Эмили Макинтайр
Шрам

Emily McIntire

Scarred (Never After Series)

© Copyright 2021, 2022. SCARRED by Emily McIntire the moral rights of the author have been asserted

© О. Захватова, перевод на русский язык

© shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Плейлист

«You should see me in a crown» – Билли Айлиш

«Lovely» – Билли Айлиш, Халид

«Sucker for Pain» – Лил Уэйн, Уиз Халифа, Imagine Dragons, X Ambassadors, Logic, Ty Dolla $ign

«Human» – Кристина Перри

«Million Reasons» – Леди Гага

«Take Me to Church» – Хозиер

«Mad World» – Деми Ловато

«Everybody Wants to Rule the World» – Лорд

«Play with Fire» – Сэм Тиннез, Йот Мани

«This is Me» – Кила Сеттл и ансамбль The Greatest Showman

Посвящается всем чудакам.

Изгоям.

«Белым воронам».

Жертвам издевательств.

Отшельникам.

Надломленным душам.

Вы достойны. Вы – воины.

Примечание автора

«Принц со шрамом» – книга в современном жанре темной романтики, сказка для взрослых с отсылкой на известное произведение.

Это не фэнтези и не пересказ.

Главный герой романа – злодей. Если вы ищете книгу без сцен жестокости, данное произведение вам не подойдет.

«Принц со шрамом» содержит откровенные сцены сексуального характера и другой контент, неприемлемый для некоторых категорий читателей. Настоятельно рекомендую проявлять бдительность. Мой совет: не прибегать к спойлерам, но если все-таки вам интересно узнать подробности, тогда воспользуйтесь сайтом EmilyMcIntire.com.

Не верь дневному свету,
Не верь звезде ночей,
Не верь, что правда где-то,
Но верь любви моей[1].

Уильям Шекспир, «Гамлет»

Пролог

ТРИСТАН

Преданность.

Одно слово. Три слога. Одиннадцать букв.

Ноль смысла.

Хотя, если послушать нескончаемые тирады моего брата, волей-неволей подумаешь, что верность струится по его жилам быстрее, чем кровь, скрепляющая наши души.

Тому доказательство – придворные сплетни.

«Принц Майкл станет славным королем».

«Даже не сомневаюсь: он сохранит и упрочит наследие своего отца».

Нечто вязкое и колючее жалит мне горло; взгляд мечется между пламенем, ревущим в камине в другом конце зала, и масляной лампой в центре стола – того самого, за которым расположились члены Тайного совета. Полдюжины лиц без следа скорби.

Сердце щемит в груди.

– Видимость – важнейшее правило жизни, сир, и ради нее порой приходится идти на жертвы, – рассуждает Ксандер, в прошлом советник моего отца, а в нынешнем – брата. Он продолжает, приковав взгляд к Майклу: – Ни для кого не секрет, что вы отличаетесь… изрядным аппетитом – это столь же очевидно, сколь и мирная кончина вашего батюшки на собственном ложе.

– Ксандер, ради всего святого, – вмешиваюсь я, прислоняясь к стене, отделанной деревянными панелями, – нас убеждать не нужно: мы прекрасно знаем, где закончилась его жизнь.

Я наблюдаю за своей матерью – единственной женщиной в этой комнате. Смотрю, как она промакивает впалые карие глаза носовым платком с монограммой. Раньше она почти не появлялась в Саксуме, предпочитая проводить время в загородном поместье, но Майкл, ввиду недавних похорон отца, настоял, чтобы она погостила.

Что, впрочем, было нетрудно, ведь его слово – закон.

– Его мирный уход – это вынужденная ложь, – продолжаю я, приковав глаза к брату. На его губах играет улыбка, искорки вспыхивают в янтарных глазах.

Жгучая ярость разливается где-то в груди, а потом поднимается к горлу, обволакивая язык; привкус ее горьковатый и терпкий.

Я шумно отталкиваюсь от деревянной стены и направляюсь к столу в центре зала. Встав между матерью и Ксандером, я неторопливо вглядываюсь в каждое из лиц. Черты их напитаны важностью, высокомерием – сидят как ни в чем ни бывало.

Будто не мы только потеряли значимого для нас человека.

Человека незаменимого.

Единственного, кому было не все равно.

– Не понимаю, к чему вы ведете, – натужно хрипит Ксандер, надвигая на нос очки в роговой оправе.

Вздернув подбородок, я смотрю на него сверху вниз, отмечая серебристые прожилки в темных волосах. С нашей семьей он уже давно – еще с тех пор, как я был мальчишкой, – и поначалу я им очень дорожил. Вот только жизнь переменчива, и тепло Ксандера быстро сменилось ледяной горечью жадности.

То же самое произошло и с остальными.

– Конечно, тебе не понять, – протягиваю я, постукивая пальцем по виску. – Какой же я глупец.

– Может, вернемся к делу? – вздыхает Майкл, взъерошивая пальцами каштановые волосы. – Детали его смерти уже неважны.

– Майкл! – всхлипывает мать, все еще прижимая к глазам платок.

Тут же я разворачиваюсь к ней, наклоняюсь и прикасаюсь ладонью к острому выступу ее скул. Со вздохом она поднимает на меня блестящие глаза. Я пытаюсь смахнуть слезинки, но, прикоснувшись к коже под ее глазом, вмиг отстраняюсь, переводя взгляд на свою руку.

В груди распространяется жар: я понимаю, что подушечки пальцев остались сухими. Сухими, как кость.

Актеры. Все они лишь актеры.

– Матушка, – цыкаю я. – Кончайте драматизировать. Еще одна фальшивая слеза, и вы покроетесь морщинами. – Подмигнув, я похлопываю ее по щеке.

Расправив плечи, я вдруг замечаю, что мы стали объектами всеобщего интереса. Что ж, ни для кого не секрет, что между ней и мной любви никогда не было.

С лучезарной улыбкой я разглядываю каждого из присутствующих. В воздухе витает напряжение – даже лорд Реджинальд, один из членов Совета, не может усидеть смирно в своем кресле с бархатной спинкой.

– Ладно, расслабьтесь, – продолжаю я утомленно. – Ничего предосудительного я делать не стану.

Лорд Реджинальд усмехается, тем самым привлекая мое внимание.

– Хотите что-то добавить, Реджинальд?

Тот прочищает горло, но румянец на его щеках все равно выдает нервозность, которую он так старательно пытается скрыть.

– Простите мою недоверчивость, Тристан.

Я вздергиваю подбородок:

– Ты забыл «ваше высочество».

Еще не успев склонить голову, Реджинальд поджимает губы:

– Прошу прощения, ваше высочество.

С раздражением – настолько явным, что челюсть начинает ходить ходуном, – я вглядываюсь в его черты. Реджинальд всегда был одним из самых слабых членов Совета, озлобленным и завистливым по отношению к другим. Еще в молодости он переметнулся на сторону Майкла и стойко наблюдал за всеми пытками, которым на протяжении многих лет я подвергался от рук своего брата и его своры.

Но я уже не ребенок, и теперь им не удастся надо мной измываться.

Ксандер щиплет пальцами переносицу:

– Сир, прошу вас, вам нужна жена, а вашему народу – королева.

– Она у них есть, – отчеканивает Майкл, кивая в сторону матери. – Я не намерен жениться.

– Жениться не значит остепениться, – вздыхает Ксандер. – Вы просто поймите: эти законы… они как гены – передаются из поколения в поколение. Не взять жену – значит выставить себя слабаком.

– Если ты боишься не справиться, брат, сделай одолжение – исчезни, – добавляю я, взмахивая рукой.

Глаза Майкла сужаются, он смотрит на меня с глумливой ухмылкой:

– И на кого же ты предлагаешь оставить Глорию Терру? На тебя?

Со всех концов стола раздаются смешки – во мне напрягается каждая жила, сердце заходится от желания продемонстрировать свою силу и власть.

Но длинная стрелка деревянных часов отвлекает меня своим стрекотанием.

Близится ужин.

Нервозно перебирая пальцами взъерошенные черные волосы, я на шаг отступаю к массивным дубовым дверям:

– Что ж, приятно было побеседовать, но, к глубокому прискорбию, наше общение мне наскучило.

– Тебя никто не отпускал, Тристан, – выпаливает Майкл.

– Твое позволение мне не нужно, брат, – усмехаюсь я, чувствуя рокот гнева в груди. – Плевать я хотел на тех несчастных, кому выпадет участь терпеть твои издевательства.

– Как непочтительно, – шипит Ксандер, качая головой. – Ваш брат – король.

С ухмылкой, медленно расцветающей на губах, я пристально смотрю на Майкла; предвкушение бурлит в моих венах.

– Что ж. – Я склоняю голову. – Да здравствует король.

Глава 1

САРА

– Ты отбываешь поутру.

Мой дядя потягивает вино; его взгляд, подобно стрелам, скользит по столу и пронзает мне грудь. Ласковым человеком он никогда не слыл, но тем не менее этот мужчина – моя семья, и у нас с ним одна цель на двоих.

Отомстить семье Фааса за убийство моего отца.

Мы все предусмотрели, спланировали до мелочей, чтобы в нужный момент, когда коронованному принцу понадобится жена, я оказалась рядом и приняла его предложение.

И вот наконец-то мы получили известие.

Время настало.

Браки по расчету, пусть пока и нередкие, в последние годы понемногу выходят из моды. Все-таки на дворе 1910 год, а не 1800-й, а это значит, что во всех книгах – и даже здесь, на захудалых улочках Сильвы, – люди женятся по любви.

Либо исходя из собственных представлений о том, что такое любовь.

Лично я никогда не страдала манией величия и уж точно не надеялась на благородного рыцаря, который прискачет на коне и спасет меня из беды, как какую-то беспомощную девчонку.

Трудности, конечно, и у меня случаются, но беззащитной я себя точно не назову.

Да и подчас единственный верный способ добиться значимых перемен – это стать частью поврежденного механизма и самостоятельно удалить из него вышедшие из строя детали. Следовательно, если для завоевания расположения нового короля мне придется улыбаться, флиртовать и соблазнять, я поступлю только так и никак иначе.

В конце концов, это мой долг.

Как перед семьей, так и перед своим народом.

Сильва, некогда славившаяся плодородными землями и передовыми достижениями индустриализации, ныне стала бесплодной и убогой. Отброшена на задворки, как гадкий рыжий пасынок, недостойный времени и внимания короны. О нас даже вспоминать перестали. Засуха и голод теперь соседствуют с отчаянием, которое царит на городских улицах подобно трещинам на мостовой.

Но, полагаю, так и случается, когда ты живешь в глухом лесу под самыми облаками. Тебя становится трудно заметить и очень просто забыть.

– Ты ведь понимаешь, что поставлено на карту? – Голос дяди Рафа выводит меня из задумчивости.

Кивнув, я вытираю рот белой тканной салфеткой, после чего возвращаю ее на колени:

– Да, разумеется.

Раф улыбается, насупившись и постукивая пальцами по пузатому наконечнику деревянной трости:

– Ты прославишь нашу фамилию.

Пьянящее удовольствие разливается во мне, как раскаленная лава. Я расправляю плечи, сажусь чуть ровнее.

– Только не забывай, что доверять можно лишь одному человеку – твоему двоюродному брату.

Дядя Раф смотрит на мою мать, неизменно покорную и тихую, вкушающую пищу небольшими кусочками. Ее непослушные черные волосы, очень похожие на мои, точно занавес, заслоняют ее лицо. Вообще, мама редко смотрит в глаза: она лучше опустит голову и займется рукоделием и пыльными книгами, чем наладит отношения с дочерью, которая с момента смерти отца взвалила все заботы на свои плечи.

Очевидно, она никогда не хотела становиться матерью и еще меньше стремилась к браку. Вслух она, конечно, об этом не говорила – да и зачем, ведь ее поступки были куда громче слов. Но все это в любом случае не имело значения, поскольку ее хотел мой отец.

Пока она ходила с ребенком в утробе, все кругом ждали, что скоро на свет появится мальчик – наследник рода Битро.

Каково же было их изумление, когда вместо долгожданного парнишки родилась необузданная девочка с волосами цвета воронова крыла, говорливая и жаждущая приключений. Однако отец, в отличие от матери, которая не дарила мне ни капли тепла, все равно меня любил.

В тот день, когда я его потеряла, погибла частичка меня, свернулась, как прокисшее молоко, и осталась в центре груди гнить и разлагаться.

Отец отправился просить помощи у монархии, пустился в дорогу через наши леса и равнины, пока не добрался до замка Саксума. Но король не внял его мольбам – мой двоюродный брат Александр послал весть, что его повесили за измену. Убили, потому что он осмелился высказаться; потому что призвал их работать усерднее.

Ксандер пытался его защитить, но, будучи главным советником короля, он мало чем мог быть полезен.

Пусть дядя Раф и стал для меня незаменимым союзником и несокрушимой опорой, мне до сих пор безумно хочется окунуться в объятия папы. Но увы. Все, что у меня осталось, – это семейный кулон, который я ношу на шее как клятву, и он изо дня в день напоминает мне о пережитых утратах.

И о человеке, виновном в моем несчастье.

Так что отныне, пока другие ровесницы утопают в грезах о любви, я учусь играть в политические войны, изображая из себя благородную леди.

Тот, кто хочет испепелить ад, должен научиться играть по правилам Дьявола.

Образная корона, возложенная на мою голову, почти так же тяжела, как и осознание собственной ответственности: теперь каждый человек рассчитывает на меня, на мою победу.

Слишком уж затянулось правление династии Фааса. С течением времени их могущество и влияние ослабли, они стали все меньше заботиться о людях и стране и все больше – о собственных кошельках.

Вот поэтому я отправлюсь туда и сделаю все от меня зависящее, чтобы спасти народ и добиться возмездия за наши утраты.

Лишь спустя несколько часов меня настигает озарение.

Это моя последняя ночь в Сильве.

Сердце колотится в ритме стаккато, пока я втискиваю ноги в плотные черные сапоги, накидываю плащ на плечи и собираю всклокоченные волосы в тугой пучок на затылке. Набросив капюшон, я смотрюсь в зеркало: нужно убедиться, что меня не узнают. Я оглядываюсь на дверь в спальню, проверяю глазами замок и только потом направляюсь к окну.

Хотя моя комната и находится на втором этаже, высота мне давно не чужда: в прошлом я не раз спускалась по зазубренным каменным стенам. От частого дыхания голова идет кругом, адреналин бьет по венам, но я продолжаю спуск, пока ноги не касаются травы.

Убегать тайком – занятие опасное, и все же я тысячу раз готова на риск.

Пару мгновений я стою неподвижно, а потом, убедившись в отсутствии свидетелей, крадусь вокруг ветхого имения к мощеной подъездной дорожке и ржавым трехметровым воротам. Пальцы до боли сжимают металл, мышцы горят от напряжения, но я все равно карабкаюсь по зазубренному железу и спрыгиваю на другую сторону.

Стоит ногам коснуться твердой земли, как я срываюсь с места и мчусь по тротуару, закутываясь на ходу в плащ и надеясь не наткнуться на случайных прохожих.

До приюта, расположенного на окраине города, я добираюсь минут за двадцать. На это скромное полуразрушенное здание никто не выделяет средств, поэтому и коек здесь не хватает, но у меня есть Дария – управляющая и одна из самых надежных людей в моем кругу, и я точно знаю, что все переданное ей попадет в нужные руки.

– Здесь достаточно, чтобы продержаться до моего приезда. – Я сжимаю ее пальцы, держащие сверток с деньгами и маленькую корзинку с хлебом.

Дария шмыгает носом, глядя влажными от слез глазами на тусклый свет свечей в маленькой кухне:

– Благодарю вас, Сара. Я не могу принять…

Посторонний звук прерывает ее шепот. В ужасе я задерживаю дыхание и бросаю взгляд в сторону тусклого коридора: надеюсь, это не ребенок вылез из кровати?

Никто не должен знать о моем присутствии.

– Пора. – Отпустив ее руки, я накидываю на голову капюшон. – Я отправлю весточку, как только будет возможность, спрошу, как у вас дела.

Дария качает головой:

– Вы и так уже много сделали.

– Перестань, – отмахиваюсь я. – Этого никогда не будет достаточно.

Раздается бой курантов – я отмечаю время. Скоро солнце поднимется к горизонту, озарит землю светом и сотрет темноту, а вместе с ней – и мое укрытие.

– Время прощаться, – повторяю я, притягивая ее в объятия. Сердце замирает, как только я оказываюсь в кольце ее рук. – Не забывай меня, Дария.

– Никогда. – Женщина смеется, но этот звук не имеет ничего общего с радостью.

Отстранившись, я направляюсь к двери со стороны кухни и берусь за прохладную латунную ручку.

– Берегите себя, моя королева, – шепчет вслед Дария.

Я замираю с тяжелым сердцем:

– Я ничья королева. Я лишь та, кто испепелит корону.

Глава 2

ТРИСТАН

– Тристан! Тристан! – разносится по двору ребяческий голос.

Я сижу с раскрытым на коленях этюдником, прислонившись к стволу плакучей ивы; ладони мои измазаны углем. Обтерев пальцы о штанину, я смахиваю с лица непослушные волосы.

Вдруг мимо пробегает мальчишка в растянутой одежде – такой грязной, как будто он весь день носился по тайным подземным ходам.

По туннелям, которые я ему показал.

– Здравствуй, тигренок, – приветствую я. Его появление приподнимает мне настроение.

На лице ребенка играет улыбка, его глаза цвета янтаря искрятся, на смуглой коже поблескивают капельки пота.

– Привет. Что делаешь? – Он опускает глаза на мои колени.

– Рисую. – Выпрямив спину, я захлопываю книгу.

– Татуировки? – уточняет он, кивая на темные рисунки, скрытые под бежевыми рукавами моей туники.

– Возможно. – Уголок моих губ приподнимается.

– А мама говорит, что татуировки не добавляют тебе чести, – шепчет он, наклоняясь так близко, что его нос почти касается моего предплечья.

Во мне бурлит отвращение: какая-то служанка вздумала, будто у нее есть право упоминать мое имя?

Я наклоняюсь к нему:

– А ты сам-то что думаешь?

– Я? – Мальчик расправляет плечи, прикусывая нижнюю губу.

– Мне можно рассказать. – Я подаюсь чуть вперед. – Я умею хранить секреты.

В его глазах разгорается огонек:

– Мне тоже такие хочется.

Я выгибаю бровь:

– Их делают только самым храбрым тигрятам.

– Я храбрый, – заявляет мальчик, выпячивая грудь.

– Что ж, – киваю я, – когда подрастешь, и, если по-прежнему будешь считать себя храбрым, приходи ко мне.

– Саймон! – кричит женщина, бегущая нам навстречу. Ее глаза округляются, она замирает и опускается в глубокий реверанс, устилая землю черной юбкой. – Ваше высочество, прошу прощения, если он потревожил.

У меня дрожит челюсть, в душе клокочет раздражение:

– До нынешнего момента меня никто не беспокоил.

– Вот видишь, мам, я нравлюсь Тристану! – заявляет Саймон.

Ошарашенная, она тянется к сыну и, по-прежнему склонившись в реверансе, крепко сжимает его руку:

– Обращайся к его высочеству подобающим образом, Саймон.

– Зачем? Ты ведь никогда так не делаешь, – хмурится ребенок.

Плечи женщины напрягаются.

Охваченный раздражением, я скольжу пальцами по надбровной дуге и прощупываю тонкую линию приподнятой плоти, проходящую от линии роста волос до самой щеки.

Ей не нужно объясняться, не нужно рассказывать, как она меня называет, потому что нам обоим известно, о каком прозвище идет речь. И хотя оно на устах у каждого, никто не осмелится сказать мне это в лицо. Все они слишком трусливы – им проще шептаться тайком, напитывая ядом каменные стены, чтобы сама тишина потом удушала меня осуждением.

– Тебе, тигренок, позволено называть меня по имени. – Я встаю, отряхиваю брюки. – Но только наедине: не хотелось бы распускать сплетни.

– Саймон, – рычит его мать. – Марш домой. Живо.

Сначала он смотрит на нее, потом на меня.

Я едва заметно киваю.

– Пока, ваше высочество, – улыбается мальчик, разворачивается и убегает прочь.

Его мать так и стоит, согнувшись в поклоне и опустив голову, и встает только тогда, когда у парадных ворот раздается громкий стук. Я подхожу к ней вплотную, прижимаю ладонь к ее щеке, приподнимаю ее голову, чтобы она на меня посмотрела. Сквозь облака пробиваются редкие лучики солнца и начинают танцевать на моих серебряных кольцах.

– Кара, – мурлычу я, поглаживая кончиками пальцев ее шелковистую смуглую кожу. Наши взгляды встречаются. Она испуганно вздыхает, но я лишь усиливаю хватку, дожидаясь, когда она вздрогнет. – Я не разрешал подниматься.

Дыхание ее сбивается, она делает реверанс и снова склоняет голову. Я гляжу на нее сверху вниз, пока у меня в голове, точно ураган, бушуют слова ее сына.

– Твой ребенок утверждает, что ты любишь перемывать мне косточки. – Я делаю шаг вперед, задевая кончиками ботинок подол ее юбки. – Мой тебе совет, Кара: следи за языком. Знаешь, не все такие великодушные. Будет жаль, если пойдет слушок, будто ты позабыла свое место. В очередной раз. – Я опускаюсь перед ней на корточки: – Ты правда считаешь меня позором?

– Он просто ребенок, – Кара качает головой. – Любит выдумывать.

– Каким потрясающим воображением наделены дети! Впрочем, – я тянусь к ней и скольжу пальцами по шее, наслаждаясь ее дрожью, – если кто и знает о постыдных поступках, так это его мать. – Схватив в кулак тугой пучок на ее затылке, я начинаю тянуть, получая удовольствие от ее боли. Как только ее спина прогибается, я наклоняюсь вперед, прикасаясь носом к ее щеке: – Думаешь, я не знаю?

Она хнычет, вызывая во мне сладкое возбуждение.

– Считаешь меня таким же идиотом, какие населяют этот замок? Думаешь, я сходства не вижу?

– П-пожалуйста… – заикается она, упираясь руками мне в грудь.

– О-о, – напеваю я, – ты его так же упрашивала? – шепчу я ей на ухо, взяв за горло. Я окидываю взглядом прохожих и королевских стражников, выстроившихся вдоль ворот. Несколько человек смотрят на нас, но сразу же отводят глаза.

Они знают, что лучше не вмешиваться.

– Я не похож на своего брата, – продолжаю я, крепко держа ее за волосы. – И больше не смей забывать свое место, иначе я с большим удовольствием напомню тебе, где оно находится. – Я отпускаю ее и толкаю на землю. Кара падает, хотя и успевает выставить руки. – Только в отличие от Майкла я не стану обращать внимания на мольбы.

Расправив плечи, я поднимаю этюдник и перевожу взгляд на Кару, любуясь, как она корчится возле моих ног.

– Можешь встать.

Она всхлипывает, поднимаясь на ноги, смахивает грязь с одежды, но глаза поднять не смеет.

– Иди уже, – взмахиваю я рукой. – И чтобы больше я тебя здесь не видел.

– Сир… – шепчет она.

Не дождавшись окончания фразы, я ухожу в тень плакучей ивы и прислоняюсь к стволу, царапающему спину. Вижу, как Ксандер, Майкл и его личный стражник Тимоти выходят из замка и направляются во внутренний двор, следуя к воротам, через которые проезжает автомобиль.

От любопытства я застываю на месте, как будто мои ноги залили свинцом, и тихо наблюдаю из полумрака, напряженно вцепившись в этюдник. Ксандер подходит к машине, открывает дверь. Первой из салона выходит стройная женщина в фиолетовой шляпке, из-под которой выглядывают светлые волосы. Улыбаясь, она сразу же отходит в сторону.

Следом протягивается изящная рука другой женщины, которую мгновенно принимает Ксандер.

Внутри меня все бурлит, клокочет и переворачивается, подобно снежной лавине. Я понимаю, что мне пора уходить, но почему-то не могу сдвинуться с места.

Потому что это она.

Новая королева-консорт.

Глава 3

САРА

Всю свою жизнь я любовалась картинами, которые изображали королевство Саксум. Одна из них висит дома над камином в большой гостиной моего дяди. На ней нарисованы угрюмые тучи, грозой нависшие над сумрачным, почерневшим от старости замком шестнадцатого века. Я всегда предполагала, что это зрелище утрировано в угоду искусству, а оказалось, что полотна и близко не стоят с реальностью.

Королевский водитель везет меня по улицам Саксума мимо женщин, резвящихся в объятиях мужчин, – такое чувство, будто ничто в мире их больше не заботит. Они веселятся, блаженно забывая, что всего пять минут езды – и брусчатка превращается в грязь, а широкополые шляпы – в запятнанные чепцы и лохмотья поверх кожи да костей.

А может быть, они знают, но им просто нет до этого дела.

– Вот так и развеиваются иллюзии, – глядя в окно, вздыхает моя самая близкая подруга Шейна, впоследствии ставшая фрейлиной; белокурые волосы проглядывают из-под полей ее шляпки. – Всю свою жизнь слушаешь сказки, а потом получаешь жутковатое зрелище, – добавляет она, кивнув головой в сторону замка, раскинувшегося на утесе в конце длинной извилистой дороги, по обе стороны которой простираются буйные зеленые леса.

Картины и правда не передают всей полноты впечатлений.

В отличие от солнечных лучей, благодаря которым в Сильве выращивали культуры, в этой части страны господствует беспросветный мрак. Тревога пронизывает меня до костей, когда здания на улицах уступают место платанам и соснам; запах вечнозеленых деревьев проникает в автомобиль и щиплет ноздри.

Когда дорога сужается, тревога лишь нарастает, грудь вздымается и опускается вместе с учащенными ударами сердца. Мне становится ясно, что замок примыкает к грозному океану Вита и это единственный путь к его стенам. И единственный выход оттуда.

– Как думаешь, это правда? – спрашивает Шейна, повернувшись ко мне.

Я удивленно вскидываю бровь:

– Смотря что ты имеешь в виду.

– Ходят слухи, что по коридорам замка бродят призраки королей, – поясняет Шейна, поигрывая пальцами перед своим лицом.

Я посмеиваюсь, хотя сама задавалась таким же вопросом.

– Шейна, ты уже выросла, чтобы верить в байки о привидениях.

Та склоняет голову:

– Хочешь сказать, ты не веришь?

По позвоночнику пробегает дрожь.

– Я верю в приметы. И в то, что человеческая душа, покидая тело, отправляется на покой в Царство Небесное.

Шейна кивает.

– Или в Ад, – добавляю я с ноткой угрюмости. – Если того заслужила.

Шейна смеется, прикрывая рот рукой:

– Сара, разве можно такое вслух говорить?!

– Здесь кроме нас никого нет, – я пожимаю плечами и прижимаюсь к подруге. – Или что, ты не умеешь хранить тайны?

– Да ну тебя, – ехидничает Шейна. – Я с самого детства скрываю все твои злодеяния.

Стальные косточки корсета впиваются в ребра, стоит мне прислониться к спинке сиденья.

– А разве злодейку можно короновать?

Губы ее поджаты, в голубых глазах появляется блеск:

– Когда речь идет о тебе, Сара, все становится возможным.

В груди разливается тепло: как же я счастлива, что дядя разрешил мне взять с собой подругу. Компания знакомого человека помогает снять напряжение, цепями сковавшее плечи.

Шейну я знаю с самого детства: ее мать работала служанкой в поместье моей семьи. Летом мы любили тайком убегать в поле и собирать свежие ягоды, а еще выдумывать, что они ядовитые и раздавать их мальчишкам, которые нам докучали.

Но даже несмотря на теплую дружбу, я хорошо усвоила уроки отца: держи друзей подле себя, а секреты – еще ближе. И хотя я люблю Шейну, я не доверяю ей тяжкое бремя правды.

Даже с ней я разыгрываю спектакль, о котором она не догадывается.

Наконец ландшафт замирает: автомобиль тормозит. Мой взгляд устремляется на двойные каменные башни над входом во внутренний двор замка, посеревшие от прошедшего дождя, а может, просто запятнанные многолетним износом. Густой плющ оплетает их вплоть до крутых верхушек и исчезает в маленьких, лишенных стекол окнах.

Наверняка это смотровая площадка.

Интересно, перед моим отцом предстала та же картина, когда он приехал сюда, полный надежды и мужества?

Дыра в груди болезненно ноет.

– Мы прибыли, миледи, – объявляет водитель.

– Да, я вижу. Благодарю вас, – отзываюсь я, выпрямляя спину и поправляя светло-зеленое дорожное платье.

Железные ворота со скрипом распахиваются – по обеим сторонам двора выстраиваются королевские стражники в черно-золотых одеждах. Грудь их украшает эмблема в виде ревущего льва – именно такое изображение красуется на всех флагах Глории Терры.

Герб семьи Фааса.

Подавив нервозность, я всматриваюсь в их строгие лица и жду, когда автомобиль вновь тронется с места и остановится сразу после въезда в ворота. Дюжина зевак провожает нас взглядом, в остальном ничего особенного не происходит.

Нам навстречу выходит небольшая группа мужчин – я сразу узнаю того, кто пониже. Это Ксандер, мой двоюродный брат. Когда я вижу его, мне сразу становится легче.

Дверь открывается. Первой из автомобиля выходит Шейна, вложив пальцы в ладонь Ксандера. После он приглашает меня; от прикосновения наших рук кружево на моем запястье легонько шуршит.

– Ксандер, – приветствую я, пока он кланяется и подносит мою руку к губам.

– Сестра, давненько не виделись, – отвечает он, распрямляя спину. – Как дорога?

– Долгая и нудная, – улыбаюсь я, – но я все равно счастлива быть здесь.

Ксандер цокает языком:

– Как мой отец? Как его здоровье?

– Все в порядке. Он просил извиниться за свое отсутствие. Ему очень жаль.

– Разумеется, – Ксандер легонько кивает. – Пойдем, позволь представить тебя его величеству.

Я беру его под руку, и мы направляемся к мужчине в светло-коричневом костюме, на чьем лице расцветает улыбка при одном только взгляде на мою фигуру.

За все эти годы я столько разузнала о королевской семье, что с одного взгляда могу назвать их имена. Судя по уложенным каштановым волосам, широкой груди и крупному телосложению, а еще необычному янтарному оттенку глаз, я сразу догадываюсь, кто передо мной стоит.

Майкл Фааса III, король Глории Терра.

Огонь бушует в груди, ненависть разливается по внутренностям, пока я делаю реверанс, задевая землю кружевным подолом юбки.

– Ваше величество.

– Леди Битро. – Голос его подобен низкому барабанному рокоту, прокатившемуся по всему двору. – А вы гораздо симпатичнее, чем я себе представлял.

Я выпрямляюсь, слегка опускаю голову, чтобы скрыть гримасу раздражения:

– Вы слишком добры, сэр.

Горделиво вздернув подбородок, он держит руки в карманах:

– А знаете, я ведь знаком с вашим отцом.

Лучезарная улыбка не сходит с моего лица – даже несмотря на то, что упоминание об отце разрывает мне сердце:

– Для него было честью побывать в вашем обществе.

В глазах короля зажигаются искорки, осанка становится прямее, на лице расцветает улыбка:

– Выходит, он отплатил мне за удовольствие: теперь мне досталось ваше внимание.

Удовлетворение расползается по всей грудной клетке, кровь согревается в жилах, когда в памяти проносятся слова моего дяди:

«Чем быстрее ты завоюешь его расположение, тем быстрее завоюешь доверие».

Майкл приближается ко мне – настолько, что я чувствую запах крахмала от его одежды, – наклоняется и прижимается губами к моей щеке. От такой откровенности у меня сводит живот. Я оглядываю двор, пытаясь уловить реакцию людей и понять, обычная ли это манера поведения или нечто особенное, предназначенное только для меня, но кроме нескольких человек, рассредоточенных по территории двора, никто не обращает внимания на нас. Впрочем, я все равно чувствую на себе их пристальные взгляды.

Майкл обнимает меня за талию.

Понимая, что у меня нет выбора, я позволяю ему прикоснуться: королю нельзя отказать, да и мне не хочется прослыть занудой. Все, что мне остается, – продолжать осматривать двор. И вот тогда, в самом дальнем углу, я замечаю прелестную плакучую иву, под ветвями которой притаилась фигура, не сводящая с меня глаз.

От его взгляда мне становится не по себе.

Король Майкл что-то шепчет мне на ухо, и я бездумно соглашаюсь: уж слишком я поглощена глазами незнакомца. Причем я точно знаю, что должна отвернуться… но не могу: я не в силах себя заставить. В его взоре читается вызов, от которого невольно цепенеешь; он сковывает позвоночник, раздражает нервы, разжигает тягу к победе в этой зрительной схватке. Но и мужчина не сдается: он загадочно улыбается, прислонившись к стволу дерева, запускает руку в всклокоченные черные волосы и смахивает со лба непослушные пряди.

При взгляде на суровые черты его бледного лица, на пальцы, украшенные серебром, на точеную челюсть, на темные чернила на предплечьях дыхание сбивается. И тут мое сердце замирает: я замечаю шрам, тянущийся через надбровную дугу и упирающийся в щеку, едва заметный с большого расстояния и довольно бледный, по сравнению с пронзительным нефритово-зеленым цветом его глаз.

Меня бросает в дрожь: я понимаю, кто он такой.

Если бы даже я не потратила годы на кропотливое знакомство с семьей Фааса, репутация этого человека говорит сама за себя: слухи о его похождениях и скверном характере доходят даже до самых дальних уголков Глории Терры.

Говорят, он настолько же опасен, насколько и сумасброден, и мне строго-настрого запретили иметь с ним дело.

Тристан Фааса.

Младший брат короля.

Принц со шрамом.

Глава 4

ТРИСТАН

– Какая она?

Я перевожу взгляд на Эдварда.

Большинство людей считают его моим близким и единственным другом, хотя на самом деле приятелей у меня нет, ибо дружеские отношения переменчивы и зачастую сводятся к пустой трате времени. Но если уж говорить начистоту, Эдвард единственный, кому я доверяю настолько, что позволяю ему держаться рядом. К тому же у него звание генерала королевской армии, а это значит, что у него есть доступ ко всем нужным мне сведениям без свидетелей и лишних вопросов.

Эдвард, обладатель худощавой фигуры и спадающей на брови белокурой шевелюры, расположился в кресле в другом конце комнаты. Я тем временем смотрю на массивный деревянный стол, поглаживая рисовую бумагу: прежде чем запечатывать ее, нужно убедиться, что содержимое хорошо завернуто.

– Она… – я смолкаю, стряхивая с пальцев липкие остатки табака, – …заурядна.

Откинувшись на спинку кресла, я чиркаю спичкой о шершавый край коричневого коробка «Люцифер», впиваюсь взглядом в ярко-оранжевый отблеск пламени и завороженно наблюдаю за танцем огня, жар от которого все настойчивее лижет мне кожу. Переместив пламя к кончику папиросы, я делаю затяжку и жду, когда спичка потухнет.

– Ты только что назвал заурядной невесту Майкла Фааса? – веселится Эдвард.

Я тихонько напеваю, вызывая в памяти девушку, которая недавно появилась на пороге замка: с большими глазами, черными непослушными волосами и безудержным желанием понравиться. Меня раздражала ее милая улыбка и манера хлопать ресницами, когда она смотрела в сторону Майкла.

И все-таки не мой брат запятнал ее щеки розовой краской.

– При дворе судачат, что она первая красавица, – продолжает Эдвард.

– Мои стандарты гораздо выше, чем у придворных, – отвечаю я, закидывая на стол ноги, обутые в черные сапоги. – Она миловидная, но толку от нее никакого, как и от всех остальных.

– А что тебе нужно, кроме красоты? – пожимает плечами Эдвард. – Философские мудрости?

Я откидываюсь на спинку кресла, наклоняя его назад, и смотрю на потолок с фактурным рисунком. Мне почему-то холодно, хотя в углу комнаты в очаге полыхает огонь. А может, это стынет то место, где раньше находилось сердце? Место пустое, наполненное тоской. Место, которое жаждет хаоса, лишь бы увидеть хоть чуточку огня.

Поднеся самокрутку к губам, я затягиваюсь – дым проникает в горло, в легкие, принося успокоение, невозможное в отсутствие табака.

– Эдвард, мне крайне тревожно, что ты недооцениваешь женское коварство. Они ведь волки в овечьей шкуре. Никогда об этом не забывай.

Тот поджимает губы, поднимает брови, распрямляет спину, будто я его чем-то обидел:

– Ты всегда любил драматизировать.

Я выпускаю в воздух струйку дыма:

– И всегда оказывался прав.

Его развязный язык щекочет мне нервы, однако на порицание и споры потребуются силы, которых сейчас у меня нет. Лучше я отложу этот разговор на потом, когда у меня появится настроение, а пока что просто с ним распрощаюсь.

Вообще, я никогда не жаждал общения. Думаю, это связано с детством: уже в те времена, как бы сильно я ни старался вписаться в общество, я слишком отличался от сверстников. Мало того, это различие замечали все кому не лень.

А если и нет, то мой брат обязательно им сообщал.

Я возвращаю кресло в исходное положение – удар ножек о пол посылает вибрацию по всему телу.

– Оставь меня.

Меня охватывает внезапная жажда возмездия, желание избавиться от воспоминаний о тех временах, когда я был бессилен и подвергался нападкам Майкла и его своры.

Намечается неофициальное мероприятие, посвященное приезду леди Битро.

Неофициальное, потому что от меня не требуется присутствия.

Хотя, даже если бы и требовалось, я не тот, кто придерживается правил хорошего тона, а это значит, что меня никто на вечеринке не ждет. И вот именно поэтому я планирую к ним заглянуть.

Здесь собрались все представители королевства: высокопоставленные чиновники, герцоги и виконты из соседних округов, придворные дамы и кавалеры. Смех и светская болтовня эхом отражаются от высоких потолков и каменных колонн большого зала. Гости, сверкая кольцами с драгоценными камнями, крепко держат хрустальные бокалы; их румяные щеки передают истинную степень опьянения.

Во главе зала, на возвышении, сидит мой брат, потягивая вино и наблюдая за подданными; по обе стороны от него пустуют два кресла.

Таким он был всегда, даже в детстве. Ему непременно хотелось быть выше всех на голову, выглядеть эффектно и вызывать всеобщее восхищение, независимо от того, по чьим головам ему приходилось пройти ради достижения цели.

Я смотрю на Майкла, флиртующего со служанкой, которая наполняла его бокал, к горлу подкатывает желчь.

Я держусь поодаль, стараясь не привлекать к себе внимания. Все, что мне сейчас хочется, – поскорее увидеть, как голубоглазая леди Битро заходит в логово льва.

Что ж, долго ждать не приходится: двойные дубовые двери со скрипом распахиваются, и появляется она, с высоко поднятой головой, собранными черными волосами и идеальными локонами, спадающими по обе стороны лица. Зеленое платье переливается вместе с каждым ее движением, выгодно подчеркивая бледно-сливочный цвет кожи. Было бы нечестно притворяться, будто она не стала центром внимания: продвигаясь сквозь толпу навстречу моему брату, эта девушка, как пламя, манящее мотыльков, притягивает все взгляды.

Следом за ней идет хрупкая леди с волосами цвета песка – та самая, с которой Битро приехала в замок. Случайно она спотыкается и наступает на подол платья моей будущей невестки, отчего они обе замедляют шаг.

Леди Битро недоуменно смотрит на компаньонку, однако раздражение быстро скрывается за ласковым, притягательным взглядом, от которого у меня по позвоночнику пробегают мурашки, все больше возбуждая мой интерес.

Который только усиливается, когда она останавливается перед моим братом, делает глубокий реверанс и опускается в кресло подле него. Майкл смотрит на нее сияющими глазами, выгибая губы в улыбке.

Она ему нравится.

Отойдя от затемненной стены, я направляюсь к свету – причем передо мной расступаются так же, как и перед леди Битро, только на этот раз с испугом и шепотками.

Люди обходят меня стороной, опасаясь последствий, которые могут наступить, окажись они у меня на пути.

О принце со шрамом знают во всем королевстве, и пусть большинство из слухов – чистой воды выдумка, в некоторых из них все же присутствует намек на правду. К тому же я давно убедился, что чем больше меня боятся, тем меньше на меня смотрят.

А сейчас именно этого я и хочу.

Стоит мне приблизиться к помосту, как лицо брата тотчас искажается. Каждой клеточкой своего существа я понимаю причину: он не ожидал и не хотел моего появления. И это нежелание вполне объяснимо: люди, может, и с опаской глядят в мою сторону, но все они смотрят на меня, а не на него.

Я сажусь рядом с ним в бархатное кресло с высокой спинкой, забрасываю ногу на ногу и всем своим видом изображаю скуку.

– Вот уж не ждал, что ты почтишь нас присутствием, Тристан. Решил познакомиться с будущей королевой? – язвит Майкл, указывая на леди Битро, сидящую по другую сторону.

Я поднимаю глаза, встречаюсь с ней взглядом – от этого контакта в груди появляется тяжесть. С однобокой улыбкой я протягиваю руку через колени брата – такой жест по отношению к королю считается неприличным, и отчасти я даже удивлен, что Майкл не препятствует. Впрочем, своим негодованием он привлек бы ненужное внимание, а для него это негоже, ибо прилюдные сцены никак не вяжутся с его харизмой.

Какое-то время она просто смотрит на мою руку, но потом все-таки вкладывает свои пальцы в мою ладонь. Слегка удивленный, я подношу ее руку к губам и нежно целую тыльную сторону.

– Приветствую, дорогая сестра.

– Не спугни девушку, – усмехается Майкл, – а то она убежит, и двух недель не пройдет.

– Сара, – представляется она, пропуская высказывания моего брата мимо ушей.

Я выгибаю бровь.

– Можете называть меня Сарой. Ведь совсем скоро мы станем семьей.

На ее лице играет улыбка, однако в глазах я не вижу и намека на радость. Даже любопытно – почему?

– Милая, не стоит растрачивать себя на любезности с Тристаном, – вклинивается Майкл. – Скоро он исчезнет в той сточной канаве, где так любит резвиться, и даже не вспомнит вашего имени.

Я стискиваю зубы, гнев бурлит в крови, обжигая вены.

Сара наклоняется – теперь верхняя половина ее тела почти полностью находится на коленях Майкла.

– Вы делаете мне больно, – произносит она, пронзая меня насквозь своими карими глазами.

Опустив голову, я понимаю, что по-прежнему держу ее за руку, причем с такой силой, что ее пальцы уже побелели.

– Правда? – улыбаюсь я, выпуская ее руку. – Неужели вас так легко ранить?

Глаза Сары сужаются.

– Довольно, – шипит Майкл.

С усмешкой я переключаю внимание на гостей, откидываюсь на спинку кресла, опираюсь на подлокотник и потираю пальцами щеки, поросшие грубой щетиной.

Леди Битро заводит беседу с Майклом на самые скучные темы: погода в Сильве по сравнению с местной; как ей понравилась поездка в автомобиле; что она намерена посетить воскресную службу в его сопровождении или со своими фрейлинами.

Слушая вполуха, я с замиранием сердца замечаю темную фигуру в дальнем углу зала.

В нескольких метрах от меня горделиво стоит Эдвард, держа руку на поясе. Одежда его вышита черно-золотыми узорами – расцветками нашей страны; золотой аксельбант украшает левое плечо, а на груди красуется фамильный герб моей семьи.

Как только наши взгляды встречаются, я киваю в сторону незнакомца.

Эдвард прослеживает за моим взглядом и как только понимает, о чем я предупреждаю, быстрым шагом направляется в сторону чужака.

И тут в воздухе раздается пронзительный вопль – такой истошный, что у меня волосы поднимаются дыбом.

– Господи! – слышится чей-то крик.

Эдвард бросается сквозь толпу, настигает незнакомца и валит его на пол на колени. От удара капюшон незваного гостя слетает и по плечам рассыпаются длинные грязные волосы.

Женщина.

Мгновением позже в зале раздается тяжелый стук, сопровождаемый вздохами и криками. Люди отпрыгивают в стороны с ужасом, отразившимся на их лицах.

Словно в замедленной съемке, к помосту катится некий предмет и останавливается почти возле трона Майкла.

Брат вскакивает с кресла, его круглые обезумевшие глаза смотрят на отрубленную голову лорда Реджинальда, на его запавшие глаза, высунутый посиневший язык и перерезанные сухожилия, за которыми по полу тянется кровавый след.

– Что это значит? – негодует Майкл.

Одним рывком Эдвард поднимает женщину на ноги, заводит ее костлявые запястья за спину и хватает за волосы, направляя лицом в сторону короля.

У меня колотится сердце, пальцы затекают, пока я наблюдаю за разворачивающейся сценой.

Женщина лукаво улыбается, глаза ее остекленели, стали безумными:

– Это предупреждение, Майкл Фааса Третий.

– От кого? – отчеканивает он.

Улыбка женщины становится шире.

Нервно сжимая кулаки, Майкл скрежещет зубами. Я наблюдаю за ним и его будущей женой. О, как же я надеюсь, что она испугается; как хочу насладиться ее страхом, впитать его, как солнечный свет, и всю ночь подпитываться этой энергией.

Но Сара сидит молча, слегка наклонив голову, и смотрит на происходящее с застывшим в глазах любопытством. Она держится уверенно, спокойно и непоколебимо.

Интересно.

– Я твой король, – грохочет Майкл.

Женщина сгибается, из ее рта вырывается гогот, заполняя напряженную тишину.

Эдвард поднимает ее за волосы, крепко сжимая их.

Та плюет на землю:

– Ты мне не король.

Из толпы появляется Ксандер, прокладывая дорогу к сумасшедшей женщине:

– Кто это сделал? Кто убил лорда Реджинальда? Ты?

Женщина смеется, так сильно запрокинув голову, что кажется, будто ее шея вот-вот переломится:

– Я готова на все, чтобы угодить его величеству.

Ладонь Ксандера рассекает воздух – звук сильной пощечины эхом отражается от стен.

– Довольно. Пусть говорит, – отрезает Майкл, взмахивая рукой и переводя взгляд на незнакомку. – Ты совершила предательство и наверняка знаешь, что тебя ждет смерть. Так что заканчивай послание, мерзость, и отправляйся гнить в подземелье.

– Он придет за тобой, – нараспев протягивает женщина, все ее тело как будто вибрирует в такт.

– Кто придет? – требует Майкл.

Она замирает. Голова опускается, губы расплываются в улыбке – такой широкой, что виден каждый гнилой зуб.

– Король-мятежник.

Глава 5

САРА

Личный кабинет короля столь же великолепен, сколь и все остальные комнаты в замке. Мебель из темного красного дерева почти полностью отделана лиловым бархатом, потолок расписан затейливыми узорами. Даже стены здесь будто пропитаны запахом денег.

С виду помещение довольно просторное – по размеру не уступает моим покоям, – но даже несмотря на масштабы, воздуха здесь не хватает.

Возле стола, где расположился Майкл, стоит, вытянувшись по стойке смирно, высокий худощавый королевский стражник; глаза его блуждают из стороны в сторону, следят за безостановочными перемещениями Ксандера по ковру.

Королевы-матери и след простыл – я ни разу с ней не встречалась, – а принц Тристан испарился сразу после происшествия с отрубленной головой. Честно говоря, я удивилась его появлению, ибо меня убеждали, что он редко бывает на людях. Что ж, это довольно странное мнение, поскольку за два дня своего пребывания в замке я уже успела дважды с ним повидаться.

Мышцы живота напрягаются. Я ерзаю на стуле, благодарная судьбе за то, что сейчас его нет в этой комнате. Он меня будоражит. Смотрит на меня так, будто видит самые темные закоулки души. Или, может, это его тьма тянется ко мне в поисках компаньона?

– Ксандер, ты себя изводишь. Закури уже и успокойся, – призывает Майкл, раскрывая кедровую шкатулку в углу стола. Одну сигару он вкладывает в рот, вторую передает настороженному Ксандеру.

Мой двоюродный брат чем-то обеспокоен – это видно по «елочкам» в уголках глаз и по более глубоким морщинам, которые с каждой секундой все больше покрывают лицо. Его костлявые пальцы бороздят поредевшие волосы с проседью, а в перерывах поправляют очки в круглой оправе, сползающие на переносицу от его резких движений.

– Мне нужно переговорить с дядей Рафом, – вклиниваюсь я в диалог.

После сцены в парадном зале я больше ни о чем не могу думать. Я не ожидала, что на периферии вспыхнет восстание, что найдется человек, посягнувший на трон, и мне непременно хочется разузнать все подробности. Меня завораживает слепая преданность, истекающая кровью из души изменницы, ее готовность пожертвовать многим ради своего предводителя. Но мне также нужно понять, не помешает ли этот нюанс моим планам.

Самое страшное неведение – это то, от которого можно себя уберечь, но ты нарочно выбираешь путь беззаботности. Вот уж не позволю себе попасть в эту ловушку.

К тому же мой дядя точно знает, какие шаги нужно предпринять.

Ксандер, повернувшись в мою сторону, обращается к королю:

– Сир, не думаю, что это безопасно – допускать общение на столь деликатные темы.

В ответ на несогласие двоюродного брата в груди поднимается жар.

– Я доложу отцу, – обещает он мне.

– Я бы хотела поговорить тет-а-тет. Новости его встревожат.

Ксандер хмурится:

– Сара, ты приехала не для того, чтобы высказываться. Ты здесь, чтобы стать женой короля. Все, что от тебя требуется, – сидеть смирно, роскошно выглядеть и не мешать мне. Отцу важно знать, что ты в безопасности, и я позабочусь об этом.

Хотя меня и разрывает от обиды, я безропотно откидываюсь на спинку кресла и складываю руки на коленях.

Майкл наблюдает за мной сквозь облако клубящегося дыма:

– Ксандер, ты слишком строг к леди.

– А вас разве ничто не тревожит, сир? – Ксандер всплескивает руками, повернувшись лицом к королю. – Реджинальд мертв. Гнусная гиена проникла в стены замка и бросила к вашим ногам его отрубленную голову, разглагольствуя о короле-мятежнике.

Майкл выпрямляется, стиснув челюсти:

– Да. Мы все там были, все слышали.

Я смотрю то на одного, то на другого. Мне ведь не послышалось? Ксандер только что назвал эту женщину гиеной? От такого унизительного прозвища меня передергивает. Далеко не секрет, что в этой стране именно так называют неимущих, но слышать подобное в открытую, как будто они недостойны имени или уважения только из-за своего положения, – это как удар, разжигающий во мне пламя гнева.

– Так или иначе, этот разговор не для ушей прелестной особы, – подмигивает мне Майкл.

– Разумеется, – соглашается Ксандер, запуская руку в волосы. – Тимоти, – командует он, обращаясь к королевскому стражнику, который стоит в углу комнаты, – сопроводи леди Битро в ее покои.

Я, может, и раздосадована, но ничуть не удивлена. Я ведь не глупая. Они не станут обсуждать при мне важные вопросы, особенно до свадьбы, – а уж если говорить начистоту, то, скорее всего, и после. Женщинам не оказывают равного с мужчинами уважения, как будто отсутствие мужского полового органа имеет какое-то отношение к работе мозга или способности воспринимать информацию.

Ладно, в любом случае от болтовни этих двух болванов у меня уже чуть кровь из ушей не пошла.

Я поднимаюсь с кресла, направляюсь к королю Майклу и делаю реверанс:

– Ваше величество.

В ответ он прижимает пальцы к моему подбородку, разрешая подняться:

– Сара, милая. Мне так жаль, что нам не удалось познакомиться ближе. Но, как говорится, все лучшее приходит к тем, кто умеет ждать.

Я натужно улыбаюсь:

– Меня всегда учили, что терпение вознаграждается.

Глаза у него загораются, а это значит, что слова я выбрала верные.

Шелестя юбками, я ступаю к тяжелой деревянной двери; Тимоти, королевский стражник, следует за мной. Черно-золотая форма подчеркивает темный цвет его кожи, столь непохожий на бледно-бежевый, который чаще всего встречается в этих краях.

– Тимоти, верно? – Мой голос эхом отражается от холодных каменных стен замка. Тот смотрит на меня исподлобья, но хранит молчание. – Ты местный? – Стражник по-прежнему безмолвен. – Из Саксума?

Спустя несколько долгих мгновений тишины я вздыхаю.

– Ладно. Вижу, ты не слишком общителен. Помнишь, Ксандер рассказывал о женщине? Об этой… гиене… – Слово режет язык, но я слежу за реакцией Тимоти. На ответ я, конечно, не рассчитываю, но все же надеюсь, что он выдаст подсказку мимикой.

Но нет. Он великолепно обучен.

– Ты немой? – Я поджимаю губы. – Или тебе запрещено разговаривать?

Уголки его губ подрагивают.

– Какой ужас, – продолжаю я. – Как вообще ты живешь? Неужели запрет на общение тебя не задевает?

Мы подходим к крылу, где расположены мои покои. Тимоти, искоса на меня поглядывая, останавливается возле двери.

Я протягиваю руку к грубой металлической ручке. Стражник отходит в сторону, держа спину прямо и внимательно изучая пространство. Я приостанавливаюсь, чувствуя, как подступает тревога.

– Ты всю ночь собираешься здесь стоять?

Тот выгибает бровь.

– Ах, да, конечно. Никаких бесед, – улыбаюсь я. – Поняла.

Склонив голову в почтительном прощании, я проскальзываю в спальню и закрываю за собой дверь. Теперь мне не до шуток.

Я ищу Шейну в гостиной, но ее нигде нет: судя по всему, она уже ушла спать.

Вот и прекрасно.

В темницах заключена женщина, и, если никто не даст мне ответов, я найду их сама.

Глава 6

САРА

Сама того не планируя, я очутилась в крыле, где живут слуги. Замок огромен и жутковат, в этих коридорах нелегко ориентироваться и перемещаться, тем более не зная, куда попадешь. Меня терзает тревога, но я все же надеюсь, что не забуду дорогу назад.

В полумраке, где единственным источником света служат лишь скромные светильники между сводчатыми окнами, слышны неразборчивые голоса. Я замираю, сердце от страха заходится. В такое позднее время я не ожидала встретить людей – а зря, ведь по коридорам всегда кто-то снует.

Прижимаясь к стене, я продолжаю свой путь. Дышу учащенно, поглядывая по сторонам.

Нужно быть начеку и оставаться незамеченной.

Зачем я вообще сюда пришла?

Ближе к комнате голоса становятся громче – я напрягаю слух, щурю глаза, пытаясь расслышать суть разговора.

Дверь не заперта. Я тихо подхожу, приседаю на корточки, хватаюсь пальцами за деревянный косяк и заглядываю в щель. Дыхание сбивается, сердце колотится о грудную клетку, адреналин уже бьет через край.

Три тонких серебряных кинжала, спрятанные между кожаными подвязками, холодят бедро. Ну и пусть. Я ведь не глупая, чтобы красться в ночи по коридорам замка безо всякой защиты.

К тому же мне нравится чувство риска – этот страх быть пойманной, делать что-то, чего делать нельзя.

Щурясь, я пытаюсь разглядеть детали, но кроме длинного деревянного стола и книжной полки в дальнем углу ничего не вижу. В центре стоит высокий мужчина, тенью нависающий над другим человеком, опустившимся перед ним на колени.

Сначала я не понимаю, кто это, но чем дольше смотрю, тем больше проясняется зрение.

Принц Тристан.

Сердце подпрыгивает к горлу. Что он забыл в комнатах слуг?

– Ты поняла меня?

От этого бархатного голоса меня бросает в дрожь – как и в тот раз, когда я впервые его услышала. Это было на приеме в честь моего приезда. Между нами сидел Майкл, но это не помешало Тристану взять мою руку в свою.

Какой же у него низкий тембр. Как будто его создали в аду и облачили в шелка. Настоящая нежность, обжигающая чувства.

Несмотря на темноту, я вижу женщину возле его ног.

Неужели принц Тристан со служанкой?

Та опускает голову, покорность сочится из ее пор:

– Ваше…

Тристан, напрягая спину, склоняет голову набок.

– Довольно, – отрезает он. – Иди уже.

Женщина поднимается на ноги и кивает.

У меня внутри все клокочет от страха: а вдруг она пойдет в мою сторону?

Но опасения напрасны: служанка отворачивается, подходит к стене и прижимает руку к поверхности. Как по мановению волшебной палочки, небольшая книжная полка начинает вращаться, пока не открывает перед ней узкое отверстие, куда служанка и проскальзывает.

От увиденного у меня чуть глаза на лоб не полезли.

Теперь в центре комнаты, точно лев, выслеживающий добычу, неподвижно стоит принц Тристан. Я прикусываю губу, боясь пошевелиться. Да и вообще, здесь так тихо, что даже дышать становится страшно.

Руки начинают потеть, пальцы впиваются в рассохшуюся древесину, пока та не рассыпается в щепки. Наверное, стоило подождать и получше разведать обстановку – мне еще повезло, что я наткнулась на Тристана, а не на солдата или кого похуже. Сплетни распространяются, как лесной пожар, – один неверный взгляд или слово могут привести к печальным последствиям.

Нет уж, больше я не повторю этой ошибки.

– Так и будешь стоять или все-таки зайдешь в комнату?

Меня охватывает ужас, глаза обшаривают помещение в поисках людей.

Которых здесь нет.

Стремительно, словно молния, он поворачивается и впивается в меня взглядом.

– Или можем продолжать делать вид, будто тебя здесь нет. – Стуча сапогами по полу, Тристан направляется в мою сторону.

Сердце прижимается к ребрам, тревога нарастает подобно наводнению, которое вот-вот прорвет плотину.

Но бежать уже некуда. И спрятаться негде.

Поэтому я поднимаюсь с корточек, разглаживаю юбку и разминаю затекшие ноги, которые все это время отчаянно просили сменить позу. Слабость – черта дурная, и неважно, с какой силой она опутывает меня в попытке раздавить мой внутренний щит. Я никогда этого не допущу.

Так что я распахиваю дверь раньше Тристана и в третий раз за двадцать четыре часа оказываюсь с ним лицом к лицу.

– Не хотела мешать, – улыбаюсь я.

Его зеленые глаза внимательно меня изучают, спускаясь от макушки до подола юбки и возвращаясь обратно. С каждой секундой кровь все сильнее бурлит в моих жилах, сердце работает на износ, пока я пытаюсь обуздать нахлынувшие эмоции.

– Заплутала? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами:

– Решила прогуляться.

– Хм. – Тристан кивает. – И часто ты так делаешь?

– Что именно? Гуляю? – Я не свожу с него глаз, хотя от этого контакта в груди становится тесно.

Одетый в темные брюки со спущенными подтяжками и светлую тунику с закатанными до локтей рукавами, он подходит ближе, выставив напоказ свои татуировки.

Я сглатываю, смачивая пересохший рот. Никогда прежде я не видела рисунков на коже, а у него их полно – этих замысловатых узоров, которые расходятся от предплечий и исчезают под тканью одежды. Даже в Сильве до меня доходили слухи, что у принца есть татуировки на плоти, но я никогда не воспринимала эти сплетни всерьез.

Удивительно, до чего эти рисунки мне симпатичны.

Его брат, король Майкл, очень привлекателен. Но принц Тристан умопомрачительно красив.

Он цыкает.

– Я говорю о том, что ты подслушиваешь, маленькая лань.

– Я не лань.

– Нет? – Принц склоняет голову. – Тогда кто же ты?

Я поднимаю подбородок, удерживая его взгляд.

Он совсем близко – настолько, что я отчетливо вижу неровности на его лице и едва сдерживаюсь, чтобы не прикоснуться к ним и не спросить, какова истинная причина происхождения шрамов. Нет, они отнюдь не портят его. Я бы сказала, что они придают ему особый шарм.

Но я не теряю бдительности. И даже не думаю отступать.

Раздувая ноздри, я придвигаюсь все ближе, пока его дыхание не смешивается с моим.

– Я твоя будущая королева, – шепчу я. – Может, пора проявить хоть чуточку уважения?

С горящими глазами он прикасается к выпавшему из заколки завитку и, накручивая его на палец, насмешливо улыбается:

– Ну, тогда я обязательно поработаю над своим поклоном.

Тревога обуревает меня, разгоняется, подобно стаду диких животных. И между тем я сохраняю невозмутимое выражение лица, чтобы он не понял, какое влияние на меня оказывает.

– А ты думаешь, что заслужила его? Уважение. – Его голос ласкает мою кожу.

Легкие отчаянно нуждаются в воздухе, но я сдерживаю дыхание, боясь, что моя грудь столкнется с его торсом.

Я стискиваю зубы, мысленно убеждая себя соблюдать осторожность.

– Заслужила, – отвечаю я.

Вскинув бровь, принц отступает – мой локон пружинкой возвращается на место.

Когда он потирает подбородок, я замечаю блеск бриллиантов на одном из серебряных колец – это глаза льва, широко раскрывшего пасть в момент рыка.

Фамильный герб.

Наши взгляды встречаются – меня пронзает электрический ток. Сам воздух, кажется, накаляется, бросая нам безмолвный вызов.

И тут раздается громкий хлопок – от этого звука заходится сердце.

Стремительно, как вспышка молнии, крепкая рука Тристана смыкается вокруг моего запястья и увлекает за собой в комнату; от падения меня спасает лишь его торс. Сначала его рука обвивает мою талию, помогая мне сохранять равновесие, а потом притягивает меня к груди.

– Что ты…

Тристан закрывает мне рот ладонью, впиваясь кольцами в губы.

– Не шуми, – требует он. – Если, конечно, ты не хочешь, чтобы тебя застукали в темном коридоре наедине с братом твоего суженого. Но что-то мне подсказывает, это не слишком благотворно скажется на твоей репутации.

Его слова вмиг затыкают мне рот.

Кстати, руки убирать он и не думает. Меня уже распирает от напряжения, сердце бьется с такой силой, что в ушах начинает пульсировать. Тристан смотрит на меня сверху вниз, его пальцы впиваются в мою талию, и в ответ на эти прикосновения все тело начинает пылать.

Но тут мышцы его челюсти напрягаются и он отталкивает меня с такой силой, что я спотыкаюсь и едва успеваю поймать равновесие:

– Не попадайся мне больше, иначе моя доброта быстро закончится.

Я фыркаю:

– Не смей указывать мне, что делать. И не думай, что я стану подчиняться, как твои девочки-служанки.

Его глаза сужаются, он подается вперед, прижимаясь ко мне так, что моя спина ударяется о холодную каменную стену.

– Ревнуешь?

– Едва ли.

– Осторожно, маленькая лань. Будешь лезть не в свои дела, и кто-нибудь примет тебя за добычу.

– Я не боюсь стать добычей.

– Правда? – Он вскидывает бровь и наклоняется; его нос прикасается к моей щеке. – А зря.

А потом он исчезает – так же быстро, как и появился. Просто разворачивается и упархивает за дверь, как будто его здесь никогда и не было.

Глава 7

ТРИСТАН

Леди Битро совсем не та, за кого себя выдает.

Детство, проведенное в страхе, учит улавливать любые колебания в атмосфере задолго до появления бури. Поэтому присутствие шпиона за дверью я почувствовал сразу, как только он там появился, хотя я и не знал наверняка, что это именно она.

При воспоминании о локоне, обвитом вокруг моего пальца, о глазах, похожих на льдинки, о простеньком платье и собранных волосах у меня руки сжимаются в кулаки. Эта девушка совсем не похожа на царицу, которая сидела возле моего брата.

И этот образ мне нравится больше.

Прислонившись спиной к смотровой башне – той, что у ворот замка, – я достаю из кармана коробок со спичками и разжигаю пламя, дразня кожу оранжевым сиянием. Появление Сары на пороге комнаты никак не выходит у меня из головы.

Интересно, она шпионит по приказу Майкла? Неужели он следит за мной?

Может быть, хотя и маловероятно. Впрочем, я не думаю, что ей под силу выполнить его просьбу, да и брат вряд ли стал бы полагаться на Битро: Майкл не славится своим уважением к женщинам.

И все-таки она не совсем такая, какой я ее представлял. Пожалуй, в ней присутствует нечто коварное, даже зловещее.

Если бы не за мной она шпионила, я бы даже восхитился ее навыками притворства. Но поскольку это я стал объектом ее внимания, остается лишь наслаждаться горьковатым привкусом предательства – тем самым, который лучше не игнорировать, дабы все время быть начеку.

В этом и заключается разница между мной и другими людьми: они убегают от дурного явления – я же предпочитаю им становиться.

Я тянусь к уху за самокруткой, отправляю ее в рот, жду, пока огонь почти полностью поглотит спичку, и только потом поджигаю конец – в воздух поднимается дым, снимая затянувшееся напряжение.

Я пинаю сапогом стену, прислонившись головой к прохладному камню и любуясь улицами Саксума. Замок расположен на утесе, откуда открывается прекрасный вид на окрестности, включая земли за густыми лесами. Когда я был маленьким, отец частенько приводил меня сюда, чтобы поучать и напутствовать.

– Это мое наследие, но однажды оно станет твоим.

– Ты говоришь о наследии Майкла, – поправляю я, глядя на отца.

Ночной ветерок треплет его темные волосы, пока он внимательно меня изучает.

– Вам с братом нужно оставить свои разногласия. В твоих жилах, как и в его, течет кровь Фааса. Вместе мы выстоим, порознь – падем. Помни об этом.

Я усмехаюсь, потирая распухшее запястье и вспоминая, как всего несколькими часами ранее Майкл толкнул меня в грязь и назвал уродом.

– Ты ему об этом скажи.

Отец смеется:

– Майкл пытается найти свое место в мире.

– А я разве нет? – спрашиваю я, повышая голос.

– Ты другой, Тристан. Другой с самого рождения. – Он тянется к центру моей груди. – Вот в этом месте.

Другой.

Мне не по себе: я не желаю быть другим – я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

– Ты раньше начал говорить, – продолжает отец. – Раньше пошел. А рисовать стал сразу, как только взял уголь в свои маленькие ручки.

Я опускаю глаза на колени, смотрю на свои пальцы, сжимаю кулаки и вздрагиваю, когда острая боль пронзает сухожилия пульсирующего запястья. Злость на Майкла и его приятелей бурлит во мне, как в кипящем котле.

– Это достойная черта – быть уверенным в собственных силах. Особенно в мире, где не существует ответов. Завидная черта, я бы сказал.

Я приподнимаю брови.

– С чего бы Майклу завидовать мне? Ведь у него есть все это, – я показываю в направлении леса и городских улиц, освещенных полной луной.

Вздыхая, отец притягивает меня к себе.

– Порой трудно понять, кто ты такой, если на тебя давят и заставляют быть кем-то еще. Однажды твой брат станет королем. – В его тоне сквозит гордость. У меня щемит сердце; что-то тягучее, неприятное опутывает мои внутренности. – Зато у тебя, мой маленький тигренок, есть свобода.

Но это не так. Нет у меня свободы. И никогда не было. Прошли годы, а я по-прежнему здесь, в Глории Терра. Во славу земли.

Стряхнув пепел с папиросы, я прикасаюсь кончиками пальцев к шраму, глажу его рельефные края, борясь с подступившим кислым привкусом.

На фоне полной луны, освещающей темный лес, слышны лишь стоны ветра, вой диких волков да крики сов, которые по ночам частенько залетают в окна смотровой башни.

Отпрянув от стены, я бросаю обгоревшую сигарету на землю, раздавливаю ее носком ботинка, а потом отправляюсь в сторону леса, прочь от безопасных стен замка.

Окинув взглядом полуразрушенную комнату, я насчитываю несколько десятков человек, сидящих на скамьях за длинными столами; все они как один смотрят на меня. В воздухе тянет сыростью, как будто череда ливней ослабила фундамент и пробила путь внутрь, чтобы разлагать древесину.

Впрочем, таверна «Слоновьи кости» не то место, которое славится достатком или добропорядочными завсегдатаями.

Это опасное заведение в тенистых краях, от которого даже самые крепкие солдаты стараются держаться подальше. И до недавней поры именно здесь я проводил большую часть времени, превращая кабак в базу повстанцев. Его владельцы – Белинда и ее муж Эрл – оба верные приверженцы моего дела.

В более тесных кругах Саксума эти мрачные земли получили иное название.

Поле боя гиен. Пристанище мятежников.

Правда, так говорят только те, у кого карманы набиты золотом; те, кому никогда не приходилось страдать от жестоких ударов судьбы. Люди, считающие самолюбие своим главным орудием, никогда не воспринимают всерьез менее благополучных граждан и не обращают внимания на слухи о «бунтарях». Да и зачем? Разве найдется глупец, способный восстать против короны?

Уже много веков семья Фааса держит бразды правления в своих руках. Мы слишком сильны. Слишком могущественны. Слишком отважны.

Но вместе с жадностью и властью приходит чванливое невежество и слепой взгляд на угрозы. В доспехах появляются бреши, которые понемногу расходятся и образуют пропасть, куда очень легко проникнуть и нанести смертельный удар.

И это замечательно, ибо я предпочел бы жить среди хаоса, правя на развалинах, нежели наблюдать за братом, сидящем на троне.

Майкл этого не заслуживает.

– Сир, – прорывается сквозь толпу дрожащий голос. Белинда бросается к моим ногам, ее костлявые руки вытягиваются, губы прижимаются к носку моего сапога.

– Можешь подняться.

Когда Белинда встает на колени, я замечаю в ее глазах блеск невыплаканных слез. Я тянусь к ее подбородку, и ее ладони тотчас смыкаются на моем запястье. Чтобы подавить отвращение к этим прикосновениям, я вспоминаю, как вручил ей голову Реджинальда и как она принесла ее в замок по моему приказу.

– Ты порадовала меня, – хвалю я.

– Ради вас я готова на все, сир, – шепчет Белинда, глядя на меня с откровенным обожанием.

Не сводя глаз с толпы, я перемещаю ладонь на ее макушку и похлопываю по волосам.

– Пусть для каждого из вас это станет уроком. Да, грядут сложные, опасные времена, но однажды наши старания увенчаются успехом. Придется пойти на большие жертвы, и я не потерплю ничего, кроме абсолютного послушания. Я понимаю всю серьезность ситуации, понимаю, о чем прошу. Но если вы поможете, то клянусь, – я беру паузу, прикладываю ладонь к сердцу, пытаясь показать искренность своих действий и надеясь, что она просочится в мой тон, – я помогу вам. – Я показываю на женщину у моих ног. – Этот великолепный солдат – этот воин – доверился мне. – Я смотрю на нее сверху вниз, поглаживая бледную кожу ее лица и глядя ей в глаза. – Преданность – самая ценная черта. Та, которая вознаграждается. – Мое внимание возвращается к посетителям таверны: – Разве нам не надоело страдать от голода, пока знатные особы пируют?

В воздухе стоит гневный ропот; их недовольство – музыка для моих ушей.

– Разве мы не устали терпеть плевки и забвение, как будто это не мы обеспечиваем существование Глории Терры? – Я бью себя в грудь рукой. – Не пора ли нам подняться и восстать?

Раздаются одобрительные возгласы, кулаки стучат по изношенным столам.

– Долой короля! – кричит кто-то из толпы.

Смех срывается с моих губ, и я вздымаю в воздух ладонь, успокаивая собравшихся и пытаясь снова завладеть их вниманием.

– Верьте в меня, друзья, и обещаю… я приведу вас домой.

Белинда взволнованно вскрикивает, отвешивая такой глубокий поклон, что ее руки раскидываются в стороны, а нос упирается в пол.

Все остальные следуют ее примеру, опуская тела к земле и склоняя головы в знак покорности.

По венам разливается удовольствие, в уголках губ играет ухмылка. Мои глаза встречаются с глазами Эдварда, опустившегося на колени в дальнем углу. Я киваю ему, довольный его работой: он успешно освободил нашу посланницу из подземелий.

Это важно. Ибо все должны знать, что я держу слово и буду оберегать их души. Может, это лишь малая часть той поддержки, которой я заручился, но этого вполне достаточно, чтобы весть разошлась.

В моих словах, конечно же, мало правды, но видимость – это самое главное правило жизни, и ради нее порой приходится идти на жертвы.

Я возьму замок штурмом и сожгу его дотла вместе с моим братом, его королевой и всеми, кто встанет на моем пути.

Я отстрою Глорию Терру заново. Сделаю ее такой, какой она должна быть.

А если эти люди станут жертвами войны?

Я пытаюсь найти хоть толику сочувствия к их судьбе, но ничего не нахожу. Они просто инструменты. Обычные жалкие изгои, которые нашли спасение во мне.

Я их Господь. Их спаситель.

И предводитель восстания против короля.

Глава 8

САРА

За последние три дня я не встречала никого, кто мог бы хоть чем-то посодействовать в реализации моих планов.

Сокрушенно вздыхая, я тасую игральные карты, поглядывая на своих новых фрейлин: Офелию, молодую девушку с румяными щеками и ярко-рыжими волосами, и Марисоль, женщину, которая должна подготовить меня к свадьбе с королем. Они обе сидят напротив и при любом удобном случае нашептывают комплименты.

Отчасти это вызывает у меня отвращение, потому что знаю, что их преданность фальшива, но с другой стороны, я наслаждаюсь их вниманием. Приятно, когда к тебе так хорошо относятся, даже если это и объясняется желанием подняться по социальной лестнице.

И все же мне интересно, кто из них находится в замке по поручению семей и преследует единственную цель – затащить в постель моего будущего супруга.

И кто из них уже стал его любовницей.

Не то чтобы меня беспокоил его образ жизни: все мы знаем, что короли получают удовольствие из разных источников, а уж о том, что король Майкл предпочитает «шведский стол» и не привередлив во вкусах, и говорить не приходится.

Кроме того, чем чаще он получает его извне, тем меньше я ему нужна.

Понятно, что он попытается заполучить меня и произвести на свет наследника, однако я не намерена так далеко заходить.

– До чего же скучно, правда? – протягиваю я, откладывая карты и постукивая ногтями по столу.

Шейна стоит у меня за спиной, расчесывая мои волосы.

– Миледи любит искать приключения, – смеется она. – В детстве она и секунды не могла просидеть на месте.

Тяжело вздохнув, я закатываю глаза и перевожу взгляд на самую младшую девушку в комнате:

– Не слушай ее, дорогая Офелия. Я готова сидеть целый день за столом, пить чай и есть булочки.

По комнате разносится веселый смех. Я улыбаюсь, чувствуя, как теплеет в груди.

– А теперь… – пользуясь дружелюбием девушек, я наклоняюсь вперед, – расскажите мне о мятежниках.

Зеленые глаза Офелии округляются. Марисоль ерзает на стуле, перебирая пальцами свои белокурые волосы.

Любопытно.

– Я сказала что-то неуместное? – спрашиваю я. – В таком случае приношу извинения. Я краем уха услышала разговор, и мне стало жутко интересно… Но, судя по вашей реакции, вижу, что тема весьма деликатная. – Я выдерживаю паузу, желая придать словам необходимую силу. – А знаете… вам все равно следует мне рассказать. Мне бы не хотелось опозориться перед людьми, и в первую очередь – перед королем. – Посмеиваясь, я прижимаю руку к груди. – Нет, ну вы только представьте себе эту картину!

Офелия нерешительно наклоняется ближе:

– Они изгои.

– Изгои?

Офелия кивает. Марисоль поджимает губы и добавляет:

– Отбросы – вот кто они. Гнусные существа, которые считают, что имеют право жить вровень с нами.

У меня леденеет сердце.

– А разве нет?

Офелия качает головой:

– Они преступники. Говорят, что они курят и пьют до потери рассудка, а потом пробираются в Верхний Ист-Сайд и прямо с улиц похищают людей.

– Зачем им это нужно? – хмурюсь я.

– Чтобы заявить о себе? – предполагает Офелия, покусывая губы.

– Они гиены, – вклинивается Марисоль. – Они и без того начали нам досаждать, а теперь, когда устроили выходку с головой Реджинальда… – Она пожимает плечами, приглаживая ладонями юбку. – Они долго не продержатся.

Шейна замирает с щеткой в руках:

– Звучит жестоко.

Серые глаза Марисоль устремляются на Шейну, лицо ее становится строгим:

– Они устраивают человеческие жертвоприношения посреди своих грязных дорог! Раздевают человека до нитки, пока у него не остается ничего, кроме гордости, а потом забирают и ее, оставляя лишь позор и мольбы о смерти.

– Откуда нам знать, так оно или нет? – возмущается Офелия. – Никто ведь этого не видел.

Я тяжело вздыхаю.

– Соглашусь. Если они задумали пойти против короля, разве им не нужна поддержка народа? Вряд ли пропажа людей с улиц города им на руку.

Офелия качает головой.

– Порой, миледи, безумие не поддается логике и объяснению. И если сейчас ими кто-то руководит…

Ее голос дрожит, глаза стекленеют.

– Неужели они настолько организованны? – спрашиваю я с колотящимся сердцем.

Я прекрасно помню ту неопрятную женщину и ее манеру общения. Лично я сочла это бреднями простолюдинки, обезумевшей от голода, который царит на улицах города. Да и король Майкл не выглядел встревоженным, так что я решила, что повода для беспокойства нет.

Марисоль выпрямляется, прочищает горло:

– В общем, нам не следует об этом разговаривать. Это запрещено.

Я внимательно наблюдаю за этой женщиной, вникаю в ее слова и тщательно запоминаю, чтобы потом, оставшись наедине, их проанализировать.

– Как бы то ни было, – замечает Офелия, – это не те люди, с которыми вам стоит общаться. Даже в голову не берите: этого достаточно, чтобы предстать перед судом за измену.

– Разумеется! – С улыбкой я тянусь к Офелии и накрываю ее пальцы своей ладонью. – Благодарю за искренность. – Мой взгляд переходит на Марисоль, а потом возвращается обратно к Офелии: – Нам, леди, в любом случае нужно держаться вместе.

Все уже давно разошлись отдыхать, а я все никак не могу успокоиться. В голове зреют вопросы, в сердце бушует тревога.

Мятежники.

Никогда раньше я о них не слышала.

Но вот Ксандер наверняка в курсе.

Волнение нарастает с новой силой.

На момент приезда я считала себя готовой, а теперь менее чем за две недели все мои планы перевернулись с ног на голову.

Внезапно за дверью раздается шум – с колотящимся сердцем я подскакиваю в постели.

Кто-то пришел?

Откинув тяжелое одеяло, я свешиваю ноги с кровати, ступаю на богатый персидский ковер, направляюсь к трюмо и накидываю темно-красный ночной халат с длинными, расклешенными от запястья шелковыми рукавами и подолом, целующим пол. Затянув его на талии, я достаю из верхнего ящика один из клинков и только потом иду к двери на источник шума.

Дергаю за ручку, распахиваю деревянную дверь, оглядываюсь по сторонам. Но встречаю лишь тишину. В помещении царит полумрак; единственным источником света служат лишь небольшие железные бра.

С глубоким вздохом я заправляю за ухо выбившийся черный локон, выхожу из комнаты и закрываю за собой дверь. Неизвестность щекочет мне нервы. Но не успеваю я сделать и двух шагов, как из тени появляется фигура и встает прямо передо мной.

– Ой! – вскрикиваю я от испуга.

Держа руки в карманах, на меня внимательно смотрит Тристан; его взгляд тяжелый, точно камень.

– Ты напугал меня. – Я облизываю пересохшие губы и тут же отступаю к закрытой двери, пряча кинжал за спину. – Ч-что ты здесь делаешь?

Вздернув подбородок, он приближается:

– Что ты там прячешь, маленькая лань?

Возмущение закрадывается в самую душу, и я невольно напрягаю плечи:

– Тебя это не касается. Что ты делаешь в моих покоях?

Тристан приподнимает темную бровь.

– В твоих?

– Да, в моих. Или ты видишь здесь других дам?

Он оглядывается по сторонам.

– Нет, не вижу ни одной.

Его оскорбление пронзает мне грудь. Какой же он несносный.

– Видимо, не зря о тебе столько гадостей говорят.

Его поза тотчас меняется, плечи напрягаются. Сама его аура как будто превращается в тьму и опасность.

Удивительно, насколько переменчиво его настроение. Он так быстро переходит от невозмутимости к сварливости – если так можно назвать его состояние, – что у меня волосы поднимаются дыбом, а интуиция требует соблюдать осторожность.

– Может, это и твои покои, но замок все равно мой. А вместе с ним – эти залы, – шипит он, подойдя ко мне так близко, что его дыхание щекочет лицо. – Глупо полагать, что отсутствие у меня титула короля дает тебе право не преклоняться передо мной.

У меня перехватывает дыхание, и слова срываются с языка прежде, чем я успеваю их проглотить:

– Я преклоняюсь перед теми, кто этого заслуживает.

Ухмыляясь, Тристан прижимается ко мне всем своим телом, вызывая прилив жара и разгоняя сердцебиение. Его рука скользит по рукаву халата, оставляя на коже приятные ощущения – и это несмотря на то, что внутри меня кипит отвратительная смесь ненависти и страха перед тем, что он увидит оружие, спрятанное у меня за спиной.

– А я ведь могу заставить, – мурлычет он.

У меня раздуваются ноздри, страх оплетает мой позвоночник, словно розовая лоза, колющая меня шипами в надежде предостеречь.

Но я игнорирую свою интуицию.

– Можешь попробовать.

Его ладонь перемещается по моему плечу, пока не встречается с плотью – от этого прикосновения в животе вспыхивает пожар.

– Твои действия неуместны, – хриплю я.

Его пальцы ласкают ключицы, потом поднимаются и обвивают горло. Большой палец прижимается к подбородку – от этого давления моя голова запрокидывается, и я вынужденно встречаюсь с его нефритово-зелеными глазами.

Сердце от волнения замирает, внизу живота оседает что-то тяжелое.

– Хм… – Его нос прикасается к моей щеке и движется дальше, пока не упирается в ухо. – Полагаю, скоро ты убедишься, что правила приличия меня мало волнуют.

Другой рукой он хватает меня за талию – от тепла его прикосновений, проникающего сквозь тонкий шелк ночного халата, рябит в глазах. Я все крепче сжимаю спрятанные за спиной ножны.

Я бы с ним справилась.

Он потерял бдительность, а это значит, что нож в считанные секунды прорежет его кожу и погрузится в вены.

Только я проделала весь этот путь не для того, чтобы наследить, и не позволю глупым эмоциям затуманить рассудок.

Внезапно по моей голени разливается острая боль. Ноги подкашиваются. Сильными руками Тристан ловит меня и надавливает рукой так, чтобы я опустилась.

Меня распирает от горькой досады, когда колени болезненно ударяются о блестящий кафельный пол, а кинжал со звоном падает на пол.

Глаза Тристана перемещаются на оружие.

– Любопытно, – качает он головой.

В груди полыхает ярость; от раздражения я скрежещу зубами.

– Такой вид мне нравится больше, – воркует он, глядя на меня сверху вниз. – На коленях, с вздымающейся грудью, раскрасневшимся лицом и глазами, обращенными к своему повелителю. – Он тянется вниз, хватает пальцами мой подбородок и рывком поднимает голову вверх – так, что мышцы на шее болезненно натягиваются. – Пусть это послужит тебе уроком, маленькая лань. Не забывай свое место.

– И где же оно? – с трудом выдавливаю я, пока тело сотрясается от бурлящего в жилах гнева.

Он усмехается с таким зловещим удовольствием, что по моим внутренностям, словно тысяча пауков, расползается ужас:

– Возле моих ног.

Глава 9

ТРИСТАН

Я сижу, уставившись на огромный письменный стол брата. Курю, выпуская в воздух клубы сигаретного дыма.

Ксандер и Майкл обсуждают похороны сэра Реджинальда – вернее, вопрос их целесообразности. И как бы меня ни бесили эти два идиота, уж лучше быть здесь и разнюхивать их планы, чем оставаться в неведении.

Интересно, какова была бы их реакция, узнай они, что это моя рука отделила плоть Реджинальда от кости? Что это меня он молил о спасении, как будто я сам Бог, дарующий милосердие. Хотел бы я сказать им, что старый добрый Реджинальд, оказавшись без поддержки членов Совета, не проявлял такой храбрости и что он мочился на грязный цементный пол, пока я зажигал спичку за спичкой и наносил на его кожу живописные шрамы.

– Сир, пришла пора менять правила игры, – призывает Ксандер.

Со стоном Майкл ударяет кулаком по столу:

– Я не желаю ничего менять, Ксандер. Я хочу найти грязную шлюху, которая посмела явиться в мой замок, бросить мне под ноги голову человека, плюнуть, а потом непонятным образом исчезнуть из темниц!

Меня забавляет это зрелище – ярость, пылающая на щеках Майкла. Тотчас проносится мысль о леди Битро. Интересно, сколько понадобится огня, чтобы почувствовать жар ее плоти?

– Если все пустить на самотек, – продолжает Ксандер, – настроения в обществе кардинально изменятся. Сир, нам придется сменить курс. Найти отвлекающий маневр.

С усмешкой на устах я забрасываю ногу на ногу.

Брат, приглаживая ладонью волосы, поворачивается в мою сторону:

– Что смешного?

Я пожимаю плечами, стряхивая пепел на дорогой ковер под ногами, и с ленивой улыбкой откидываюсь на подушки:

– Нет-нет, ничего. Не смею вам мешать, господа.

– Ты уже помешал, – огрызается Майкл. – Что ты вообще здесь делаешь? Внезапно озаботился положением дел в королевстве?

В ответ на его саркастический тон я улыбаюсь, сдерживая желание доказать обратное, продемонстрировать, что на самом-то деле судьба монархии заботила меня всегда.

– Оказываю моральную поддержку. На тебя столько всего навалилось! Как ты справляешься, брат? Выглядишь бледным. – Я наклоняюсь, поднимая брови к линии волос: – Та женщина, случаем, не напугала тебя, а?

– Переходите к делу, Тристан, если таковое имеется, – сердится Ксандер.

Я прокручиваю кольцо на пальце – бриллиантовые глаза льва сверкают при каждом обороте.

– Да я уже все сказал. Я просто пришел поддержать родственника.

– Тристан.

– Ксандер, – отвечаю я, растягивая гласные.

– Я, конечно, понимаю, что вам вдруг захотелось поучаствовать, но, знаете ли, играть роль послушного принца уже поздновато.

Он окидывает меня взглядом, как будто само мое присутствие для него оскорбительно. Впрочем, такое возможно.

Где-то в груди свербит что-то тягостное, и моя улыбка тут же сходит на нет:

– Мне незачем играть. Я Его Королевское Высочество Тристан Фааса, второй сын покойного короля Майкла II, хочешь ты того или нет.

Я встаю, пересекаю комнату и оказываюсь прямо перед Ксандером, возвышаясь над его невысоким нескладным телом. Тот разглядывает меня сквозь нелепые очки в роговой оправе. Глядя на него сверху вниз, я подношу самокрутку к губам и затягиваюсь, вчитываясь в каждую неуклюжую черту его лица и изучая каждую капельку пота, проступившую на лбу. А потом выпускаю струю дыма так, что она покрывает его лицо, вызывая приступ кашля.

– Я понимаю, что ты очень важный человек, Александр, – шепчу я. – Стоишь здесь, слушаешь нового короля, как и слушал предыдущего, и думаешь, будто ты вне упреков. – Я хватаю его за плечо – теперь горящий кончик свернутой бумаги оказывается рядом с его шеей. Как же хочется прижать самокрутку к его коже и послушать шипящие звуки, но я себя сдерживаю. – На будущее запомни две истины. Первая: моя кровь чище твоей, пусть она и скрыта под «жуткими» чернилами и очерствевшей душой.

Я выдерживаю паузу, наслаждаясь его напряжением.

– А вторая? – спрашивает он, сглатывая.

– Я знаю, что вы сделали с моим отцом, и я никогда не забуду людей, бросивших его умирать в одиночестве. – Горящий край сигареты задевает его яремную вену. Ксандер жмурится от боли, доставляя мне удовольствие. – Ой, – улыбаюсь я. – Больно?

– Вы далеко не все знаете о своем отце, – шипит Ксандер сквозь стиснутые зубы.

С усмешкой я опускаю взгляд, а потом снова заглядываю ему в глаза:

– А ты не знаешь меня.

– А что насчет Сары? – вклинивается Майкл. – Давайте уже объявим о нашей помолвке: этого будет достаточно, чтобы изменить ситуацию.

Я переключаю внимание на брата:

– Уже по имени обращаешься? Боже, да ты времени зря не теряешь.

Глаза Майкла сужаются:

– Она моя жена.

– Пока еще нет, – язвлю я.

Я хватаю руку Ксандера, разворачиваю ее ладонью вверх, вкладываю недогоревшую самокрутку и смыкаю его пальцы. Его лицо кривится в гримасе отвращения.

– Выбросишь, а, Ксандер?

– Так скоро уходишь? – спрашивает Майкл, выпячивая нижнюю губу. – Какая жалость.

Я пожимаю плечом:

– С вами двумя ужасно скучно.

– Ну, серьезные разговоры не предполагают веселья. Хотя, – ехидничает Майкл, потирая подбородок, – ты и раньше не интересовался важными темами.

Дыра в моей груди все больше расходится. Я скрежещу зубами.

– Верно, но если бы все заботились о важном, кто бы позаботился о тебе, брат?

Улыбка исчезает с его лица:

– Позови сюда леди Битро, а потом можешь идти на все четыре стороны – в любой из борделей, где планируешь провести ночь.

Прищелкнув языком, я разворачиваюсь и направляюсь к двери.

Если бы я обернулся, то наверняка увидел бы изумление, застывшее на их лицах: уж больно легко я согласился, особенно если учесть, что я не отличаюсь умением подчиняться приказам.

Но, как ни странно, я и сам очень хочу ее отыскать.

Возбуждение разливается по внутренностям, проникает в живот и скапливается в паху при одном только воспоминании об этой девушке: как вчера ночью она, тяжело дыша, стояла на коленях, с растрепанными волосами, как смотрела на меня исподлобья, словно хотела всадить в меня нож и умертвить прямо на месте – тот самый нож, который прятала у себя за спиной.

Никто еще не обращался со мной так, как она: с пылающим гневом, который так и норовит просочиться сквозь взгляд и сразить меня наповал. Так и хочется вставить член ей в горло и посмотреть, попробует ли она его откусить. А если осмелится – наказать ее за проступок.

Так что я пойду и найду свою маленькую лань.

Хотя бы для того, чтобы насладиться ее ненавистью, а потом бросить к ногам короля.

Глава 10

САРА

На территории замка насчитывается с десяток разновидностей кухонь, но та, в которой я сейчас нахожусь, самая просторная.

До приезда в Саксум меня никто не ограничивал в свободе. Я бродила, где вздумается – в пределах разумного, конечно, – а потом уходила в свою комнату и наслаждалась одиночеством. Теперь единственное время, когда я могу побыть наедине с собой, – это ночь в постели.

Я даже представить себе не могла, насколько меня тяготит присутствие людей.

Вот уже четыре дня я не встречалась со своим женихом и не получала от него известий. И хотя мои мысли должны быть сосредоточены на будущем и достижении поставленной цели, ради которой, собственно, я сюда и приехала, мне это дается с трудом. И далеко не по тем причинам, по каким стоило бы.

Меня одолевают одни и те же сны. Сны о том, как принц Тристан пробирается в мои покои и заставляет встать на колени – только на этот раз по другой причине.

Это отвратительно. И не потому, что мне чуждо само действо – будь кто-то в курсе моих похождений, я бы, скорее всего, здесь не сидела, – а потому, что из всех известных мне людей, с которыми мне довелось познакомиться за всю свою жизнь, принц Тристан, по моему мнению, самый худший.

Его вторжение в мои сны – весьма прискорбный поворот событий.

Недавно, во время игры в бридж в гостиной, Офелия, скорее всего, заметив темные круги у меня под глазами, предложила мне вздремнуть. Я воспользовалась советом, хотя и не думала ложиться в постель.

Наоборот, я ухватилась за эту возможность и направилась в сторону кухни в надежде найти слуг. А что? С людьми, которых по праву можно считать глазами и ушами замка, нужно дружить. Это очень важно – заручиться их верностью, чтобы в нужный момент на них положиться.

Вот так я и оказалась за большим металлическим столом в комнате размером с дом, в компании Пола – одного из поваров замка, который стучит кастрюлями и сковородками, приготавливая чай и послеобеденный перекус.

– Я честен с вами, миледи. – Пол вытирает лоб; его рыжеватые волосы убраны под сетчатый колпак. – Вы правда великолепны. Но я начинаю нервничать, когда ваши прелестные глаза так внимательно на меня смотрят.

Я улыбаюсь, постукивая ногтями по столешнице:

– Не стоит переживать: мне очень приятно твое общество.

– Да? – удивляется он, отвлекаясь от стряпни. – Нет, конечно, я верю вам, просто… – тараторит он, после чего опускает руку на живот и кланяется. – Благодарю вас.

Этот мужчина меня забавляет.

– Знаешь, тебе не обязательно кланяться, если рядом никого нет.

– Прошу меня простить, – улыбается повар. – Я не привык к визитам королевских особ.

Пол подходит ко мне, ставит тарелку на стол и любезно указывает на блюдо.

Я тоже ему улыбаюсь и сразу склоняюсь над металлической столешницей.

– Что ж, ты скоро поймешь, что я не похожа на других членов королевской семьи.

– Технически, – вклинивается спокойный голос, – ты вообще не королевская особа.

По спине бежит холодок, каждый волосок встает дыбом, когда из ниоткуда появляется принц Тристан. Его губы растянуты в чрезмерно ленивой улыбке, а глаза устремлены на меня.

Чуть не потеряв дар речи, Пол тяжело опускается на колено.

– Ваше высочество.

– Здравствуй, Пол. Развлекаешь нашу будущую королеву?

Сказать, что я удивлена, – это ничего не сказать. Вот уж не ожидала, что из всех людей именно он будет на равных общаться со слугами. Большинство представителей знати такого себе не позволяют.

– Даже если и так, что с того? – вклиниваюсь я.

С горящими глазами Тристан поворачивается ко мне. Я не двигаюсь с места – лишь выпячиваю грудь.

– Значит, ему крупно повезло. – Принц делает шаг навстречу – от этой близости меня бросает в дрожь. – Смотрю, ты любишь бывать в местах, где тебя быть не должно, да, маленькая лань?

Я расправляю плечи:

– Не вижу ничего дурного в желании познакомиться с людьми, вдыхающими жизнь в стены этого замка.

Он вскидывает брови:

– Согласен.

Приглушенный стук с противоположной стороны кухни прерывает наш зрительный контакт.

Я поворачиваюсь лицом к стене:

– Что это было?

Никто не отвечает.

Встав из-за стола, я хватаюсь за юбки и направляюсь к источнику шума. Раздается еще один удар – на этот раз громче. Теперь я абсолютно уверена, что он исходит с внутренней стороны стен.

Я оборачиваюсь, встречаясь взглядом с Тристаном:

– Что там? По ту сторону.

Он молча стоит и ухмыляется, опираясь на угол стола и скрестив ноги.

– Пол? – с нарастающим напряжением обращаюсь я к повару.

Но тот лишь скрещивает руки на своем большом животе:

– Я не совсем понимаю, о чем вы говорите.

Снова хлопок.

Я вскидываю бровь:

– Хочешь сказать, что ты ничего не слышишь?

– Может, у тебя проблемы со слухом? – перебивает Тристан.

– С моим слухом все в порядке, благодарю за заботу, – щурюсь я. – Прекрати эти игры: ты с ума меня сводишь.

Тристан выпрямляется, подходит ближе и встает прямо передо мной, заслоняя мою тень.

– Неужели я обладаю столь могучей властью, чтобы свести тебя с ума?

– Никакой власти у тебя нет, – процеживаю я, хотя рука так и норовит стереть ухмылку с его лица.

Он цыкает, качая головой.

– Власть, ma petite menteuse[2], имеет одну отличительную особенность: ее не отдают даром; ее приходится отвоевывать.

– Ты говоришь по-французски? – Понятия не имею, как он меня назвал, но от звуков, стекающих с его языка подобно бархатному шоколаду, у меня внутри все клокочет.

Он ухмыляется:

– Я принц.

Тристан поднимает руку – от этого жеста у меня захватывает дух. Но вместо обжигающего прикосновения, которого я так ждала, он просто прижимает ладонь к стене возле моей головы. С громким скрипом стена сдвигается, и, точно из воздуха, появляется вход. Изумленная, я оборачиваюсь, вглядываюсь в темный туннель с каменными стенами – такое впечатление, будто замок слился своими внутренностями с горой, на которой стоит.

– Леди.

Я подношу руку к груди. В голове бурлит целый поток вопросов.

Эти туннели расположены внутри замка? Или они ведут прямо в город? Кому о них известно?

– Эй, леди, ты наступила на мой меч. – Голос выдергивает меня из мыслей.

Я вижу перед собой ребенка с глазами песочного цвета.

– Ой. – Отступив на шаг, я высвобождаю из-под ноги игрушечный меч. – Прости, пожалуйста. – Я сажусь на корточки и поднимаю игрушку; корсет болезненно вонзается в ребра, но я все равно остаюсь внизу, чтобы быть на уровне роста ребенка. – Ты, наверное, рыцарь?

Мальчик выпячивает грудь, и я замечаю на его смуглой коже небольшие пятна, похожие на следы от сажи.

– Я король.

– О, – округлив глаза, я берусь за голову. – Конечно, как я сразу не догадалась. Ты ведь и выглядишь как подобает великому королю. – Я кланяюсь и протягиваю ему игрушку. – Прошу меня простить, ваше величество.

С улыбкой, коснувшейся уголков его губ, он тянется ко мне за мечом.

– Кто ты? – спрашивает мальчик. – Я никогда тебя не видел, а моя мама знает всех, кто тут работает.

– Это леди Битро, – отвечает Тристан из-за моей спины. – Миледи, это Саймон.

Саймон задирает голову, его взгляд блуждает по моему телу, как будто он решает, жить мне или умереть.

– Она нам нравится? – спрашивает ребенок.

Тристан смеется, вызывая у меня смятение. Этот звук будоражит сознание, искажая тот образ, который я нарисовала в голове. Я вижу, что он искренен с мальчиком, как будто даже им дорожит.

Принц стоит, засунув руки в карманы и покачиваясь на пятках, прожигая меня взглядом.

– Да, нравится.

У меня перехватывает дыхание, в животе порхают бабочки.

Саймон, глядя на меня, морщит нос:

– И все-таки ты девчонка, так что не слишком надейся на мою любовь.

Не сдержав смеха, я выпрямляюсь и пробегаюсь пальцами по передней стороне платья, безуспешно пытаясь избавиться от нарастающего чувства тревоги:

– Что ж, жаль разочаровывать вас, ваше величество, но со своей женской натурой я ничего поделать не могу.

– Да, похоже на то. – Саймон окидывает меня взглядом, а потом обращается к Полу: – Я проголодался. У тебя есть что-нибудь?

Я тем временем поворачиваюсь к Тристану, упираю руки в бедра и говорю тихим голосом:

– Ты что, преследуешь меня? Куда бы я ни пошла, ты тут как тут. Мне говорили, что ты в этом замке как призрак, но почему-то я постоянно на тебя натыкаюсь.

– О, значит, ты обо мне спрашивала? – ухмыляется принц.

Меня распирает от раздражения:

– Не обольщайся.

– Неужели мое присутствие тебя беспокоит?

– Меня беспокоишь ты, – отчеканиваю я.

Тристан вздыхает.

– Мой брат просил тебя позвать. Я всего лишь пони, который прибыл сюда, чтобы отвезти тебя к нему.

Я смеюсь.

– С трудом верится, что тебя можно оседлать, как лошадь.

Его глаза загораются. Смущение захлестывает меня, когда я понимаю, что только что сморозила. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я тут же вскидываю руку:

– Не надо. Не говори. Ничего.

– Тристан! Не уходи! – визжит Саймон, проталкиваясь мимо меня с таким напором, что я отпрыгиваю в сторону. В третий раз за сегодняшний день я с изумлением наблюдаю за маленьким мальчиком, который бросается к Тристану в объятия. Все раздражение, которое я испытывала, вмиг улетучивается, когда он опускается на колени перед ребенком и вытирает грязь с его щеки.

– Ты весь день провел в туннелях? – спрашивает он.

Саймон кивает.

– Только не сердись. Просто, понимаешь… – Он наклоняется чуть ближе к Тристану и понижает голос: – Когда дети видят меня, они смеются. Они злые.

При виде побледневших пальцев Саймона, сжимающих игрушечный меч, у меня щемит сердце. Я смотрю на Пола, чей взгляд зеркально отражает все мои чувства. Но как только он замечает мой пристальный взор, то вмиг стирает с лица следы переживаний и отворачивается к плите.

Тристан наклоняется, его ноздри раздуваются, жилистые пальцы в перстнях крепко сжимают плечи мальчика:

– Ты ведь король?

– Король, – всхлипывает Саймон.

– Вот. А те дети – кто они? Они овцы. Королям нет дела до овец, тигренок. Понятно?

Саймон кивает.

– Ты лучше, чем они. И они никогда с тобой не сравнятся, – шепчет Тристан, постукивая пальцами по его подбородку.

В горле образуется ком, что-то тягучее и теплое оседает в груди и расползается во все стороны – как будто по венам тянется дымок, согревая каждую частичку души.

Тристан поднимается, поглаживает макушку Саймона, а потом смотрит на меня:

– Пойдем, маленькая лань. Не стоит томить ожиданием своего будущего мужа.

Глава 11

ТРИСТАН

– Так зачем твой брат меня позвал?

Пока мы идем по длинному коридору, я бросаю на леди Битро мимолетные взгляды. В Саксуме выдался необычайно погожий день. Облака рассеялись, и сквозь витражные окна брызнули солнечные лучи. Руки так и чешутся достать карандаши и сделать наброски.

– Он король, и ему не нужна причина, чтобы получить желаемое.

Сара усмехается:

– Я слышу нотки горечи.

– Неужели?

– Да, но они едва заметные, – она пожимает плечами. – Ты тоже получаешь все, что захочешь?

С тяжелым сердцем я достаю из-за уха сигарету, зажимаю ее между губами и начинаю перекатывать с одной стороны рта на другую. Мои преподаватели называли курение оральной фиксацией и всячески пытались меня отучить, убеждая, что принцу не подобает держать во рту сигареты. Я пытался им объяснить, что этот процесс меня успокаивает, избавляет от навязчивых мыслей и нескончаемой тревоги, но им было плевать на мои чувства, потому что их волновал лишь мой внешний вид.

– Мы теперь друзья, маленькая лань? – спрашиваю я.

– Прекрати так меня называть.

Сара окидывает меня строгим взглядом, отчего сердце начинает бешено колотиться, как будто радуясь ее раздражению.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты слишком настойчива?

– А ты грубиян, – отчеканивает она.

– Знаешь, чрезмерная требовательность – это не лучшее качество для королевы-консорт. Возможно, тебе стоит поработать над ним до того, как начнутся курсы этикета и из тебя станут его выбивать.

Ее шаги замедляются, и она поворачивается ко мне лицом.

– Выбивать? Но…

Глядя на меня, Сара смолкает. Я чувствую, как растет напряжение – оно появилось даже раньше, чем ее взгляд задержался на шраме. Этот взор сковывает меня до боли в легких, но я лишь упиваюсь чувством дискомфорта.

– Не переживай, – я постукиваю пальцем по зазубренной плоти на брови. – Он появился не из-за дурных манер. Во всяком случае, не моих.

Сара кивает, но глаз не отводит:

– Спасибо за совет.

Я уже хочу пойти дальше, но она протягивает руку и хватает меня за запястье. Мой взгляд опускается к нашим рукам, и я чувствую, как по венам разливается тепло.

– Расскажи мне о мятежниках, – просит она.

Я поворачиваюсь к ней лицом, но руку высвобождать не спешу. Вместо этого прогуливаюсь взглядом по ее фигуре, начиная с кончиков черных локонов и глаз цвета темного шоколада и заканчивая декольте, которое выглядывает из-под кроваво-красного платья.

Возбуждение накатывает волной, стоит только представить, как я разрываю платье на ее груди и скольжу своим членом по ее вздымающемуся бюсту, пока не схожу с ума от желания кончить.

Отпустив мою руку, она слегка отступает. Подбородок ее приподнимается – так происходит всегда, когда она становится дерзкой. Это движение подчеркивает длину ее шеи, вызывая необузданное желание оставить на ней отпечатки пальцев, подобно краске на холсте.

Медленно я вынимаю изо рта незажженную сигарету, закладываю ее за ухо и встречаюсь с ней взглядом:

– А что бы ты хотела узнать?

– Все. Мне бы хотелось… Стой. – Она хмурит брови. – И ты даже не собираешься со мной спорить? Не скажешь, что я не должна говорить о них и задавать вопросы?

Я склоняю голову:

– А должен?

– Другие так и сказали. Просто… – Она прикусывает нижнюю губу.

От одного взгляда на Сару, кусающую свою плоть, во мне вспыхивает жгучее желание. Я даже не успеваю опомниться, как уже направляюсь к ней. Сара отступает, но возбуждение от этого нарастает с новой силой. Я не останавливаюсь до тех пор, пока она не оказывается под каменными сводами окна, прижатая к зелено-желтым витражам.

Она смотрит то на меня, то в коридор, точно боится, что кто-то пойдет мимо и застукает нас.

Как же приятна ее реакция.

Эта маска, которую она надевает для окружающих, спадает, как только мы остаемся наедине.

– Я не другие, маленькая лань. – Я подхожу еще ближе.

Желтые крапинки в ее глазах доводят меня до дрожи. Я подношу руку к ее щеке, ласкаю кожу тыльной стороной пальцев, наслаждаясь ее трепетом. Она вздрагивает – то ли от прикосновений, то ли от холода, исходящего от металлических колец.

– Было бы обидно загубить столь пытливый ум, – бормочу я. – Да и мне не хочется его подавлять. Лучше разложить его на кусочки и посмотреть, какие еще вопросы я смогу отыскать.

Ее руки перемещаются за спину и упираются в окно. Тени и цвет витража рисуют прекрасный ореол вокруг ее тела, будто она божество в человеческом обличье, явившееся на землю, чтобы искусить меня и удержать от жестоких поступков.

Хотя я уже знаю, что и она далеко не ангел.

Мои пальцы продолжают спускаться, пока не прикасаются к ее шее. Я жду, что она отстранится, но она не отходит. Вместо этого наклоняет голову, как будто мечтая о моих руках.

– Ты слишком мне доверяешь, раз спрашиваешь о мятежниках и надеешься, что я не брошу тебя в подземелья и не закую в цепи.

Ее пульс трепещет под моим большим пальцем, возбуждая меня все сильнее. Мышцы сокращаются при виде реакции, которую Сара так старательно пытается скрыть.

– Ты бы не рискнул, – шепчет она.

– Ты так уверена? – Я крепче сжимаю ее горло, желая почувствовать биение пульса, и шепчу ей на ухо непристойности: – Ты бы изумительно смотрелась в цепях. Прикованная к стене и молящая о пощаде.

Ее зрачки расширяются – от этого вида у меня сводит яйца, а член начинает пульсировать, упираясь в ткань брюк. Я спускаю руку на ее талию и подталкиваю к окну, пока она не упирается в арку, а наши тела не оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Тебе нельзя ко мне прикасаться, – шепчет она. – Если кто-то увидит… нас могут казнить.

– И что ты собираешься делать? Вытащишь свой маленький кинжал и попытаешься меня обескровить? – спрашиваю я, прижимая ее к стене. – Или будешь продолжать играть в игры? Я ведь знаю, что ты не такая уж и паинька. – Ее ладони перемещаются мне на грудь, пальцы впиваются в черную тунику. Я наклоняюсь, скольжу носом по пробору, вдыхая нежный цветочный аромат волос. – Я знаю, что ты пытаешься скрыть.

Я больше не могу себя контролировать. Каждая частичка тела неистово рвется к ней, мечтает схватить ее, трахнуть, наложить клеймо и оставить себе – что совершенно безумно, ибо она мне даже не нужна.

– Не нужно от меня прятаться, маленькая лань.

– Я не прячусь, – мурлычет Сара, едва касаясь моих губ. – Я просто возмущена.

Внезапный звук приближающихся шагов отрывает нас друг от друга. Ее пальцы впиваются в тонкую цепочку на ее шее.

Я отстраняюсь, мысленно себя проклиная. Зачем я трогал ее посреди коридора?

Зачем вообще начал?

Сара права. Нам бы не удалось избежать катастрофы, прознай кто-нибудь об этой интрижке. Мой брат не упустит случая взять меня под стражу и предать смерти. Конечно, он бы не смог убить меня – я бы исчез прежде, чем он успел бы объявить о суде, – однако побег в Тенистые земли никаким образом не помог бы мне добиться поставленных целей.

Гнев пронизывает меня, как ураганный ветер. Я окидываю взглядом леди Битро: «Она что, нарочно меня околдовывает?»

– Может хватит на меня таращиться? – шипит она.

– Следи за языком, – огрызаюсь я. – Ты с принцем разговариваешь.

Сара кривит губы:

– Ты точно сумасшедший.

Я стискиваю зубы, раздражение царапает мне нутро.

– Ваше высочество, – от каменных стен отражается низкий бас. К нам направляется королевский стражник. Он останавливается рядом и отвешивает поклон.

– Что-то нужно? – шиплю я ему.

Его взгляд мечется между нами:

– Я помешал?

Меня распирает от раздражения, но прежде чем я успеваю ему нахамить, леди Битро выходит вперед. Ее энергия в мгновение ока превращается в нечто более грозное. В нечто более царственное.

Ее голова высоко поднята, спина ровная – она выглядит как королева, которой ей предстоит стать.

– Кто ты такой, чтобы допрашивать принца?

Член пульсирует с такой силой, что мне приходится сдерживать стон.

Глаза стражника сужаются, и он показывает на свою грудь:

– Я командир королевской армии.

– А она твоя новая королева, – отчеканиваю я, встав перед Сарой.

Страж поглядывает то на меня, то на нее, и только тогда до меня вдруг доходит, что он, скорее всего, видел больше, чем я подумал.

Я отряхиваю рукав черной туники, досадуя, что приходится выкраивать время на решение этого недоразумения.

– Как твое имя?

– Энтони.

– Энтони, – улыбаюсь я. – Тебя кто-нибудь ожидает?

Тот качает головой; в его глазах, подобно желтым языкам пламени, бушует осторожность.

– Вот и замечательно. Тогда ты пойдешь со мной. Я как раз собирался поговорить с одним из стражников о неотложном деле. Это касается безопасности. – Я склоняю голову в сторону леди Битро: – Миледи, надеюсь, вы найдете дорогу к моему брату?

Сара смотрит на меня так долго, что я начинаю понимать: она знает, что я собираюсь сделать. При этом я рассчитываю, что она вмешается и предотвратит инцидент, как поступил бы любой другой.

Но она лишь делает легкий реверанс, не отрывая от меня взгляда:

– Ваше высочество.

А потом уходит.

Глава 12

ТРИСТАН

До сих пор не перестаю удивляться, как легко обрывается жизнь человека.

В юном возрасте я никогда не испытывал привязанности – чувства, настолько свойственного другим детям. Да и вообще, за все годы моего существования меня затронуло лишь одно событие – смерть единственного дорогого мне человека.

На остальных мне наплевать – пусть горят в аду.

Но зато я всегда осознавал свою неординарность. Умнее ли я большинства? Безусловно. Подхожу ли на роль правителя? Бесспорно.

Оказавшись на задворках общества без возможности оттуда выбраться, начинаешь замечать то, чего не видно со сцены, где ты выступаешь в роли марионетки.

Например, что большинство людей – имбецилы.

Для них важно лицо. И если это лицо красиво, то они готовы слепо ему доверять. Этим, полагаю, и объясняется популярность моего братца. Он не отличается обаянием, у него нет ни мозгов, ни чувства юмора. Но зато он внешне привлекателен, плюс он всю жизнь был коронованным принцем. А для большинства этого достаточно.

Несмотря на то, что Майкл добился успеха лишь в унижении окружающих, людям часто хочется верить, что индивиды, вознесенные на пьедестал, достойны занимать это место.

Вот только для подчинения других мускулами обладать совсем не обязательно.

Истинная сила кроется в искусстве владения энергией. В умении отказываться от роли марионетки, которая танцует по велению других. В стремлении быть кукловодом, дергающим за все ниточки. Этому научил меня Майкл, который вместе со своей сворой потешался надо мной, тыкал лицом в землю и твердил, что я не стою даже той грязи, что забилась мне в раны.

Изо дня в день они отбирали у меня силу.

И лишь спустя много лет я научился ее возвращать. А после смерти отца мне и вовсе захотелось ей овладеть.

В груди селится неприятное чувство – я отгоняю дурные мысли и переключаюсь на стражника, с которым мы идем в подземелья. Я кладу руку на его плечо – он оглядывается. Его нервы накалены до такой степени, что я чувствую их запах в потоке воздуха.

Махнув рукой, я приглашаю его к узкой лестнице.

– Так это внизу, сэр? Это там проблемы? – дрожит его голос.

– А что, ты испугался? – посмеиваюсь я. – Неужели я привел бы тебя в подземелья по какой-то другой причине? Что за недоверие?!

Мужчина качает головой.

– Нет-нет, что вы, просто… это не совсем зона моей ответственности.

– Твоя зона там, где я прикажу.

Стражник сглатывает, его глаза округляются:

– Конечно.

Мы продолжаем идти: он спереди, я – сзади. Наши шаги гулко отдаются от темных стен и бетонных ступеней. Здесь сыро, пахнет плесенью и унынием, хотя в камерах уже не осталось гниющих заключенных. Где-то в стороне из канализации капает вода, и больше ничего, кроме тяжелого дыхания стражника, здесь не слышно.

Его явное замешательство приводит меня в восторг.

Стражник оглядывается – я в ответ натужно улыбаюсь, киваю в сторону последней камеры и иду к стене, где висят большие скелетные ключи, отпирающие железные двери.

– Нам туда.

Я шагаю к дальней камере слева, вставляю ключ в скважину и с щелчком отпираю замок. Скрипучая дверь распахивается, и я приглашаю мужчину войти.

Но стражник лишь горделиво вскидывает подбородок:

– Послушайте, я ведь не плотник. Думаю, вам нужен…

Подойдя к нему вплотную, я толкаю его в плечи металлическим ключом, точно скот, ведомый на убой. И только когда он оказывается в камере, я отбрасываю всякое притворство и громко захлопываю за нами дверь – с такой силой, что от бетонных стен отзывается эхо.

Стражник пытается вернуться к двери.

– Ваше высочество? Я…

Потянувшись к уху, я достаю самокрутку, вытаскиваю из кармана спички и чиркаю о коробок. При виде пламени все мое нутро наполняется удовольствием.

– Энтони. – Поднеся к губам сигарету, я прикуриваю и окидываю его взглядом от пальцев ног и до белокурой макушки. Его внешний вид соответствует званию командира: черно-золотая форма смотрится эффектно, в центре груди красуется лев – герб Глории Терры. – Энтони, – повторяю я, – неужели ты думаешь, что я настолько глуп, чтобы спутать плотника с членом королевской армии?

Тот поджимает губы:

– Нет, просто…

– Впредь ты будешь обращаться ко мне должным образом. Ваше высочество. Хозяин. – Я беру паузу. – Или мой повелитель, если тебе так угодно.

Тот замирает: он наверняка распознал нотки гнева, сквозящие в моем тоне.

– П-повелитель? – переспрашивает он.

– А ты не согласен? – Вздернув подбородок, я выпускаю в воздух струйку дыма, после чего направляюсь к нему. – Что ж, у меня есть и другой вариант. Обычно его используют аристократы низшего сословия, но в данном случае он как никогда кстати. Спаситель.

Я подхожу вплотную.

Стражник отступает, тянется к бедру и выхватывает оружие, но его движения неуклюжи и резки, и прежде чем он успевает навести пистолет, я обхватываю пальцами его запястье и выкручиваю руку. Энтони вскрикивает, роняя оружие на бетонный пол. Я же продолжаю давить, пока его сопротивление не ослабевает и пальцы не становятся вялыми, как бесполезный кусок мяса.

– Знаешь, что я выяснил? Большинство людей перед смертью молятся о том, чтобы найти своего спасителя, – продолжаю я, понизив голос до шепота. – И я готов им стать.

Хотя освещение в подземельях тусклое, маленькие лампы, расположенные снаружи камеры, все равно освещают камеры через окошко в железной двери. Я вижу, как приглушенный свет поблескивает в слезах, стекающих по его лицу.

– П-пожалуйста, ваше в-высочество, – заикается он.

– Ай-ай-ай. – Я снова надавливаю на запястье, вынуждая его застонать. – Сначала склонись передо мной, Энтони, командующий королевской армией.

Тот падает как мешок с картошкой. Его плечи поднимаются и опускаются вместе с рыданиями.

Глядя, как он корчится возле моих ног, я подношу сигарету ко рту и снова затягиваюсь, наслаждаясь легким головокружением.

Я пинаю ногой пистолет, отбрасывая его подальше, а потом обхожу содрогающееся тело мужчины.

– Довольно слаб для командира? – спрашиваю я. – А знаешь, я ведь отпущу тебя, если ты расскажешь, что видел в том коридоре.

– Ничего, – выдавливает он сквозь стиснутые зубы. – Я ничего не видел.

Я посмеиваюсь, стоя у него за спиной.

– Я тебе не верю. Даже у стен есть глаза и уши.

– Клянусь, я…

– В глубинах наших лесов стоит заброшенная хижина. Когда я был мальчишкой, я частенько туда сбегал. Ты знал об этом?

Дыхание стражника становится прерывистым, но он молчит.

Тогда я хватаю его за затылок и резким движением запрокидываю голову лицом к потолку. Дым от сигареты вьется между моими пальцами, окутывая его голову.

– Отвечай на вопрос.

Он стискивает зубы:

– Нет, я не знал…

– Еще бы. Никто не знал. Всем было настолько плевать на маленького принца Тристана, что они даже не задумывались, где я находился и чем занимался.

Я толкаю стражника на пол – тот падает всем своим весом на сломанное запястье и со стоном подносит к груди обмякшие пальцы.

– Наши туннели ведут к этому дому. Скажи, это ведь неспроста?

Задрав голову, я жду ответа, но кроме всхлипов он ничего не произносит. Бурлящее раздражение сковывает мои мышцы.

Я понижаю голос:

– Мне кажется, или я просил отвечать на вопросы, Энтони?

– Да-да, это неспроста! – Его голос надламывается. Очевидный страх, сквозящий в его тоне, провоцирует меня на улыбку.

– Часами напролет я сидел в этой хижине. Обычно я брал с собой этюдник и рисовал до онемения пальцев. Это было единственное спокойное место, где я мог спрятаться от издевательств. – Я приседаю, хватаю его за плечи и сажаю ровно. – И мне разрешали убегать, хотя все прекрасно видели, что на самом деле творилось. Просто им было плевать. – Я пожимаю плечами. – Или они думали, что одиночество поможет моему «хрупкому душевному состоянию».

От воспоминаний меня начинает мутить.

Я затягиваюсь.

– Но некоторых людей невозможно спасти. А тебя, Энтони, можно? – Дым сочится у меня изо рта.

Стражник кивает.

– Все так говорят. – Я кладу пальцы на впадину между его ключицами. – Если я надавлю, ты упадешь и начнешь задыхаться – правда, через несколько мгновений тебя отпустит. А ты знаешь, каково это – задыхаться несколько часов подряд?

– Нет, – хнычет он.

– Могу показать, если хочешь. – Я выдерживаю паузу. – Или ты можешь признаться мне и надеяться, что я стану твоим спасителем.

Его глаза сужаются, но даже сквозь боль в них сквозит непокорность:

– Ты не спаситель. Ты просто обезображенный выродок.

На меня обрушивается волна ярости, и прежде чем я успеваю опомниться, уже бью его в челюсть. Звук удара перстней о кость разносится по бетонной комнате.

Мужчина падает на бок, захлебываясь хлынувшей кровью, и тут же сплевывает выбитый зуб. Не обращая внимания на его стоны, я поднимаю ногу и бью его по лицу. От нескончаемых ударов у меня напрягаются мышцы живота, но я все равно продолжаю, чувствуя, как под каблуком ломается его кость.

Вокруг моих ног собирается алая лужа – я отступаю, закрывая глаза и задыхаясь от огненного гнева, который к этой минуте накрыл меня с головой.

– Меня всегда недооценивают. – На этот раз я надавливаю ногой на запястье, прямо над сломанной костью. – Но ты ошибаешься, Энтони. Ведь прямо сейчас я твой бог.

Я давлю сильнее, отчего он стискивает зубы и издает протяжный стон.

– Не стесняйся, милый, – смеюсь я. – Можешь кричать изо всех сил: тебя никто не услышит.

Стражник, потянувшись к моей голени, впивается ногтями в ткань брюк.

Я наклоняюсь к его лицу и понижаю голос до шепота:

– Всего несколько жалких слов, Энтони, и все это прекратится. Расскажи, что ты видел.

– И вы отпустите меня? – плачет он.

Смеясь, я раскуриваю самокрутку. Пепел дождем сыплется на его потное, залитое соплями лицо.

– Обещаю, что подарю свободу.

– Я видел вас с леди. – Он говорит невнятно, буква «с» звучит как «ф». Каждые несколько секунд он сплевывает мне под ноги еще больше крови.

Я ослабляю давление на его запястье.

– В окне все выглядело так, будто вы занимались утехами. П-пожалуйста, п-прошу, умоляю вас… мой повелитель.

Довольный собой, я выдыхаю. Адреналин бурлит в моих жилах, пусть даже слова стражника и напоминают мне о безрассудном поступке, который я совершил.

– Я ценю твою честность. – Подойдя к нему сзади, я хватаю его за шею чуть ниже ушей. – К счастью для тебя, я милосердный бог.

Я выкручиваю его руки, пока кости не начинают трещать и расходиться.

И вот его обмякшее тело уже падает к моим ногам. Глаза его безжизненны, широко распахнуты, изо рта сочится кровь.

– Ты свободен, Энтони.

Я подношу сигарету к губам, делаю последнюю затяжку и бросаю окурок на труп, чтобы зажженный конец успел прожечь глаз льва в центре груди. И пока я наблюдаю за образующимся на его месте пеплом, на меня накатывает странное чувство удовлетворения.

Глава 13

САРА

– Я бы хотела поговорить с дядей Рафом.

Ксандер расположился напротив, чтобы Шейна могла уложить мне волосы. Офелия тоже здесь: вяжет крючком и сплетничает с Шейной.

Натянув на нос очки, Ксандер раскуривает толстую сигару. В ноздри ударяет сладковатый запах табака, напоминая об отцовском кабинете, где я сидела часами напролет, пока он работал. Меня одолевает тоска по дому, навевая воспоминания о солнечной Сильве.

– Я устрою вам встречу, – обещает Ксандер.

Я натужно улыбаюсь. Дядя говорил мне, что Ксандер – мой доверенный помощник, человек, на кого я могу положиться, мой туз в рукаве. Но чем дольше я здесь нахожусь, тем больше недоверия к нему испытываю – и эти сомнения слишком уж быстро вытесняют слепую уверенность, с которой я сюда прибыла.

– Шейна, Офелия. Оставьте нас, – прошу я.

Их щебетание вмиг прекращается – обе, не говоря больше ни слова, тотчас выходят из комнаты. Офелия даже не оглядывается, но Шейна… она оборачивается, смотрит на нас с Ксандером пристальным взглядом и только потом молча закрывает за собой дверь.

Последние пару дней она ведет себя тише прежнего, и это отстранение наводит меня на грустную мысль: а вдруг она несчастна? Вдруг, если представится такая возможность, она сбежит домой и оставит меня в окружении незнакомых людей? Нет, конечно, это не станет концом света – просто с ней мне спокойнее. Эта девушка – родственная душа среди чуждых мне стен.

Скрестив руки на коленях, я наблюдаю за Ксандером и одновременно наслаждаюсь тишиной, затянувшейся после ухода двух девушек. Я, конечно, женщина, но уж точно не дура – больше не позволю ему обращаться со мной так, будто я ничего в этой жизни не смыслю.

– Сестра, – начинает он.

– Не надо, Александр.

Судя по его напряженной позе, мои слова застали его врасплох.

– Мне надоело сидеть и делать вид, будто ничего не происходит, – продолжаю я. – Твой отец велел мне доверять тебе. Но возможно ли это?

– Сара, прошу тебя, – он барабанит пальцами по деревянной ручке кресла. – Ты здесь благодаря мне. Но мне нужно время. Такие вопросы за один день не решаются.

Меня переполняет раздражение:

– Сколько нужно времени? Оно идет слишком медленно, когда тебя используют в качестве реквизита.

Ксандер усмехается, покачивая головой.

– Ты хоть представляешь, во что мне это встало? На что пришлось пойти ради твоего приезда? – Под скрипящий звук кресла он наклоняется и ставит локти на колени. – Я знаю, как это трудно – ждать, но сейчас все идет по накатанной. Наберись терпения.

– По накатанной? Лично я не вижу никаких изменений, – возмущаюсь я, смахивая со лба выбившийся локон. – Как долго мне придется сидеть, судачить с придворными дамами и делать вид, будто я счастлива? Я хочу отомстить за отца, Ксандер. Возможно, ты не понимаешь этого, потому что никогда не испытывал боли от потери единственного любимого человека.

Он перекатывает сигару между пальцами.

– Через час ты отправляешься с его высочеством на городскую площадь. Там он отужинает с тобой и сделает предложение. Публично. Потом состоится праздничный бал. – Ксандер выдерживает паузу. – Туда придут все.

Я вздыхаю. На смену напряжению, сковавшему позвоночник, приходит облегчение.

– И тогда мы приступим?

Ксандер кивает.

– Именно. Мы сделаем свой ход. – Он вздергивает подбородок. – А пока, может, тебе есть о чем рассказать?

И тут я снова теряю спокойствие. Спина выпрямляется, в голове всплывают воспоминания о вчерашнем дне.

– О чем мне рассказывать? Я совершенно одна в огромном замке. Со мной лишь мои мысли и… доверие.

Ксандер поджимает губы:

– Что ж, после объявления о помолвке у тебя появится масса забот: обучение этикету и подготовка к свадьбе, разумеется.

Я морщу нос.

– Не забывай, с какой целью ты здесь, сестра, – шепчет Ксандер, наклоняясь ближе. – Мы должны действовать не спеша, с предельной аккуратностью.

– Знаю, – вздыхаю я. – Только от этого не легче.

Его пальцы щиплют переносицу под оправой очков.

– Мне жаль, что тебе одиноко и неспокойно. Я даже не думал, что тебе будет плохо. Впредь буду умнее.

От его слов на душе становится легче:

– Спасибо.

– Свадьба состоится где-то через полгода. – Ксандер встает, застегивает пуговицы на черном пиджаке и приглаживает рукой волосы на макушке.

– Полгода? – переспрашиваю я с нескрываемым изумлением.

Брат пожимает плечами, взгляд его обретает серьезность:

– Никто не заставляет тебя сидеть и ждать. Используй это время для игры, вживись в роль… чтобы потом от них не осталось и следа. Мы уничтожим их с корнем.

– Я знаю, что нужно делать, – отчеканиваю я.

Едва заметная улыбка касается губ Ксандера:

– Вот и замечательно. Значит, повода для беспокойства нет.

– Абсолютно, – я вскидываю руки, задорно улыбаясь.

И вроде бы эта беседа должна меня успокоить – в конце концов, он наконец-то обсуждает со мной наши планы, – но в воздухе сквозит что-то тревожное, неприятное, отчего по коже пробегают мурашки, а волоски поднимаются дыбом. И я вдруг понимаю, что, возможно, мой двоюродный брат не тот человек, кому следует верить. Видимо, мой дядя очень заблуждается на его счет.

От этих мыслей меня мутит, и тошнота только нарастает, как назревающий шторм.

– Леди Битро! Выглядите потрясающе.

Когда в сопровождении фрейлин я направляюсь к автомобилям, ожидающим нас у ворот, слышу громкий голос Майкла.

На улице довольно прохладно, хотя еще только начало сентября. При виде туч, плывущих по небу, я вновь начинаю скучать по солнечной Сильве. Интересно, как такое возможно, чтобы два места настолько разительно отличались друг от друга, но при этом сосуществовали в пределах одних и тех же границ?

Впрочем, у меня есть предположение: границы созданы людьми, а матушка-природа не подчиняется человеческим правилам.

В отличие от нас, к сожалению.

Подойдя к королю, я делаю реверанс:

– Благодарю вас, ваше величество.

Из-за тугих косточек корсета мне трудно дышать – Офелия явно переусердствовала со шнуровкой. Но я стараюсь не показывать виду.

– Куда мы едем? – спрашиваю я у Тимоти, который стоит у задней двери автомобиля.

Вложив ладонь в его руку, я забираюсь в салон.

– Не забивайте свою прелестную голову ненужными вопросами, – отмахивается Майкл, как только мы располагаемся на задних сиденьях. – Наслаждайтесь прекрасным днем и моим обществом.

С трудом сдерживая смех, я наклоняю голову и внимательно его изучаю. Почему его находят очаровательным? Мне он кажется высокомерным и самовлюбленным.

– Ваше общество мне действительно приятно, – я поглядываю на Майкла из-под широкополой фиолетовой шляпы.

Тимоти пересаживается в кресло напротив, и, когда мой взгляд падает на его грудь с вышитым гербом, мысли тотчас возвращаются к вчерашнему дню – к тому стражнику, который ушел с Тристаном. Как же я сглупила, позволив принцу загнать меня в угол: такие поступки могут привести к катастрофическим последствиям. Да и кто он мне?

Никто.

Даже хуже, чем никто.

Он – Фааса.

Но когда я думаю о его прикосновениях… о теле, которое прижималось ко мне в темном углу… о руках, которые касались меня так, как никому не позволено, на меня накатывает волна возбуждения.

А потом я вспоминаю стражника – человека, который не сделал ничего плохого, разве что оказался не в том месте и не в то время. Пусть я и не знаю наверняка, что произошло после их ухода, но интуиция подсказывает мне правду. Тем более что в глазах Тристана читалось нечто большее, чем он произнес вслух.

Я не желаю смерти невинным душам. Но иногда, ради общего блага, приходится идти на жертвы.

Как только автомобиль сворачивает к воротам, мой взгляд устремляется во двор, задерживаясь на огромной плакучей иве поодаль.

Сердце замирает в груди лишь оттого, что я не вижу нефритово-зеленых глаз, наблюдающих за мной из тени. И как же я себя за это ненавижу.

Глава 14

ТРИСТАН

Будущая невестка все чаще занимает мои мысли.

Она стала меня отвлекать. Превратилась в увлечение, на которое времени попросту нет.

Я знаю, почему она не выходит у меня из головы: эта девушка – загадка, которую я до сих пор не смог разгадать, а поскольку прекрасно умею разбираться в людях, сам факт наличия сложности в наших отношениях до невыносимости повышает градус интереса.

Деревянный пол скрипит под ногами, пока я шагаю по второму этажу таверны «Слоновьи кости», заглядывая в стекла балконных дверей. На пустой земле за пределами здания собралась толпа – больше сотни людей, ожидающих моего обращения.

Во мне, подобно ураганному ветру, бушует предвкушение, наполняя сердце волнением и трепетом перед грядущими временами. Перед моим будущим.

Которое с самого начала должно было принадлежать мне.

За последние два года – с момента смерти отца и вступления на трон моего брата – в стране участились случаи насилия. Люди верят, что это случайность, и им невдомек, что это я дергаю за ниточки, раздувая пламя их гнева. Усугубить проблемы несложно, когда народ голодает и пребывает в забвении. А еще проще – завоевать доверие людей и грамотно распределить их по всему королевству, чтобы они терпеливо дожидались моего сигнала.

Пройдя через шаткие двойные двери, ведущие во внутренний двор, я выхожу на французский балкон, окунаясь в поток приветственных возгласов. Я стою, гордо расправив плечи, и наслаждаюсь их восхищением. В жилах бурлит кровь, приливая к паху и возбуждая мой член. Их взгляды меня будоражат, разжигают во мне аппетит. Именно такого уважения я всегда и заслуживал.

– Приветствую вас, друзья! – Я настраиваюсь на нужный тон. – До вас дошли слухи, так позвольте мне первому их подтвердить. Король Майкл намерен вступить в брак.

– Кто она? – выкрикивает кто-то.

– Сейчас это не имеет значения: вы все узнаете во время официального оглашения. – В памяти мелькает лицо моей маленькой лани, до боли сдавливая сердце. – Сейчас важно другое: вы должны понять, что она здесь неспроста. Ее позвали с одной целью – завоевать ваше доверие и внушить, будто на горизонте маячит счастливое будущее. Товарищи. Я пришел сказать вам, что единственное зарево, которое вас ожидает, – это рыжий отблеск огня, сжигающий короля.

Раздаются возгласы, сапоги бешено молотят землю, сотрясая воздух.

– Сжечь королевскую шлюху! – кричат из толпы.

Мой взгляд устремляется туда, откуда доносится голос.

– Она неприкосновенна, – отчеканиваю я с растущим напряжением.

В ответ на резкую реплику ликующие затихают, одаривая меня озадаченными взглядами. Я смотрю на Эдварда, который стоит в дальнем углу вместе с Белиндой и ее мужем Эрлом и ждет моих комментариев. Наши глаза пересекаются, и я даже успеваю заметить в них удивление.

Он не ожидал от меня этой фразы.

Да и я не ожидал.

Но что есть, то есть.

– Очень важно, друзья, не раскрывать раньше времени карты, – продолжаю я. – Нужно выждать время. Пусть сначала поверят, что эта девушка – их маяк надежды.

– А нам, значит, полагается верить тебе? – спрашивает кто-то. – Ты ведь один из них!

В толпе царит тишина, расшатывающая мне нервы. Я развожу руки в стороны:

– Если у вас есть сомнения, вы можете подняться сюда и взять бразды правления. Какой от меня толк, если я, по-вашему, лгу?

Никто и не думает шевелиться. Пусть стоят, давясь тишиной, а я пока поищу того смельчака, который во мне усомнился.

– Не будь трусом. Ты ведь так громко о себе заявил.

Продолжая смотреть в толпу, я замечаю рыжеволосого юношу в рваной одежде, глядящего на балкон.

– Это достойное качество и справедливый вопрос. – Обуреваемый злостью, я указываю на него рукой. – Выйди вперед. Встань так, чтобы все тебя видели.

Юноша нерешительно двигается сквозь плотную группу людей, пока не оказывается впереди всех. Чтобы удержать зрительный контакт, ему приходится вытягивать шею.

– Разве я мало сделал, чтобы заслужить твое доверие? – улыбаюсь я. – Сколько раз мне нужно доказывать?

– Уже два года прошло, – жалуется он, качая головой.

– Всего два? Поверь, мне пришлось ждать гораздо дольше. К тому же мы говорим о предательстве. Один неверный шаг – и мы покойники.

Я поднимаю руку и щелкаю пальцами – тотчас сквозь толпу протискивается Эдвард, неся на руках труп Энтони Скаренбурга – командующего королевской армией.

Взволнованный ропот разносится по воздуху, точно гром.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Перевод Б. Л. Пастернака

Вернуться

2

С французского – моя маленькая лгунья.

Вернуться