувствовали себя словно внутри батискафа, вот только непонятно было, кто же им управляет? Ощущение подводного полета было таким реальным, что когда из расщелины между скал высунулось тупое рыло мурены, Фил вздрогнул, а Ник дернулся, как подстреленный – или, вернее сказать, как если бы пуля попала уже в безжизненное тело.

– О, господи, – прошептала Лена. – Женя. Сделай что-нибудь.

Белый мокасин нервно кивнул, как кукла-марионетка.

Затем Джек глубоко вздохнул и поднялся с циновки. Неслышно ступая, шагнул к Нику и положил руки ему на затылок. Прошептал что-то, чего Фил не расслышал.

– Ты умеешь так лечить? – заворожённо спросила Лена.

– Нет, – тихо сказал Джек. – И никто не умеет. Я его просто успокаиваю.

Ник медленно поднял голову. Теперь он, не отрываясь, глядел на руки Евгения: шелковые рукава блестели в полутьме и таинственным образом переливались, становясь то фиолетовыми, то вишневыми.

– Он видит не совсем то, что мы, – пояснил Джек негромко. – Это как перегрузка в системе ввода.

Осторожно сняв ладони с затылка, он дотронулся до висков Ника. Чуть нахмурился. Затем очень точными, парикмахерскими движениями ощупал уши, провел пальцами по острым скулам до подбородка, будто снимал мерку. Снова коснулся висков.

Извлек откуда-то вижн-дивайс, похожий на обруч из тонкой платиновой проволоки (такой модели Фил никогда не видел). Надел больному на лоб. Произнес несколько слов по-английски. Экраны на стенах на мгновение потускнели, потом засветились снова.

Ник не двигался. Он прикрыл глаза умиротворенно. Казалось, он не дышит.

– Вот так хорошо, – сказал Джек мягко. – Слушай меня. Сейчас ночь. Ты дома. Ты спишь.

Гости боялись пошевелиться. Черты больного неуловимо изменились, смягчились, будто он и вправду очутился дома после долгой мрачной дороги; его веки перестали дрожать. Ник сладко вздохнул и прилег на циновку, подложив под голову согнутую в локте руку.

– Он сейчас спит, – комментировал Джек голосом практикующего месмериста. – Будет спать… некоторое время.

– А потом? – спросила Лена.

– Потом проснется. Надеюсь, ему станет легче. Я так понимаю, врачи глушили его транквилизаторами, они всегда так делают… А на самом деле нужно перезагрузить его мозг. Снять ненужные задачи. Его сознание все еще пытается анализировать то, что он видел там, где он был… знать бы еще, где он был.

Лена отвернулась и сделала вид, что внимательно разглядывает экраны на стенах. Стайки рыб проносились мимо (Фил заметил, что они перемещаются по периметру зала, не удаляясь, словно загипнотизированные объективами камер: похоже было, что батискаф остановился).

– Мы больше не плывем? – спросил Филипп.

– Я сделал статичный фон, – отвечал Джек даже как будто виновато. – Оперативной памяти недостаточно.

– Для чего?

– Вот для него. Для перезагрузки.

«Ты ламер, Фил, – сказал Филипп сам себе. – Лучше помалкивай».

Ник по-прежнему лежал на полу в экономичной позе эмбриона. Однако что-то все же случилось: вот телевизионная панель на мгновение погасла, потом загорелась еще ярче; по лицу Ника, как по экрану, прошла тень – и он, еле слышно застонав, открыл глаза.

* * *

– Ты хоть помнишь, как мы тебя из шкафа вытаскивали? – Филу было весело наблюдать, как братец Ник смущается и трет ладонью лоб. – А потом ты на колени рухнул и говоришь: я не хочу, не хочу…

– Кончай уже над ним издеваться, – сказала Лена. – А если бы с тобой такое случилось?

– За мной бы никто не приехал, – Фил больше не улыбался. – И лечить меня никто бы не стал.

– Я слышал вас как сквозь сон, – проговорил Ник. – Возможно, это и был сон – то, что я видел?

– Но что же ты видел? – спросил Евгений.

Он сидел на подоконнике, скрестив руки на груди, и казался безучастным. Халат он сменил на джинсы и льняную рубашку. Но отчего-то сделался серьезным и молчаливым: понятно было, что излечение пациента утомило его до крайности.

Ник выглядел не лучше. Он вздохнул, жалобно поглядел на сестру:

– Можно еще кофе?

Лена поднялась с кресла, забрала у брата пустую чашку и отвернулась к кофеварке.

– Так что ты там видел? – тихо повторил Джек. – Расскажи с самого начала. Пожалуйста. Это важно.

– Рассказать? Только пусть они не смеются, ладно?

Ник откинул волосы со лба, и стало видно, как блестят его глаза. Да, он был очень взволнован, хотя из последних сил старался это скрыть.

– В тот вечер было душно, собиралась гроза, – начал он. – Дома не было никого, даже Кобэйн куда-то спрятался… Наш кот, – уточнил он для слушателей. – Мне было скучно, и я залез в сеть. Все конфиденты почему-то были вне зоны действия, будто весь город вымер, и мне показалось это странным, а потом я решил – может быть, они отключились из-за грозы?

На связи был один мой друг из Австралии. Я послал ему сообщение, он не ответил.

Тогда я решил поиграть в Strangers. Отец запретил мне это делать. Он закрыл доступ… после одного случая… Но это – неважно, – опомнился он. – Это к делу не относится.

Ник взял чашку с блюдечком, и стало видно, как у него дрожат руки. Глотнув, он поставил чашку на стол и продолжил:

– И вот наконец я решил взломать этот фильтр.

Джек кивнул с еле заметной усмешкой.

– На это могло уйти много времени, – продолжал Ник. – Программа-генератор работала бы несколько часов, а может, дней, и отец тысячу раз заметил бы… и я решил попробовать подобрать пароль наугад. Я знал, что пароль должен быть простым. Это всего лишь одно слово. Я много раз видел, как отец его вводит на своем спикере.

Ник пригладил рукой волосы и почти успокоился.

– Для начала я набрал все наши имена, все даты рождения. Ничего не подошло. Понабирал даже всякие приколы, как отец выражается, ну, вроде «password» или «fuckoff». Набрал и «кольт» – это его детский никнэйм, он сам когда-то говорил. Я не знал, что делать дальше, и лепил наугад какие-то слова, цифры… За окном стало совсем темно, только гнулись деревья в парке, видимо, поднялся ветер. Где-то далеко ударил гром. И тут за моей спиной скрипнула дверь.

– Ой, – сказала Лена. – Ну ты сказочник. Мне чуть плохо не стало.

– Ага. Но представьте себе: за окном темно, мрачно, и вдруг в полной тишине скрипит дверь… да так медленно, как бы сказать, – многозначительно… Но это был всего лишь Кобэйн. Такой большой, рыжий, замечательный кот. Кстати, отец назвал его по имени своего любимого музыканта. Он, правда, давно застрелился… я имею в виду, музыкант…

– Я слышал, – кивнул Джек. – Я помню. Курт Кобэйн из «Нирваны».

– Точно. Я тоже это вспомнил. Что-то меня как стукнуло. «Ну, что, Копчик, – сказал я коту. – Может быть, и тебя впишем в нашу историю?» И я набрал по-английски: «nirvana»…

Лена вздохнула, Фил недоверчиво покачал головой.

– Да, это и был пароль, – сказал Ник. – Вот так мы с Кобэйном и взломали систему. И я вошел в Strangers. В своем старом образе, вы его не знаете. Я включил «random search»,случайный поиск. Не успел я осмотреться, как за окном сверкнула молния на все небо, как будто купол сваривали электросваркой… потом загрохотало – Кобэйн даже подпрыгнул, – и тут же хлынул дождь. Я снял очки, встал и открыл окно. Кобэйн мяукнул. Он не любит, когда сыро. Когда я вернулся, на периферии мигала иконка: кто-то заинтересовался мной. Ну, вы знаете, как это бывает.

Лена кивнула и отчего-то покраснела.

– Это была девушка, – продолжал Ник. – Очень красивая. Если, конечно, она не достраивала свой образ. Она была похожа на иностранку.

Услыхав это, Фил заметно напрягся.

– Ты дальше рассказывай, – поторопила Лена брата.

– Я и рассказываю… Мы познакомились. Она и вправду оказалась нездешней и скоро собиралась уезжать, поэтому… ну, как бы вам сказать… поэтому с ней было интересно. Я уговорил ее надеть вижн-дивайс, и…

– А как ее звали? – не вытерпел Фил.

– Красивое имя. Ну, может, это никнэйм такой – Диана. Я ее звал Диной.

Фил дернулся, как будто ему дали пинка.

– Мне кажется, я тоже ее знаю, – презрительно сказала Лена. – Я как-то застала их. Вдвоем с папашей, в машине.

Джек не вмешивался в разговор. Он сидел, закинув ногу на ногу, и, казалось, не слушал.

– Давай дальше рассказывай, – пробормотал Фил.

Ник закрыл глаза и запустил пятерню в свои темные волосы.

– Нам не хотелось расставаться, – продолжил он тихо. – Она спросила: хочешь попробовать новую графику? Там мы сможем встретиться, как в реале, – сказала она. И я ответил: хочу. И тогда она послала мне ссылку. И предупредила: «Ничего не бойся». А я и так не боялся. Просто я впервые видел такую программу. Иконкой был логотип – такая ломаная линия, вроде молнии.

Джек нахмурил брови.

– Иконка вроде молнии? – переспросила Лена.

– Ну, или мне так показалось. Между прочим, дождь лил не переставая, и я вдруг подумал: а что если, когда гроза кончится, окажется, что все это мне приснилось? Я глянул на Кобэйна. Он сидел у двери, недовольный, и уже явно собирался сваливать, но все же оглядывался, как бы приглашал меня за собой. Ну, на самом-то деле он просто боялся грозы и заодно хотел, чтобы я дал ему пожрать – он всегда ест, когда нервничает… Его глаза светились в темноте, будто саккумулировали свет молнии, и даже шерсть искрилась. Воздух был насыщен электричеством. Мне опять стало не по себе.

Вместе с котом мы вышли в холл. Входная дверь была приоткрыта, и было слышно, как на улице шумит дождь. Телевизионная панель показывала какой-то молодежный сериал без звука. Там все герои поминутно то целуются, то смеются… Я вспомнил Диану. Не надо бояться, подумал я.

В общем, я дал коту какой-то жрачки, чтобы он отвязался, а сам спустился в подвал. Там у меня стоит довольно мощный комплект излучателей, мы там постоянно играем, Лена знает… Дверь я почему-то оставил открытой. Наверно, боялся или что-то предчувствовал. Я прогрел систему и активизировал эту молнию.

Поначалу все шло нормально. Программа начала грузиться, я увидел заставку: вроде Strangers, но другое по дизайну, такое старомодное, и как будто сделанное наспех, не слишком-то красиво… Потом что-то сдвинулось, – у меня закружилась голова, – и наступила темнота, только перед глазами плыли какие-то пятна, и еще мигало предупреждение: батарея очень быстро разряжалась. Должна была уже включиться какая-нибудь графика, и я гадал, какой она будет. Но ничего не происходило.

Я переключил очки на ночной режим и все равно ничего не увидел. «Наверно, программа не запустилась», – подумал я и вообще снял вижн. Но в глазах по-прежнему было темно. На секунду я решил, что ослеп на время, – говорят, такое бывает, если перебрать мощность, – но потом понял, что все еще хуже.

Да, я оставался в темноте. В темноте и в тишине. Там была ночь. Но я знал, что это уже не наш дом. Как бы вам это описать? Я чувствовал, что вокруг нету стен, и пространство невообразимо расширилось, как если съесть упаковку синхрона, – но я ведь не принимал ничего такого… и еще мне показалось, что воздух стал совершенно иным. Слишком чистым, если такое может быть. Таким густым, влажным, свежим. Как будто им еще никто и никогда не дышал, этим воздухом, и я был первым.

«Диана?» – позвал я, но никто не откликнулся.

Мне стало не по себе.

Мало-помалу мгла рассеялась, а может, просто глаза притерпелись к темноте, – и тогда я смог оглядеться.

Были сумерки, как будто только что зашло солнце, и небо еще слегка светилось. Вокруг стояли деревья, сосны, с такими толстенными корнями: я прошел всего лишь несколько шагов, споткнулся в темноте и едва не расшиб голову о какую-то корягу… Впереди было светлее, деревья там редели, а земля проваливалась куда-то вниз – скорей всего, там был овраг или речка. Все это казалось совершенно диким, сказочным, как в фильмах про ведьм, понимаете? «Вот если бы это были съемки, я бы тогда так не боялся, – думал я. – Да только что-то не видно вокруг ни камер, ни софитов». Со всех сторон шуршали капли – я забыл сказать, шел дождь, такой теплый дождь, – и пахло дурманом, как на болоте, так, что у меня уже начинала побаливать голова.

Надо было идти хоть куда-то, и я решил пойти вперед. Деревья там расступились, там был такой песчаный обрыв, а чуть подальше светлел противоположный берег. Я слышал, как внизу журчит невидимая речка. Перебраться через нее можно было, наверно, только что-то не больно хотелось. «Надо пойти по течению, – подумал я. – Эта дрянная речка куда-нибудь да впадает. А на излучинах обычно живут люди». Вы понимаете, я уже поверил в то, что… да и трудно было не поверить.

Я прошел еще немного вдоль берега и понял, что это – пустая затея. Дальше деревья подступали к самой воде, вдобавок склоны заросли какими-то колючими кустами вроде дикой малины или ежевики или что там еще бывает; заросли были совершенно непролазными. И тут я подумал: как-то странно, что я так легко вышел к речке, будто меня специально туда приглашали.

Оглядевшись, я встревожился еще больше.

На том берегу сквозь туман проступали неясные и неразличимые темные громады – там высились то ли столбы от поваленного забора, то ли обломки рухнувшего дома, то ли наоборот – начатая и заброшенная стройка… «Чем бы это ни было, но это оставили люди, – решил я. – Пожалуй, мы не станем навязываться. Просто понаблюдаем».

А потом подумал: вот я уже сам с собой начинаю говорить.

Подобравшись к самой кромке обрыва, я стал всматриваться в туман. И тут же, к моему изумлению, на другом берегу что-то засветилось ярким, искусственным светом, луч проехался влево-вправо, словно кто-то ездил там на бесшумном гибрид-скутере – но в такую возможность плохо верилось. Наконец там засветилось сразу несколько огоньков послабее. А потом на берег вышел человек.

Я видел его силуэт. Он был довольно высок и широк в плечах, кажется, без оружия; зато он опирался на длинную толстенную палку. Я не мог разглядеть его лица, но знал, что он пристально и недружелюбно смотрит на меня – одним словом, я замер и похолодел от… в общем, было довольно страшно; я уже приготовился бежать куда-нибудь, все равно куда, но тут он окликнул меня:

«Вы как здесь оказались, молодой человек?»

Голос у него был властным и уверенным – даже речка как-то притихла. Если судить по этому голосу, говорившему было лет сорок. Он так и стоял на том берегу, шагах в десяти от меня, не делая попыток приблизиться.

«Я… не знаю», – проговорил я и понял, что меня не слышат – человек на том берегу покачал головой с сомнением. Мало того: он переложил свою палку из правой руки в левую, будто готовился достать оружие.

Тогда я добавил погромче:

«Мне прислали пропуск».

«Пропуск? – переспросил незнакомец. – Кто же прислал? Неужели наша Диана-охотница?»

«Да, Диана, – признался я. – Почему вы ее так называете?»

«Потому что вы здесь, юноша. Правда ведь, она заманчивая девочка?»

Я смутился и не знал, что на это сказать.

«Но как вас зовут?» – был следующий вопрос.

«Ник».

«А фамилия?»

Назвавшись, я даже слегка успокоился. Может быть, потому, что у нас с отцом такая гордая фамилия. Да к тому же еще и двойная.

Но тот человек повел себя странно.

«Постой… – сказал он. – Постой, пожалуйста… Тебя действительно так зовут? Ну что же… Диана и вправду никогда не промахивается».

«Я все же хотел бы ее увидеть», – сказал я, набравшись решимости.

«А я еще и тебя как следует не разглядел».

В его руках что-то засветилось. Это действительно фонарик, – понял я. – Значит, тут и электричество есть.

Луч фонаря скользнул по моей фигуре, задержался на лице. Я заслонился рукой. А он рассмеялся – как мне показалось, с облегчением.

«Теперь понятно. Все верно. Ты его сын. Ты похож на него, и тебя тоже зовут Ники».

«Я не очень похож на него, – возразил я. – Ну и что, что меня так же зовут?»

«Ровным счетом ничего, – вздохнул незнакомец и потушил фонарик. – Ничего удивительного. Просто когда-то мы с твоим отцом были друзьями».

«Погодите, – сказал я. – Кто вы такой? И где мы?»

Фонарик снова загорелся и осветил его лицо. Ему и вправду было лет сорок, может, чуть побольше, но выглядел он немолодым, наверное, из-за усов и бородки, и еще из-за этой палки, на которую он опирался. Он был одет в белую полотняную рубаху и кожаный жилет, длинные седеющие волосы были перехвачены ленточкой. Впрочем, никто бы не принял его за бродягу. Скорее, он был похож – нет, тогда я еще не решил, на кого он похож… словом, он выглядел очень экзотично.

«Зови меня Ингваром, – сказал незнакомец. – Да. Я Ингвар Матиассен».

«Минуточку, – не удержался я. – Но вы же русский?»

«Это на той стороне я был русским, – загадочно отвечал он. – Но здесь, на моей земле, я тот, кем и должен быть».

«На вашей земле?» – не понял я.

«Вот именно, Ники. Перейди ручей. Не бойся, здесь мелко».

«А может, мне лучше тут остаться?»

«Иди сюда. Не волнуйся, Ники. Если ты захочешь, я отправлю тебя обратно. А может быть, ты и не захочешь».

Услыхав такое, я не знал, что и подумать.

Ингвар направил луч от фонаря вниз, чтобы я мог видеть, куда иду; вода оказалась обжигающе холодной, а сама эта чертова речка была глубиной по колено, однако джинсы промокли снизу доверху, и это ощущение я не назвал бы приятным. К тому же спикер оставался у меня на поясе, и я боялся, что он утонет или отключится – ну и что случится тогда? – размышлял я и не мог найти ответа.

Ободрав ладони о какие-то поганые корни, я вскарабкался на обрывистый берег. Ингвар помог мне подняться. У него были холодные сильные пальцы. Он оглядел меня с головы до ног.

«Ну, теперь здравствуй, Ники», – сказал Ингвар.

«Здравствуйте», – отозвался я, пожимая протянутую руку. А сам во все глаза смотрел вокруг.

Посмотреть было на что.

Руины вокруг были вовсе не руинами. Теперь я ясно разглядел обширную поляну – и вокруг нее громадные деревянные статуи, врытые прямо в песок, как в детском парке, только огромные – пожалуй, в два человеческих роста. Кто-то расставил эти статуи в строгом порядке – по трое, плечом к плечу, по широкой дуге, открывавшейся к обрыву. Тела истуканов были обильно промазаны пахучей смолой или дегтем, наподобие старых телеграфных столбов, которые еще встречаются кое-где за городом; были у них и лица, искусно вырезанные прямо из ствола дерева и как будто даже позолоченные. Где-то у подножия каждой статуи таились лампы подсветки. Сейчас они горели вполнакала, но даже и в таком неярком свете на дьявольских харях были различимы темные, будто от выпитой крови, полуоткрытые рты и недобрые выпученные глаза.

Среди троих главных идолов один имел самый злобный вид. У него была бородка, вырезанная из просмоленного дерева, с точностью до волоска, и довольно пышная шевелюра, тоже из дерева. Он был похож на революционера Че Гевару.

«Наверно, Перун», – вспомнил я и даже поискал глазами табличку: таблички не оказалось.

Заметив, что мне интересно, этот Ингвар щелкнул пальцами, и подсветка стала ярче (в глазницах Перуна что-то сверкнуло металлическим блеском: почему-то я вспомнил о лазерных излучателях).

«Это – святилище, – пояснил он. – И еще здесь… как сказать… принимают в пионеры».

«Никогда не любил скаутов, – заметил я. – И нацистов тоже».

Ингвар улыбнулся.

«При чем здесь нацисты… Но, видишь ли, я не ожидал встретить здесь именно тебя, дружок, – с этими словами он положил руку мне на плечо. – Вот посмотрел на тебя и сразу нахлынуло столько воспоминаний… Сюда вообще-то редко приходят люди с той стороны. Только если Диана пригласит… по моей просьбе».

Это дополнение мне не очень понравилось.

«Вы так и не объяснили, где мы», – напомнил я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.