Элис Кларк
Вдохновленная Хаосом

Всем, кто скрывается под маской из страха показать этому миру истинное лицо со своими якобы изъянами или уже будучи однажды отвергнутыми, обнажив душу.

Что бы вам ни говорили, помните: вы достойны лучшего.

Вы достойны всего.

Будьте собой.

И любимой Юле Sadjule (Psina Books), вдохновившей меня на эту историю.

Арес родился благодаря тебе.

Дисклеймер

Дорогой читатель, спасибо, что выбрал мою книгу.

Во «Вдохновленной Хаосом» могут подниматься мрачные и триггерные темы. Прошу принять во внимание, что в тексте содержатся элементы насилия, убийств, пыток, изнасилования и кровопролития.

Все подробности о моем творчестве, а также доп.материалы по книге всегда можно найти в моем тгк-канале: @bookworms_place

Плейлист

All I Want – Oscen

Broken Parts – Smash Into Pieces

Voices in My Head – Falling In Reverse

The Summoning – Sleep Token

Between Angels and Insects – Papa Roach

Take Me Back to Eden – Sleep Token

New Level – Wildways

Drag Me Under – Sleep Token

Still Learning – Halsey

Gravity of Love – Enigma

Prequel – Falling In Reverse

Bad Guy (feat. Saraya) – Falling In Reverse

Creature – Sick Puppies

Behind Blue Eyes – Limp Bizkit

Rollin` – Limp Bizkit

Pretend – Project Vela

Make Believe – Memphis May Fire

Chasing Shadows – Imminence

Second Sight – Arankai

Chasing Your Ghost – Citizen Soldier

Figure Me Out – Citizen Soldier

The Drug in Me is Reimagined – Falling In Reverse

The Other Side – Memphis May Fire

Тернии (feat. pyrokinesis) – polnalyubvi

Firestarter (Acoustic Version) – Samantha Jade

This House Is Not a Home – Munn & Delanie Leclerc

Iron Poetry – Really Slow Motion

Red Velvet (with Ari Abdul) – Jutes

Emergence – Sleep Token

Numb – Sleep Theory

Falling Inside the Black – Skillet

Пролог

Ладони вспотели.

С губ сорвался рваный вздох.

Сердце грозилось выскочить из грудной клетки.

Я не сводила взгляда с двери аудитории, за которой прямо сейчас решались судьбы студентов. Смотрела на нее так, будто оттуда вот-вот выскочит гидра и сожрет меня вместе с потрохами, разделив пир меж множеством голов. Вот только героя моей истории звали не Гераклом, а значит, некому будет побороть прожорливую тварь.

Черт.

Я усмехнулась.

– Правду говорят: с кем поведешься… – пробормотала себе под нос, осознав, что невольно и сама стала мыслить его древнегреческими фразочками. Впрочем, не так уж я далека от истины. За дверями то еще логово гадюк.

Резкий хлопок выдернул меня из мыслей. Блондинка, зашедшая в аудиторию минут десять назад, вылетела в коридор и помчалась прочь.

– Лайла Деймос, – озвучила следом вышедшая за девушкой профессор Племон, приглашая меня внутрь.

Укол боли пронзил ладонь. Сама не заметила, как впилась ногтями в кожу.

Спокойно, Лайла.

Вдох-выдох.

Вспомни. Как он учил?

«Глядя на тех, кто внушает тебе ужас, представь, как ты берешь в руки оружие – нож, пистолет, да хоть биту или железный прут – и выпускаешь себя из клетки. Покрываешь их лица порезами, всаживаешь пули в податливую плоть, избиваешь до такой степени, что они перестанут узнавать себя в зеркале, если вообще смогут до него доползти. Вкладываешь всю силу в каждый удар. Делаешь все, на что решится твое воображение. Суть одна – ты уничтожаешь их, а вместе с ними и свой страх. Ведь мертвецы не в силах тебя осудить или остановить. Ничто более не в силах тебя остановить. Ты обретаешь свободу».

Он прав.

Как всегда, прав.

– Лайла Деймос, – нетерпеливо повторила профессор.

– Да! Иду! – воскликнула я и наконец смело шагнула внутрь.

Защита проектов скульпторов проходила в одной из больших аудиторий, однако профессора, представитель галереи и ректор занимали лишь нижний ряд сидений. Остальная часть помещения тонула во мраке.

Небольшое возвышение в центре служило подобием сцены. Как только я взошла на нее, один из ассистентов выкатил вперед закрытую тканью скульптуру. Мой выпускной проект. Творение, в которое я вложила не только частицу себя, но и душу. И не только свою.

Стоило мне поднять взгляд на членов комиссии, как внутренности скрутило в тугой узел. Жаль не было под рукой меча Македонского, чтобы разрубить его ко всем чертям.

Я мотнула головой. Снова дурацкие мысли. Кажется, он насквозь пропитал мой мозг своими рассказами.

– Мисс Деймос, – обратился ко мне ректор, когда скульптуру поставили слева от меня. Ткань все еще оставалась на месте.

Я взглянула в темные глаза ректора. Чарльз Рид тщательно скрывал свою ненависть ко мне, которой вдоволь давал разгуляться за пределами университета. Как и его старший сын, который сейчас сидел по правую от отца руку. Профессор Рид, мой куратор, и тот, кто однажды пообещал мне пропуск на Олимп, однако вместо этого попытался низвергнуть в Тартар.

– Наравне с другими студентами вы должны были представить творческий проект на заданную тему, – растягивая слова, начал ректор. – «Истоки вдохновения» – так она звучала. Каждый изобразил то, что помогло ему в какой-то степени переродиться. Обрести себя. И свою музу.

Я кивнула.

– Однако, – вклинился профессор Рид, приподнимая лист и зачитывая: – Ваша работа называется «Арес». – Он усмехнулся, будто видел выбранное мной название впервые, хотя лично утверждал перечень проектов. – Неужели тот самый? Вероломный бог войны, несущий разрушения. – Профессор приподнял бровь. – Покровитель сражений пробудил в вас тягу к прекрасному? Или сыграла роль ваша фамилия?

Чуть вздернув подбородок, я смело встретила его насмешливый взгляд.

– Будучи истинным потомком правителей Олимпа, Арес унаследовал от предков сильнейшие черты. И вместе с тем взрастил в себе непреклонную силу воли и храбрость, какой позавидовал бы сам Зевс. Да, я восхищаюсь им. Арес тяготел к схваткам, но и чувство прекрасного ему не было чуждо. Иначе бы он не влюбился в Афродиту.

Профессор Рид. Уильям. Чертов наглец засмеялся.

– Напомню вам, что он посмел возжелать ту, что ему не принадлежала. И скорее, чтобы позлить брата, – открыто намекнул он на то, что я оказалась в таком же положении, что и Афродита. По его мнению. И уже тише добавил: – За что и поплатился.

Внутренне меня передернуло от отвращения, но я не позволила расколоться своей маске безразличия.

– Достаточно, – вмешался Чарльз, бросив недовольный взгляд на Уильяма, и вновь обратился ко мне: – Мисс Деймос, покажите нам уже ваш проект.

Развернувшись к скульптуре, я взялась за край легкой белоснежной ткани и сглотнула. Меня охватила дрожь. Она пробегала по телу всякий раз, когда я смотрела на свое поистине величайшее творение. Никогда еще мне не удавалось достичь настолько идеального результата. И не уверена, что когда-либо еще сумею его повторить.

Сделав глубокий вдох, я сдернула ткань, явив миру своего покровителя, своего возлюбленного, своего Ареса.

Со стороны комиссии раздался вздох восхищения. Не знаю, с чьих губ он слетел, но и не торопилась проверять. Никак не могла оторвать взгляд от скульптуры.

– Она идеальная, – послышался позади женский голос, вторя моим же мыслям.

– Да, – тихо подтвердила я, продолжая рассматривать каждую черту.

Моя версия Ареса далека от той, что мог вообразить себе любой присутствующий. На нас взирал великолепный юноша с растрепанными волосами, твердым взглядом и самоуверенной ухмылкой на устах. В одной руке перед собой он сжимал вырванное сердце врага, – с пальцев все еще стекали капли крови, увековеченные в камне, – другая же рука была вытянута вперед. Он будто указывал на кого-то, обвинял, приговаривал… Да, именно таков мой Арес. Даже закрыв глаза, я могла с точностью воспроизвести в памяти каждый его шрам, ямочку на левой щеке, выделяющуюся линию скул. И взгляд… Боги, мне никогда не стереть из памяти его взгляд.

Наконец обернувшись обратно к членам комиссии, я замерла в ожидании вердикта. Все с упоением разглядывали скульптуру. Кроме Чарльза и Уильяма. Их взгляды метали молнии. Без сомнения, они легко узнали его лицо, ведь я намеренно не стала скрывать его маской.

– Ни за что бы не подумал, что такой жалкий мальчишка – могучий бог войны, —фыркнул Уильям, не скрывая презрения. Или же зависти…

– Такова моя версия Ареса. Для меня он идеален именно таким. И именно такой Арес меня вдохновляет. Только он.

Уильям стиснул зубы и уже хотел снова что-то произнести, как его прервал Чарльз:

– Так значит, мисс Деймос, вы черпаете вдохновение из Хаоса?

– Что, если так? – не сумев скрыть раздражения, с вызовом спросила я.

Он хмыкнул.

– В таком случае считаю своим долгом предупредить: рано или поздно, но он вас погубит. Уничтожит, сведет с ума, испепелит – выбирайте, что больше нравится. Потому что Хаос не способен на иное. Он может только уничтожать.

– Мой Арес другой.

Во мне закипала ярость. Казалось, уже не сумею ее сдержать, как вдруг ощутила знакомый прилив спокойствия. Я устремила взгляд наверх, к темной части помещения. Глазами отчаянно искала признаки его присутствия. Я не могла ошибиться. Всегда чувствовала его появление. Вот и сейчас безошибочно узнала опутывающие меня нити гармонии.

– И что же такого особенного в вашем Аресе, мисс Деймос? Чем он настолько вас вдохновил? – с издевкой продолжил ректор.

Вновь встретив его враждебный взгляд, я замерла. Всего на миг. Однако, заметив краем глаза огонек зажженной во тьме сигареты в дальнем углу помещения, ухмыльнулась. С плеч будто свалилась вся тяжесть мира и рухнула к ногам. От облегчения захотелось плакать. Наконец-то. Не зря я не теряла веры. Не зря не позволила себе окунуться в пучину скорби. Он здесь. Мой Арес. Мой непокорный покровитель. Тот, кто показал мне путь во мраке, когда я думала, что ни за что уже не выберусь. Он пришел за мной. Осознав, что он сдержал свое обещание, я позволила слететь с губ одному единственно верному ответу:

– Он вдохнул в меня жизнь.

Мысленно добавив: «И вот-вот заберет вашу».

Глава 1

Несколько месяцев назад

Гирлянда, натянутая над барной стойкой в «Логове змей», весело подмигивала мне мерцающими огоньками. Она висела здесь круглый год, подходя под любой сезон и событие.

– Давай помогу, – в сотый раз повторила я, пытаясь перехватить поднос у Грейсона.

– Лайла Эмилия Деймос, – строго произнес он в ответ, отодвигаясь подальше от меня. – Говорю последний раз: сегодня не твоя смена. Ты же здесь с друзьями, так иди к ним. Хватит уже топтаться возле бара.

Я демонстративно закатила глаза, на что Грейсон усмехнулся.

– Серьезно, Лайла. В чем твоя проблема? Ты не умеешь отдыхать? Через полчаса на сцену выйдет потрясная группа. Выпей, насладись музыкой, потанцуй, подцепи уже кого-нибудь в конце концов. Хороший разовый секс еще никому не мешал.

От одной мысли об интрижке на одну ночь я поморщилась. Я не ханжа. Вовсе нет. Просто сейчас в мои приоритеты не входило плотское наслаждение. Еще не успела залечить былые раны, чтобы обнажать кожу для новых. Да и достойного партнера на горизонте не виднелось.

– Какой же ты зануда, – наигранно бросила я и слезла с барного стула. – Ладно, но позови, если понадобится помощь.

– Просто исчезни уже с моих глаз, несносная девчонка, – отмахнулся от меня Грейсон и, отставив поднос, принялся мешать коктейли.

Учитывая внешние данные – внушительный рост, тяжелый взгляд, татуировки на лице, – многие считали Грейсона грозным вышибалой, но на деле он настоящий плюшевый мишка, готовый подставить плечо и утешить объятиями. Мне довелось познать это на собственном опыте после расставания с одним лживым куском дерьма.

Я подрабатывала в «Логове змей» уже два года. Это заведение стало мне вторым домом, подарило друзей и относительную финансовую стабильность: на чаевые здесь не скупились. Я всегда с радостью брала дополнительные смены и точно знала, что в этих стенах рады моему присутствию.

Оттолкнувшись от барной стойки, я схватила с нее свой «Лонг-Айленд» и направилась обратно к Линдси, которая и притащила меня сюда сегодня. Подруга окончательно помешалась на новой местной группе, недавно заявившей о себе. «Сыны Хаоса» – вроде бы так они назывались. Чем-то музыканты действительно интриговали – псевдонимами им послужили имена древнегреческих богов: Аид, Дионис, Гермес и Арес. Последний, вокалист, предпочитал сохранять полную анонимность. Никто не знал его настоящего имени, никто не видел его лица. Парень выступал в маске и гриме. Выглядело жутковато, однако придавало определенный шарм. А судя по Линдси, еще и обеспечивало группу армией фанаток. Каждая из которых тешила себя надеждой, что именно она станет той особенной, ради кого Арес снизойдет до простых смертных и снимет маску.

Глупости влюбленных идиоток. Уверена, парень не просто так скрывал свою личность. Оставалось только верить, что он не какой-нибудь чокнутый псих, сбежавший из лечебницы или тюрьмы и прятавшийся от копов.

Стоило мне сесть на диван за нашим угловым столиком, как уже изрядно подвыпившая Линдси тотчас придвинулась ко мне и обвила руками.

– Лайла-а-а-а, – протянула она. – А вот и ты.

– А вот и я, – вторила я ей, отпивая коктейль. Да, без алкоголя этот вечер точно не перенесу. – Когда там твои клоуны будут выступать?

Она тут же отстранилась.

– Хватит их так называть. Они великолепны. Ты влюбишься в них, как только услышишь, но помни, – она угрожающе направила на меня палец, хотя и водила им из стороны в сторону, будто не могла сфокусироваться. – Арес мой. Мо-о-ой. Поняла? – уточнила она, растянув губы в улыбке от уха до уха. – Никому его не отдам.

– Ты его даже не видела без грима, – спокойно заметила я.

– И уже влюбилась. Понимаешь? Это судьба, – ухмыльнулась она и выхватила стакан пива из рук Брендона, который все это время весело наблюдал за представлением Линдси.

Судьба.

Я фыркнула.

Как же. Вся эта повсеместная помешанность на мнимом предназначении только выводила из себя.

– Пожалуйста, скажи, что ты убедишься, что она доберется домой без приключений – взмолилась я.

Брендон, не отрывая взгляда от Линдси, поспешил меня успокоить:

– Не волнуйся, Лайла, брат заберет нас через пару часов, и мы отведем ее прямо до кровати.

Брендон и Линдси – друзья детства и живут по соседству. Я же обитала в съемной квартире рядом со студенческим кампусом, деля ее с бывшим поклонником Линдси. Бар находился в шаговой доступности от кампуса и потому я всегда могла добраться домой самостоятельно, в отличие от подруги, мотавшейся сюда с другого конца города.

– Кстати, как твой проект? – Брендон наконец перевел взгляд на меня. – Линдси говорила, ты все никак не можешь поймать вдохновение.

Сама того не осознавая, я сжала стакан с такой силой, что казалось еще немного и стекло треснет. Перед глазами промелькнули непрошенные кадры: мокрая холодная глина на коже; прикосновения крепких рук, оставляющие следы; стоны, отражающиеся от стен подвала; наслаждение и… боль. Предательство всегда оставляет шрамы. Хотелось бы, чтобы только на теле, но душа, как правило, страдает сильнее. Уже несколько месяцев каждый чертов день становился для меня испытанием. Я возвращалась в мастерскую, из раза в раз брала в руки глину, пыталась создать хоть что-то, кроме пустоты. Тщетно…

– У меня все под контролем, – отрезала я и, залпом допив коктейль, отправилась к бару за добавкой. Грейсон с довольным видом сделал мне двойную порцию, и я пошла к сцене, куда уже успела убежать Линдси. Через пять минут современные боги должны выйти, чтобы покорить слушателей.

– Лайла! – завопила подруга и потащила меня ближе к месту действия. От неожиданности я дернулась и пролила часть коктейля на себя. Укороченная светлая футболка тотчас пропиталась алкоголем, и под ней отчетливо проступил силуэт черного лифчика. Да, я ненавидела светлое белье.

Слева послышался приглушенный смех. Кучка незнакомых парней бросала на меня сальные взгляды, и я поспешила отвернуться.

– Великолепно, Линдси, – пожаловалась я ей, показывая на себя.

– В темноте никто не заметит, – заявила та, пихнув меня к ограждению. Мы буквально стояли в нескольких дюймах от сцены, куда уже вышли участники группы. Все, кроме главной звезды в маске.

Парни принялись исполнять проигрыш, а вокалист все не появлялся.

– Ну и где… – хотела я спросить у Линдси, где же ее объект обожания, однако осекалась на полуслове.

Из зала словно вытянули весь кислород, когда на сцене появился парень в маске – Арес – и пропел первую строчку. Я буквально затаила дыхание. Не только от голоса, который, к слову, на мой вкус был идеально глубоким с хрипловатым нотками. Но и от ощущения присутствия этого парня. Оно было настолько осязаемо, что по рукам побежали мурашки. Линдси показывала мне записи их выступления в другом баре, но камера не передавала и сотую часть происходящего.

В какой-то миг я осознала, что не разбираю слов песни, – настолько меня поглотил сам момент и исполнитель. Взгляд сосредоточился на его движениях. Парень напоминал хищника, двигаясь плавно, но неся угрозу в каждом шаге и жесте. На нем были черные джинсы, черная майка и удлиненный балахон без рукавов с капюшоном, тень от которого тоже скрывала часть лица. Оба плеча покрывали чернильные рисунки – татуировка с мордой пса на правой руке и с головой ястреба на левой. Руки от кончиков пальцев и выше были полностью черными, лишь возле локтей рисунок складывался во всполохи пламени. Я предположила, что это все же грим. Сомнительно, что парень решился на полный блэкворк. Так точно не получится остаться неприметным в реальной жизни.

Когда он подошел к краю и присел, продолжая вытягивать мрачные строчки трека, я сумела разглядеть его получше. Под капюшоном действительно виднелась маска. Черная рельефная маска с замысловатой гравировкой на линии лба – мне никак не удавалось разглядеть символы, – и красными полосками под прорезями для глаз. Она плотно прилегала к лицу, скрываю его почти целиком, за исключением области рта и подбородка. Взгляд упал на губы, тоже выкрашенные в темный цвет. Понятия не имею, что в меня вселилось, но я не могла оторваться от них. Сумела выйти из оцепенения лишь когда отчетливо ощутила на себе его взгляд.

Губы невольно приоткрылись от удивления, как только я посмотрела ему в глаза. Обнаружив в прорези лишь одну молочную дымку. Она затягивала в свой омут, словно стремилась поглотить саму душу. Склеральные линзы перекрывали глаза целиком. Боги, он даже цвет радужки не хотел никому показывать? Да кто, черт возьми, скрывался за этой маской?

Не знаю, сколько в итоге длился концерт, как много песен группа исполнила, как и не запомнила, что Арес говорил своим великолепным голосом между треками. Я будто парила в невесомости.

Впервые за долгое время я ощутила желание набрать полную грудь воздуха, а не дышать в полсилы.

– Лайла! – позвала меня Линдси, пока я продолжала смотреть на теперь уже опустевшую сцену.

– А? – перевела растерянный взгляд на нее.

– Говорила же, что ты их полюбишь, – обнажив все зубы, улыбнулась подруга.

– Да. Ты как всегда права. – Я бросила последний долгий взгляд на то место, где еще пять минут назад стоял Арес, и проследовала за Линдси к нашему столику, не переставая задаваться одним вопросом: кому загадочный музыкант продал душу за такую энергетику?

Спустя полчаса брат Брендона забрал их с Линдси, а я, попрощавшись с Грейсоном, вышла на улицу. Близилось Рождество и вечерами температура опускалась ниже десяти градусов. Поежившись от порыва ветра, я направилась в сторону квартиры. Мысли все еще находились в каком-то коматозе. Думаю, именно поэтому я растеряла бдительность и влетела в случайного прохожего. По крайней мере, так я думала. Однако оказалось, что совсем не в случайного.

– Куда спешишь, малышка? – насмешливо спросил парень, в которого я врезалась.       Взгляд метнулся к его лицу.

Черт.

Один из тех, что пялился на меня в баре, когда я пролила коктейль.

– Простите, – бросила я и попыталась обойти парня, но он тут же преградил мне дорогу.

Да что за день сегодня такой?

Не собираясь препираться, я просто развернулась и зашагала обратно к «Логову».

Позади раздался очередной мерзкий смешок.

– Да постой ты. Давай познакомимся.

Не оборачиваясь, я показала ему средний палец.

Отличная тактика, Лайла. Продолжай в том же духе. Дразни своего преследователя.

Когда я уже достигла угла бара, оттуда, пошатываясь, вышли двое парней. Я резко остановилась. Сердце забилось где-то в горле. Они стояли с тем типом, что следовал за мной, когда я обратила на них внимание до концерта.

– Кто это у нас тут? – Спросил один из них, и я принялась лихорадочно искать путь к отступлению. Самым надежным вариантом выглядел переулок за баром. Если повезет, задняя дверь будет открыта, и тогда я спасена. Ну, или на крайний случай можно будет обогнуть его, если дыру в сетчатом заборе не заделали.

На размышления не оставалось времени, – парни пытались зажать меня с двух сторон, – я сорвалась с места и помчалась вдоль здания.

– Куда! – раздался злобный крик позади, а следом топот пустившихся в погоню мерзавцев.

Они были уже близко, когда я завернула за угол и кинулась к задней стальной двери бара.

Проклятье.

Заперто.

От досады ударив кулаком по железяке, я отшатнулась от нее и достала мобильный. Лихорадочно набирая 911, уже занесла палец над кнопкой вызова, но меня грубо дернули назад. Телефон вылетел из рук, а я оказалась прижата к стене.

– Какая резвая, – усмехнулся преследователь. Тот, в кого я влетела на улице. Его дружки пыхтели позади, преградив путь к отступлению.

– Отвали, – огрызнулась я, пытаясь высвободиться. Однако замерла на месте, заметив краем глаза небольшую струйку дыма, которая тянулась из-за контейнера. И следом уловила стойкое ощущение присутствия. Его присутствия.

– Эй, куда уставилась? На меня смотри, – схватив за подбородок, подонок попробовал развернуть мое лицо к себе. Да какого черта он решил, что может меня касаться? Подпитываясь злобой, я резко выкинула вперед колено, угодив ему в пах, отчего ублюдок согнулся от неожиданности, а я вырвалась из его хватки и отбежала в сторону.

– Сука, – прошипел он. – Парни, не дайте ей сбежать.

Двое его дружков медленно двинулись в мою сторону, и я принялась отступать.

– Стойте на месте, – раздался хриплый приказ, которому повиновались все, включая меня.

Раздались тяжелые, размеренные шаги. Рядом со мной возникла темная фигура. Чуть повернув голову, я подтвердила свои подозрения. Слева стоял Арес. Все еще в сценическом образе.

– Ты еще кто такой? – медленно выпрямляясь, спросил тот, что напал на меня.

– Твой ночной кошмар, – Арес перехватил пальцами сигарету, выпустил струйку дыма и вышел чуть вперед, загораживая меня. – Уходите по-хорошему, – безразлично добавил он.

Промозглый порыв ветра заставил меня поежиться, хотя тело колотило мелкой дрожью с момента, как я поняла, что задняя дверь закрыта.

– Ты тот тип из бара! – внезапно воскликнул один из двух других парней. – Подходи ближе. Давай. Посмотрим, что там у тебя под маской.

Переулок заполнил мерзкий смех придурков.

Арес никак не отреагировал на выпад. Просто затянулся, выпустил еще одно облако дыма и, бросив окурок на асфальт, загасил его носком ботинка. Пока парни продолжали упиваться своим остроумием, музыкант достал из кармана складной нож и выкинул лезвие.

Смех резко оборвался.

– Даю вам три секунды, чтобы убраться отсюда. – Голос Ареса полнился угрозой. Незримым предупреждением.

– Три, – он поднял руку и ткнул кончиком лезвия в стену бара.

– Два, – спокойно произнес и двинулся вдоль стены, ведя по ней лезвием.

Я скривилась от мерзкого скрежета, ударившего по барабанным перепонкам.

– Давай, подходи, – вновь подначил тот, что ранее прижимал меня к стене.

– Один, – в голосе Ареса наконец проявились эмоции. Усмешка выдавала ликование. – Я вас предупреждал.

Я даже не заметила его следующего движения.

Настолько молниеносно он выбросил нож.

Крик сам слетел с губ, когда один из обидчиков опрокинулся на спину и заорал, хватаясь за лицо. Лезвие вонзилось ему в глаз.

Что за…

Меня словно окатило ледяной водой. Глаза защипало, рука метнулась ко рту. Мне с трудом удалось подавить приступ тошноты. Я потрясенно наблюдала, как Арес подошел к скулящему парню. Остальные наверняка мгновенно протрезвели и замерли на месте, боясь пошевелиться. Кажется, больше их не забавляла перспектива приблизиться к парню в маске.

Арес наклонился и с хлюпающим звуком выдернул нож. Раздался еще один крик агонии. А следом новый, когда музыкант полоснул щеку противника.

Выпрямившись, Арес направил взгляд на застывших спутников парня, продолжавшего валяться на асфальте и хвататься за лицо, и нарочито медленно провел пальцами по лезвию, стирая кровь.

Меня вновь чуть не вывернуло наизнанку.

Может, все это сон? Какой-то низкопробный ужастик? Какого дьявола здесь происходит? Этот парень точно чокнутый.

– Слушай, пацан, мы же… – начал лепетать тот, что первым узнал Ареса.

– Хватайте этого кретина и убирайтесь отсюда, – оборвал его музыкант не терпящим возражений тоном. – Дам вам фору. Несколько минут. Не успеете уйти достаточно далеко и позволите себя поймать – следующим ваш никчемный друг лишится сердца. – Арес поднял нож к лицу и провел по лезвию языком. Меня передернуло от отвращения. – А если решите кому-нибудь сболтнуть лишнего, отправитесь вслед за ним. Поняли?

Парни лихорадочно закивали и бросились к раненому товарищу.

– Давай, Боб, поднимайся.

Спустя пару минут им удалось поднять скулящего парня и увести его.

Сложив нож и убрав его обратно в карман, Арес развернулся ко мне.

Сердце пропустило удар.

Теперь музыкант смотрел только на меня.

Я нервно сглотнула.

Он склонил голову набок, будто изучая меня. Затем усмехнулся и сделал пару шагов ко мне.

– Не подходи, – слова слетели с губ раньше, чем я успела их остановить от этого рокового прыжка.

– Так вот какова твоя благодарность спасителю?

Я попятилась от него. Арес наступал медленно. Не зря я сравнивала его с хищником. Прямо сейчас он загонял в угол жертву. Меня.

Арес остановился только для того, чтобы поднять мой мобильный и убрать себе в карман.

Пошатываясь, я сделала еще несколько шагов назад, не понимая, чего ожидать, и спиной ощутила кирпичную стену. От осознания, что ему так легко удалось завести меня в тупик, тело парализовало. Тем временем Арес уже оказался в шаге от меня и медленно поднял руку. Я зажмурилась и инстинктивно съежилась, ожидая, что он пожелает избавиться от свидетеля.

Легкое прикосновение опалило висок. Казалось, будто в кожу вонзилось жало. На импульс отреагировала каждая клеточка, и я распахнула глаза, встретившись с белесым, туманным взглядом. Завораживающим…

Боги, почему в такой ситуации я вообще находила что-либо завораживающим? Что со мной не так?

Растянув губы в ухмылке, псих в маске провел пальцами от моего виска к подбородку. Я ощущала, как за его прикосновениями тянулась влажная дорожка. Перед глазами мелькнуло: этой же рукой он вытирал лезвие ножа. Меня снова передернуло. Но Арес только усмехнулся.

Когда его пальцы скользнули ниже, дрожь уже охватила все тело.

– Ч-что ты делаешь? – Жалкий дрожащий шепот попытался разрезать гнетущую тишину.

– Наслаждаюсь… – столь же тихо ответил Арес, – твоим страхом.

Я стиснула кулаки и запрокинула голову, прикрыв глаза. Все силы направила на то, чтобы выровнять дыхание.

Он прав, во мне плескался страх. Но еще… Где-то в глубине он перерождался в нечто совершенно иное. Предвкушение?..

Опуская руку все ниже, Арес подцепил пальцами край моей футболки и осторожно коснулся кожи. Я шумно втянула носом воздух, чуть прогнувшись в спине.

Воздух между нами казался таким густым, что за каждый вдох приходилось бороться. С его присутствием. С собой…

Арес сократил расстояние между нашими телами. Лишь в последний момент я успела упереться кулаком ему в грудь.

Оттолкни его, ну же!

Я понимала, что именно так и должна поступить. Должна. Но тело отказывалось повиноваться. Пальцы разжались. Раскрытая ладонь теперь лежала на его груди, в области сердца. Словно стремясь уловить ритм сердцебиения. Хаотично ли оно, подобно моему?

Когда Арес наклонился, холодный край маски коснулся моей кожи, резко контрастируя с его разгоряченным дыханием, опалившим шею.

Пальцами он уже выписывал круги на моих ребрах, поднимаясь все выше. Остановившись у края лифа.

Чего он хотел? Зачем спас? Что потребует в качестве платы? Он не похож на того, кто легко прощает долги.

Арес вдохнул мой аромат, а я в свою очередь ощутила запах крови и отголоски сладковатого аромата свечного воска.

Я затаила дыхание, ожидая его следующих действий.

Спустя мгновение Арес резко отстранился и оглянулся. Быть может, я сходила с ума от избытка адреналина, но ощутила, будто лишилась чего-то важного.

Очнись, Лайла, пусть этот псих катится куда подальше.

– Мы дали им достаточно времени. – Арес бескомпромиссно взял меня за руку и потянул за собой. – Идем, маленькая Мойра.

Что? Мойра?

Я тряхнула головой, пытаясь избавиться от дымки, затянувшей разум. Меня не покидало ощущение, что я нахожусь в каком-то трансе. Все внимание сосредоточилось на наших руках. Моя ладонь идеально легла в ладонь Ареса. Когда мы вывернули из переулка, он переплел наши пальцы, и я ощутила, что пульс заколотился где-то в ушах. Громогласно. Неистово.

Кровь продолжала реветь в ушах, пока мы не достигли перекрестка рядом с кампусом.

Арес отпустил меня, отдал мне мой мобильный и произнес:

– Дальше пойдешь сама. Им уже не до тебя. Но за благодарностью я еще вернусь.

Не дав мне и шанса ответить, он ушел.

Какое-то время, будто целую вечность, я продолжала стоять возле дороги, не осмеливаясь сделать и шагу, и не сводя глаз с… Нет, я не смотрела ему вслед. Не искала его спину в уличном мраке. Я прожигала взглядом свою ладонь, которой касались длинные пальцы Ареса. На ней остались черные следы от грима, но не они меня волновали. Дело было в самом прикосновении.

Несмотря на потрясение, я не торопилась возвращаться домой и прежде прогулялась по округе, продолжая обдумывать произошедшее. Спустя час я все же забрела в коридор квартиры, которую снимала вместе с Дэмиеном.

– Явилась. Наконец-то. – Судя по всему, он недавно вышел из душа и теперь сушил волосы полотенцем. – Я уже начал переживать. – Пристально вглядываясь в мое лицо, он приблизился и коснулся моей щеки полотенцем, затем посмотрел на ткань и озадаченно спросил: – Это что, кровь?

Слова Дэйма залетали в уши, однако не достигали мозга. Просто не могли пробиться через поток мыслей и ощущений. Я будто все еще чувствовала его прикосновение. Оно преследовало меня. И я точно знала, что нужно сделать, чтобы избавится от него…

В груди разлилось тепло. Уже несколько месяцев я не чувствовала ничего подобного. Не впадала в поток, служивший мне источником вдохновения. Но сейчас… Из-за него?..

– Лайла? – обеспокоенно позвал Дэмиен. – Что с тобой?

Будто очнувшись от долгого сна, я резко сорвалась с места, помчалась к себе в комнату, схватила ключи и ринулась обратно к двери.

– Мне нужно в мастерскую, – бросила я, обуваясь.

– Что? В час ночи? Лайла, сколько ты выпила? Что на тебя нашло?

Если бы могла легко ответить на его вопрос, так бы и сделала. Но я и сама не понимала, что происходит. Просто знала, что мне нужно взять в руки глину и довериться ощущениям. Пока они не ускользнули от меня…

– Лайла! – крикнул вслед Дэмиен, но я уже неслась по ступеням вниз.

***

Владелец здания адаптировал подвал для коммерческого использования, и я снимала у него одно из помещений, оборудовав внутри мастерскую своей мечты. В каждую секцию вел отдельный вход, поэтому могла пользоваться своим убежищем в любое время.

Спустя полчаса я понимала, что все еще не в себе. Размочив глину, отчаянно придавала ей форму, целиком доверившись потоку.

Люди творчества всегда имеют особенности. Каждый творец по-своему уникален. Меня тянуло к созданию скульптур с самого детства. И всю жизнь я полагалась на осязание. Чтобы создать достоверный образ мне нужно было прикоснуться к предмету. Или человеку. Я запоминала каждый изгиб, проводя по нему рукой. А затем уходила в мастерскую и погружалась в поток ощущений, оставшихся на коже. Отдавалась им целиком и тогда могла с закрытыми глазами слепить нужную фигуру. Временами это перерастало в одержимость. Я не покидала стен мастерской, пока не избавлялась от покалывания на пальцах, стремящихся скорее передать запомнившийся образ.

Мне всегда казалось это каким-то волшебством. И втайне я гордилась тем, что могла его создавать. Пока у меня не отняли эту способности, вонзив в спину нож.

Сегодня я не сразу распознала это зудящее желание творить. Так давно его не чувствовала, что все казалось далеким забытым сном.

Мог ли он меня пробудить?

Загадочный музыкант с идеальным голосом.

Мрачный жестокий тип, скрывавший лицо под маской.

Арес. Бог войны из древнегреческих мифов. Кажется, не зря он выбрал этот псевдоним.

Спустя несколько часов, держа в руках слепок, я не могла поверить своим глазам. Впервые за долгие месяцы мне удалось что-то создать. Я прикоснулась к глиняной мужской ладони, длинным согнутым пальцам, будто держащим что-то… Мою ладонь. Да, я запомнила, как он держал мою ладонь. И прямо сейчас могла вложить ее в слепок и мысленно вернуться к произошедшему.

Но вместо этого я приподняла его и, прикрыв глаза, скользнула по щеке еще влажными глиняными пальцами. Опустила ниже… Прошлась по шее. Перед глазами возник образ Ареса, и я резко распахнула глаза.

Нет, на сегодня хватит безумств.

Отложив слепок на стол, еще какое-то время смотрела на него. Смогу ли я теперь вернуться к лепке или все это случайность?.. Почему мое вдохновение пробудилось от прикосновений какого-то психа?

Мотнув головой, я постаралась отбросить мысли о нем и его обещании вернуться за благодарностью, и подошла к раковине, чтобы умыться. Смыла с себя как остатки глины, так и засохшие следы крови и грима. Грязная вода унесла в водосток лишь внешнюю гниль, в душе все еще чувствовала себя запятнанной. И вновь продолжала дышать вполсилы.

Взглянув напоследок в зеркало, я ужаснулась своему измученному виду. Сперва подумала подняться в квартиру и все же немного поспать, но мне не хотелось тревожить Дэмиена. Как и что-либо объяснять. Пусть сосед никогда и не лез в мои дела. Поэтому я дотащила свое тело до стоящего в мастерской дивана и упала на него, не стягивая одежды.

Взгляд устремился в потолок. С губ сорвался легкий вздох, когда вместо однотонного покрытия я снова увидела перед глазами лицо Ареса. Белесые дымчатые глаза. Черная маска. Темные губы, изогнутые в ухмылке.

Пальцы больше не обжигало от потребности творить, однако напряжение, сковавшее тело в тот момент, когда музыкант загнал меня в угол, никуда не делось.

Закрыв глаза, я попыталась расслабиться.

Вероятно, я все же сошла с ума, потому что спустя мгновение забралась рукой под футболку, очерчивая те места, которых касался Арес.

Дыхание сбилось. Я представила, что это он вновь выводит круги на моей коже. Волна возбуждения не заставила себя ждать.

Я зажмурилась.

Какого черта завелась от мыслей о нем?

Вдохи становились резче. Прикосновения жестче. Я впивалась в кожу ногтями: то ли в попытке содрать ее, то ли желая запечатлеть воспоминания о сегодняшнем вечере. Жжение от оставленных царапин дарило извращенное удовольствие. Повинуясь распаленному желанию, я расстегнула джинсы и скользнула ладонью под тонкий слой белья. Принялась массировать клитор, желая скорее достичь разрядки.

Все мое естество жаждало высвобождения.

Опустившись пальцами между складок, ввела в себя палец. Пыталась сдержать стон. Ничего не вышло. Добавила еще один. Прогнувшись в спине, я все же позволила себе разбить воцарившуюся тишину приглушенным голосом.

Движения становились яростнее. Мне так отчаянно хотелось разлететься на осколки. Сорваться со скалы и лететь, лететь, лететь… Стоило вернуть внимание к клитору и вновь увидеть образ музыканта в маске, как я почувствовала, что уже беру разбег. Еще немного и сорвусь в пустоту.

«Маленькая Мойра», – прозвучал призрачный голос у меня в голове, отправляя в долгожданный полет. Оргазм, точно неуправляемый смерч, накрыл с головой и не отпускал из круговорота еще долгие мгновения, пока я не обмякла на диване, с трудом переводя дыхание и чувствуя, что царство сна стремительно утягивает меня в свои владения.

***

«Голоса у меня в голове продолжают твердить, чтобы я молился», – раздался голос Ронни Радке, выдергивая меня из сна. Я наощупь дотянулась до телефона, который оставила вечером на полу, и отключила будильник.

Застонав, прокляла весь вчерашний день. Голова раскалывалась так, будто у меня над ухом всю ночь играли на ударных. С трудом разлепив веки, я приподнялась на локтях и нахмурилась: меня прикрывал плед, однако засыпала я без него.

Может, Дэмиен заглядывал утром? У него хранился запасной ключ от мастерской.

Решив, что разберусь с этим позже, я потянулась и повернула голову к столику. Взгляд наткнулся на еще один предмет, которого здесь раньше не было.

Готова поспорить, мой крик услышал весь дом.

Сон мгновенно отступил, пульс вновь пустился в забег на выживание. Глаза грозились вылезти из орбит от потрясения.

В оставленном на столе слепке руки лежало окровавленное человеческое сердце с приколотой к нему запиской: «Так гораздо лучше».

Глава 2

Дэмиен брезгливо отцепил записку и поднял ее двумя пальцами.

– У твоего нового поклонника своеобразные вкусы, – заметил он и, поморщившись, склонился к сердцу. – Может, это все-таки очень натуральная бутафория?

У Дэмиена всегда был высокий голос – знали бы вы, как порой он раздражал меня одной своей тональностью, – но сегодня он взлетел еще выше.

Поправив очки, Дэйм принюхался.

– Черт, а может и нет.

Прядь темных волос упала ему на глаза, и он попытался смахнуть ее тыльной стороной ладони, но безуспешно. Тогда он положил листок на стол и поправил волосы, однако тут же брезгливо отдернул руку, тихо выругавшись себе под нос.

Я крепче обхватила ладонями стаканчик кофе, не отрывая взгляда от сердца. Стоило признать, записка не врала: оно действительно идеально лежало в ладони. С точки зрения искусства я могла оценить композицию. Но… какого дьявола?! Кому оно принадлежало? И главный вопрос – как оказалось в моей мастерской?

Как он оказался в моей мастерской?..

В голове невольно всплыли вчерашние угрозы Ареса. Он сказал, если снова поймает того парня, то заберет сердце.

Я покачала головой.

Нет. Не мог же он и в самом деле…

– Лайла, – осторожно позвал Дэмиен. Я посмотрела в его карие глаза. – Может, обратимся в полицию?

– Нет! – воскликнула я громче, чем хотела. – Нет, – повторила уже тише, понимая, что отреагировала слишком бурно.

– Ты уверена? Даже дяде не скажешь? Выглядит все это, мягко говоря, ненормально.

Мой дядя Джим – старший брат мамы – работал в местном департаменте полиции. Фактически, именно поэтому она спокойно согласилась с моим отъездом в Ричмонд. Знала: при необходимости за мной будет кому присмотреть. Однако дядя никогда не лез в мою жизнь, если я сама не обращалась за помощью. И подобное за все время моего пребывания в городе случалось лишь однажды.

Отставив кофе, я поднялась и нервно вытерла вспотевшие ладони о джинсы, желая сбежать от непрошеных воспоминаний.

– Не знаю, Дэйм. Знаю только, что мне пора на занятия. Если позволю себе и дальше сидеть здесь и смотреть на это сердце, точно сойду с ума.

Встав с пола, Дэмиен сунул руки в карманы и качнулся на пятках.

– Ты права. Иди собирайся, а я… – он окинул взглядом стол, – я придумаю, куда это деть.

– Спасибо, – подавив порыв обнять его, – Дэмиен не любил лишние прикосновения и почти никогда не подпускал близко к себе – я отправилась в квартиру, однако замерла на вершине лестницы и, перегнувшись через перила, окликнула соседа: – Ты же воспользовался своими ключами, когда спустился? Они на месте?

Дэмиен обернулся и нахмурился:

– Мне не понадобилось, – пожал плечами он, – ты не заперла дверь. – Порывшись в кармане он выудил ключи и поднял их. – Но они со мной.

Сильнее стиснув перила, я ощутила дрожь. Я точно запирала дверь. Всегда запирала. Или же… Вполне могла забыть об этом, поддавшись нахлынувшему потоку вдохновения? Вчерашняя ночь представлялась одним сплошным размытым пятном.

Спустя десять минут, собираясь перед зеркалом в своей спальне, я продолжала задаваться вопросом: неужели действительно сама не заперла дверь?

Рука замерла на кончиках волос, когда я осмотрела себя в отражении. До сих пор не привыкла к новой прическе, – лонг-боб, – длина едва доходила до плеч. Я всю жизнь ходила с длинными волосами, никогда не красилась, не экспериментировала. Пока один подонок не раскромсал к чертям мое сердце. Тогда я послушалась совета Линдси и таки решилась на кардинальные перемены: отрезала волосы, покрасила их, уйдя от русого оттенка в черный, добавила красные кончики. Мне нравился результат: теперь голубые глаза выделялись сильнее, – но временами я все еще не узнавала себя в отражении. Впрочем, дело было не только в волосах.

Взгляд переместился на септум. Мне хотелось сделать пирсинг еще в пятнадцать, однако консервативные родители считали, что это всего лишь прихоть, и она быстро пройдет. Но вот она я, двадцатилетняя «бунтарка», которой так и не удалось утолить жажду перемен и теперь, когда дорвалась до желаемого, не могла остановиться. Прямо как те несчастные, что изнуряют себя диетами и голоданием, а потом, сорвавшись, не могут перестать есть. Как итог, за последние полгода помимо септума, у меня появилось пять новых проколов в ушах, пирсинг в брови и… – я покосилась на грудь, где под тонкой тканью футболки прослеживались силуэты штанги – в сосках. Жаль только, что в погоне за освобождением от прошлого и стремлением стать лучшей версией себя, я забыла, что выбивающаяся из толпы внешность только привлекает нежеланное внимание. А вовсе не наоборот.

Последний раз взглянув на свое бледное лицо с густо подведенными уставшими глазами, я вздохнула и, сомкнув веки, сосчитала до пяти.

Я просто забыла закрыть мастерскую на ключ.

Со мной все в порядке.

Натянув черные джинсы-скинни, серую футболку с логотипом группы Papa Roach и толстовку на замке, я схватила рюкзак и помчалась в университет.

***

Возле аудитории образовалась толпа, какой я уже давно не видела. Пока нам на время заменили преподавателя, многие предпочитали пропускать историю искусства, мало кому нравилось пробираться через закоулки прошлого и разбираться во взлетах и падениях наших предшественников.

– Что происходит? – спросила я у Лиз, невысокой рыжеволосой бестии, которая всегда была в курсе всех событий. – С чего вдруг все сегодня потянулись к знаниям?

– А ты не в курсе? – она взглянула на меня так, будто я только что вернулась из космоса и пропустила все последние новости. – Профессор Рид вернулся.

Каждую клеточку тела пронзило разрядом тока. Я рефлекторно прижала руку к животу. Дыхание сбилось. Меня будто окунули в ледяную воду и теперь удерживали на дне, отобрав шанс подняться к поверхности и сделать новый глоток воздуха, каким бы болезненным он ни был.

– Но… – я прокашлялась, пытаясь скрыть панику в голосе. – Он же должен был оставаться в Нью-Йорке до лета.

В рамках программы по обмену опытом наш преподаватель, Уильям Рид, отчалил в Нью-Йорк полгода назад. Сразу после защиты проектов. Защиты, которую я провалила. Благодаря его стараниям.

От мыслей о нем ненависть воспряла и теперь прожигала меня неистовым пламенем, взрывалась фейерверком, кромсала внутренности на части.

– Лайла, с тобой все хорошо? – спросила Лиз, но ее вопрос звучал будто из-под воды.

Нервно сжав пальцами лямку рюкзака, я резко развернулась на месте и помчалась прочь от кабинета.

Я не готова с ним встретиться. Не так скоро.

Ноги сами несли меня по коридору. Страх оковами стиснул сердце. Перед глазами все расплывалось. Бежевые стены университета сменялись кадрами прошлого: улыбки, объятия, переплетенные пальцы, опрометчиво брошенные обещания, разгоряченные тела и смех, смех, смех… любовь, сменившаяся горечью от предательства; доверие, втоптанное в грязь до лоска начищенными ботинками; крик, эхом отскакивающий от стен мастерской и боль, боль, боль… осталась одна только боль в душе и теле. Больничные стены, кровь и опустошение.

Продолжая нестись с невидящим взглядом, я завернула за угол к лестнице и врезалась в твердое тело. Чьи-то руки вцепились в мои предплечья, помогая удержать равновесие.

Мне не требовалось поднимать взгляд, чтобы понять, кто преградил мне путь.

Аромат корицы и яблока мгновенно достиг носа.

Я замерла и задержала дыхание.

Еще год назад я обожала этот запах. Он ассоциировался с домом и уютом. Сегодня же видела в нем одну только издевку. Напоминание о моей слабости.

Яблоко и корица. Жгучая сладость, отравляющая душу.

Именно так пахла моя первая любовь. Именно такой аромат носил мужчина, раскромсавший мне сердце. И сейчас он стоял передо мной.

Уильям Рид.

Мое наказание.

Мой ночной кошмар.

Мой преподаватель истории искусства.

– Лайла? – изумленно спросил он, все еще удерживая меня за предплечья. От мягкости его тона меня передернуло. Оцепенение спало. Рваный выдох покинул губы. Уильям, будто тоже очнувшись, откашлялся и поправил себя: – Мисс Деймос?

Опустив ладони к моим запястьям, Уильям нежно коснулся кожи, но тут же отдернул руки, когда за моей спиной раздалось:

– Профессор Рид! – пара студенток прошли мимо нас и, не скрывая восхищения, бросили: – Мы так рады, что вы вернулись! – После чего, хихикая, сбежали вниз по лестнице.

Инстинктивно я вновь положила руку на живот. Мысленно сосчитав до пяти, решилась поднять голову и взглянуть на него. Уильям ни капли не изменился. Чуть отросшие светлые волосы были зачесаны назад, лишь несколько прядей выбились на лоб. Пухлые губы, гладкая кожа без единого изъяна, которой я всегда завидовала. Взгляд карих глаз мягкого медового оттенка медленно скользил по моей фигуре. Мы рассматривали друг друга, будто не виделись десятки лет, а не жалкие шесть месяцев.

– Должен заметить, новый образ вам к лицу. – Его голос, подобно яду, проникал под кожу. Раньше я была рада травиться им. Теперь же не желала пускать его в тело, душу, разум. Который уже затягивало тлетворной дымкой. – Захотелось перемен? – Дымка улетучилась, уступив место злости. Я опешила от вопроса. Смеет еще и насмехаться надо мной? Уильям не дал мне возможности ответить, взглянул на часы и продолжил: – Куда вы так торопились, когда до начала моей лекции осталось три минуты? – Он подступил ближе и мягко прошептал над ухом: – Вы же не собирались прогуливать?

Его возвращение застало меня врасплох. Язык будто прирос к небу. Чтобы не выставлять себя еще большей дурой и не поддаться гневу, грозившему взорвать меня изнутри, я просто развернулась и направилась к аудитории, где сразу заняла свободное место в четвертом ряду.

На лекциях Уильяма поток традиционно делился на две половины. Парни уходили на задние ряды, надеясь не привлекать внимания. Профессор Рид славился своей принципиальностью: никогда не давал поблажек, но и спрашивал ровно тот материал, который зачитывал на своих занятиях. А вот девушки, напротив, заполняли ближние ряды из желания привлечь внимание молодого, – Уильяму всего двадцать девять – привлекательного, умного профессора. Я и сама когда-то была среди них.

– А вот и мои любимые студенты, – лучезарно улыбаясь, Уильям поздоровался с потоком. – Как видите, я не смог вынести долгой разлуки и вернулся, чтобы лично подготовить вас к экзамену и принять ежегодную защиту проектов. – Парни позади дружно разочарованно застонали, но недовольства в их тоне не слышалось, – все понимали: никто не даст нам столько знаний, – в то время как женская часть аудитории принялась ворковать и хихикать, не сдерживая радости. Я же со злостью опустила ноутбук на стол, когда профессор встретился со мной взглядом, намеренно задержавшись и вскинув бровь.

Самое гадкое, что я вполне могла понять всеобщее восхищение.

Влюбившись в него два года назад, я не питала никаких надежд. Знала – мне никогда не дотянуть до его уровня. И все же жизнь решила с нами поиграть.

Уильям Рид был золотым мальчиком. Сын ректора, блестящий выпускник Йеля, входящего в Лигу Плюща. Уважаемый профессор, удостоенный множества наград за инновационную методику преподавания, несмотря на столь юный возраст. Он умел завлекать не только внешностью и достижениями, но и манерами, речью, воспитанием… Идеальный джентльмен в глазах большинства. Предательский кусок дерьма – в моих.

От мыслей меня отвлекла вибрация лежащего на столе телефона. Взяв его, я уставилась на текст сообщения, пришедшего с неизвестного номера: «Понравился мой подарок?» – и в конце смайлик в виде сердца.

Это он… Арес.

От неожиданности я выронила телефон на пол, чем привлекла к себе внимание.

– Мисс Деймос, – обратился ко мне профессор Рид, добавив в голос нотки укора. – Хочу напомнить, что я не приветствую использование телефона на моих лекциях. Пусть даже сегодня она носит скорее формальный характер.

Осторожно подняв мобильный, я молча спрятала его в карман, не удостоив Уильяма и взглядом. Сердце колотилось в неистовом ритме. Глупо было надеяться, что Арес просто так от меня отстанет. Иначе зачем ему проникать в мастерскую – неожиданно я утвердилась в мысли, что все же запирала дверь – и оставлять мне столь ужасающий «подарок». С трудом уняв пугающие мысли и гулкий стук сердца, я попыталась сосредоточиться на речи профессора. Несмотря на всю мою ненависть, он оставался моим преподавателем. В стенах университета мне следовало проявлять уважение.

– Итак, сегодня, в честь возвращения, я решил, что не хочу грузить ваши умы унылой информацией, поэтому предлагаю просто порассуждать. – Уильям закатал рукава рубашки и прислонился бедром к столу, прежде чем продолжил, поймав заинтересованные взгляды: – Все мы знаем миф про Ариадну и Тесея. Он не единожды вдохновлял творцов, которые оставили после себя выдающиеся произведения искусства, посвященные образам из мифа. На одной из дискуссий в Нью-Йорке у нас со студентами завязалась интересная беседа: что же все-таки олицетворяет собой эта история?

Профессор окинул взглядом аудиторию, вновь слегка задержавшись на мне.

– Ну же, смелее. Давайте. Начнем с простого: кто главное действующее лицо?

– Ариадна? – раздался голос с первого ряда.

– Допустим, – кивнул Уильям, сложив руки на груди. – Развивайте мысль. Сегодня баллы снимать не буду. Представьте, что мы просто ведем дружескую дискуссию.

– Да что тут дискутировать? – нахально фыркнул Оливер, капитан университетской футбольной команды, сидящий прямо позади меня. – Очередной сопливый миф о всемогущей любви.

Профессор Рид ухмыльнулся.

– Боюсь, сама Ариадна с вами не согласилась бы. Да, они сбежали с Крита, но Тесей оставил ее. Напомню, что Ариадна стала женой Диониса. Оказалась вдали от любимого. – Я старательно пыталась вспомнить детали мифа, пока Уильям продолжал: – Еще варианты? О чем нам могла бы поведать их судьба?

– Без нити Ариадны, Тесей бы никогда не нашел обратного пути из лабиринта. Яркий пример, что без нас вы, мужчины, как без рук.

Смех бушующей волной пронесся по аудитории.

– Разумеется, мисс Перкинс, – даже Уильям позволил себе легкий смешок. – Весьма занятное наблюдение. И, знаете, оно перекликается с тем, как многие авторы и мыслители видели в Ариадне олицетворение самоотверженной любви. Хотя, к примеру, Фридрих Ницше в своем стихотворении «Жалоба Ариадны» делал акцент на ее чувствах и предательстве. Он считал этот миф образным ударом по женскому сердцу. А еще Ницше был первым, кто наделил образ Ариадны не только положительными качествами. В его строчках она вспыльчива и стремится как можно больнее уколоть Тесея за его выбор.

– Ну еще бы, – не сдержавшись, фыркнула я.

– Вам есть что добавить, мисс Деймос? – тут же воспользовался моментом Уильям, обратив внимание на мой комментарий, полный презрения.

Я смело встретила его взгляд, вздернув бровь.

– Тесей оказался лживым предателем, – я с силой сжала ручку. – Чем бы ни обернулся гнев Ариадны, он вполне оправдан.

Профессор Рид не сводил с меня изучающего взгляда, будто пытаясь пробраться в голову. Я поерзала на месте, надеясь усмирить внутреннюю злость, но она вспыхнула с новой силой, когда с губ Уильяма слетели следующие слова:

– Однако самые романтичные представители искусства не раз фантазировали на тему их воссоединения, – в его глазах заискрилось нечто такое, чему я не смогла найти объяснения. Мольба? Отчаянное желание? Или… вызов? – Не раз задавались вопросом: чем бы закончилась их история, если бы Тесей развернул корабль и вернулся к Ариадне.

– К чему пустые догадки? Предавший однажды, предаст и второй раз, – твердо заявила я, не смея разорвать наш зрительный контакт и даже не моргая. На миг показалось, что мы в аудитории одни. И разговор ведется уже вовсе не о мифических героях…

– Хотите сказать, мисс Деймос, – продолжил Уильям, слегка понизив тон, – окажись вы на месте Ариадны, не приняли бы возлюбленного обратно?

Все тело зудело от потребности прямо сейчас сорваться с места и покинуть чертово помещение. Сбежать подальше от абсурдной беседы, подальше от внезапно свалившегося на голову Уильяма, подальше от себя и тех эмоций, что я не желала сейчас испытывать. Меня устраивала пустота, я не хотела вновь ощущать себя израненным зверем…

Но вместо того, чтобы трусливо сбежать, поджав хвост, я слегка наклонилась и ухмыльнулась, прежде чем ответить:

– Почему же? Я бы приняла его с распростертыми объятиями, – заметив, как слегка потеплел взгляд Уильяма, я тут же добавила, едва удержавшись от того, чтобы скривить губы в злобном оскале: – Чтобы первой же ночью собственноручно перерезать ему глотку.

Сбоку раздались смешки, кто-то удивленно ахнул, а пара парней позади присвистнули. Лицо Уильяма помрачнело, утратив былую невозмутимость. Хотя он быстро взял себя в руки и, прокашлявшись, наконец отвернулся от меня.

– Что лишний раз подтверждает, насколько же иными стали современные взгляды. Впрочем, мы несколько отклонились от курса беседы. – Уильям снова пристально посмотрел на студентов, на этот раз старательно избегая меня. – Самое интересно, что не все мои студенты в Нью-Йорке согласились, что Ариадна – главное действующее лицо. Есть предположение, какой ответ набрал почти такое же количество голосов?

– Чудовище из лабиринта?

– Минотавр, – скрупулезно поправил Уильям. Точность он любил, этого у него не отнять. – И нет. Однако вы близки.

Других ответов не последовало.

– Сам лабиринт, – выдохнув, пояснил профессор. – Сам лабиринт, по мнению многих, является главным действующим лицом. И теперь мне, пожалуй, стоит пояснить, почему я вообще захотел обсудить с вами данный миф.

– Да, было бы неплохо, – снова подал голос Оливер, будто специально пытаясь задеть профессора. Но его реплика разбилась о стену безразличия Уильяма.

Он лишь невозмутимо продолжил:

– Все мы люди искусства. Верно? Так давайте рассмотрим миф с творческой позиции. Что, если лабиринт Минотавра – всего лишь проекция нашего внутреннего творческого пути? – Уильям приложил руку к груди, и я заметила, как завороженно студенты впитывали каждое его слово и действие. – Мы блуждаем по нему, зачастую поворачиваем не туда, заходим в тупик, пытаемся схитрить и проломить стены. И все ради того, чтобы добраться до самого сердца лабиринта – до самого темного проявления нашей сущности. Ведь, как известно, центр лабиринта принадлежит Минотавру. – Рид прошелся вдоль стола, и головы всех присутствующих в аудитории повернулись за ним. Даже моя. Не стану отрицать, что теперь меня увлекла его речь. В аудитории царила благоговейная тишина, нарушаемся лишь бархатным голосом профессора: – Минотавра, к слову, все тот же многоуважаемый Фридрих Ницше, наравне с Зигмундом Фрейдом, считал проявлением самого хаоса. И, если вернуться к нашей творческой проекции, выходит, что устрашающий страж лабиринта – это часть нас, часть нашего пути, величайшая преграда, олицетворяющая наши главные страхи. Из чего следует, что каждой творческой личности, приложив достаточно усилий и терпения, отыскав путь к сердцевине, предстоит побороть или же приручить образного монстра. Или же убить. Лишь тогда, приняв даже самые темные уголки души и сильнейшие страхи, мы сумеем воплотить в жизнь величайшие творения. Только тогда познаем истинный источник вдохновения. Здесь. В хаосе нашей души. Окончательно приняв себя.

Слова Уильяма оглушили меня. И до окончания лекции я могла думать только о них. Фраза про хаос души задела внутренние струны. И напомнила мне о словах психолога, к которому я ходила в надежде починить то, что, очевидно, сломалось внутри меня. Жаль, ничего из этого не вышло. Однако доктор Стайн убеждена, что дело даже не ситуации с Уильямом – она просто стала точкой кипения. Последней каплей. С раннего детства я усердно прятала часть эмоций в себе. Запирала негатив. Старалась быть примерной дочерью, участливой подругой, кроткой ученицей. Хотя сепарация от родителей в свое время прошла легко. Я любила их, но никогда не стремилась общаться теснее необходимого минимума. И редкие приезды к ним, в том числе, были связаны с тем, что родные стены продолжали морально давить на меня, Побуждая действовать в угоду чужих интересов, зачастую забывая о себе. В моей жизни почти любая истерика подавлялась стремлением быть удобной.

Однако всем не угодишь.

Вот только поняла я это слишком поздно. И совершенно не представляла, как теперь примириться с той стороной души, которая всегда жаждала нанести ответный удар вместо того, чтобы подставлять другую щеку. Доктор Стайн считала, что без этого я не сумею вернуть себе целостность, без которой не разжечь творческую искру.

– Мисс Перкинс и мисс Деймос, прошу вас задержаться на пару минут, – голос профессора Рида прорвался сквозь липкую пленку страха и замешательства. Я приподняла голову, услышав свою фамилию. – Остальные могут быть свободны.

В недоумении взглянув на часы, я поняла, что лекция подошла к концу, пока я предавалась очередному приступу жалости к себе.

Собрав вещи и перекинув лямку рюкзака через плечо, я настороженно приблизилась к столу Уильяма и встала рядом с Мариссой, спиной к двери.

Дождавшись, когда студенты покинут помещение, профессор Рид обратился к нам:

– Утром я успел пролистать регистрационные листы и заметил, что вы обе до сих пор не внесли данные по выпускному проекту. Тем временем, срок подачи, как всегда, ограничивается Рождеством.

Марисса принялась щебетать что-то о том, что вносит последние штрихи в макет и уже до конца недели зарегистрирует проект, в то время как я, кусая губы, судорожно пыталась придумать внятные отговорки. До Рождества оставалось всего ничего. Я знала это, но понятия не имела, что делать…

Вновь затерявшись в мыслях, я не заметила, как ушла Марисса. Очнулась лишь когда услышала позади щелчок замка, а следом размеренные шаги.

Сердце забилось быстрее.

Идиотка. Думала, с тобой он тоже просто обсудит проект?

Горло сжалось от нервного напряжения, когда носа достиг знакомый запах сладкого парфюма.

Уильям подошел вплотную со спины и обнял меня за талию. Когда-то привычный жест теперь казался омерзительным.

– Отпусти, – тихо произнесла я, тщательно скрывая эмоции.

Разумеется, Уилл не привык, что ему отказывают.

– Значит, ты бы предпочла перерезать горло раскаявшемуся возлюбленному? – усмехнулся он. – Не замечал ранее за тобой подобной жестокости. До чего же разительные перемены. – Его вкрадчивый шепот обжигал, сродни раскаленному железу. Уильям наклонился и, проведя носом по моим волосам, шумно втянул воздух, прежде чем вновь заговорить: – Даже парфюм поменяла?

Как и все, что могло напоминать о прошлом: духи, прическу, стиль в одежде, прежние привычки. Я перекраивала себя заново, потому что не представляла, как собрать воедино старую версию себя.

– Отпусти, – повторила все тем же бесстрастным тоном.

Уильям только крепче прижал меня к себе, скользнув рукой под расстегнутый край толстовки и положив руку мне на живот.

Я замерла.

Будто вернулась в прошлое.

На миг даже показалось, что ощутила металлический запах крови. Зажмурившись, я стиснула руки в кулаки и впилась ногтями в ладони.

– Так что с твоим проектом? – продолжал задавать вопросы Уилл, будто не замечая, что я буквально окаменела. Казалось, толкни меня на пол, и я разлечусь на куски.

Оставайся в реальности. Оставайся в реальности. Оставайся в реальности.

Зацикленные мысли успокаивали, но не избавляли от тяжести в груди.

– Лайла? – Уильям все никак не мог оставить меня в покое. – Что не так?

– Убери. От меня. Руки, – наконец выдавила я. На сей раз не скрывая злобы. – И не делай вид, будто тебе есть дело. Или ты вернулся, чтобы окончательно меня добить?

Какого черта он вел себя так, будто не причастен к моим проблемам?

Вздохнув, Уильям отпустил меня и отступил на пару шагов.

– Не драматизируй.

Спокойно, Лайла.

Он – твой преподаватель.

Вы в стенах университета.

Держи себя в руках, Лайла.

– А я-то думал, что полгода более чем достаточно, чтобы ты успела остыть.

Вспышка ярости затмила все вокруг.

Как там он сегодня говорил? Нам следует принимать себя целиком?

Нить напряжения в груди лопнула, и я, повинуясь эмоциям, резко развернулась и влепила Уильяму пощечину.

Он не ожидал. Его голова дернулась в сторону, а я уставилась на свою дрожащую ладонь, горевшую от контакта с его кожей.

Меня будто окатили ледяной волной.

Ярость спала, уступив место панике.

Я ударила профессора…

Вот же черт.

Глава 3

Бежать?

Молить о прощении?

Или, наплевав на будущее, добавить еще?

Мозг разрывался от многообразия выбора, однако никак не мог отыскать единственно верное решение.

И пока я терялась в мыслях, Уильям уже успел прийти в себя.

Я ожидала вспышку гнева. Он никогда не поднимал на меня руку, но и я никогда прежде не позволяла себе переходить границы. К тому же, он тоже мог измениться за это время… А может я и вовсе никогда не знала его настоящего.

Однако вместо ожидаемой злости меня встретила довольно добродушная усмешка.

И на миг все мысли свелись к одному вопросу: как мы к этому пришли?

В ту ночь, в переулке, Арес назвал меня Мойрой. Божеством из древнегреческой мифологии, ответственным за судьбу.

Кто-то верит, что наша судьба в руках каждого из нас. Иные полагают, что все важнейшие события в жизни предопределены. Как бы мы ни пытались от них сбежать, так или иначе, судьба все равно преподаст заготовленный урок. Я не относила себя к сторонникам фатализма, а вот Линдси, напротив, верила в предназначение и считала, что именно она запустила неминуемую цепочку событий, которые привели меня в текущую точку.

Прежде, – сейчас кажется, будто это было уже в другой жизни, хотя по факту минула лишь пара лет – я наравне с другими студентками восхищалась профессором Ридом издалека. Не мечтала о большем. Не грезила о несбыточном. Но когда два года назад Линдси угодила в больницу, я случайно столкнулась с Уильямом в фойе клиники. Он привез друга, по неосторожности упавшего с лестницы. Заметив меня, профессор Рид не смог пройти мимо, а после пригласил выпить чашечку кофе. В тот момент меня ослепляли эмоции, в груди разливалось тепло и восхищение, в животе порхали бабочки. Я понимала: то был лишь жест вежливости, однако все равно с радостью приняла приглашение.

Глупая.

Позже Уильям вызвался подвезти меня. В пути мы так разговорились, что не заметили, как доехали до моего адреса. Просидев целый час в его машине, продолжая болтать обо всем на свете, я думала лишь об одном: вот бы этот день никогда не заканчивался. Мне хотелось вечно сидеть рядом с профессором, подмечать каждый его жест, жадно впитывать слетающие с губ слова, наслаждаться теплотой взгляда. Уильям, будто уловив мое желание, предложил взять что-нибудь перекусить и немного покататься по городу. Домой я вернулась только утром. С его личным номером телефона в мобильном, невероятным зарядом вдохновения и багажом приятных воспоминаний. Нет, между нами ничего было, кроме разговоров, переглядываний и единственного поцелуя, который Уильям запечатлел на тыльной стороне моей ладони на прощание. Весь следующий день я не вылезала из мастерской. У меня будто выросли крылья. Только спустя сутки энергия схлынула, позволив мне отправиться спать, пусть даже ценой пропуска пары занятий.

И все же я оставалась реалисткой. Согласно уставу университета, отношения между преподавателями и студентами под запретом. Мне не хотелось тешить себя никому ненужными надеждами, поэтому я так ему и не написала. В больнице мы больше не сталкивались. На занятиях профессор Рид продолжал относиться ко мне по-прежнему: как к одной из сотен студенток. Ни больше, ни меньше.

Но судьбу уже было не остановить, как позже заметила Линдси. Спустя две недели мы с Уильямом столкнулись на выставке, посвященной античной скульптуре. Он первым заметил меня. Первым подошел. Первым заговорил. Первым сказал, что скучал по нашей непринужденной беседе. А я первой предложила снова прокатиться по городу.

Вновь долгие разговоры по душам, заинтересованные взгляды, улыбки и прощальный поцелуй, на этот раз в щеку. Бабочки неистовствовали, почти причиняя боль. Но я ее не замечала. После второй встречи руки постоянно тянулись к мобильному, умоляя написать Уильяму, но я ждала. Тогда мне захотелось хотя бы раз в жизни действительно довериться судьбе: если произойдет еще одна случайная встреча, я сдамся на волю фатуму.

Все решилось спустя неделю. Другой конец города, богом забытый маленький букинистический магазин и… Уильям. Сосредоточенно изучавший потрепанный том исторического трактата, небрежно прислонившись к стеллажу в углу магазина.

Возникшее в тот миг удивление на его лице подделать было невозможно. Мне так казалось. Он в шутку бросил, что, судя по всему, нас действительно продолжала сводить сама жизнь. Фатум. Судьба… Снова судьба… И тогда я с ним согласилась.

Той ночью, после очередной поездки по городу, я сама сделала первый шаг. Пусть даже крылья бабочек, словно тонкие лезвия, теперь наносили раны, я верила, что профессор стоит того: стоит каждого укола боли.

Как только Уильям затормозил на парковке возле моего дома, я, отбросив страхи и сомнения, потянулась к нему и поцеловала.

Не просто легко коснулась губами его губ и замерла, а бросилась в настоящую атаку. Сперва Уильям замер, опешив от моего напора, но уже спустя миг перенял инициативу. Я перебралась к нему на колени, продолжая упиваться сладостью запретного плода.

Спустя вожделенно-мучительные минуты, когда мы наконец смогли остановиться, и, тяжело дыша, изучали друг друга сияющими глазами, Уилл хрипло прошептал: «Покажешь свою мастерскую?»

Мне следовало отказаться.

Мое согласие снесло остатки преград между нами. Их буквально смыло цунами.

Мягко очерчивая контур глиняной виноградной лозы, я неустанно ощущала на себе взгляд Уильяма. Мельком оглянувшись на него, я улыбнулась. Он расслаблено сидел на диване, обезоруживая своим великолепием, и следил за каждым моим движением.

Спустя несколько минут послышались шаги, и Уильям встал позади меня, пока я продолжала попытки довести скульптуру до идеала.

– Великолепно, – прошептал он совсем рядом.

– Спасибо, мне тоже нравится результат, – улыбнулась я, испытывая особое удовольствие от того, что именно Уильям похвалил мою работу.

– Я не о скульптуре, Лайла,

Когда я резко повернула голову, оказалось, что нас разделяло всего несколько дюймов. Уилл смотрел только на меня, растянув губы в обворожительной улыбке.

– Нет, твоя работа, безусловна, прекрасна, но прямо сейчас я восхищаюсь девушкой, которая все это сотворила, – ответил он, обводя рукой мастерскую.

Уильям дотянулся до моей все еще влажной от глины ладони.

– Что ты делаешь?

– Тш-ш, – он приставил к моим губам уже испачканный палец.

На столе стояла размоченная глина, Уильям опустил в нее руку, затем вынул и долго разглядывал, прежде чем обхватить этой же ладонью мою шею.

От прохладной жидкой субстанции с губ сорвался рваный вздох.

– Если бы я мог… – наклонившись, он приблизился к моим губам, а ладонью провел по ключицам. – Если бы умел придавать глине форму так, как это делаешь ты, я бы изобразил тебя. Само совершенство.

Прикосновение его губ было прекрасным, хоть и лживым обещанием. Соблазнительной ловушкой, в которую я с радостью положила голову, понимая, что рано или поздно капкан захлопнется. Но в тот миг я была рада обмануться, заткнуть внутренний голос с его чертовыми советами и ответить на поцелуй профессора со всей страстью, на какую только была способна.

Все закрутилось с такой бешеной скоростью, что я не сразу осознала, в какой момент мы уже оказались на полу, по пути сбив со стола глину и остатки воды. Понимание пришло лишь когда футболка промокла насквозь, остужая адски разгоряченную кожу, а ладонь наткнулась на прохладу глины. Я инстинктивно сжала ее в кулак и потянулась к Уиллу, зарываясь перепачканными пальцами в его светлые локоны. Срывая с его губ, которые лишь на миг оторвались от меня, легкий стон удовольствия.

Я перестала понимать, где мы находились, кем являлись и какая пропасть зияла между нами. Все, о чем могла думать: прикосновения Уилла, дыхание Уилла, тяжесть тела Уилла.

Уилл, Уилл, Уилл… Казалось, иные мысли просто вылетели из головы, оставив место одному единственному слову.

В воздухе повис запах мокрой глины, вперемешку с ароматом яблока и корицы, будто пропитавшим самого Уильяма. Я потянула за ворот его рубашки, опустилась ниже, лихорадочно пытаясь поскорее расстегнуть пуговицы, избавить нас от преград, мешавших единению тел.

Уильям усмехнулся на мое нетерпение и сам снял рубашку, а следом стянул и мою футболку, отбросив ее в сторону. За ней же последовал и лифчик. Пронизывающий холод теперь уже влажного бетонного пола резко контрастировал с обжигающим взглядом профессора. Он буквально впивался в меня, разя невесомым прикосновением, посылая восхитительную волну мурашек до самых кончиков пальцев.

Ладонью я коснулась его крепкой груди, провела вниз, очерчивая рельефный пресс, и поддела пальцем край ремня, чуть вопросительно вскинув бровь. Мысленно бросая Уильяму вызов. Опустив взгляд, он заметил светлую дорожку – следы от глины, – на которую ранее будто и вовсе не обращал внимания, будучи целиком поглощенным моментом. Дразнящая улыбка тронула уголки его губ, когда рукой он дотянулся до мягкого комка глины рядом с перевернутым контейнером. Дыхание участилось, пока я наблюдала, как он, соединив ладони, размазывал ее по коже, будто надевая перчатки. А затем резко опустил их мне на талию, срывая с губ хриплый вздох.

Я слегка выгнула спину, когда профессор принялся вести ладонями вверх, к груди. Его прикосновения были наполнены одновременно нежностью и вожделением. Прикрыв глаза, я ощущала, как прохладная жидкая субстанция покрывала кожу тонким слоем – глина стала свидетелем нашей страсти, запечатлев невысказанную историю чувств. С каждым прикосновением хотелось ощутить Уилла еще ближе, жестче, глубже. Исследуя мои изгибы перепачканными глиной руками, он будто ваял собственную скульптуру, наполняя ее моей сущностью. Открыв глаза, я поймала его внимательный взгляд и на миг представила себя ценным произведением искусства, достойным восхищения.

– Уильям, – позвала его, более не в силах сдерживаться, а следом застонала, когда его пальцы сомкнулись на моих сосках. Тело будто подключили к электросети, пустив разряд тока.

Отреагировав на мою немую просьбу, Уилл опустил ладонями к поясу юбки и медленно стянул ее, вместе с нижним бельем. Устроившись меж моих ног, он навис надо мной и оставил нежный поцелуй на лбу, следом опустился к виску и дразняще провел губами по скуле.

– Боже, что ты делаешь со мной, Лайла, – хрипло прошептал он, в то время как пальцами я вновь нетерпеливо стала оглаживать его грудь, скользнула за спину и снова опустилась к ремню, стремясь уже наконец избавить Уилла от чертовой одежды целиком.

– Вы мне скажите, профессор, – дразняще подначила я его, намеренно обратившись по статусу.

– Я не должен тебя желать, не должен желать всего этого…

За миг до того, как его губы накрыли мои в сводящем с ума поцелуе, из его горла вырвался рычащий звук, проникший в самое нутро и осевший между ног ответным пульсирующим, нестерпимым желанием.

– Уильям, – больше мольба, нежели просьба. – Пожалуйста…

Отведя мои пальцы, Уилл наконец расстегнул ремень и джинсы. Спустив их вместе с боксерами, он снова навис надо мной, в то время как я уже потянулась, чтобы обхватить его член. Однако ладони и в этот раз не достигли цели. Уилл перехватил мои запястья и поднял над моей головой, одной рукой пригвоздив к полу.

– Не так быстро, милая, – улыбнувшись, произнес он и свободной рукой сам обхватил член, принявшись дразняще проводить им меж моих складок.

– Уилл, – уже захныкала я, мечтая поскорее ощутить его внутри. Все тело горело, кожу приятно стягивало от подсыхающей глины.

И вот, когда я уже прикрыла веки, ощутив, как он направил головку члена ко входу во влагалище, Уильям резко отстранился.

Стон разочарования толком не успел пронзить воздух, поскольку его тут же оборвал жаркий поцелуй. Терзая мои губы, Уилл скользнул пальцами к клитору и принялся массировать.

– Сперва кончи для меня, – потребовал он, оторвавшись от моих губ.

Тело отзывалось на каждое его движение, пока я только хватала ртом воздух, чувствуя, как тугой комок напряжения внизу живота жаждет высвобождения. Ощущала, как губы Уильяма скользят по шее, к ключицам и к груди. Как его зубы впиваются в торчащий сосок. Как член профессора пульсирует, касаясь внутренней стороны бедра.

Я подалась бедрами вперед, и Уилл надавил сильнее, ускоряя движения рукой.

– Давай, Лайла, – прошептал он, продолжая покусывать кожу. – Кончи для меня, милая.

Ответом ему послужил один лишь стон, вырвавшийся из глубин сердца. Желание, нужда и страх слились воедино, подталкивая к краю. На мгновение я позволила себе стать уязвимой. Забыть о том, что все происходящее обречено. Когда меня настиг оргазм, для меня в мире существовали только мы с Уильямом. Только мы одни.

Пока я переводила дыхание, Уилл достал презерватив, разорвал упаковку и раскатал защиту по стволу. Не успела я прийти в себя, продолжая покачиваться на остаточных волнах оргазма, как он уже со стоном вошел в меня.

Закинув мои ноги себе на плечи, Уилл принялся двигаться, набирая темп. Твердой хваткой впился пальцами в мои бедра, желая оказаться еще глубже во мне, хотя и так входил до предела. Я закрыла лицо руками, ощущая, что вновь близка к разрядке.

– Уилл… – дыхание перехватывало. – Уи-и-илл! – прокричала я его имя, выгнув спину, пока содрогалась от второго оргазма.

Замедлившись лишь на мгновение, Уильям наклонился и захватил мои губы, вновь наращивая темп. Влажные шлепки и прерывистые стоны раскатом проносились по мастерской, пока Уилл не обмяк, тоже достигнув апогея удовольствия.

Той ночью я думала, что на этом все и закончится. Мы поддались порыву. Уильям проявил слабость. Напряжение снято, и можно двигаться дальше. Разными путями.

Но на деле все только началось.

Уильям Рид, мой профессор, сын ректора, мужчина, о котором мечтала половина студенток, предложил мне встречаться.

Тайно, разумеется. До моего выпуска мы не могли афишировать отношения.

Свидания в основном проходили в другом конце города, в приватных кабинках ресторанов или клубов. Временами на выходные мы закрывались в моей мастерской. Но спустя три месяца, когда чуть не попались на глаза двум другим профессорам, Уильям решил, что нам нужны перемены. Он снял в аренду квартиру по соседству со своей. Мои возражения о переезде разбились о стену его решимости и волну горячих поцелуев. А еще об упертость Линдси, которая буквально выставила меня за дверь, собрав мои вещи и заявив, что я не имею права отказываться от своей судьбы, а еще возможности заниматься сексом, когда нам с Уиллом только захочется, не пересекая при этом полгорода.

С тех пор мы практически жили вместе. Оборачиваясь назад, я понимаю, что меня ослепили чувства. Пусть даже в моменте я испытывала столько счастья, что, казалось, его хватит, чтобы осветить весь мир.

Уильям часто наблюдал, как я создаю скульптуры. И присутствовал при разработке проекта для летней защиты. Я всецело доверяла ему. Ни на миг не могла подумать, что он предаст мое доверие.

За пару недель до даты защиты проектов Уилл стал более замкнутым, реже проводил время со мной, но тогда моя голова была целиком забита учебой. Я не стала пытаться найти причину его отстраненности.

Как выяснилось, зря.

Накануне защиты, когда я с помощью Уилла перевезла скульптуру в университет, мы вернулись домой. Тем вечером он был откровенно на взводе, цеплялся к любым мелочам, все сильнее натягивая мои и без того напряженные нервы. А ночью обнимал так крепко, будто боялся, что я растворюсь в воздухе.

И только на следующий день все встало на свои места.

Как бы смешно это ни прозвучало, но Уильям фактически украл мой проект. Изменил данные, приписал мою скульптуру чертову Карлу Найлу – тупице, которого всячески вытягивали лишь из-за отчислений университету его богатенькими родителями. Мне не удалось ничего доказать. Уилл внес изменения в регистрационные данные, подменив мой проект на один из тех, что я планировала подавать в начале учебного года. Он видел наработки, эскизы, названия… Я так и не доделала ту скульптуру, поэтому при всем желании не могла бы ее защитить. Повезло, что комиссия проявила снисхождение, опираясь на мою успеваемость и прошлогодние успехи. Линдси помогла доработать скульптуру, которую я сдала осенью. Еле отыскала в себе силы, чтобы представить ее перед профессорами.

Кто-нибудь может сказать, что все это мелочи. Но для меня предательство Уильяма стало настоящей катастрофой. Концом света в буквальном смысле, ведь он знал, насколько важна для меня учеба. Мне словно опалили крылья, когда я вознеслась так высоко, что толком не могла разглядеть землю. И я рухнула вниз, лишившись всего.

Линдси настаивала, чтобы я раскрыла правду о наших с Уильямом отношениях. Но тогда меня просто выперли бы из университета. Тогда я не могла мыслить рационально.

В тот роковой день я впервые впала в такую истерику, что оказалась в больнице.

Во мне что-то сломалось. Душу будто раскололи на части, но, попользовавшись, забыли собрать обратно.

Через пару дней, покинув стены клиники, я отправилась к Уильяму, желая понять, почему он так со мной поступил, но узнала лишь то, что он уехал в Нью-Йорк. Все звонки переводились на голосовую почту. За первый месяц он вышел на связь лишь однажды, чтобы провернуть воткнутый в спину кинжал.

– Лайла?

Вынырнув из воспоминаний, я уставилась пустым взглядом на человека, который однажды стал для меня всем.

– Лайла, – Уильям тяжело вздохнул и посмотрел уже без тени улыбки. – Слушай, я знаю, что поступил мерзко. – Я фыркнула. – Но у меня не было выбора.

К горлу подступила желчь.

– Правда? Не было выбора? Тебя под дулом пистолета заставили своровать мой проект?

– Лайла…

Да как он смел выставлять себя пострадавшим?!

– Я еще не закончила. Или тебе отрезали язык, когда требовалось защитить меня перед комиссией?

– Лайла…

Лайла, Лайла, Лайла… Заладил одно и то же. Меня тошнило от того, как он произносил мое имя. Будто имел право на это. Будто все еще имел право на меня.

– Я не желаю слышать то, что пытается вылететь из твоего лживого рта.

– Нет, ты послушаешь! – взревел Уильям, пнув ножку стола. – Думаешь, ты была единственной жертвой?

– Боги, Уилл, просто замолчи, – процедила я сквозь зубы, ощущая, как плескавшийся во мне гнев собирался снова выплеснуться наружу.

– Да послушай же ты наконец. – Уильям подошел на шаг ближе, и я отступила. Его прищур не сулил ничего хорошего. – Я не мог поступить иначе. – На его лице отразилась боль. – Отец выдвинул мне ультиматум.

– О чем ты?

Да какая к черту разница? Я не должна его слушать… Не должна поддаваться. Он стал для меня никем. И навсегда им и останется.

– За две недели до защиты твоего проекта он вызвал меня к себе и показал фотографии. Наши с тобой фотографии, Лайла.

– Но откуда?..

– Я не знаю. По снимкам все было понятно. Тебе известен устав университета. А мне хорошо известно, насколько принципиален Чарльз Рид. Он угрожал твоим отчислением.

Мне вновь вспомнилось, как тогда переменился Уилл. Стал более замкнутым. Списывал это на усталость и подготовку. А на деле…

– Почему ты не сказал?

– Я боялся. Он угрожал не только твоим отчислением. – А вот теперь мы, кажется, подошли к сути. В груди заклокотала злость. – Я тоже мог потерять все. Свою работу, все заслуги, стажировку в Нью-Йорке. Вся моя жизнь была поставлена на кон.

– С этого и нужно было начинать. С того, что ты трус, профессор. Почему нельзя было просто расстаться?

Он поморщился.

– Это тоже было условием. Я должен был помочь Карлу. Оставалось две недели. А я не видел других вариантов. – Уильям вновь шагнул ближе. Я стиснула руки в кулаки. – Но знал, что у тебя есть наработки. Ты бы легко вывезла пересдачу. Тебе бы сделали поблажку. Лайла, мне жаль. Правда жаль, но…

Но ты трус и жалкий кусок дерьма.

– Замолчи…

Вновь положив руку на живот, я попыталась сдержать эмоции. Хотелось вцепиться в Уильяма и расцарапать ему лицо. Хотелось толкнуть его из окна. Хотелось, чтобы он ощутил всю ту боль, через которую пришлось пройти мне.

– Лайла… – Он всматривался в мои глаза, будто в них таились все ответы.

– Уж лучше бы ты мне изменил, Уильям, – холодно произнесла я.

Рид отшатнулся.

– Я бы никогда… Черт, эти полгода напоминали ад. Я грезил возвращением. Последние месяцы пытался связаться с тобой. – Он схватил меня за плечи и притянул к себе. Наклонившись, коснулся лбом моего лба. – Прошу, Лайла… Я буквально сходил с ума. Прошу, скажи, что мне сделать?

С губ сорвался смешок.

Мне в самом деле стало смешно от его нелепых попыток оправдать себя.

– Лайла…

– Не трогай меня. – Однако Уильям лишь усилил хватку.

Закрыв глаза, на долю мгновения мне захотелось поверить в его раскаяние. Пока перед внутренним взором не мелькнуло сообщение Рида, окончательно перечеркнувшее все.

Вырвавшись, я отошла на пару шагов назад.

– Ты боялся потерять себя. Свою жизнь. Свои достижения. И я, в конце концов, могу принять то, что ты отказался от меня. Но… – я сглотнула, почувствовав, как голос начал дрожать. – Но ты оборвал и чужую жизнь.

– О чем ты?

Достав из кармана мобильный, я открыла наш чат. В нем осталось всего два сообщения. Два сообщения, не дававших мне забыть. Не дававших отпустить гнев и боль.

Лайла: Я жду ребенка.

Уильям: Избавься от него.

– Вот, – сунув ему телефон в руки, я добавила: – если вдруг ты запамятовал.

Уильям смотрел на экран с таким ужасом, какой невозможно сыграть или подделать. И я нахмурилась.

– Что за… Я не получал этого сообщения, – тихо, почти шепотом произнес он, дрожащими пальцами проверяя, что ответ действительно поступил с его номера. – Не понимаю…

Мне стало казаться, что стены аудитории пришли в движение и теперь смыкались, чтобы раздавить нас. Становилось труднее дышать.

– Лайла, – оторвав взгляд от мобильного, Уилл обратил внимание на мою ладонь, которую я с новой силой прижимала к животу. – Ты правда была беременна? Моим ребенком? Но ты…

– Я выполнила твою просьбу.

Пусть даже все было несколько иначе.

Получив его сообщение, я поняла, что это конец. В тот миг Уильям перестал для меня существовать. Я осталась одна. Не представляла, что делать. Как поступить. Не понимала, как он мог стать таким. Неужели меня настолько ослепили чувства, что я не заметила его гнили и трусости под маской заботы и любви?

Даже когда я отправилась к дяде, меня одолевали сомнения. Когда я впервые в жизни попросила у него помощи, и он дал мне нужную сумму на аборт, я все еще сомневалась. Отправившись в назначенный день в клинику, задавалась одним вопросом: не совершаю ли я самую ужасную ошибку в своей жизни? Но жизнь самостоятельно внесла коррективы. В тот день я настолько погрузилась в свои мысли, что не замечала ничего вокруг: ни людей, ни машин, ни светофоров… На перекрестке перед клиникой меня сбил мотоциклист. Аборт не понадобился, а вот операция – да. Ребенка я потеряла. Помимо прочего, врачи не могли сказать наверняка, смогу ли я в дальнейшем иметь детей.

После я больше не могла творить как прежде.

До вчерашнего дня. Пока не встретила Ареса.

– Ты правда думаешь, что я мог так поступить? – Уильям все никак не унимался. Взъерошив волосы, он принялся вышагивать передо мной из стороны в сторону.

– Ты прислал сообщение, – бесцветным тоном напомнила я ему и сложила руки на груди.

– Я его не посылал, – остановившись, процедил он сквозь зубы.

Я хмыкнула.

– Разумеется. Дай угадаю. У тебя украли телефон?

– Когда это было?

Начинало казаться, что Уильям в самом деле не в себе. Или же страдает провалами в памяти.

– После твоего отъезда.

– Дата!

Я прищурилась, внимательно наблюдая за его вспышкой гнева. Но ответ все же дала:

– Пятого июля.

– Пятого июля, пятого июля… – принялся бормотать он. Его взгляд судорожно бегал, не останавливаясь на чем-то одном. Уильям явно пытался сообразить, что произошло в тот день. Или же торопился придумать очередную ложь.

Я взглянула на дверь. Так хотелось поскорее сбежать. В груди все еще плескалась волна злости. Несмотря на усилия, я не могла ее усмирить, как прежде.

– Джудит, – наконец зло выдохнул Уильям имя сестры своего лучшего друга и схватил лежащий на столе мобильный.

– При чем здесь она? – недоуменно спросила я, наблюдая, как профессор набирает чей-то номер и ставит звонок на громкую связь.

– Уилл? – радостный женский голос ответил после первого же гудка.

– Джудит, один вопрос. Пятое июля. В тот день я забыл мобильный в вашей с Хартом квартире. Это ты ответила на сообщение Лайлы?

По коже пробежали мурашки. Что за чертовщина? Это в самом деле писал не Уильям?

Мотнув головой, я поспешила напомнить себе, что все это уже не имеет значения.

На том конце линии молчали.

– Джудит? – судя по ноткам недовольства, у Уильяма заканчивалось терпение.

– Уилл, я могу объяснить…

– Черт возьми, Джудит, просто ответь на долбаный вопрос! – прокричал он, прежде чем продолжить более спокойным тоном: – Просто скажи, да или нет.

Спустя еще несколько секунд тишины, Джудит неуверенно произнесла:

– Да. – И продолжила более яро: – Да, это я! И я ни о чем не жалею. Эта девка могла сломать тебе…

Но Уильям не стал дослушивать ее стенания, оборвав звонок.

Теперь тишина повисла уже между нами. Профессор с такой силой сжал телефон, что я было подумала, что аппарат вскоре полетит в стену. Но Уилл, сумев взять себя в руки, отложил его обратно на стол, где он в тот же миг начал вибрировать. Наверняка Джудит пыталась дозвониться, чтобы высказать свои бесполезные аргументы.

Уильям не обращал внимания на телефон. Он провел рукой по лицу, задержался пальцами на переносице. Сжал. Будто пытался сдержать слезы.

– Лайла, я… – легкая хрипотца выдавала все его эмоции. – Я не… – зажмурившись, он оперся ладонью на стол, затем открыл глаза, но смотрел куда угодно, только не на меня. – Мне жаль.

Люди часто думают, что простого сожаления достаточно. Хотя по факту оно редко имеет ощутимый вес.

Предательская слеза все же скользнула по щеке, но я тотчас вытерла ее тыльной стороной ладони, не желая показывать слабость. Уж точно не перед Уильямом.

– Жалость ничего не изменит. Впрочем, ничто не способно изменить прошлого, профессор. И если бы существовал волшебный способ все забыть, я бы с радостью избавилась от воспоминаний.

– Воспоминаний, – он наконец снова перевел взгляд на меня. – О нас?

– Да, – вложила в ответ всю свою решимость. – С момента нашей встречи в клинике. Если подумать, я вообще не должна была оказаться там в тот момент. Из-за пары аварий таксисту пришлось петлять, и я приехала к Линдси на два часа позже. Если бы все пошло по плану, я бы ушла еще до твоего появления. Ты так любил повторять, что нас свела сама судьба. Но та встреча была не более чем случайностью.

– В музей ты тоже забрела по случайности? – раздраженно спросил Уильям. Ему явно не нравилось, куда я вела разговор.

– Нет. Все проще. Вспомни, за пару недель до этого ты чуть ли не каждый день рассказывал нам о великолепной новой экспозиции. И что сам собираешься в очередной раз посетить ее в субботу. Предположу, что эта информация отпечаталась в моем мозгу, и я неосознанно пошла туда, потому что выдался свободный день. А вот с букинистическим магазином немного интереснее… – Я подступила на шаг ближе и вздернула подбородок, смело встречаясь со взглядом бывшего возлюбленного. – Я много думала об этом. Скажи, Уильям, как ты в нем оказался?

– Что ты пытаешься доказать?

– Просто хочу понять, каким образом ты забрел в совершенно непримечательный магазинчик на другом конце города.

– Я часто туда наведываюсь. Там попадаются редкие тома нужных мне работ.

У меня дернулся уголок губ.

– Правда? Тогда почему владелец видел тебя там в первый и последний раз? – я вскинула бровь, а Уильям напряженно поджал губы. – Зачем ты на самом деле приехал туда в тот день?

– Ладно. Черт, ладно, я признаю. Я случайно услышал ваш с Линдси разговор и знал, что ты отправишься в магазин. Ты говорила ей, что готова довериться судьбе. Если мы встретимся в третий раз. Мне, честно говоря, плевать на фатум, но я заинтересовался тобой. Просто не знал, как сблизиться, чтобы не спугнуть.

На душе стало совсем горько.

– Вот как выходит, – я разочарованно покачала головой. – Значит, у нас даже началось все с твоей лжи.

Чувствуя, что если не уберусь уже наконец отсюда, то точно взорвусь, я направилась к двери.

– Лайла, – Уильям попытался перехватить меня за руку, но я дернулась от него в сторону.

Развернувшись к профессору лицом, я наставила на него палец. И произнесла, выделяя каждое слово:

– Не смей. Ко мне. Прикасаться. – Я попятилась, не опуская руки. – Больше. Никогда. – Нащупав свободной рукой замок, бросила напоследок, прежде чем открыть дверь и выскочить в коридор: – Иначе, клянусь, Уильям Джозеф Рид, я тебя уничтожу. Пусть не сумею учинить физическую расправу, но разрушу твою репутацию. И плевать на последствия.

Оказавшись снаружи аудитории, я тотчас сорвалась с места и побежала к лестнице. Спустившись, ринулась к главному выходу. Я бежала не только от Уильяма, но и от самой себя. От тех эмоций, что грозились разорвать грудную клетку в клочья, вступив в кровожадную борьбу друг с другом. Страх, злость, жалость, смятение. Я чувствовала столько всего, что не знала куда себя деть.

– Лайла! – Кто-то схватил меня за руку, заставив затормозить и резко развернуться.

Передо мной стоял Оливер, слегка согнувшись и пытаясь отдышаться.

– Черт, а ты быстрая, – выдавил он, все еще выравнивая дыхание.

– Оливер? – я растерянно посмотрела на его ладонь, продолжавшую удерживать меня. – Зачем ты за мной бежал?

Выпрямившись и отпустив меня, он ответил:

– Хотел узнать, как ты. И сказать: не позволяй ему играть с собой.

Его речь все больше сбивала с толку.

– Я не понимаю, о чем…

Оливер резко потянул меня в сторону, подальше от проходящих мимо студентов. И только оказавшись в относительной отдаленности от входа в корпус и подступив ближе ко мне, он произнес немного тише:

– Мне известно о вас, Лайла.

То, как он произнес мое имя… Его голос, тон, глубина, напомнили об Аресе. И я поняла, что уже не слушала дальнейшие слова Оливера, переключив все внимание на него самого. Он был примерно того же роста. Со схожим голосом. И я задумалась: что, если Арес гораздо ближе ко мне, чем я могла представить? Мог ли этим таинственным музыкантом оказаться мой однокурсник? Но как проверить? Не просить же его спеть в самом деле? Если только…

Мысль пришла неожиданно. Ладонь сама потянулась к ладони Оливера, желая проверить дикую догадку. Взяв его за руку, я прислушалась к своим ощущениям. Попыталась уловить то самое покалывание. Но что, если все это вообще игры моего дикого разума и волна вдохновения, нахлынувшая после прикосновения к Аресу, была единичным, случайным всплеском?

– Лайла? – позвал Оливер, когда я переплела наши пальцы, не ощущая ничего необычного. – Что ты делаешь?

Резко отдернула руку и встретилась с его растерянным взглядом.

– Прости, – пролепетала я. – Что ты там говорил?

Еще несколько мгновений он смотрел на меня так, будто я свалилась с Луны.

– Мне известно про вас с профессором Ридом. Я видел вас вместе. И… – Оливер смущенно потер затылок. – Черт, только не подумай, что я за тобой слежу или что-нибудь в таком духе. Просто моя мама работает в той же клинике, куда тебя привезли после аварии. Я тогда как раз приходил к ней и видел тебя. В общем, немного надавив, я вытянул из нее информацию. И знаю, что… – он продолжал сбивчиво объяснять, но я и так уже все поняла. – Знаю, что ты потеряла ребенка.

– Оливер, зачем ты мне это говоришь?

Чего он добивался? Хотел шантажировать? Или преследовал иные цели?

– Послушай, я понятия не имею, что между вами с Ридом произошло. Да и не мое это дело. Просто хотел удостовериться, что ты в порядке. Когда он попросил вас остаться, ты выглядела напряженной. А зная о произошедшем… – Оливер будто по-настоящему беспокоился. – Черт, он же ничего тебе не сделал?

– Так ты просто волновался за меня?

Он чуть покачнулся на пятках и засунул руки в карманы джинсов.

– Вроде того.

Я растянула губы в легкой улыбке. Мы никогда близко не общались. И меня тронула его внезапная забота.

– Все в порядке, Оливер. Не переживай. Профессор Рид не переходил грань.

– Но ты так выбежала из аудитории, словно за тобой гнались.

– Я бежала от самой себя, – честно выпалила я, но, уловив замешательство во взгляде однокурсника, добавила: – Неважно. Просто забудь.

– Ладно, если ты так говоришь, – кивнул он. – Тогда я, наверное, пойду. – Попятившись, он махнул мне на прощание и ушел, оставив небольшое предупреждение: – Но, Лайла, просто будь с ним осторожнее. Честно говоря, Рид всегда казался мне мутным типом.

Неожиданное появление Оливера немного отвлекло. Позволило эмоциям улечься. Но стоило только вспомнить разговор с Уильямом, как гнев накатил с новой силой. И к моменту, когда я добралась до мастерской, вновь ощущала себя спичкой, готовой вспыхнуть в любое мгновение.

Отперев дверь в свое убежище и спустившись по железной лестнице, я отбросила рюкзак в сторону. Мастерская была мои сокровенным местом, поэтому я не сомневалась, что если и смогу обуздать сейчас свои эмоции, то только здесь. Хотя Линдси удивлялась, что я не съехала и не арендовала другое помещение после предательства Уилла. Она даже предполагала, что мой внутренний блок в творчестве связан с тем, что мы с Ридом проводили в мастерской много времени и здесь же впервые занялись сексом. Но я никогда не придавала этому сакрального значения. Мастерская была и остается для меня самым безопасным местом. Все дело во мне, а не в помещении.

Дэмиен, судя по всему, сдержал слово и избавился от сердца. На столе было чисто, ни капли крови, никакой записки. Никаких чертовых органов… от одного воспоминания о нем меня передернуло. Но слепок руки все равно впитал в себя крупицы кровожадности Ареса и был запятнан. Медленно подойдя ближе, я взяла слепок и осмотрела его. Глухая обида на миг затмила остальные чувства. Мне так хотелось вновь ощутить привычный импульс – желание творить, возможность оживить образы.

Отложив глиняную ладонь, я вернулась к рюкзаку и достала из него яблоко. Повертев его в руках, подбросила в воздух и тут же поймала. После чего принялась ощупывать каждую сторону, каждую мелкую вмятину. В надежде, что сумею перебороть себя и воссоздать хотя бы такую простую фигуру. В конце концов многие творцы опираются лишь на визуальный образ и композицию.

Когда я размочила глину, начались попытки придать комку форму яблока. Но чем больше я старалась, тем очевиднее становилось, что все усилия тщетны. Глина не желала поддаваться. Или же я настолько не верила в себя.

Комок глины чуть не выпал у меня из рук, когда на столике завибрировал мой мобильный. Не глядя на экран, я схватила его и ответила:

– Алло?

И тотчас ощутила, как на спине выступил холодный пот, когда услышала голос Ареса:

– Лайла-Лайла, – насмешливо произнес он, словно пытаясь укорить. – Невежливо игнорировать сообщения. Как и не принимать подарки.

Я не сразу нашлась, что ответить, но обрадовалась, что сумела сохранить твердость голоса, когда все же выдавила из себя:

– Что тебе нужно?

– Скажем так, ты пробудила во мне любопытство.

– Можешь сказать ему, чтобы засыпало обратно, потому что мне абсолютно плевать. Оставь меня в покое.

Я отключила звонок, сжав в руках мобильный. Так же крепко, как несколько часов назад сжимал свой телефон Уильям.

Мотнув головой, я пыталась отогнать надоедливые мысли о нем. И если на какое-то время мне это удалось, то вот чертов музыкант никак не давал мне забыть о себе.

После звонка он прислал сообщение с фотографией.

Моей фотографией.

На снимке я спала на диване в мастерской.

Руки затряслись, когда меня настигло осознание: я была права. Арес действительно проник в мастерскую ночью. Представив, что он мог сотворить, пока спала, я ощутила волну страха. Но не только… Страх довольно быстро сменился каким-то извращенным чувством предвкушения. Будто мы играли в заранее подготовленную игру, проходили этап прелюдии.

Следом пришло еще одно сообщение.

Арес: Во сне ты даже милая. Может, как раз потому, что молчишь. Впрочем, уверен, твой дерзкий рот можно использовать разными способами. Это мы еще проверим.

От его наглости у меня отвисла челюсть. Да кем он себя возомнил?

Лайла: Катись к черту

Лайла: Псих ненормальный

Лайла: Ненавижу тебя

Лайла: ЗАСУНЬ СВОИ ПРОВЕРКИ СЕБЕ В ЗАДНИЦУ

Лайла: БОЛЬШЕ НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ КО МНЕ!!!

Лайла: Я предупредила. Иначе пойду в полицию

Пальцы дрожали, я путала буквы и несколько раз перенабирала сообщения. На сей раз гнев не просто закрутил в водовороте, он затянул меня в пучину.

Арес: Не лги хотя бы себе. Ты заинтригована не меньше меня.

Отбросив телефон на диван, я закричала. Пыталась таким образом выплеснуть ярость. Возвращение Уильяма, наш откровенный разговор, вмешательство Оливера и наконец навязчивое присутствие Ареса – сегодняшний день буквально душил меня. Все, чего я хотела, – найти опору и суметь вновь творить. Создавать скульптуры. Просто жить.

Ринувшись к одной из своих скульптур, я сдернула с нее ткань. Передо мной предстала та самая колонна с виноградной лозой, которую я ваяла в присутствии Уильяма. Обхватив ее, я со всей дури швырнула ее на пол. Обломки рассыпались, подобно моим прежним мечтам. Стянув ткань со следующей, отправила другую глиняную фигуру следом за первой. Я крушила все, что создала ранее. Все, что попадалось под руку. Будто это скульптуры были виноваты в моих неудачах. Как легко было уничтожать то, что когда-то стало частью меня.

Дойдя за пару шагов до столика, я схватила глиняную ладонь Ареса и запустила ее в зеркало возле стены. Стеклянные осколки дождем опали на бетонный пол. Подойдя ближе, я осела на пол вслед за ними. Встав на колени, наконец позволила себе заплакать. Слезы жгли кожу. Лучше бы сожгли воспоминания. Я была бы благодарна.

Но соленая вода, разумеется, не обладала подобной силой. И потому я позволила ей пролиться, надеясь, что так хоть немного сумею усмирить внутренний хаос.

Шмыгнув носом, я наткнулась ладонью на осколок зеркала. Инстинктивно сжала его и тотчас пожалела об этом: руку пронзила боль. Опустив взгляд, я заметила, что острый край окрасился алым. Ровно посередине ладони виднелся порез. Пальцы тоже были в крови. Я смотрела на свою руку, понимая, что должна испытывать хотя бы отголоски страха – как творец, я не имела права калечить руки, мой основной «инструмент» работы – но мысли будто успокоились, тревога уступила место смирению. Глядя на осколок, я думала, что он, несмотря на утрату целостности, все еще способен показывать отражение. Не искажая. Быть может, в этом вся суть – я утратила свою целостность. Или же никогда и не была цельной?

Услышав, что на телефон пришло новое сообщение, я осторожно отпустила осколок и поморщилась от боли. Встала на ноги и дошла до дивана и села рядом с мобильным, опасливо глядя на него. Что еще прислал этот ненормальный?

Пару мгновений спустя мысли вернулись к насущным проблемам. Мне не хотелось разбираться с Аресом, учитывая, что стоило придумать, что делать с проектом. До Рождества оставалось не так много времени.

Телефон снова оповестил о сообщении.

И тогда в голове появилась сумасшедшая мысль.

Что, если удастся использовать этот непонятный интерес Ареса ко мне в свою пользу? Мне необходимо встретиться с ним и увериться, что приток вдохновения после его прикосновения не был случайностью.

И если это так… если он действительно способен пробудить во мне былую способность творить, я, быть может, сумею уговорить его помочь мне. Хотя бы с завершением проекта. О большем просить не стану.

Когда ладонь снова защипало, я подумала, что стоит промыть рану и наклеить пластырь, но прежде решительно взяла телефон здоровой рукой.

И прочитала два новых сообщения от Ареса.

Арес: Можешь ненавидеть сколько угодно. Но своими эмоциями ты прямо сейчас доказала лишь одно: я уже забрался тебе под кожу и воспламенил кровь. А значит, совсем скоро мы сможем вместе сгореть в объятиях преисподней. Если рискнешь.

В следующем сообщении он прислал онлайн-билет на завтрашний концерт «Сынов Хаоса» в клубе под названием «Врата преисподней», с проходкой в VIP-зону и подписал: «Выбор за тобой».

Глава 4

– Не дергайся, – резко приказала Линдси, заканчивая выводить мне стрелки.

Я нервно покачивала ногой, не понимая, зачем вообще позволила ей делать мне макияж, будто я собиралась на какой-то званый вечер, а не на рок-концерт в клуб. Вполне можно было бы обойтись привычным смоки.

– Ты перебарщиваешь, – недовольно буркнула я.

– Помолчи, Лайла. Тебе предстоит оторваться за нас обеих, так что ты должна сиять, – в голосе подруги до сих пор сквозила горечь: сегодня она должна быть на дне рождения кузины, поэтому не могла посетить концерт любимой группы.

Честно говоря, я чувствовала облегчение. Я так и не рассказала ей об Аресе. С одной стороны, боялась реакции, памятуя об одержимости Линдси загадочным музыкантом. С другой – почему-то мое с ним общение (я все еще не понимала, как назвать то, что между нами происходило) казалось чем-то сокровенным. При мысли о том, чтобы рассказать о нем кому-то еще становилось не по себе.

Внимание Ареса ощущалось сродни постыдному секрету. Может, таковым и было.

– У тебя все хорошо? – как-то слишком серьезно спросила Линдси, доставая тушь. – Ты будто где-то не здесь. В каких облаках витаешь на этот раз, подруга?

Я тяжело вздохнула. Раз уж не хотела говорить ей про Ареса, то должна хотя бы про другое рассказать.

Мысленно досчитав до пяти, я выпалила, стараясь сохранять безразличный тон:

– Уильям вернулся.

– Чего?! – тут же воскликнула Линдси, и непроизвольно дернула рукой, ткнув щеточкой с тушью мне в глаз.

– Ай!

Закрыв веко, я вскочила на ноги и понеслась в ванную. Подлетев к зеркалу, я принялась часто моргать, чтобы унять жжение, а когда не помогло, открыла кран и стала промывать глаз.

– Ты что творишь? – Линдси зашла следом и попыталась закрыть кран и отодвинуть меня от раковины, но я отмахнулась. – Заново же придется все рисовать.

– Нет. Хватит. Сделаю обычный смоки и все.

Достав мицеллярную воду, я стерла все труды подруги, после чего поймала в отражении ее обеспокоенный взгляд.

– Ты как? – Линдси воочию наблюдала нашу с Уильямом историю. Буквально с первых рядов. Знала все нюансы. И явно тоже не ждала его столь скорого возвращения.

– Все нормально. Мы поговорили и… – я махнула рукой в неопределенном жесте, не в силах выразить словами все, что испытывала.

Линдси молча подошла и заключила меня в крепкие объятия.

– Только скажи, и я придушу его голыми руками, – прошептала она, продолжая прижиматься ко мне. – Или подсыплю ему что-нибудь в кофе. Наверняка он берет его в той же кофейне, что и прежде.

Я усмехнулась.

На душе стало чуть светлее. Правда, момент гармонии нарушало темное пятно, ореолом окружавшее мой секрет. Никогда прежде я не утаивала ничего от лучшей подруги.

– Ладно, заканчивай тогда тут сама, а я пока сварю нам кофе, – погладив меня напоследок по волосам и поцеловав в щеку, Линдси отправилась на кухню.

Завив цветные кончики волос, я выделила темными тенями глаза, нанесла на губы красную помаду и переоделась в черные джинсы и бордовый топ с завязками на спине.

Когда я присоединилась к Линдси, она, бросив мельком взгляд на коридор, спросила:

– А где Дэмиен?

Я пожала плечами.

– Без понятия. Со вчера его не видела.

Поступив на первый курс, мы с Линдси снимали эту квартиру вдвоем. До тех пор, пока я не переехала к Уиллу. В то время я настаивала, что все равно продолжу платить свою часть аренды, но подруга довольно быстро нашла себе нового соседа. Им и стал Дэмиен. При первой встрече он показался мне каким-то гиком со странным стилем в одежде – черные оверсайз шмотки вечно скрывали его тело почти целиком – и раздражающим голосом. Но на деле был довольно милым парнем. Не считая его работу в морге, которая вряд ли попадала под категорию «милая». Дэмиен даже пытался ухаживать за Линдси, но у них толком ничего не вышло. Его причудливое непринятие чужих прикосновений сыграло далеко не последнюю роль.

Когда наши с Уильямом отношения рухнули, и встал вопрос моего переезда, Линдси уступила мне свою комнату, решив вернуться домой к родителям, чтобы помогать семейному бизнесу.

Так мы с Дэмиеном и стали соседями.

В целом меня все устраивало. Мы уважали границы друг друга. Сохраняли теплую атмосферу, временами вели занимательные беседы. Хотя, стоит признать, иногда мне казалось, что я живу с призраком. Дэмиен мог пропасть на несколько дней. Или неделю не говорить мне ничего кроме приветствия. Причин такого поведения я, разумеется, не знала. И мы не были настолько близки, чтобы я лезла в его душу. Поэтому просто принимала Дэйма таким, какой он есть. В благоприятные периоды он был милым, внимательным и при необходимости мог прийти на помощь, как в ситуации с сердцем.

– А что? Соскучилась? – попыталась поддразнить я Линдси.

Она демонстративно закатила глаза и перевела тему, еще раз двадцать за вечер высказав свое разочарование из-за того, что не может поехать со мной в клуб.

***

«Врата преисподней» встретили меня красной неоновой вывеской, смотревшейся довольно вычурно на фоне соседних, ничем не примечательных, серых зданий.

Оценив длину очереди, я прошла к самому началу. Несмотря на сыпавшиеся в спину ругательства, я добралась до грозного вышибалы и показала ему свой билет, спросив, нужно ли мне стоять всю очередь или же VIP-проходка дает преимущество и здесь. Выяснилось, что дает, и спустя пару минут я уже оказалась внутри клуба. Расстегнув куртку, я осмотрела помещение.

Перед сценой располагался полукруглый танцпол, уже наполовину забитый фанатами «Сынов Хаоса». Часть толпы сейчас хором пела одну из их песен. Я невольно заслушалась, пока меня не толкнули мимо проходящие девушки. Бросив на них недовольный взгляд, я отыскала бар и заказала классический «Лонг-Айленд». Внутреннее напряжение давало о себе знать: ладони дрожали, на виске уже выступил пот. Отчего-то верилось, что сегодняшняя ночь многое решит: дарует мне шанс на успешное выполнение проекта или же окончательно оставит ни с чем. Забавно, что исход зависел от какого-то психованного типа, который вполне мог оказаться настоящим линчевателем, если вспомнить о его «подарке».

В очередной раз усомнившись уже в собственном здравомыслии, – ведь я так и не обратилась в полицию – я допила коктейль и нашла лестницу, ведущую в VIP-зону на втором этаже. Два охранника с одинаковыми стрижками и в одинаковой форме просканировали QR-код моего билета и досмотрели сумочку, прежде чем отцепить с одной стороны канатное ограждение и пустить меня наверх.

В VIP-зоне стояло несколько обособленных диванчиков с бордовой обивкой, казавшейся почти черной в тусклом освещении настенных бра. Отдельно был выделен балкончик, с которого открывался шикарный вид на сцену. Чуть поодаль располагалась барная стойка, а за ней виднелась дверь, которая, вероятно, вела к уборным комнатам и административным помещениям.

В билете не было обозначено мест или чего-то подобного, и мой взгляд просто скользил по собравшейся здесь разношерстной компании. Крайний диванчик, ближайший к барной стойке, занимали пятеро парней в рокерских прикидах. Они громко смеялись, то и дело потягивая пиво из стеклянных бутылок. На другом диване я заметила троих девиц более гламурного вида, увлеченно листавших что-то в телефонах.

– Ты Лайла? – резко раздался голос слева от меня, и я едва не подпрыгнула.

Оглянувшись, я увидела перед собой невысокую темноволосую девушку с африканскими косичками. Ее зеленые глаза излучали тепло и неподдельный интерес, а губы изогнулись в лучезарной улыбке.

– Эм-м… – на миг я замешкалась, но все же быстро обрела дар речи: – Да. Да, верно. А ты?..

Ее улыбка будто бы стала еще шире. Незнакомка схватила мою ладонь, сжала и принялась воодушевленно трясти.

– Я Триш, с недавних пор взяла на себя роль менеджера «Сынов Хаоса». Арес довольно точно тебя описал, – отпустив мою руку, она окинула меня взглядом с головы до ног и удовлетворенно кивнула.

– Он говорил обо мне? – я стиснула крепче сумочку и вновь принялась вертеть головой, надеясь заметить самого музыканта.

Триш поймала мой взгляд и покачала головой.

– Они уже готовятся к выступлению. Увидишь его позже. Арес предупредил, что ты придешь и нужно будет тебя встретить. Хочешь выпить?

– Нет, спасибо. – Прищурившись, я спросила, ощутив прилив любопытства: – Ты тоже не знаешь настоящую личность Ареса?

Моя новая знакомая слегка нахмурилась.

– Нет. Он присоединился к «Сынам Хаоса» при условии сохранения полной анонимности. Остальные ребята, конечно, не теряют надежд, что рано или поздно он им доверится и хотя бы назовет настоящее имя. Но пока, – она развела руками, – имеем то, что имеем. За его голос и тексты парни готовы закрыть глаза на все остальное. Счастливый сукин сын явно когда-то продал душу дьяволу за такой талант. Кем бы он ни оказался в итоге.

– Не страшно, что под маской скрывается какой-нибудь психопат или беглый преступник? – выпалила я, не подумав.

Триш рассмеялась и, взяв меня под локоть, повела к балкону.

– Арес, конечно, странный и слегка нелюдимый, но не думаю, что связан с чем-то противозаконным. – Меня удивляла столь слепая вера в человека, чье лицо никто из них никогда не видел. – Кстати, ты первая, кого он лично пригласил на концерт.

Повернувшись спиной к ограждению, Триш облокотилась на него и теперь разглядывала меня с особым вниманием.

Я вопросительно вскинула бровь.

– Это должно мне польстить?

Она пожала плечами, при этом коварно улыбнувшись. На миг я подумала, что мне нравится ее мимика.

– Смотря какие отношения связывают вас двоих.

– Хотела бы я знать. Мы случайно познакомились несколько дней назад и…

И что, Лайла? Что ты хотела сказать? Ой, знаешь, вышло так забавно: он спас меня от подонков, а утром оставил мне на столе чье-то окровавленное сердце. И меня это так вдохновило, что я решила попросить чокнутого парня стать моей моделью. Вот умора, правда? И неважно, что сердце не имело никакого отношения к вдохновению. Все равно вырисовывается великолепная история знакомства, достойная дарк-романов. Останется только напоследок вызвать мне психиатров.

– И? – подтолкнула меня Триш, вырвав из мыслей.

– Забудь. Долгая и не самая интересная история. – Бросив взгляд на телефон, я решила перевести тему: – Скоро они начнут?

– Минут через десять, – ответила она и, развернувшись, устремила взгляд на сцену. – Отсюда открывается лучший вид. Ты точно не пожалеешь, что пришла.

Триш была права. Наблюдая следующий час за выступлением группы, я не испытывала ни капли сожаления. Как и в «Логове змей», музыка парней меня заворожила. Голос Ареса действовал гипнотически. Мне хотелось, чтобы он никогда не умолкал.

На одной из финальных песен я ощутила, как по моей щеке покатилась слеза. Настолько зацепил текст и посыл. Настолько я прочувствовала всю боль, заложенную в строчки.

Арес пел о потерянной надежде и загубленных детских мечтах. Пел так, будто лично испытал на себе всю жестокость мира.

Где-то в груди кольнуло. Хотелось бы мне иметь право знать о нем чуть больше.

Подобно концерту в баре, все волшебство выступления закончилось слишком быстро.

– Он скоро поднимется, подождешь здесь немного? – спросила Триш по окончании выступления и, дождавшись моего кивка, отошла к светловолосой девушке, позвавшей ее по имени минутой ранее.

С губ сорвался нервный вздох. Я ощутила, как по шее скатилась капля пота. Ладони тоже казались липкими. Такое чувство, будто кто-то добавил несколько градусов на кондиционере.

Триш вернулась спустя пару минут и, заметив мое нервное напряжение, ободряюще улыбнулась. Она уже собиралась что-то сказать, но тут ее взгляд переместился мне за спину, и улыбка стала больше напоминать довольную ухмылку. Мне не требовалось оборачиваться, чтобы понять, кого она увидела.

И все же я обернулась.

По лестнице только что поднялся весь состав группы. Арес шел последним, никуда не торопясь и лениво осматривая пространство. Когда он заметил меня, на миг замер на верхней ступени. Но, усмехнувшись, поднялся и шагнул в нашу сторону.

Ноги пришли в движение сами по себе – я медленно попятилась.

– Триш, – позвала я, ненавидя себя за дрогнувший голос. И не дожидаясь ее ответа, бросила: – Мне надо в туалет. Передай, пожалуйста, что я скоро вернусь.

Резко развернувшись, я устремилась к двери за барной стойкой, надеясь, что я не ошиблась с направлением. За дверью оказался длинный коридор со множеством дверей. Две первые справа вели к уборным. Оказавшись внутри, я подлетела к раковине, положила сумочку на край и, упершись ладонями в холодную керамику, уставилась на себя в зеркало.

– Соберись, Лайла, – прошептала самой себе.

Пульс бился где-то в горле. В ушах шумело. Я испытывала какой-то невообразимый прилив адреналина, хотя, казалось бы, должна дрожать от страха, а не предвкушения.

Постояв так несколько минут и переведя дыхание, я забрала сумочку и направилась обратно.

Главное – помнить о цели. Я здесь не по его прихоти. Это мой выбор.

Оказавшись вновь в VIP-зоне, я подошла к барной стойке, решив выпить еще один коктейль, прежде чем встретиться с Аресом.

– «Лонг-Айленд», пожалуйста, – озвучила свой заказ бармену и оглянулась, пытаясь найти Триш и причину моего присутствия здесь.

Взглядом я тотчас наткнулась на Ареса в длинном балахоне с накинутым на голову капюшоном. Он стоял в пол-оборота ко мне, но, будто почувствовав, что я смотрю на него, почти сразу обернулся.

Пульс вновь ускорился. Сегодня его глаза тоже скрывали склеры, однако на этот раз они были полностью черного, словно сама тьма, цвета.

Переключив внимание обратно на барную стойку, я стала ждать свой напиток, мысленно гадая: подойдет ли Арес сам или будет ждать моего шага?

Когда я ощутила мягкое прикосновение к пояснице, подумала, что он все же подошел первым, хоть и не почувствовала его присутствия, как прежде. Но эти мысли мгновенно разбились о совершенно незнакомый голос, раздавшийся прямо над ухом:

– Красавица, тебя угостить?

Молниеносно обернувшись, я увидела одного из тех парней, что занимали ближайший к барной стойке диван. Он без стеснений разглядывал меня, будто собирался сожрать на ужин вместо десерта.

– Видел, как ты пялилась на этого фрика, Ареса. Заводят парни в масках? С этим могу помочь.

От его дешевого подката хотелось блевать. А исходящий от него запах дерьмового пива лишь усугублял ситуацию. Я попыталась отпихнуть его ладонь, которую он уже нагло опустил мне на ягодицу.

– Отпусти, – процедила сквозь зубы, не скрывая пренебрежения в голосе.

– Да брось, – он только настойчивее прижался ко мне. Его слегка пошатывало от перебора выпивки. – Давай познакомимся поближе.

Недолго думая, я наступила ему на ногу и, когда он скривился от неожиданности, со всей силы отпихнула его подальше.

Придурок еле устоял на ногах, врезавшись в кого-то позади себя.

– Черт, вот стерва, – выплюнул парень, пытаясь выпрямиться, но его горло тотчас сжали измазанные черным гримом пальцы. Следующие слова уже напоминали хрип: – К-какого хрена?

Кажется, парню чертовски не повезло, ведь врезался он в Ареса. Последний, наклонившись к несостоявшемуся пикаперу, прошептал что-то ему на ухо, отпустил его шею, но быстро перехватил за волосы и мощным рывком приложил голову парня о барную стойку.

Незнакомец закричал, пытаясь сопротивляться, но Арес вновь ударил его о крепкое дерево. А я не могла отвести взгляда от происходящего.

– Арес! – голос Триш пробился сквозь гомон быстро собравшейся вокруг нас толпы, но не произвел на музыканта никакого эффекта.

Спустя еще три таких же удара, парень был на грани отключки. Я наивно полагала, что на этом гнев Ареса усмирится, и он отпустит несчастного. Но я ошиблась. И следом в ужасе распахнула глаза шире, когда Арес поднял левую ладонь парня – ту самую, которой он лапал меня – и с хлопком опустил ее на барную стойку, рядом с окровавленным месивом, которое представляло собой его лицо. Еще один миг – и музыкант схватил стоявшую на барной стойке бутылку, тут же разбил ее о край и резко вонзил оставшуюся в руке часть с заостренными стеклянными шипами в ладонь своей жертвы. Будто пытаясь навеки пригвоздить парня к гладкой деревянной поверхности.

Крик пострадавшего на мгновение затмил остальные звуки в помещении.

Триш и парни из группы наконец добрались до Ареса и попытались оттащить его от жертвы, но тот, легко отбившись от них, вновь приблизился к теперь уже жалобно скулящему парню. Приподняв его голову за волосы, вокалист «Сынов Хаоса» склонился к нему и, чуть повернув лицо в маске ко мне, отчетливо произнес:

– Тронешь ее еще раз, и я тебе эту руку отрежу.

Когда парни из группы наконец оттащили Ареса, он продолжал смотреть на меня, сжав губы в тонкую линию. Но как только заметил шок на моем лице, растянул их в довольную, пугающую улыбку. Мне вдруг стало нечем дышать. И я, почти не соображая, что творю, бросилась к двери, ведущей к административным помещениям, откуда вернулась несколько минут назад.

О стенки черепной коробки колотилось только одно слово: БЕГИ.

И я бежала.

Бежала по коридору, дергая каждую дверь и пытаясь найти укрытие. Бежала то ли от переизбытка эмоций, захлестнувших меня в присутствии Ареса, то ли от тех тошнотворных образов, что теперь неустанно преследовали разум: вонзившийся в глаз нож; чертово сердце в моей мастерской; торчащий из руки осколок бутылки и довольная ухмылка на устах психопата, возомнившего себя богом.

Набатом бились одни и те же мысли по кругу: скрыться, бежать, больше никогда не подходить к нему…

Никогда.

Завернув за угол, я с ужасом уставилась на одну единственную оставшуюся дверь, которая оказалась заперта, и тупик. Голые стены, не оставившие мне шанса.

Сердце колотилось, явно желая покинуть грудную клетку. Я резко развернулась и, ахнув, уперлась взглядом в бездонные черные глазницы. Мое «никогда» разбилось о пугающую тьму Ареса.

Он здесь.

Догнал меня.

– Н-не подходи, – выдавила я, отступая и нащупывая стену за спиной.

Ответом послужила лишь усмешка. Проведя языком по нижней губе, Арес медленно двигался на меня. Прямо как в тот вечер в переулке за баром. Я снова оказалась в западне. Чувство беззащитности подавало сигнал тревоги. Я вновь уязвима. Жертва, добыча… Загнанная в угол непредсказуемым хищником.

И все же. Как и тогда, где-то глубоко внутри я ощутила прилив наслаждения.

– Вот ты и попалась.

Прежде чем я успела понять, что происходит, Арес перехватил мою руку и переплел наши пальцы. Гребаное дежавю. Прямо как в ту ночь. Кожу тотчас стало покалывать от знакомого импульса.

И нахлынувшую ранее тревогу буквально смыла волна облегчения. В моменте я даже не думала о том, что руки Ареса наверняка запятнаны кровью того парня.

– Куда ты собралась? – его глубокий голос заземлял, привязывал меня к реальности. – Вечер для нас еще даже не начался.

Окинув взглядом его черную маску и столь же черные глаза, я задала вопрос, который, если быть честной, теперь волновал меня уже гораздо меньше. Теплое покалывание и пробудившаяся жажда творить затмевали многое. И все же я еще не совсем слетела с катушек, чтобы игнорировать его чрезмерную жестокость.

– Зачем ты это сделал?

Свободной рукой он убрал прядь прилипших к моей щеке волос. Большим пальцем коснулся губ и, чуть надавив, провел по ним, выходя за контур и размазывая помаду.

– Подонок тронул то, что ему не принадлежит.

– Я не вещь, чтобы кому-то принадлежать, – отрезала я, пытаясь выглядеть раздраженной, но на деле ощущала, как от его прикосновения едва не плавятся внутренности.

Спустя пару мгновений, когда я так и не дождалась нормального ответа, решила вернуться к еще одному тревожащему вопросу:

– То сердце… Оно принадлежало парню из переулка?

Арес слегка склонил голову набок.

– А как ты сама думаешь, моя маленькая богиня судьбы?

Опять это прозвище. Почему-то именно оно подстегнуло меня к резкости:

– Взаправду возомнил себя богом? Думаешь, что вправе отнимать жизни?

Музыкант улыбнулся как-то особенно жутко.

Психопат… Он точно психопат.

Но, черт возьми, почему тогда вместо того, чтобы предпринять хоть что-нибудь, я продолжала оставаться рядом и желать его общества?

«Проект. Тебе нужно завершить проект. В этом вся причина», – напомнила я себе, однако понимала, что такова лишь полуправда. Его оскал не сулил ничего хорошего. И все же… Сейчас я снова могла дышать полной грудью.

– Разве это имеет значение?

– Конечно.

Речь ведь шла о человеческой жизни. Неужели он всерьез думал, будто мне неважно: стоял ли передо мной хладнокровный убийца или же просто чокнутый псих?

Арес покачал головой. Будто разочаровавшись.

– Не лги себе. Тебя просто утешает мысль, что мой ответ способен успокоить муки твоей совести. Но если так подумать… Мы друг другу никто. Мне ничего не стоит тебе соврать. И даже если я решу ответить честно, где гарант, что мои слова окажутся правдой?

– Намекаешь, что никому нельзя верить?

– Не намекаю. Верить можно только себе. Предать способны и самые близкие.

Его слова заставили меня вздрогнуть. Мне ли не знать, на что способны самые дорогие люди…

Арес прищурился.

– Вижу по взгляду, тебе это хорошо известно.

– Не делай вид, будто знаешь меня, – захотелось защититься. Хотя бы словами.

– Для меня ты открытая книга. Мне легко считать твои мотивы, жесты, взгляды. И я без труда могу назвать причину твоего прихода.

– Моя причина стоит передо мной. Я пришла узнать, какого черта тебе от меня надо. На этом все.

Будто умея читать мысли, Арес зацокал языком, очевидно, не поверив моим словам.

– И вновь горький самообман. Так не пойдет, Лайла. Мы не сдвинемся с мертвой точки, пока ты не перестанешь врать себе.

– Ты ни черта не знаешь. – Так не хотелось признавать правду.

– Лайла-Лайла… Ладно, давай я сделаю это сам.

Арес приподнял наши сцепленные руки. Я могла бы сделать вид, что не осознавала, что все это время наши пальцы оставались переплетены. Но глупо отрицать… Кожу покалывало от едва сдерживаемой потребности вернуться в мастерскую и взяться за глину. Снова. Я цеплялась за это ощущение, цеплялась за его руку. Никогда не хотела бы ее отпускать…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.