Юлия Фим
Покорение Дракона

Книга создана при участии бюро «Литагенты существуют» и литературного агента Дарьи Савельевой.

Копирование, тиражирование и распространение материалов, содержащихся в книге, допускается только с письменного разрешения правообладателей.

© Юлия Фим, текст, 2025

© Raccun, иллюстрации, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Персонажи:

Легендарные бессмертные:

Представители Верховного неба:

Гуанмин – легендарный прародитель Светлой фракции

Цзиньлун – легендарныйпрародитель Темной фракции

Сюанцин – сын Цзиньлуна

Сюаньлун – Дракон

Представители Судьбоносного неба:

Тяньфэн – светлый бессмертный, солнечная ци

Юэхуа – светлая бессмертная, морозная ци, желтобровая

Хунянь – темный бессмертный, лунная ци, желтобровый

Чилэй – темный бессмертный, водная ци, желтобровый

Хаочжэн – светлый бессмертный, древесная ци, шестой уровень небесного министерства защиты, красноволосый

Шанься – светлая бессмертная, третий уровень небесного министерства защиты, ци водного лотоса, красноволосая

Империя Чжао:

Семья Чжао (Светлые):

Чжао Шэнь – император Чжао, шестой принц, истинный девятый

Чжао Сюин – вторая принцесса, истинная восьмая

Представители фракции светлых:

Лянь Юншэн – императорский алхимик-фанши

Представители фракции темных:

Сяннин – темная, подруга Сюанцина

Инь Гуйин – старшая советница, целительница

Инь Вэньтай – советник, ответственный за продовольствие

Цао Цао – советник, ответственный за военную часть

Инь Лянъюй – советница, ответственная за расчетный отдел

Инь Цзиньхуа – советница, ответственная за работный отдел

Представители людей:

Хэлюй – верный слуга Чжао Шэня

Чжан Мэйлинь – бывшая невеста Чжао Шэня

Чэн Бэйпань – муж Чжан Мэйлинь, чиновник министерства земледелия города Ланьчжоу

Син Ифэй – служанка Чжан Мэйлинь

Музыкальное сопровождение глав:

Глава I:

Angela Zhang – Break the Cocoon

Shania Twain – Man! I Feel Like A Woman

Глава II:

VAVA – My New Swag

Kung Fu Panda 4 – Baby One More Time

Глава III:

Yida Huang – Set Me Free

Black Gryph0n & Baasik – INSANE

Глава IV:

Jam Hsiao – Soul Land

The Tech Thieves – Fake

Глава V:

Lu Hu – Look

Neoni & Burnboy – Champion

Глава VI:

Zhou Yan – I Am An Ordinary Person

Besomorph, Coopex & Riell – Redemption

Глава VII:

Alan – Going Alone, Apotheosis OST

Alan Walker & Ava Max – Alone, Pt. II

Глава VIII:

Ni De Jiu Ba Dui Wo Da Le Yang – Your tavern is closed to me

Alec Benjamin – Let Me Down Slowly

Глава IX:

Alec Benjamin x Zhao Lusi – Water Fountain

Arctic Monkeys – Why’d you only call me when you’re high

Глава X:

Tan Jianci – Deng Bu Dao De Deng Dai

Elley Duhé – Middle of the night

Глава XI:

Yida Huang – Chou Nan Ren

Stileto (feat. Kendyle Paige) – Cravin'

Главы XII:

Mang Zhong – Grain in ear

Kelly Clarkson – Stronger

Главы XIII:

Tia Ray – Boundary

Melina KB – I’ve Had Enough

Главы XIV:

Xiao Zhan Feat. Wang Yi Bo – Wu Ji

Agatha All Along – The Ballad of the Witches' Road

Главы XV:

Zui Xue – Like the Beginning and the End

PEGGY – Villains Aren't Born

Главы XVI:

JJ Lin – Resurgence

Djo – End Of Beginning

Главы XVII:

Zhou Shen – Bright Adventurer

Lady Gaga, Bruno Mars – Die With A Smile

Посвящается

светлой памяти Надежды Павелко.

На протяжении всей трилогии ты крепко держала Чживэй за руку во время ее приключений в других мирах.

Теперь пришла очередь Чживэй найти тебя и держать за руку.

Пролог

– Я вернулась.

Глава I
А слышал ли кто-то, чтоб души умерших рыдали?

Стихотворение Ван Фаньчжи.

Лю Мэйцзюнь

Сквозь сон голова ныла от пульсирующей боли, словно кто-то отстукивал ритм на кастаньетах пайбань. Аромат благовонных палочек казался удушающим, усиливая жажду и ощущение пересушенного горла. Однако девушка не открывала глаза, надеясь, что едва ей удастся уснуть покрепче, боль забудет о ней и уйдет.

Даже скребущиеся звуки посреди тиши траурного зала не спугнули и без того беспокойный сон.

А именно в траурном зале сегодня спала Лю Мэйцзюнь, охраняя покой почившей хозяйки и подруги Вэй Шусинь. Павильон был уединенным местом, никто не ходил попрощаться с госпожой, потому что она совершила непоправимое: бросилась в пруд и утонула. Даже несмотря на попытки старшей госпожи Вэй уговорить господина назвать смерть дочери трагической случайностью, казалось, все в доме и за его пределами знали правду. Даже геомант, пришедший в дом, чтобы освидетельствовать тело покойной, видимо, прослышав о правдивых причинах погибели, строго-настрого наказал никому из семьи не появляться в траурном павильоне, а не то дурной дух войдет в их тело.

Незадолго до этого страшного события был решен вопрос с браком госпожи Вэй. Решен ужасно: не только жених был уже в возрасте, да еще и у него было уже две жены. С тех пор госпожа Шусинь посмурнела, и улыбка, еще недавно не сходившая с ее лица, потухла. Мэйцзюнь не уставала обещать подруге, что не покинет ее и будет рядом, несмотря ни на что. Рассказывала, как они славно заживут вдвоем, а семейные распри за власть оставят первым двум женам, говорила, как они много будут смеяться… И, казалось, Шусинь даже повеселела: за неделю до гибели она вновь излучала радость, дарила много любви, много подарков близким, включая и саму Мэйцзюнь. Тогда та испытала облегчение, подумав, что госпожа примирилась с судьбой, но оказалось, что хорошее настроение было обманчивым. Шусинь уже решилась на свой чудовищный план.

Если бы тогда Мэйцзюнь только знала, что хорошее настроение – тревожный знак!

Честно говоря, вначале Мэйцзюнь разозлилась: она и сама пережила немало! Лишилась всей семьи, положения в обществе, да и имени тоже – ей теперь приходилось скрывать свою личность, ведь семья Лю – официально мертва.

Много раз Мэйцзюнь прокручивала день казни в своей памяти. Представители светлой фракции ворвались в поместье Лю, узнав, что они укрывают темную, Чживэй. Укрывательство приравнивалось к предательству страны, и наказанием за него была мгновенная смерть.

Чжунъян, старший брат, приказал им с Чживэй бежать. И они бы сбежали, не реши Чживэй вернуться. А Мэйцзюнь… собиралась тоже пойти за ней. Почти уже решилась, когда раздались мужские крики и злобный хохот. Кто бы ни ворвался в поместье Лю, они получали удовольствие от узаконенной расправы. Мэйцзюнь, даже не успев обдумать как следует, что делает, нырнула за стену их поместья через потайной ход. Отбежала как можно дальше, вплоть до самой кромки леса, после чего долго брела среди деревьев, не в силах осознать происходящее.

Наутро, замаскировавшись под служанку, она вышла к рынку, а там только и было разговоров, что семья Лю получила по заслугам, лишь немногие сожалели о смерти невинных детей. Ее охватил тогда приступ отчаяния; не разбирая дороги, она бросилась обратно в лес, не в силах еще осознать весь ужас происходящего. И тогда по счастливой случайности она едва не сбила с ног богатую госпожу.

Госпожой оказалась Шусинь, подруга детства Мэйцзюнь. Та, немедленно узнав подругу, ничем ее не выдала и привела к себе домой, настояв, чтобы ее взяли личной служанкой.

Так Мэйцзюнь и провела эти два года. Прислуживая Шусинь и втайне надеясь, что однажды Чживэй придет за ней.

О да, она быстро узнала, что Чживэй выжила. И не просто выжила! Держала в страхе всю империю Чжао!

Сначала Мэйцзюнь не верилось, что ее нежная сестра способна на такое. По крайней мере, так она сказала вслух Шусинь. В глубине души она призналась себе, что Чживэй вполне способна на это. И даже еще кое в чем себе призналась: ее сердце горело такой же ненавистью к светлым, как и сердце ее сестры. Они были убийцами! Убили маленьких детей! И за что? За то, что якобы темные – зло? Однако семья Лю жила чудесной мирной жизнью, никому не несла вреда.

И с тех пор в сердце Мэйцзюнь поселилась мечта: однажды Лю Чживэй ворвется в поместье Вэй на коне, за ее спиной будет развеваться пламя (так она себе это представляла), и скажет: я пришла за своей сестрой. Протянет руку Мэйцзюнь, и они вместе ускачут в счастливую жизнь! А светлые признают свои ошибки, раскаются и прилюдно объявят, что зря убили семью Лю.

Однако мечтам не суждено было сбыться. Любые упоминания о ее сестре исчезли год назад, одновременно с великой битвой светлых и темных. Тогда же вышел указ о том, что темные отныне равны со всеми жителями империи Чжао, ничем не отличаются от светлых и простых людей. За притеснение темных полагались теперь такие же наказания, как и за притеснение любого человека.

Мэйцзюнь не сомневалась, что в этом заслуга ее сестры, однако с горечью в сердце была вынуждена признать, что та погибла.

После этого мир, казалось, окончательно потускнел: надежды ушли, а впереди ждала долгая жизнь прислугой. И только госпожа Шусинь была единственной подругой, единственным светом в туманном мраке будущего. Постепенно, незаметно для самой Мэйцзюнь, счастье Шусинь стало ей важнее собственного.

Но, похоже, семья Лю проклята – всем ее близким суждено умирать.

И так на смену злости пришла тоска. Такая острая, щемящая и безнадежная, что когда Мэйцзюнь оставили в траурном зале прислуживать посмертно госпоже, она зашла внутрь и как побитая собака упала на пол у ног своего почившего хозяина и не вставала больше.

Никто их не навещал в эти дни: слуги дома знали правду о ее смерти и боялись, что госпожа Шусинь вернется переполненным гневом призраком, чтобы отомстить за свои обиды.

И хотя эти суеверия были глупыми и даже злили Мэйцзюнь, все же отчасти она радовалась, что никто их с Шусинь не трогает. Никто не мешал ей предаваться отчаянной и мучительной скорби, в которой даже не было места для жалости к самой себе. Даже наоборот, она видела в этом искупление за то, что бросила тогда свою семью. А ведь могла бы погибнуть вместе с ними, и тогда они навсегда были бы вместе.

Головная боль, однако, усиливалась, становясь невыносимой. Может быть, ей все же не следовало пропускать приемы пищи?

В тишине траурного зала вновь послышались шебуршания. Очень настойчивые, словно неизвестно откуда взявшееся полчище мышей пыталось прорыть себе путь из зала.

Раздался стон.

Мэйцзюнь было перевернулась на другой бок и накрыла голову белой траурной тканью, как резко распахнула глаза. Стон?

Замерев, она прислушалась: звуки доносились от гроба! Госпожа Шусинь вертелась в нем, словно неупокоенный дух. Мэйцзюнь обернулась к почившей и зажала руками рот, хотя крик и без того вышел беззвучным.

Покойная госпожа (Мэйцзюнь своими глазами видела бездыханное тело!) уже перевесилась через стенку гроба.

Неужели она и правда обернулась злым духом, чтобы отомстить?!

Шусинь, словно в подтверждение ее мыслей, вытаращилась прямо на Мэйцзюнь, губы обезобразили ее лицо в злой усмешке. Да в такой, какой никогда не было на лице всегда учтивой госпожи!

Мэйцзюнь прокусила палец до крови в надежде, что сейчас проснется, однако это не сработало. Погибшая хозяйка продолжала карабкаться из гроба, перевешиваясь все больше и больше, пока наконец кулем не упала на пол.

С предсмертным (или послесмертным?) хрипом тело бывшей госпожи неловко поднялось на ноги и уставилось на нее карими глазами.

– Мэйцзю-ю-юнь, – завыло оно потусторонним голосом. – Среди всех мертвых я так рада видеть именно тебя. Чжунъянь здесь?

Мэйцзюнь немного подумала, взвесила все шансы и упала в обморок.

* * *

Лю Чживэй

Резкий вдох разорвал легкие, словно опаляя грудь огнем, боль отдалась во всем теле и за долю секунды стала такой невыносимой, что Чживэй закричала. Вместо крика у нее, правда, получился лишь позорный булькающий стон. Еще не придя в себя, однако будучи жадной до любого движения, она усилием воли подняла руки – мышцы казались вялыми, как желе – нащупала некий бортик и крепко его сжала, поднимая следом все тело. Приняв сидячее положение, она почувствовала подкатывающую к горлу тошноту. Голова закружилась, а запах ароматных палочек и масел так стремительно наполнил ноздри, что она поперхнулась. Почувствовав во рту какой-то инородный предмет, она его сплюнула, заливая подбородок слюной.

В глазах все расплывалось, но Чживэй поняла, что лежит в некоем углублении. Находиться в нем и дальше было невыносимо, как будто он был причиной ее плохого самочувствия. Хотелось выбраться незамедлительно, пусть даже она не до конца понимала, где находится и куда ей нужно.

Ухватившись за левый порожек, Чживэй перевалилась через него. Силы в этот момент окончательно покинули ее, рука задрожала, подломилась, и Чживэй шлепнулась ребрами на край. Дыхание опять перехватило, и у нее вырвался мучительный полустон-полумычание. Переждав, пока боль утихнет, Чживэй вновь поползла вперед, пока тело не перевесило, и она не свалилась вниз, ударившись локтем о пол.

Взгляд отказывался проясняться и фокусироваться, все вокруг было смазанным.

Даже девушка, что сидела перед Чживэй, зажав рот, не имела четких очертаний. Шум в голове и бледные пятна, прыгающие перед глазами, не помешали узнать ее. Лицо, которое жило в сердце болезненным шипом: ее первая неудача, ее сожаления и ее слезы.

Лю Мэйцзюнь. Дорогая сестрица ждала ее на том свете!

– Мэйцзюнь, – прохрипела она, протягивая руки для объятий. Их, впрочем, не последовало, потому что сестра завалилась в обморок.

Осматривая бездыханное тело (не иначе как от радости, Мэйцзюнь всегда была впечатлительной), Чживэй подумала о несправедливости того, что даже после смерти она ощущает боль во всем теле. Или это наказание за ее злодеяния?

История Лин Юн в империи Чжао началась с момента, когда она проснулась в теле Лю Чживэй.

Тогда она узнала, что империя Чжао делится на три фракции: светлых, темных и людей. Светлые, голубоглазые и беловолосые, с семьей Чжао во главе правили страной; люди подчинялись законам светлых, но жили и по собственному уму тоже; темные, красноглазые, подвергались гонениям и издевательствам.

Лю Чживэй оказалась темной, семья скрывала ее существование, ведь таких, как она, полагалось немедленно сдавать властям, сокрытие каралось смертной казнью. Чживэй не успела даже освоиться в мире, получив сразу указание «спасти их», спасти семью Лю, однако ей это не удалось. Семья погибла, и виной этому стало переселение душ Лю Чживэй и Лин Юн – всплеск энергий не прошел незамеченным светлыми.

На этом ее беды не кончились: Чживэй отправили в трудовой лагерь, где она нашла друзей, которых тоже вскоре убили.

Стремясь отомстить убийце семьи, Чжао Юхэ, Чживэй все больше ощущала, что мести только ему ей будет недостаточно. Вся империя Чжао с ее законами прогнила: угнетение слабых, ненависть к непохожим на себя, процветающие насилие – Чживэй приняла решение разобраться со всем этим.

Конечно, не одна. У нее образовалась четверка друзей: Чжао Шэнь, принц светлых, отверженный семьёй; Лин Цзинь, правительница свободных; Сяо До, ее верный помощник и весельчак; Сюанцин, Молчун – темный, которого она спасла из пещеры Дракона, который, как оказалось, делил тело с Драконом.

И вместе с ними она решила вернуть темным права и свободы. Отомстила Юхэ, создала из свободных темных армию, растила собственную силу и на этом пути превратилась в безжалостную демоницу (и прекрасную, зачем отрицать очевидное?). Чживэй самодовольно откинула черные распущенные волосы за спину. В демоницу, которую волновало только одно: привести темных к победе над светлыми. И ей это удалось!

Она помнила, что ей удалось. А дальше… она умерла. Погибла в битве?

Последнее воспоминание было о том, как она обманула светлых в Тенистой Прогалине. Те пришли с армией, уверенные, что не встретят сопротивления, но Лю Чживэй смогла их перехитрить.

Дальше же шла пустота.

Чживэй села в более удобную позу тело ломило так, что даже разогнуться было сложно. И все же ей хватило силы воли не падать вслед за сестрой, а выпрямить спину и оглядеться. Зрение понемногу улучшалось, однако все еще казалось, что она смотрит через маску. Чживэй даже потрогала лицо, убеждаясь, что никакой маски нет.

«Тот свет» выглядел вполне обыденно, напоминая траурный зал. Не самый роскошный траурный зал, скорее даже весьма нищий. Чживэй при жизни не следовала добродетельному пути, развивая дух и смирение, поэтому, пожалуй, ничего удивительного, что почести в загробном мире ее не ждали.

Однако если эта траурная комната отражала ту, в которой ее похоронили, то это было даже оскорбительно. Особенно этот нищенский гроб.

Для Спасительницы, Императрицы темных просто убого.

Ее проткнули мечом! Воспоминание озарило ее вспышкой. Вот входит меч в грудную клетку, а дальше чьи-то пальцы, обрывающие ей жизнь: «Прости, Чживэй».

От этого видения накатила тошнота. Незадолго до смерти Чживэй перестала доверять друзьям. Не совсем так: она доверила бы им жизнь, но не решения. Лин Цзинь, Сяо До – все они, казалось, хотели топтаться на месте, все они не видели картину так широко, как сама Чживэй.

На пути к цели – вернуть темным права – Чживэй не слишком волновали чувства друзей. И если она не могла довериться Лин Цзинь и Сяо До, потому что те были слишком вовлечены в свои переживания, то Сюанцин обманывал ее, деля тело с Драконом, которому совсем нельзя было доверять, а Чжао Шэнь оказался повинен в гибели ее семьи – именно он обратил взор императора на семью Лю.

«Прости, Чживэй. Все было не зря».

И тело цепенеет. Она убита кем-то из ее верной четверки. Не было никакой дружбы, не было дружбы, которая победит все: зависть, предательство, ненависть – все, что двигало всеми в империи Чжао.

Кто бы ее ни убил, он поплатится за это.

– Я вернусь и отомщу за свою смерть, – громче сказала Чживэй, опускаясь на каменный пол и прикладывая пальцы к носу сестры, чтобы убедиться, что та еще дышит, или что там делают на «том свете».

Но как ей вернуться из загробного мира? Как пересечь Желтый источник в обратном направлении? Если Сунь Уккун из «Путешествия на Запад» смог посетить дом умерших душ и вернуться обратно, то чем она хуже? Перед возвращением надо только узнать, кто именно повинен в ее смерти. И можно ли насылать проклятия на мир живых? Если можно, то Чживэй очень постарается. Даже если ей придется собрать миллион добродетелей ради бородавки на лице убийцы.

Чживэй прислушалась к чувствам: собственная смерть ее не смущала. Вот она двигалась (хоть и с трудом), размышляла (относительно ясно), а значит, так или иначе существовала. А пока она существует, то не сдастся. Такого удовольствия она не принесет никому.

Даже наоборот, вместо ожидаемого уныния ее словно распирало от жажды деятельности.

В конце концов, к чему унывать, это не первая ее смерть.

– Мэйцзюнь, вставай! – Чживэй потрясла сестру за плечо. – Мы должны найти, кто меня убил.

– Г-госпожа Шусинь… – Мэйцзюнь распахнула глаза, сжалась в комочек и попыталась отползти подальше от Чживэй. – Вы сами бросились в пруд… Вы вернулись отомстить за свое горе?

– Дорогая сестрица. – Чживэй непонимающе наклонила голову и еще раз вгляделась: перед ней точно была Мэйцзюнь. – Если бы я сама бросилась в пруд, уж поверь мне, я запомнила бы подобную дурость.

Мэйцзюнь непонимающе захлопала глазами. Ее взгляд судорожно рыскал по сестре, меняя выражение от полного ужаса до смутной надежды.

Чживэй решила дать ей пару мгновений, чтобы прийти в чувство, и еще раз осмотрелась. Недалеко от них стоял бронзовый поднос, прислоненный к стене. В нем отражалось еще одно существо: белое опухшее тело с черными, слипшимися, словно водоросли, волосами, и мутновато-белыми глазами. Чживэй обернулась и поморщилась от мгновенной боли в висках.

Позади никого не было. Тогда она вновь посмотрела на поднос и поняла, что нечто в нем движется одновременно с ней. Она медленно подняла руку, совершенно не желая принимать уже созревшую в голове мысль о том, что это трупное существо – это она и есть.

В другой ситуации Чживэй оценила бы иронию: уже второй раз она приходит в себя подле Мэйцзюнь и второй раз изучает свою внешность в отражении подноса.

В прошлый раз ее напугали красные глаза, но сейчас причин пугаться было больше. Если раньше «демоница» было забавным и пугающим прозвищем, то теперь, видимо, ее характер и внешность уравнялись. По крайней мере, это единственная причина данному внешнему виду, которую Чживэй могла придумать.

– Мэйцзюнь, как ты назвала меня?

Вместо ответа сестра подскочила было и рванулась в сторону дверей, словно собиралась сбежать, но затем остановила себя и понуро вернулась, присаживаясь подле Чживэй.

– Госпожа Вэй Шусинь, третья дочь господина Вэя.

– Хм-м… – Чживэй продолжила разглядывать свое лицо. Даже сквозь белую пелену она видела, что глаза у нее были карими, а не красными.

Почему она оказалась в чужом теле?

– И я умерла?

– Утонула, – поспешно кивнула Мэйцзюнь.

Это объясняло внешний вид. Но почему она после смерти находилась в другом теле?

– Несмотря на это прелестное личико, я не Шусинь, – произнесла Чживэй, выделяя каждого слово. – Я Лю Чживэй, твоя сестра. Поэтому хватит трястись, возьми себя в руки и не глупи. – Сделав паузу, она, смакуя, добавила: – Нас ждет сладкая месть.

Губы невольно растянулись в улыбке. Странно или нет, но месть теперь вызывала в ней лишь азарт. Никакой горечи, никакой обиды, одна лишь месть, словно она неупокоенный дух.

– Чживэй! Правда? – робко переспросила сестра. – Это ты?

Мэйцзюнь неверяще смотрела на нее, а затем ее лицо осветилось радостью, и она кинулась в объятия Чживэй, практически роняя девушек на пол.

– Нефритовый Император услышал мои мольбы! Я просила тебя вернуть, каждый день я горевала по тебе и просила тебя вернуть. Это было неправильно – не давать тебе упокоения, однако я не верила, не могла поверить, что ты просто ушла! Ты мне снилась почти каждую ночь, умоляя внести за тебя побольше денег! Ты все повторяла: «Нас ждет сладкая месть».

Чживэй нахмурилась.

– Я сказала, кто убил меня?

Мэйцзюнь покачала головой, из-за чего ее волосы защекотали шею Чживэй.

– Ты все говорила, что тебя предали, что убийца лишь притворялся тебе другом… Я думала, у меня фантазия разыгралась, но усиленно жертвовала тебе деньги!

Чживэй не помнила ничего из того, что говорила Мэйцзюнь. Ни убийцу, ни разговоры с сестрой. Странно, что она пришла во снах к ней, а не к Чжунъяну, их брату.

При попытке вспомнить что-либо голова заболела еще сильнее, а воспоминания в памяти запрыгали калейдоскопом картинок.

Итак, она не погибла от руки неизвестного (кто ещё стал бы извиняться перед ней?), ее убил кто-то из близких друзей. К счастью, список был короткий.

Сюанцин, что таил в себе злобного Дракона? Лин Цзинь, которую Чживэй напоследок сместила с ее престола? Сяо До, который ненавидел всех, кто обижал Лин Цзинь? Чжао Шэнь, который мечтал о троне отца?.. Нет, из всех именно он не мог. Такое предательство Чживэй бы запомнила, но помнила она только поцелуи, что они разделили. Как же он, наверное, страдает по ней!

– Меня предали, – произнесла она хриплым голосом и вскинула голову, задумчиво приложив пальцы к подбородку.

Объятия стали крепче, словно Мэйцзюнь хотела ее поддержать. Чживэй с недовольством глянула на прижавшееся к ней хлипкое тело сестрицы. Что такого очаровательного она находила в ней раньше? Мышка среди ястребов не выживет, и если мышка не готова стать ястребом, значит, смерть и есть ее удел.

Она коснулась указательным пальцем лба Мэйцзюнь и отодвинула ту от себя. Ее лицо было мокрым от слез.

– Я знала, что ты не умерла! Знала, что ты вернешься! – Она вдруг нахмурилась. – Или, быть может, от горя я сошла с ума?

Едва договорив, Мэйцзюнь упала на колени, собираясь удариться лбом о пол, но Чживэй успела подложить руку, после чего приподняла голову сестры, заглядывая ей в лицо.

– Подожди убиваться. – Чживэй смутило сказанное Мэйцзюнь. – Я не умерла?

– О нет, Чживэй! Ты умерла! Ты уже год как умерла!

Проглатывая раздраженный вздох, Чживэй проговорила как можно сдержаннее:

– Тебе придется быть немного доходчивее в том, что ты пытаешься донести до меня, дорогая.

– Ты погибла год назад, изменив мир! Я сразу поняла, что это именно твоя заслуга!

Мэйцзюнь рассказала о том, что темные теперь могли свободно ходить по улицам, и больше нельзя было на них нападать или держать их в трудовых лагерях.

Чживэй довольно улыбнулась.

– И теперь мое имя на устах у каждого?

Мэйцзюнь покачала головой.

– Нет, никто не знает о тебе! Сразу после похорон было запрещено произносить твое имя. Когда я побывала у твоей могилы, никто за ней уже не следил. Императрица Лин Цзинь запретила любые упоминания о тебе. Сейчас восхваляют четверых героев, вернувших баланс империи Чжао: императрицу Лин Цзинь, императора Шэня, озорника Сяо До и молчащего Сюанцина.

Чживэй едва не прикусила себе язык от ярости.

– Меня не только убили, но и стерли из мира?!

Она стремительно поднялась, игнорируя боль во всем теле, и начала мерить ногами зал. Чживэй хотелось бы сказать, что она испытывает лишь гнев, но сердце словно проткнули длиной острой шпилькой. Ее друзья так легко избавились от нее? Все четверо?!

Горечь заполнила ее душу, рискуя обрушиться на землю водопадом слез, но Чживэй сжала руку в кулак. Она облекла горечь злостью. Знакомая, успокаивающая, защитная злость – вот что ей нужно. Никто не может противостоять ее ярости.

Однако сначала нужно разобраться с одним вопросом. Потому что происходящее напоминало плод ее больного воображения. Может, загробные демоны играют с ее рассудком?

– Мэйцзюнь, моя сладостная радость. – Чживэй нежнейше улыбнулась. – Как получилось, что ты жива? Я помню, как твоя кровь окропила землю.

Сестра смешалась, побледнела, покраснела и, едва дыша, произнесла:

– Прости меня. Я сбежала… Я должна была вернуться! Но едва ты ушла, раздались страшные звуки, кто-то ворвался в твои покои… и я сбежала…

– Я видела, как тебя казнили.

Мэйцзюнь покачала головой.

– Казнили мою личную служанку. Милая Ли Лан всегда была мне верна. Вероятно, она переоделась в мои вещи… Я же сбежала, как трусиха.

– Зато ты жива. – Чживэй посмотрела на нее. Для нее жизнь была самым ценным даром, безрассудная смелость не стоила того, чтобы умереть. Пока живешь, можно бороться, пока живешь, можно находить радости. – Если бы ты не сбежала, то была бы мертва.

Чживэй нахмурилась, вспоминая события того вечера. Момент гибели родных Лю теперь напоминал дрожащий мираж.

Вот Мэйцзюнь притащили солдаты… Кровавая пелена застила глаза Чживэй, несмотря на попытки стереть ее… Да, она не разглядела четко лица сестры, она просто видела то, что, ей казалось, она должна была увидеть.

Чживэй кивнула. Значит, Мэйцзюнь все же не была такой уж глупой, если ей хватило мозгов не лезть в драку, которая ей не по силам.

Пожалуй, даже побольше мозгов, чем у меня, – невольно фыркнула она про себя. Теперь было сложно понять, на что Чживэй надеялась, бросаясь на помощь семье Лю и выступая тогда против светлых, ведь она была обречена проиграть.

Ты хотела защитить невинных людей, – прозвучал упрямый голосок в голове.

Чживэй аж замерла от такого неожиданного вмешательства в ее мысли. До смерти она не испытывала сомнений и не оправдывала глупые и бессмысленные поступки добродетелью. Что это за внезапная попытка поставить чужие жизни выше своей? Какие глупости!

– Какой была твоя госпожа Шусинь? – спросила Чживэй.

– Очень нежная душа, мне кажется, поэтому она…

– Ясно. – Чживэй прервала сестру, успокоившись простым объяснением, что, видимо, характер почившей как-то влияет на нее.

Значит, она в теле мертвой, но в мире живых. Интересная загадка!

– Сколько времени прошло с Битвы темных и светлых?

– Уже год, сестрица. – Мэйцзюнь все продолжала утирать поток слез.

Спустя год она вернулась к жизни в этом странном человеческом теле? И вернули ее вовсе не восхваления и молитвы в ее честь, раз ее имя было предано забвению. Может, назад ее вернула чистая ненависть?

– Сестрица! – Мэйцзюнь опять прижалась к ней, а Чживэй не стала сопротивляться. Она уже думала, как быть дальше.

– Пошли. – Чживэй стремительно поднялась. – У нас много дел.

Нужно было выбраться из особняка Вэй, собрать последние слухи о ее друзьях, ныне «героях», и попытаться разгадать тайну собственной смерти.

– У тебя есть деньги? Ценные вещи?

Мэйцзюнь растерянно кивнула.

– Принеси их. И переоденься. – Похоронные белые одежды привлекали бы к ним ненужное внимание.

Мэйцзюнь убежала быстро, все равно что растворилась в воздухе, словно не желала расставаться с Чживэй.

Чживэй подошла к гробу. Теперь она знала, что во рту у нее была нефритовая бусина, а за нее можно будет выручить деньги. Пошарив в гробу, она нашла еще ценности, которые собирались отправить в загробный мир с Шусинь. Останется ли та теперь в загробном мире без даров? Что если она даже не пройдет через Желтый источник? Где теперь душа Шусинь? Там же, где душа Чживэй? Или, может, они просто испарились, обратившись в воздух?

Возможно, ей стоило задуматься о том, где она сама провела этот год, или подумать о поступках, которые довели ее до нынешнего положения, но Чживэй знала одно: если она остановится, если задумается, то умрет уже по-настоящему. Стоит ей начать вспоминать все, что с ней случилось за последние несколько лет – с ней как Лин Юн, с ней как Чживэй – и она уже никогда выйдет из траурного зала. Действия ей были необходимы как воздух. А может, еще нужнее: умело ли трупное тело дышать по-настоящему?

Собравшись, Чживэй вернулась к подносу, чтобы разглядеть себя как следует: она была одета в лучшие одежды Шусинь – лиловое платье, расшитое цветами, в волосах красовались золотые шпильки: семья Вэй была явно не из бедных. Красоту нового тела портили только раздутое лицо и помутневший до белого левый глаз.

– Готово! – Мэйцзюнь вернулась в траурный зал, одетая теперь в простое розовое платье.

Чживэй взяла сестру за руку: она представила Бяньцзин, где собиралась оказаться. Именно там она хотела устроиться.

Переместиться не получилось. Она все крепче сжимала руку Мэйцзюнь, пока та не кинулась опять в ее объятия, очевидно, не так поняв ее намерения.

– Я тоже по тебе скучала, сестра.

Не в силах оттолкнуть Мэйцзюнь, Чживэй прислушивалась к себе, к своим внутренним силам. Она не видела нитей ци, которые до этого пронизывали мир вокруг нее, она словно стала опустевшим сосудом. Энергии мира были совсем рядом, но от Чживэй их словно отделяла стена воды сильнейшего водопада. Пробиться к истинной себе казалось невозможным. Ослабевшая от попытки дотянуться до силы, она вдруг задрожала.

Ее жизненная сила иссякала. Было ли дело в человеческом теле? Или в том, что это человеческое тело было мертво? Но Чжунъян мог призвать немного ци, люди не глухи к энергиям мира. Однако еще одна попытка переместиться с Мэйцзюнь оказалась безуспешной.

Это расстраивало больше, чем все предыдущие новости. Это что же… Она теперь обычный человек?

Почему глупая душа из всех возможностей переродиться выбрала именно это тело?!

– Давай уйдем отсюда… ногами, – обреченно вздохнула Чживэй.

– Любимая сестра, но куда мы пойдем? – встревожилась Мэйцзюнь.

– Куда-нибудь, где нас не убьют как нечисть, – хмыкнула Чживэй. – И куда-нибудь, где мы не обречем еще одну семью на смерть, очернив их восставшими из того мира родственниками.

И хотя фраза была кинута легко, обе девушки в этот момент почувствовали ее тяжесть. Их семьи уже умерли, они действительно могли бы не подвергать опасности еще одну. У Чживэй погибло уже две семьи.

– Но мы не сможем выйти через парадную, стражники…

– Мы и не пойдем через парадную, – возразила Чживэй. – Отведи к стене, подальше от любопытных глаз.

Мэйцзюнь лишь ненадолго задумалась, а потом решительно повела их дальше от траурного зала.

Чживэй не могла не отметить, как же ей повезло, что душа вернулась к той, с кем она точно в безопасности. Чего ожидать от друзей, она не знала, но в сестре она не сомневалась. Да, хоть и не хотелось в этом признаваться, она испытала облегчение при мысли, что кто-то из семьи Лю остался жить. Значит, быть может, этот род вовсе не обречен из-за того, что им попалась неумелая спасительница.

– Вот здесь, – кивнула Мэйцзюнь. – Здесь почти никто не ходит.

Чживэй кивнула и дала знак сестре отойти подальше. Оценив высоту стены, она сосредоточилась на той внутренней силе, что была ей доступна, как любому человеку, на гармонии мыслительной деятельности, дыхания, физической силы, движения ци в мире. Все эти силы она собирала в одной точке, которая должна была стать ее силой.

Чживэй разогналась, всего два широких шага в воздухе – и она будет на стене.

…

Вместо того чтобы взлететь в воздух, неуклюжее тело подпрыгнуло, дрыгнуло ногами и руками, словно курица замахала крыльями, а потом приложилось лбом о стену и упало на землю.

– Что это за бесполезное тело, – раздосадованно простонала Чживэй.

Мэйцзюнь подбежала, ласково коснулась лба сестры и с полным сострадания взглядом сказала:

– Наверное, сестра, ты все же была не очень хорошим человеком, поэтому тебя возродили в такое тело.

«Не очень хорошим человеком» – это, вероятно, еще мягко сказано.

– …в тело утопленницы…

Неужели ее сестра язвила? Это не то, как она ее запомнила. Чживэй прищурилась, но, похоже, нежное создание действительно искренне сопереживало ей.

– Остаются ворота, – вздохнула Чживэй.

– Но как мы пройдем? Нас не выпустит охрана.

– Сестрица, не думаю, что они решат задержать труп.

Мэйцзюнь критически оглядела внешний вид Чживэй и согласно кивнула.

– Ты права. Увидишь такое в ночи – и сердце остановится!

«Такое», очевидно, означало Чживэй. Это возрождение продолжало унижать ее.

Можно было и обидеться на слова сестры, однако она всего лишь говорила правду.

Едва они оказались у ворот, как стражники мелко затряслись от страха.

– Госпожа велела вывести ее на прогулку, – пробормотала Мэйцзюнь позади, бредя позади плавно плывущей «госпожи Шусинь».

Возразить стражникам смелости не хватило, поэтому они просто отворили ворота и еще некоторое время смотрели, как растворяются в тишине ночных улиц две молодые девушки.

– Куда мы теперь, сестрица? – Мэйцзюнь выглядела счастливой и решительной. – Мы с тобой ограничены в средствах, любую свободную монетку я тратила на ритуальные деньги.

– Лучше бы ты их копила.

– Но ведь благодаря этому Нефритовый государь вернул тебя!

Чживэй пренебрежительно хмыкнула. Или вернулся ее злой и неотомщенный дух, или в этом и правда кто-то замешан. Но крайне маловероятно, чтобы усилия сестры смогли сотворить настолько сильную энергию, чтобы достать ее душу с другого света.

– Найдем Шэня. Из всех он один никак не мог меня предать, – протянула Чживэй.

Его предательство она бы точно запомнила.

– Императора Чжао Шэня, ты имеешь в виду? – пораженно ахнула Мэйцзюнь.

– Да, его, – хмыкнула Чживэй, нисколько не удивившись, что он теперь император. В конце концов, ее план отлично сработал.

– Ох, сестрица, нас не пустят к нему.

– Меня пустят, – отмахнулась Чживэй.

– Дорогая сестрица, но ведь ты – это не ты. Мы подойдем к Запретному городу, к воротам, к самому императору нас ни за что не пустят.

Чживэй поджала губы и остановилась.

Точно. Она же просто не может теперь воплотиться в любом желанном месте. Некоторые трудности в плане увидеть Шэня точно имелись.

– Мы передадим, что пришла Лю Чживэй, – самоуверенно хмыкнула она и отправилась в сторону основной дороги. – Это откроет нам любые ворота.

– Ох, дорогая сестрица… – Мэйцзюнь с искренней скорбью посмотрела на Чживэй. – Для меня будет честью умереть вместе с тобой. Это лучшая смерть! Такую мы с тобой и заслуживаем, и наконец воссоединимся с семьей. Как же там Лю Ши и Лю Цзи без нас…

Чживэй очень хотелось проигнорировать обреченное самобичевание сестры, однако она не просто так стала сильнейшей темной, а потому, что умела слушать тех, кто окружал ее. А умерла, потому что не слушала тех, кто был мудрее ее. Она опять притормозила и протяжно вздохнула.

– Почему же нас казнят?

– Имя Лю Чживэй, – Мэйцзюнь тут понизила голос до шепота, – запрещено упоминать под страхом смерти.

– Великолепно, – выразила свое отношение к ситуации Чживэй. – Ладно, стоит ли рискнуть сунуться к Лин Цзинь?

Даже если Лин Цзинь убила ее однажды, едва ли бы она осмелилась на это второй раз.

– К Императрице темных? В Запретные леса?

Тон сестры звучал вежливо, однако в нем проскальзывали заметные нотки искреннего сомнения в том, что Лю Чживэй в своем уме.

– Ладно, я поняла. Я недостойна увидеть никого из своих предателей-друзей. Спасибо, что доходчиво объяснила мне.

Чживэй постучала себя по подбородку, а затем улыбнулась.

– Что ж. Тебе повезло. Твоя сестра умная и изворотливая и уже придумала план.

Взгляд Мэйцзюнь заблестел от восхищения.

– Мы отправимся на мою могилу.

Еще никогда Чживэй не видела, чтобы на смену восхищенному взгляду так быстро приходило выражение лица «мы обречены». Впрочем, ее это нисколько не обескуражило.

– Что же нас там ждет? – осторожно спросила Мэйцзюнь.

– О, ты увидишь, – жизнерадостно ухмыльнулась Чживэй.

Глава II
Вы сделались тощим и чёрным. Неужели так трудно даются стихи?

Стихотворение Ли Бо

Могила находилась недалеко от ущелья Пасть Дракона, и по человеческим меркам до нее было три недели пути, что сбило самоуверенную спесь с Чживэй. Она застыла посреди пробуждающегося города Цзинь, над которым занимался рассвет. За спиной стояла сестра с преданным выражением лица. Пройдет не так много времени, прежде чем господа Вэй начнут разыскивать Мэйцзюнь с телом Шусинь (Чживэй сомневалась, что они купятся на историю с призраком).

Все отличалось от ее первого возрождения: теперь у нее были знания о мире и внятная цель, но не было средств к ее осуществлению.

Чживэй испытала смесь злости и разочарования. Возрождение все больше походило на наказание, чем на возможность отомстить обидчикам. И вопросов к причинам самого возрождения становилось все больше.

Может ли быть, что освобождение темных от рабского положения засчиталось ей выдающейся добродетелью?

Хотя цена освобождения была высокой. Пострадали люди…

Чживэй аж передернуло. Внутренний голос, который, наверное, исходил от Шусинь, не улучшал ей настроения.

Она сделала то, что следовало. То, на что другим не хватило бы смелости. До нее темные лишь жаловались на горести судьбы, не предпринимая никаких попыток взять ту в свои руки. А у Чживэй смелость была, как и смелость жертвовать малым во имя великого. И это, безусловно, оправдывало ее, не так ли?

Вместо того чтобы поддаваться унынию, Чживэй вдруг улыбнулась. Такими глупостями, как лишение сил, ее не сломать, ведь самое важное осталось при ней – гибкий ум.

– Темные сейчас свободны, не так ли, дорогая сестрица?

Мэйцзюнь кивнула.

– В этом городе есть темные? Отведи меня.

Сестра заметно засомневалась.

– Что? – спросила Чживэй.

– Это не самые безопасные районы города. – Мэйцзюнь понизила голос. – Там нас могут ждать неприятности.

– Главная неприятность, которая всех ждет, – это я, Мэйцзюнь. – В Чживэй и правда было мало страха перед возможными трудностями. Может, у нее теперь были карие глаза, но душа была все еще демоническая. – Пошли!

После довольно длительной прогулки (пешком!) они оказались в обшарпанном районе города. Дома здесь были построены из кирпича с примесью соломы, а крыши сделаны из тростника, улицы были не убраны, и несло смесью помойных и туалетных запахов. Чживэй с сожалением подумала, что смерть не отбила этому телу нюх.

Наконец после блуждания по улочкам удалось обнаружить ближайшую забегаловку, в которой подавалось вино. Несмотря на ранний час, там были темные (преимущественно те, что не ушли со вчера), большая часть из них прикорнула прямо на скамейках. Выглядели они достаточно неплохо, отчего Чживэй подумала, что здесь не обошлось без руки Лин Цзинь. Вряд ли она позволила бы своим подданным нищенствовать в оборванной одежде. Особенно теперь, когда было так важно выстроить новый имидж темных. Понимала ли это Лин Цзинь в ее отсутствие? Шэнь точно должен был понимать.

Мэйцзюнь заметно напряглась, в то время как Чживэй чувствовала себя среди темных как рыба в воде. Разглядывая лица посетителей, она с удовольствием отметила, что некоторых узнала, незнакомые же темные наверняка были освобожденными прислужниками из богатых домов или же вовсе из Запретного города.

Заметив темного, который ей подходил, Чживэй направилась прямо к нему. Посетители встряхнулись и начали подниматься со скамеек, с недоумением уставившись на двух девушек с карими глазами.

– Мне страшно, – прошептала Мэйцзюнь, вцепившись в руку Чживэй.

Та ничего не ответила, лишь освободила руку из хватки и кивнула сестре, чтобы та стояла у входа и не вмешивалась.

Чживэй знала, что излучала уверенность, которая едва ли соответствовала ее внешнему виду. Может, тело изменилось, но она все еще была императрицей темных. Лин Цзинь, может, и захватила власть после ее убийства, но сделала это незаконно.

Подойдя вплотную к темному, который ее заинтересовал, Чживэй одарила его улыбкой, оказывая ему честь.

– Ты идешь со мной. Твоя помощь будет вознаграждена. – Не деньгами, их Мэйцзюнь не скопила достаточно, но осознание того, что он помог самой Лю Чживэй, должно греть его до конца вечности.

Сначала темный было дернулся, чтобы встать, словно почувствовал ауру своей императрицы, затем нахально вскинул шрамированную бровь и окинул ее пренебрежительным взглядом.

В питейном заведении послышались смешки, а затем и вовсе хохот.

– Послушай, девочка. – Одна из женщин-темных поднялась со своего места. – Уходи отсюда.

Чживэй невольно обратила внимание на то, что уродливый выжженный шрам, сдерживающий силу темных, все еще оставался у той на руке.

– Я уйду, – ответила она; не то чтобы ей хотелось задерживаться в этой обители, навевающей не столько ощущение свободы, сколько тоску. – Но с ним. Мне нужна его помощь.

Смех прекратился, и недовольный шепот, словно жужжание мухи, становился громче, а питейное заведение заполняла злость. Чживэй ее чувствовала и наслаждалась ею. О да, злость она любила. Пусть испытывают ее; злость – это двигатель вперед. Злость – это борьба. Злость – это то, что дало ей свободу, а теперь даст ее и им.

– Ты, чучело!

Чживэй не сразу даже поняла, что обращаются к ней. Ну да, точно: она же выглядела так, будто только что восстала из гроба. Впрочем, так оно и было. Чувствовала она себя тоже соответствующе.

– Думаешь, ты можешь заявиться и разговаривать так с нами?.. – поднялся темный с крайне кустистыми бровями.

– Как? – Чживэй наклонила голову.

– Я могу высосать всю твою жизненную силу, – угрожающе произнес он. – И ты в секунду съёжишься до изюма, как виноградина.

– Да? – Чживэй усмехнулась. – А если я одолею десять из вас в честной схватке? – Она посмотрела на своего темного. – Ты поговоришь со мной?

У нее не было силы, однако навыки никуда не делись.

– Пожалуй, – снисходительно кивнул тот.

– Отлично.

Чживэй повернулась к коренастому темному, схватилась за его меч и вытащила из ножен, собираясь атаковать…

…ее повело. Вместо угрожающего взмаха хрупенькое тело последовало за мечом. Стараясь не упасть, Чживэй попыталась опереться на меч, но тот скользнул по глиняной плите, и она повалилась на пол, извернувшись в последний момент с тигриной грацией, чтобы не напороться на этот самый меч.

Секундную тишину разрезал хохот.

Да, она могла бы выдернуть кинжал из-за пояса бровастого темного и возобновить бой, но иногда нужно уметь принять поражение.

– До чего утомительно, – только вздохнула она себе под нос, поднимаясь на ноги и отряхивая платье.

Однако Чживэй не была бы собой, если бы в ту же секунду по ее лицу не растеклась сладчайшая улыбка.

– Благородные господа, – произнесла Чживэй, после чего с преувеличенным уважением протянула меч владельцу. – Мы с подругой хотели выразить вам свое почтение и повеселить. Теперь, когда вы отсмеялись, быть может, все-таки уделите нам немного вашего драгоценного времени?

В заведении вновь повисла тишина: происходящее было настолько необычно, что даже темные не знали, как реагировать. Две хорошо одетые барышни, простые люди, пришли в заведение для темных, шутили, требовали… С одной стороны, кого-то это раздражало, а с другой они проявляли разумную осторожность, которая еще не выветрилась из голов: ранг кареглазой особы еще недавно был выше их собственного.

– Сумасшедшая, – пробормотал кто-то.

Чживэй лишь хмыкнула. Они даже не представляли, в какие глубины она готова нырнуть, чтобы достичь желанной цели.

– Не очень-то ты грозная теперь, – раззявил рот темный с бровями.

– Господин Ли, – Чживэй обратилась по имени, чем немало ошарашила его. – Я и не думала вам грозить! Мы все должны жить в мире.

Тишина стала оглушительной. Чживэй могла бы поклясться, что слышит, как извилины шевелятся в головах темных.

– Поговори с ней, – бросил бровастый наконец. – И хватит устраивать шум. Башка трещит.

Едва они оказались снаружи (Мэйцзюнь, отчаянно пытавшаяся слиться со стеной, с облегчением покинула питейное заведение), Чживэй объяснила, что им нужны услуги перемещения.

– Я не смогу, – покачал головой этот темный с очаровательным личиком.

– Ты можешь.

– Вы – люди, я – темный. Я никогда такого не делал, у меня не получится.

Похоже, молодой человек совершенно не собирался входить в их положение. Однако три недели на ногах, пока где-то гулял неотмщенный убийца? Слишком уж это большой срок.

– Ты же волшебник, Сюэ Ян, – с трудом скрывая раздражение, произнесла Чживэй.

– Что? – удивился темный. – И как ты узнала мое имя?

– Я просветлённая, – блаженно произнесла Чживэй. – Мне приснился Легендарный прародитель Цзиньлун и сказал: Сюэ Ян сопроводит меня, куда я пожелаю.

На удивление, это сработало. Вероятно, имя уважаемого Прародителя из уст простой смертной девчонки звучало достаточно необычно, чтобы заподозрить ее во лжи. И, вероятно, другие смертные еще не догадались, что можно использовать услуги темных ради своего удобства.

Осторожно взяв девушек за руки, словно боялся, что одно прикосновение может его отравить, он приготовился использовать силу. Мэйцзюнь назвала ему пункт назначения.

– Бери силу из меня, если придется. – Чживэй посмотрела Сюэ Яну в глаза; не хватало еще, чтобы сестра пострадала. Темный кивнул.

Чживэй почувствовала, как нити ци оплетают их. Раньше она могла их видеть, но, похоже, новые глаза были не чувствительны к гармонии природы. Они различали лишь свет и тьму, однако остальное приходилось домысливать в воображении. Мир для людей был прост, ограничиваясь тем, что находилось здесь и сейчас перед глазами, и сложен тем, что все загадки и замыслы природы приходилось домысливать, чтобы объяснить себе, как работает мир. И не все эти объяснения были разумны.

Теперь, когда Чживэй побывала в шкуре не просто темной, а сильнейшей темной, когда она видела своими глазами энергии не только этого мира, но и ее собственного, ослепляющего сильнее, чем десять тысяч солнц, мир казался ей блеклым и упрощенным. Наверное, так же себя чувствуют те, кто гулял при свете дня, а затем оказался в темноте. Знаешь, что ответы где-то рядом, но приходится двигаться к ним на ощупь.

Она вдруг задрожала, точно путник при виде оазиса. Чживэй захотелось ухватиться за силу, однако та ускользала от нее, как вода огибает торчащий камень. Следом пришло чувство одиночества: словно часть ее уплывала, расставаясь с ней. Она лишилась чего-то важного, что делало ее собой.

Едва они воплотились в новом месте, которое оказалось простой полянкой посреди леса, как Сюэ Ян страшно закричал, а Мэйцзюнь упала без чувств в траву.

– Я же сказала питаться моей силой! – зло прикрикнула на него Чживэй, бросаясь к сестре. На долю секунды, в которой бы она себе не призналась, сердце замерло в ужасе, что с той могло случиться непоправимое.

Однако Мэйцзюнь сразу же открыла глаза и попыталась приподняться. Сюэ Ян кричать при этом не перестал – его обвили золотые веревки, сжимающие все сильнее.

Чживэй бросилась вперед, хватаясь за них и пытаясь разорвать. Они сжались сильнее, а потом вдруг сдались, и Чживэй с Сюэ Яном упали на землю.

– Вы меня обманули, – прошептал он. – Я не должен был сюда приходить.

Не слушая его причитания, Чживэй выдернула у него прядь волос, после чего оторвала кусочек одежды.

– Вернешься, когда я позову. Уходи.

В ту же секунду он исчез, а Чживэй посмотрела на свои обожженные руки.

– Ему стоит поучиться благодарности за спасение.

– Но мы и правда подвели его, – слабым голосом сказала Мэйцзюнь, указывая пальцем на место захоронения Лю Чживэй. – Запрет на упоминание твоего имени действует. Посещать тебя тоже нельзя.

– Хм, – выразила свое мнение Чживэй.

Могила, если ее можно было таковой назвать, была заросшей, очевидно, не посещаемой. Не зная о могиле, можно было пройти мимо и не заметить ее, словно здесь был похоронен некий безымянный человек.

Впрочем, такой она и была для так называемых друзей. Безымянной вспышкой в их жизни.

Вместо гнева в сердце опять болезненно кольнуло. Она их подобрала полумертвых, спасла, даже наполнила жизни смыслами… И они были рядом с ней. Неважно, что она им говорила, неважно, к чему принуждала, они доверяли ей…

И, оказывается, это доверие она ценила.

– Что мы тут делаем, сестра?

Мэйцзюнь уже, похоже, оправилась, хотя личико все еще было бледным. Чживэй ответила, и голос ее прозвучал мягче, чем ей того хотелось.

– Первый закон любой истории. Должен появиться некий помощник, союзник и сказать, что делать дальше.

Мэйцзюнь помолчала, а затем сказала:

– Ко мне никто не пришел. Мы же не в истории.

В историях герои побеждают, а злодеи проигрывают, умирают. Приходят ли к злодеям наставники, чтобы направить на путь демонический? Безусловно, приходят. Герои и злодеи не так уж сильно отличаются друг от друга: они верят в лучший мир и готовы идти до конца.

– Кто-то придет, – сказала Чживэй убежденно. – Бессмертный или…

…придет Шэнь, узнает ее в другом теле, и они вместе отомстят за нее.

Мешало только одно: на кого бы из друзей она ни думала, никому из них мстить не хотелось.

Немного подумав, Чживэй обвинила в этом тело Шусинь: сама бы она наверняка пылала от ярости, и не просто убила бы, но еще и пытала за предательство.

* * *

Шли дни. Чживэй и Мэйцзюнь устроили себе вполне сносный лагерь подле могилы, однако никто не спешил явиться, чтобы сообщить, что делать со вновь приобретенным возрождением. Может ли быть, что ее возрождение прошло для всех незамеченным?

Чживэй начинала терять терпение, а Мэйцзюнь, вопреки ей, наоборот, становилась все умиротвореннее. От нее исходила светлая успокаивающая энергия, и по вечерам Чживэй даже позволяла себе возложить голову ей на колени и слушать истории. У Мэйцзюнь был потрясающий талант сказочницы.

Вот и сегодня в очередной раз, в полной тишине, нарушаемой только их голосами, они сидели у костра.

– Ты очень изменилась. За год до того, как поместье сожгли.

Поместье. Не семью. Такое вслух говорить трудно.

Чживэй открыла глаза и посмотрела на сестру.

– Ты вдруг проснулась, и не знаю… У тебя словно появилась цель. Ты попросила Чжунъяна учить тебя техникам боя… И ты начала медитировать. Порой я заставала тебя за этим. Мне даже кажется… Что порой ты питалась нашей силой. Не сильно, по чуть-чуть. Близнецы после встречи с тобой стали лучше засыпать…

– Я думала, что смогу спасти семью, – ответила Чживэй, однако ей было интересно послушать о предшественнице. Почему она решилась на то, чтобы погибнуть? Только потому, что ей казалось, что это единственный способ спасти семью? Было ли это предсказание, которое она увидела?

– Сестрица? Все в порядке?

Чживэй отстраненно кивнула, погруженная в свои мысли.

– А ты пользовалась нашей энергией? – Мэйцзюнь смотрела в землю, словно не знала, какой ответ хочет услышать.

Похоже, придется что-то ответить.

– Проделать такое и остаться незамеченной? На это способны лишь могущественные темные, – произнесла уклончиво Чживэй. Далеко не каждый темный раньше сумел бы контролировать то количество энергии, которое он потребляет из окружающего мира. Первая попытка после обмена телами для Чживэй закончилась смертью тех, кто был рядом.

Предшественница же была сильна и умела пользоваться силой. Зачем вообще ей понадобилась несуразная, убитая горем девчонка из другого мира? Что Лин Юн могла такое, чего не могла Чживэй?

Раньше она уже объяснила себе все происходящее случайностью. Но что если ее история – вовсе не серия совпадений? Пришло время начать искать ответы, перестав считать окружающих глупцами.

– Я ушла за тобой в никуда, потому что в моей жизни больше нет смысла. Я знала, кто такая Лю Мэйцзюнь, дочь семьи Лю… Но кто я теперь?

Мэйцзюнь стала живым доказательством ее мыслей, ведь раньше Чживэй не воспринимала ее всерьез. Считала милой глупышкой, которая не слишком задумывается о собственном предназначении. Однако вот сестра здесь: рисовала иероглифы на земле и искала смысл жизни.

– Ты слишком много думаешь, – хмыкнула Чживэй, собираясь свернуть с темы разговора. – Ты оглядывалась вокруг? Ты не единственная, с кем жестоко обошлась жизнь. В жизни вообще мало кому везет, дорогая. Но ты осталась собой, и это, Мэйцзюнь, и есть самый настоящий дар: оставаться собой в любой ситуации.

Удивительно, но даже сейчас та поняла уловку Чживэй. Она подняла взгляд и посмотрела на нее испытующе.

– Кто ты, Чживэй? Моя сестра? Или та, которая держала в страхе всю империю Чжао?

Чживэй растянула губы в соблазнительной улыбке, которую она однажды подглядела у одного красивого и хитрого лиса, после чего поддела подбородок сестры и посмотрела ей в глаза.

– Я могу быть двумя вещами одновременно, Мэйцзюнь. И ты тоже. Не отказывай себе в удовольствии познавать себя.

* * *

Лю Мэйцзюнь

Слова сестры глубоко засели в голове Мэйцзюнь. Она была обычным человеком, не темной и не светлой. Ее путь был предопределен судьбой: стать женой некоего уважаемого господина. Где-то в глубине души она думала, что способна на большее, однако это были крамольные мысли, которые бы предали семью и опозорили. А теперь вся ее семья состояла только из Лю Чживэй – и та ей позволяла быть кем угодно.

Это было вдохновляюще. Мэйцзюнь даже ощутила внутреннюю силу, о которой ей говорил Чжунъян. Словно она приподняла крышку сундука и выпустила что-то, что держала взаперти. В эту секунду даже дышалось легче.

С этими мыслями она провалилась в глубокий сон, впервые разметавшись на лежанке вместо того, чтобы лежать строго на спине, как положено воспитанной девушке.

Мэйцзюнь проснулась от невнятного, но настойчивого копошения рядом. Сначала ей показалось, что ей продолжает сниться Чживэй, восстающая из гроба, но затем она поняла, что не спит. А звуки доносились из могилы.

Повернув голову, она увидела, что земля вздыбилась и кто-то лезет наружу.

– Чживэй… – шепотом позвала она сестру.

Та крепко спала и не пошевелилась.

– Сестрица, – жалобно позвала она еще раз.

Нечто черное и блестящее продолжало лезть из могилы. Словно чтобы довершить образ, в небе разорвалась молния и осветила сгорбленную фигуру.

Мэйцзюнь поняла, что нужно действовать. Она схватила камень и замахнулась, чтобы ударить тварь по голове. Лицо с сияющими злобными глазками уставилось на нее и успело закрыться рукой от удара. Тогда она занесла руку еще раз.

– Айо! Мэйцзюнь! Что ты делаешь?!

В свете новой молнии Мэйцзюнь узнала ползущую тварь и с облегчением осела на землю.

– Дорогая сестрица, могла бы ты перестать восставать из гробов? – пробормотала она в полуобморочном состоянии. – Я не сомневаюсь, что привыкну к этому, но, может быть, ты будешь предупреждать?

Чживэй лишь неопределенно фыркнула и победно воскликнула:

– Посмотри, что лежит в моей могиле!

Настороженно переведя взгляд на разрытую землю, Мэйцзюнь опасливо произнесла:

– Я, честно говоря, не очень хочу, сестрица.

– Ты как трусливый листик на ветру!

Мэйцзюнь тяжело вздохнула, подползла к краю могилы и перегнулась, готовясь увидеть изуродованное тело сестры, но та оказалась пустой.

– Ничего нет!

– Ничего! Кроме вот этой шпильки!

Раскрыв ладонь, Чживэй продемонстрировала красивую шпильку. На секунду Мэйцзюнь даже показалось, что камень светится и смотрит на нее.

– Красивое какое!

– Не то слово. Ее подарил мне твой император, Чжао Шэнь.

– И что это значит?

Чживэй посмотрела на нее задумчиво.

– То, что нам надо выспаться. Здесь нам больше делать нечего.

Глава III
Немало за жизнь познал он удач и потерь. Теперь при луне удилище ладит свое

Стихотворение Дутинского старца

Лю Чживэй

После триумфального обнаружения шпильки заснуть не получалось. Под ногтями все еще ощущалась рыхлая мокрая грязь, отмыть ее в темноте до конца не удалось, а в мыслях царил раздрай. Мучительно-лихорадочные, они сменяли одна другую, а как только она проваливалась хоть ненадолго в сон, то тело сразу же сводило судорогой. Впрочем, оно было и к лучшему: в беспамятстве ей являлись мертвецы, пытавшиеся утянуть ее обратно в могилу. Где ей было самое место.

Прячься.

Чживэй встрепенулась. Интуитивное желание спрятаться возникло чуть раньше, чем она поняла, что испытывает тревогу. Тогда она подняла голову и посмотрела на сестру, которая спала, крепко прижимая камень к груди.

Где же спрятаться?

Чживэй нырнула в недавно разрытую могилу и свернулась там в уголке, прекрасно зная, кто вызывал у нее это чувство тревоги.

Поляну накрыла длинная извилистая тень, скрывая двух путниц от лунного света.

Собственное дыхание показалось Чживэй слишком громким, поэтому она уткнулась носом в колени.

– Вс-стань, – раздалось над могилой.

Что ж, игра в прятки не была ее сильной стороной. Чживэй неохотно поднялась и второй раз за ночь выбралась из могилы. Должна ли она чувствовать себя польщенной, что среди всех «друзей» ее разыскал именно Дракон? И где теперь Сюанцин? Кто из них победил в схватке за тело, которое они делили?

– Ты не выполнила с-cвою часть с-сделки, Лю Чживэй. – Дракон посмотрел на нее. – С-собери мне артефакты Байлун.

В прошлом именно Чживэй освободила Дракона из заточения Черной пещеры, где, по слухам, он просидел десять тысяч лет. Светлые ужасно боялись Дракона, ведь их пророчество гласило, что освобождение монстра пещеры, лояльного темным, означает конец их мира. Дракона, как узнала потом Чживэй, мало волновала справедливость. Единственное, чего он хотел, так это контроль над собственным телом. Проблема была лишь в одном: тело он делил с Сюанцином (Молчуном, как его прозвала в начале Чживэй). Жертвовать другом Чживэй не хотела, и тогда Дракон предложил ей сделку: она найдет ему части Белого дракона, Байлун, и их пути разойдутся, Сюанцин останется невредимым.

Чживэй выполняла часть сделки, пока не умерла. Пока ее не убили.

– Меня убили, – возразила Чживэй.

Дракон на это лишь смешливо зафыркал.

– Тебя зарезали как с-свинью.

– Кто? – Чживэй жадно наклонилась к Дракону. Неужели сейчас она узнает?

– Он с-спрятал это от меня, – прошипел тот недовольно.

– Он научился скрывать свои мысли от тебя? – недоверчиво переспросила Чживэй. Раньше Сюанцин едва контролировал себя. Но… если он пожертвовал Чживэй ради Сосуда Вечного Равновесия, то мог обрести достаточно силы.

– Сосуд у него? – резко спросила Чживэй, однако быстро поняла, что даже если да, Сюанцин это скрыл от Дракона.

Хвост Дракона обвился вокруг ног Чживэй. Со стороны жест мог бы показаться полным нежности. Кончик хвоста провел по ее щеке.

– Ты моя подруга, Чживэй, – произнес он, после чего выдержал паузу, казалось бы, наполненную неким только ему понятным смыслом. – С-собери мне все части Байлун. За задержку заплатят твои с-смертные.

Дракон угрожал убить ее друзей? Да она и сама собиралась. Чживэй внезапно расслабилась. Может быть, она не знала, как теперь расположены камешки на доске го, но и Дракон, похоже, тоже не знал. Это было интересно.

Коснувшись когтем ее груди, он толкнул ее обратно в могилу.

Чживэй взмахнула руками, ожидая болезненного падения, однако его не случилось. Падение почему-то затянулось, пока она довольно мягко не приземлилась на ноги в кромешной темноте.

Через мгновение ее ослепил свет фар: машина стремительно приближалась к ней, к Лин Юн, стоящей на шоссе. Щеки были мокрыми от слез. Тогда Лин Юн смирилась, но в этот раз она захотела отпрыгнуть, только тело не послушалось.

Как и в прошлый раз, появилась Лю Чживэй, потянулась к ней… В груди заныло.

Она вдруг почувствовала, что если Чживэй коснется ее, то Лин Юн вернется назад, в будущее, в свой мир. Ее охватил животный страх: только не назад!

– Ты отдала мне жизнь, – прошипела она разозленно. – Поздно менять. Теперь это моя жизнь.

На лице Лю Чживэй отразилось сочувствие.

– Чего ты так боишься здесь? У тебя нет врагов.

«Здесь у меня самый худший враг – я сама».

Когда Чживэй появилась перед ней в первый раз, Лин Юн была готова на все, лишь бы ничего не чувствовать, даже, возможно, исчезнуть, не существовать. Боль от потери семьи была такой силы, словно ее ежесекундно терзали демоны.

«Время лечит».

Прошел год, однако боль не утихла и даже не притупилась. Наоборот, в груди у нее образовался ком размером со вселенную, и даже слезы не могли выплакать из нее чувство потери.

Может быть, время лечит тех, кто не виноват в смерти семьи? Ее же время наказывало.

Лин Юн очень долго была единственным ребенком: умницей, красивой, да еще и талантливой. Увлекшись китайской оперой еще в детстве, она попросила отправить ее на занятия, где быстро начала делать успехи и даже выступать на городских фестивалях Пекина.

Когда ей исполнилось десять, у нее появился младший брат. С тех пор она словно бы стала сиротой. И нет, она не была одной из тех первенцев, кто ревновал родителей. Вскоре после рождения у брата выявили серьезное аутоиммунное заболевание, и жизнь их семьи стала полностью подчинена больничным счетам и здоровью брата. Лин Юн поначалу неплохо справлялась с тем, что родители перестали ее замечать (она же «умница», которая справляется сама), но затем все чаще стала выражать недовольство.

В тот роковой день пропустили ее первое выступление в главной роли, которое совпало с днем рождения, потому что состояние брата резко ухудшилось. Лин Юн разозлилась: она потребовала обещанную поездку на море в Циньхуандао. Семья погрузилась в машину, несмотря на ливневый дождь, все были усталые, никто друг с другом не говорил.

Последнее, что Лин Юн сказала им вслух: «Давайте просто тогда распрощаемся, раз вам и так нет до меня дела».

Ей просто хотелось, чтобы они доказали ей свою любовь, вот так глупо, но ей хотелось, чтобы ее заметили.

– Спаси их, мое отражение! – Черты лица Лю Чживэй смягчились, выражая сочувствие.

Лин Юн почувствовала к ней отвращение в эту секунду: она бросила семью, подвела, когда та отчаянно в ней нуждалась. Именно действия Лю Чживэй привели их к смерти.

Совсем как Лин Юн. Ее отражение.

– Я не спасла, – холодно ответила она. – Это твоя вина.

Ей захотелось сделать этой Чживэй больно. Слишком легко та отделалась, свалив на нее ответственность за смерти двух семей.

Чживэй коснулась указательным пальцем ее лба, слегка толкнув. Лин Юн потеряла равновесие и вновь полетела обратно в могилу. До нее донеслась лишь одна фраза, которая удалялась эхом:

Вспоминай, Чживэй, вспоминай…

* * *

Тело свело судорогой, и Чживэй резко дернулась, поднимаясь из положения лежа в сидячее. Она словно очнулась от одного из тех снов, когда не сразу различаешь грань между реальностью и видениями.

Как оказалась, она лежала на своей лежанке, ровно там, где заснула. Ей приснилось все это?

Чувствуя себя разбитой, совсем неизящно и мало напоминая себя прежнюю, Чживэй поднялась с лежака, вдыхая ароматы завтрака, над которым уже суетилась Мэйцзюнь. Сестра оказалась на редкость хозяйственной, она не только прихватила с собой в поход разные приправы, но даже риса умудрилась притащить. Чживэй только оставалось расставлять ловушки для поимки мелких животных.

Привычно устроившись в позу для медитации, Чживэй принялась накапливать внутреннюю энергию, надеясь восстановить гармонию между мертвым телом и собственной душой.

Мысли не хотели уходить, пытаясь обдумать подозрительно реалистичный сон. Вначале Чживэй отвергла все воспоминания, связанные с тем миром, где ее зовут Лин Юн. Она просто не могла их вынести: ее страхи и переживания как Чживэй абсолютно меркли на этом фоне. Не зря же она сбежала сюда. Может, так ее и выбрали? Ту, кому срочно необходимо было найти убежище? Лин Юн всей душой желала только одного: перестать чувствовать.

И то, что она посчитала шансом исправить ошибки прошлого в этом мире (спасти хотя бы одну семью), на самом деле оказалось насмешкой судьбы над ее беспомощностью. Больше, конечно, Чживэй такую ошибку не повторяла.

Теперь она ставила только на выигрышных лошадей и не ввязывалась в драки, в которых не могла победить.

Сидевшая рядом Мэйцзюнь, например, была лишь инструментом для мести. Накладывая еду в импровизированную миску из бамбука, она не подозревала о мыслях сестры и искренне любила ту, с которой росла.

Хотя и она изменилась: ушла наивная мягкость из взгляда, появилась легкая настороженность. Если раньше она походила на декоративного кролика, то теперь была зайцем, который был готов драпать, если его вспугнуть.

Было и еще кое-что. Порой Чживэй замечала, с какой горечью смотрела Мэйцзюнь на лицо своей подруги Шусинь.

И Чживэй теперь чувствовала к Мэйцзюнь совсем иного вида близость: они разделяли одну боль. Чувствовали вину за смерть семьи, обе не смогли спасти подруг – такое роднит сильнее кровных уз.

Закончив с медитацией, Чживэй поблагодарила сестру за завтрак и с несвойственной ей мягкостью коснулась ее плеча. Та благодарно сжала ладонь.

Да, они теперь определенно понимали друг друга лучше. И все же Чживэй подумала, что надо будет избавиться от Мэйцзюнь при первом удобном случае: той следовало жить какую-нибудь собственную жизнь, не связанную с одержимой местью сестрой. Вопреки всему, Чживэй знала, что способна на жестокость: она была гнилым корнем пока еще цветущего дерева (хотя уже не очень цветущего), а Мэйцзюнь сейчас походила на увядший цветок, который забыли поливать.

Что бы ей сейчас сказала Лин Цзинь: «Молодец, ты делаешь все, чтобы выжить», или, может, напомнила бы, что «Хитрость превращает добро в зло. Только правдивость ведет к высшей справедливости. Когда человек светел, не желая блестеть». Чживэй желала блестеть, поэтому она шла в обратную сторону от пути дао, и поэтому ее и называли «демоницей».

Чживэй затосковала по Лин Цзинь. Если Чживэй была мечом, то Лин Цзинь всегда была верным моральным компасом, если Чживэй искала быстрые и эффективные пути к победе, то Лин Цзинь искала щадящие и развивающие.

Когда Чживэй убила этого ублюдка Бянь Чжана, то знала, что не поступает благодарно, это была не ее битва, это была битва Лин Цзинь и Бянь Чжана. Именно Лин Цзинь должна была показать свою силу, однако Чживэй лишила ее этого шанса и забрала власть над темными.

Быть может, за это Лин Цзинь не смогла ее простить? Пронзила ее кинжалом, чтобы Чживэй больше не могла творить зла?

Разозлиться на бывшую подругу не получилось. Чживэй не была справедливой и именно поэтому отлично понимала, что Лин Цзинь права: устрани цветок зла, чтобы не созрели семена.

Чживэй так внезапно хлопнула ладонями по коленям, что Мэйцзюнь, тоже впавшая в задумчивость, вздрогнула.

Мысли о сострадании к возможной убийце вели в никуда. Месть – главное блюдо Чживэй, и она умеет его подавать – холодным, горячим и на десерт.

– Разыщем Син Ифэй, – заявила Чживэй. – Она нам поможет.

– Кто это?

– Одна не слишком пугливая кроха, – вспоминая прилипчивую служанку, ответила Чживэй. – Которая поможет нам с деньгами.

Син Ифэй была служанкой невесты Чжао Шэня. Чживэй поменялась с невестой местами, при помощи силы Лин Цзинь изменив свою внешность. И вместо того чтобы испугаться красноглазой демоницы, та внезапно обрадовалась, уверенная, что та послана судьбой, чтобы спасти ее госпожу.

Решение обратиться именно к Ифэй было спонтанным, но ощущалось правильным. Словно все, кого она повстречала, были нотами для эрху, но оставалось сыграть их в правильном порядке, чтобы они собрались в прекрасную мелодию.

Мэйцзюнь начала торопливо собираться. Похоже, она была искренне рада убраться из этого богами забытого места.

– А что мы будем делать после встречи с Ифэй?

«Мы – ничего», – подумала Чживэй, намереваясь оставить Мэйцзюнь с Ифэй. Однако, казалось, что-то вело ее в этом направлении. Возможно, ее внутренние силы, скованные словно толщей льда, давали ей подсказки, а возможно, она просто хотела так думать.

В любом случае после посещения Ифэй следовало отправиться на место преступления, а еще узнать, что теперь с артефактами Байлун.

Где находится Дракон, Чживэй догадывалась, но пока что навещать его не собиралась. Вдруг там будут некие подсказки? Зато втереться в доверие кому-то из бывших друзей в новом обличье все еще казалось ей хорошей идеей.

Быть может, они все были в сговоре? Потому что забыли они ее легко, словно выдрали сорняк из своей души. Тот самый, которых теперь порядочно наросло на ее могиле.

– Мэйцзюнь, дорогая, скажи, пожалуйста, далеко ли до Ланьчжоу отсюда?

– Пешком – далеко, – тут же охотно подтвердила сестра.

– Хорошо, что у нас есть извозчик в таком случае, – хмыкнула Чживэй.

Они отошли подальше от могилы, тогда Чживэй достала деталь одежды с волосами Сюэ Яна и сожгла ее, надеясь, что он откликнется на призыв.

Тот появился перед ними мгновенно, настороженный, даже испуганный. Чживэй крепко схватила его за руку, чтобы тот не вздумал уйти.

– Доставь нас, пожалуйста, в Ланьчжоу, – улыбнулась она ласково, вопреки железной хватке.

Сюэ Ян явно засомневался. Он кинул тревожный взгляд на Мэйцзюнь, а затем вновь посмотрел на Чживэй. Она сжала его руку еще крепче.

– Да, молодая госпожа, доставлю вас туда.

Благодарности Чживэй не испытала, лишь удержалась от снисходительного хмыка.

– Используй мою внутреннюю силу, – повторила она ему наказ. – Мэйцзюнь, иди сюда.

– Мне правда не нравится такой способ передвижения, сестра, – уныло пробормотала та, но подошла.

– А мне не нравится ходить неделями по дорогам, когда мы даже вряд ли сможем отбиться от бандитов. Да что от бандитов, от любого нечистого на совесть на человека.

Они взяли за руки Сюэ Яна и спустя короткое мгновение оказались на одной из тихих улочек Ланьчжоу. Чживэй ощутила тошноту и головокружение, Мэйцзюнь же осела на землю.

– Я же сказала брать мои силы! – раздраженно бросила Чживэй, наклоняясь к Мэйцзюнь.

– Я в порядке, – слабо пробормотала та, прильнув в объятии к сестре.

Сюэ Ян вместо оправданий отвернулся, и его вытошнило.

– О, нет, госпожа… – дрожащим голосом сказал он. – Ваши внутренние силы скрыты все равно что за толстенными стенами. К ним не пробиться, вы словно заперты в драгоценной шкатулке.

Он поежился.

– После прошлой попытки мне снились кошмары. Ему это не понравилось.

Чживэй вскинула голову.

– Не понравилось кому?

Тот встряхнул головой, приходя в себя.

– Я не знаю. Кто-то очень-очень сильный оберегает вас. Может быть, Легендарный Прародитель благоволит вам, – сказал он с внезапным благоговением. – Вы же сказали, что он вам снился.

Потом он жалобно добавил:

– Не зовите меня, пожалуйста, больше, госпожа. Я вас прошу. – И с этими словами он исчез.

– Легендарный Прародитель темных заботится о тебе? – пораженно спросила Мэйцзюнь. В этот раз она приходила в себя медленнее.

Чживэй лишь задумчиво хмыкнула. Очередной штрих в ее непростом возрождении. Когда штрихов станет больше, она сможет разглядеть картину целиком.

– Тебе уже лучше? Теперь пора на поиски Ифэй.

Найти госпожу Чжан Мэйлинь оказалось не так уж сложно. Будучи дочерью одного из самых влиятельных домов Ланьчжоу, она была довольно известна. Включая то, что она вышла замуж за другого влиятельного господина Чэна, чиновника в министерстве земледелия. Единственная сложность заключалась теперь в том, как поговорить с Син Ифэй. Женщины могли никогда не покидать дом.

– Тебе не кажется, что на нас очень странно смотрели? – задумчиво произнесла Мэйцзюнь.

– Молодые девушки ходят по улице и расспрашивают прохожих? Не удивительно, – несколько равнодушно отозвалась Чживэй.

– Нет, как будто есть что-то еще…

– Что ты имеешь в виду?

Для Чживэй скорее необычными были бы вполне себе обычные взгляды. Она привыкла притягивать к себе внимание.

– Не знаю, – пробормотала Мэйцзюнь. – Недружелюбно? Неодобрительно? Давай будем осторожнее.

Чживэй пожала плечами, однако на всякий случай прислушалась к словам сестры. Им действительно следовало быть осторожнее.

Нужный дом нашелся вскоре. Девушки некоторое время наблюдали за ним в стороне.

– Что будем делать? – спросила Мэйцзюнь.

– Нужно выловить кого-то из слуг и подозвать Ифэй.

Однако удача впервые с момента возрождения повернулась лицом к Чживэй. У ворот остановилась повозка, и из нее вышла не кто иная, как искомая девушка.

– Син Ифэй! – воскликнула Чживэй, привлекая внимание и подходя ближе. – Вижу, ты в порядке!

Та выглядела действительно хорошо, ее одежды были изящно сшиты. Она едва посмотрела на девушек.

– Мне некогда-некогда, вот вам вэнь. – Она кинулась мелкими монетками.

Если новое возрождение хотело окунуть Чживэй во все виды унижений, то оно преуспевало в этом.

В сравнении трудности воплощения в теле темной теперь не казались ей такими уж ужасными: тогда ее, по крайней мере, боялись или ненавидели. Сейчас она себя ощущала пылью под ногами.

И довольно беспомощной: у нее не было денег, чтобы есть, и транспорта, чтобы перемещаться. Спасибо великим силам за ее ум, иначе она уже была бы где-то на пути к могиле.

Чживэй схватила Ифэй за локоть. От ее дружелюбного тона не осталось и следа.

– Это я, демоница. Которая спасла тебя в Запретном городе.

– Демоница! – Ифэй пораженно уставилась на нее, после чего резко оттолкала ее от входа, пока все три девушки не завернули за угол. – Ты совсем не похожа на себя! И ведь ты умерла!

– Как видишь, нет.

– Тогда скажи что-нибудь, что знает только демоница!

Ифэй смотрела на нее с оттенком отчаяния и надежды, и Чживэй это не понравилось.

– Я помню, как, например, ты пускала слюни по темненькому Сяо До. А еще как ты доставала меня болтовней в повозке для Запретного города.

– Демоница!

Ифэй взревела, слезы полились градом, и она бросилась обнимать Чживэй. Мэйцзюнь шокированно отступила, явно не совсем понимая, что тут происходит.

– Не подозревала, что ты так скучаешь обо мне. – Чживэй не сделала даже попытки обнять девушку в ответ.

– О, я совсем не скучала, демоница! – В этой бестактной фразе узнавалась та самая Ифэй, которую Чживэй искала. Это обнадеживало. – Простите, но вы не очень-то приятная были!

Чживэй не стала возражать.

– Но, демоница! Моя госпожа в опасности…

– Опять, – хмыкнула Чживэй, затем вдруг нахмурилась, ощущая, как в груди сжимается неприятный ком. Она холодно спросила: – Твоя госпожа вышла замуж за императора?

– О, нет, госпожа! Нефритовый Государь защитил госпожу от такой участи! Госпожу бы убили в этой борьбе за власть. А если не ее, то ребеночка бы, если бы она понесла… Или даже их вместе…

Ифэй, воображая все эти ужасы, даже сжалась. Чживэй решила, что это хороший момент, чтобы прервать поток откровенностей и попросить то, зачем она пришла. Но не успела она открыть рот, как Ифэй схватила ее за руку и жалобно посмотрела на нее.

– Демоница, в этот раз госпожа в настоящей опасности! Муж обвинил госпожу в измене Империи Чжао! Теперь их собираются развести, а ее наказать за предательство! Демоница, спасите мою госпожу! Иначе ее жестоко казнят!

Из потока речи Ифэй Чживэй выделила главное: Чжан Мэйлинь вышла за того самого восхитительного господина, которого любила. Однако после брака возлюбленный стал холоден с ней, все реже общался, а вскоре начали происходить странности: у госпожи начались провалы в памяти, а сама Ифэй стала больше спать. Так продолжалась до тех пор, пока госпожа однажды не проснулась в чайном доме в непристойном виде. Семья Мэйлинь отвернулась от нее, а муж первый сдал ее властям.

– Госпожа невиновна! И даже теперь до сих пор любит господина. Хотя, если вы хотите знать мое мнение, то он оказался весьма себе непорядочным человеком.

Чживэй и Мэйцзюнь слегка ошалели от количества вываленной на них информации.

– Мне больше нельзя задерживаться, но, госпожа Демоница, не уходите никуда, я выйду вечером!

С этими словами Ифэй скрылась, а Чживэй лишь вздохнула.

– Помощи здесь мы не дождемся.

Мэйцзюнь здесь оставить не получится, а значит, нужен был новый план. Может, все же попробовать наведаться к Лин Цзинь? Или хотя бы узнать, где она?

– Надо уходить, – бросила она Мэйцзюнь.

– Но им же нужна помощь? – удивленно посмотрела на нее сестра.

– Помощь нужна нам, Мэйцзюнь. – Чживэй отвернулась. – У нас нет времени помогать еще каким-то людям.

– Я человек! – Голос Мэйцзюнь прозвучал внезапно звонко. – И прости, дорогая сестра, если я ошибаюсь, но из всех наших дел у нас только месть. Мне не кажется, что мы куда-то торопимся. Не зря мудрецы говорят: для благородного человека и через десять лет отомстить не поздно.

– Для благородного, – подчеркнула Чживэй, намекая, что речь не о ней.

За год ее месть уже порядочно остыла.

– На месте той госпожи могла бы быть я. Я могла бы выйти замуж, и мой муж мог бы устать от меня, мучить меня, а то и вовсе подставить, выставив предательницей Империи Чжао. Большинству из нас, сестрица, неподвластна собственная судьба.

На самом деле Чживэй могла бы настоять, сказать, что им пора. Она могла бы и солгать, чтобы выдумать срочность их дел.

Однако она почувствовала, что готова согласиться с сестрой. Возможно, ей захотелось доказать ей, или самой себе, что можно побеждать и не только при помощи магических сил. Судьбу можно подчинить, если взять ответственность за свою жизнь в свои руки.

Да и Мэйцзюнь права. Куда им торопиться? Разве месть такое уж срочное дело? Да, вне всяких сомнений, ей хотелось увидеть, как обидчик раскаялся, как бы плакал от унижения, но… сказать по правде, была огромная вероятность, что ее друзья с удовольствием и искренне раскаются и начнут плакать, умоляя о прощении, но не о пощаде. И это бы испортило все удовольствие от мести.

Пока она размышляла, рядом остановилась богатая повозка. Из нее вышел молодой, красивый, подобный цветку человек. Одежды выдавали в нем влиятельного господина, а уверенность, с которой он действовал, – хозяина дома.

Один из слуг упал на землю, умоляя о прощении за какую-то ошибку.

Господин Чэн наступил тому на пальцы как будто бы случайно, после чего заговорил с другим слугой, пока склонившийся на землю изо всех пытался не издать ни звука.

Он вошел внутрь, а по лицу Чживэй расплылась довольная ухмылка. Да, вот ему мстить ей понравится. Ему она покажет, что если относиться к остальным как к червям, то и на тебя появится своя удочка.

Тело Чживэй начало наполняться силой. Не ци, к сожалению, другого типа силой, ее любимой, что питала ее вены жидким топливом – холодной и расчетливой ненавистью.

– Что ж. Давай проучим этого выродка, – хищно улыбнулась она.

Глава IV
Небо с Землей долговечны, но все же – время придет, и погибнут тоже…

Стихотворение Бо Цзюйи

Ифэй появилась, когда уже начало темнеть. Она выскочила через ворота для прислуги, сгорбилась, прижимая что-то к животу, и начала красться в сторону двух девушек. Если случайный прохожий до этого не обратил бы на нее внимания, то теперь непременно заинтересовался бы столь необычным поведением.

Чживэй сидела в позе для медитации у стены напротив особняка семейства Чэн (ей даже кинули еще пару монеток). Она отчаянно хотела накопить немного внутренней энергии человеческому телу, чтобы ощутить хотя бы крохи былой силы. Мэйцзюнь же стояла в стороне с прямой спиной и даже ни разу не шелохнулась, лишь бы не помять платье.

– Я принесла вам булочек, – улыбнулась Ифэй, протягивая тряпицу, которую до этого держала у живота. На ней лежали паровые рисовые булочки с мясом. – Кушайте, пожалуйста! Нам надо поторопиться, госпожу Мэйлинь казнят уже послезавтра!

Можно было бы оскорбиться, но Чживэй уже немного даже утомилась возмущаться каждому новому повороту судьбы.

– Славная Ифэй, я собираюсь вам помочь, но нам нужны ночлег, горячая еда, вода и новая одежда, – категорично произнесла она. – Я не буду никого спасать за хлеб. Разрази меня Светлый Прародитель!

Мэйцзюнь тяжко вздохнула. Она явно хотела булочек.

– Конечно-конечно, госпожа Демоница! Я так и не думала! Я вернулась с деньгами! Вот! Это жалованье моей госпожи, хотя последние месяцы господин Чэн порядочно его сократил, но нам все же удалось утаить часть, когда у хозяйки все забрали после обвинения в предательстве. Даже ее любимую заколку отобрали, которую ей подарила покойная маменька в детстве еще. Пойдемте-пойдемте, я уже придумала, где вас расположить.

Чживэй поднялась и отправилась за служанкой бодрым шагом, а Мэйцзюнь засеменила следом.

Ифэй отвела их к женскому постоялому двору, где девушки сняли комнату. Хозяйка, пожилая женщина с ярким неровным макияжем, сопроводила их в комнату на третий этаж, и едва они вошли, как ноздри забил непонятный настойчивый аромат. Чживэй с таким еще не сталкивалась.

– В соседней комнате раскуривают опиум, – пояснила Мэйцзюнь.

Сквозь тонкие стены не только можно было разобрать каждое слово, но и курили, казалось, прямо внутри их комнаты. Чживэй повернулась к хозяйке, достала нефритовый камень, который еще некоторое время назад был у нее во рту (похоронный дар на тот свет).

– Сделайте так, чтобы никто не курил.

Хозяйка тут же подобострастно кивнула. Спустя мгновение ее лебезивый голос уже раздавался за стеной.

– Не хватало еще к утру одурманиться от дыма, – пробормотала Чживэй, критично рассматривая довольно простые покои.

– Прости, госпожа Демоница, ты, наверное, еще никогда не была в таких плохих условиях. – Ифэй виновато опустила голову.

Чживэй неоднозначно хмыкнула.

– Не собиралась бывать в таких условиях, это точно.

– Ох, мне правда жаль! Если бы госпожу не назвали предательницей, я бы непременно устроила вам лучший прием! Мы бы позвали Сяо До, и какой был бы пир!..

– Сяо До? – резко оборвала ее Чживэй. – Почему его?

– Так он здесь тоже, в городе. Он не сидит на месте, но если послать ему весточку…

– Герой Сяо До здесь? – Взгляд Мэйцзюнь загорелся предвкушением.

– Ифэй! – Чживэй не дали договорить.

– Меня зовут Лю Мэйцзюнь, – представилась сестра. – Лю Чживэй моя сестра.

– Ох, а я и не представилась! Простите, госпожа! Меня зовут Син Ифэй, да зовите меня просто Ифэй. Лю Чживэй моя Демоница. Других я и не знаю! Нет, знаю, конечно, еще госпожу Лин Цзинь, но ей не нравится зваться демоницей, она просит обращаться к ней просто, только по имени. Госпожа же Демоница крайне любит, чтобы к ней относились с почетом и оказывали должное внимание, а я что? Мне и не сложно…

Внезапно девушки захихикали и в едином порыве посмотрели на Чживэй, соглашаясь, что она любила, чтобы ее хвалили.

Чживэй же не помнила, чтобы подписывалась быть частью комедийного трио.

– Ифэй. – От ее тона повеяло ледяным холодом. – Ты хочешь, чтобы я вам помогла?

Та кивнула.

– Больше всего на свете, госпожа Демоница! Знаю, вы думаете, что я просто не хочу, чтобы меня казнили с моей госпожой, и, конечно же, я этого не хочу! Но вообще-то люблю я ее как старшую сестрицу, готова на что угодно ради нее. На свете нет такой больше благородной и добропорядочной леди, как моя госпожа. Она с детства еще была справедливой, например, вот я помню случай…

– Ифэй! – Чживэй сделала жест рукой, чтобы та закрыла рот. – Если хочешь моей помощи, то никто не должен знать о моем возрождении. Никто.

Чживэй свела брови, блеснула на девчонку грозным взглядом. Она прекрасно знала, что умеет пугать.

– Ох, госпожа Демоница! – Ифэй закрыла лицо руками. – Не зыркайте так на меня, пожалуйста, больше! Этот ваш белый глаз меня и так пугает, а вот так ощущение, что и вовсе вывалится, и мне сразу так страшно становится…

– Ты поняла, что я сказала? – Очередную шпильку в свою сторону Чживэй пропустила.

– Поняла, вот только, госпожа, может, заколдуете меня, как умеете? А то я, конечно же, никому ничего не скажу никогда! Да вот только это пока я помню, что секрет. Быть может, просто заколдуете, чтобы я сразу немой становилась, как только заговорю о вас?

Чживэй и Мэйцзюнь переглянулись.

– Хорошо, я заколдую тебя, – сказала Чживэй. – Скажешь хоть слово – умрешь!

Она взмахнула рукой, изображая сложную фигуру.

– Ох, нет, госпожа! А можно ли как-то без смерти?!

– Нельзя. Заклинание уже наложила.

– Ох, – печально покачала головой Ифэй. – А я ничего не почувствовала, так и должно быть?

– Чем сильнее заклинание, тем меньше чувствуешь, – ответила Чживэй.

Мэйцзюнь закрыла ладонью рот, скрывая улыбку.

– Поняла… – Ифэй горестно вздохнула. – А очень жаль, кстати! Темненькому Сяо До было бы полезно вас увидеть, он совсем сдал. Пьет, валяется по углам, волосы больше не блестят…

– Вина мучает? – приподняла бровь Чживэй. Неужели все-таки Сяо До был ее убийцей?

– И вино, и крепкий байцзю, что найдет, то и пьет, и оно потом его так мучает, так мучает! Госпожа Демоница, в последний раз…

Чживэй закатила глаза. Общаться с Ифэй было просто невыносимо, голова шла кругом.

– Давай перейдем к делу. В чем обвиняют твою госпожу?

Девушки устроились поудобнее за столом, Ифэй разлила им чай и принялась за рассказ.

– Говорят, моя госпожа замешана в заговоре против Императора Чжао Шэня. Что якобы так она обозлилась, что тот не взял ее в жены, что решила доказать, что он узурпировал власть. И что тяньмин, небесный мандат, вовсе не на его стороне.

Небесный мандат – право императора на власть, которое выдается Небом. Если Небо недовольно своим избранником, то наказывает народ природным катаклизмами, голодом и другими суровыми испытаниями.

Чживэй призадумалась. В одиночку ни одному человеку не под силу подстроить такие события.

– Есть ли причины сомневаться, чтобы Небо одобрило императора?

Может ли быть, что Шэнь убил ее, а Небо не простило такого бесчестия? Люди же просто воспользовались ситуацией?

Даже Чживэй, которой и правда нравилось ощущать себя важной, было очевидно, что Небо едва ли бы так сильно озаботилось ее судьбой.

– Царит настоящий голодомор, – вздохнула Ифэй, после чего склонилась ближе к девушкам и заговорила шепотом: – Говорят, что император Чжао нарушил миропорядок, поставив темных наравне с людьми и светлыми, Нефритовый государь противится и наказывает голодом.

Это было больше похоже на правду, чем ее предыдущая версия. Но винить во всем Небо – удел слабых, чаще всего за делами земными стоят люди.

– С чего начался голод?

– Нехватка риса. Страшная просто! Люди умирают… – Речь Ифэй впервые замедлилась. – Рис не успевает вызревать…

Она скорбно опустила голову.

– Господин Чэн говорил, собирать почти и нечего. Страшные вещи рассказывал про деревни, поборщики отбирают последнее, наказывают страшно, пока все запасы не выдадут…

– Это правда, – подтвердила Мэйцзюнь. – Я слышала, что у некоторых трупов не хватает печени… Потому что люди… ну, кормятся.

На лицах девушек отразилось сострадание, лишь Чживэй осталась невозмутимой. Не потому, что в ее сердце не было места сочувствию страждущим, а потому, что она размышляла иначе: кто-то стоит за этими бедами. И этот кто-то, вероятно, ближе, чем кажется.

– Вот как, – произнесла Чживэй. – А как твою госпожу уличили в предательстве?

– Так я же говорила, нашли ее в чайном доме…

– Это измена, – перебила Чживэй. – Как поняли, что она предательница?

– При ней была переписка с правителем Юй…

«Правитель Юй» было скорее уважительным обращением, чем знаком реальной власти. Он стоял во главе всех людей, но все еще отчитывался и подчинялся светлому императору Чжао.

– Рукой моей госпожи написано предложение сжигать зернохранилища, чтобы люди от голода начали восставать.

– И никто не подумал, что за этим может стоять господин Чэн? – Чживэй приподняла бровь.

– Он уважаемый человек, чиновник!

– А Чжан Мэйлинь?

– От нее отказался сам император Чжао Шэнь, значит, с ней что-то не так, да и злость засела. – Ифэй вздохнула, повторяя слова людей.

– А я говорила, что на нас странно смотрят, когда мы искали госпожу Мэйлинь, – вдруг сказала Мэйцзюнь.

Чживэй с некоторым удивлением посмотрела на сестру. Похоже, наблюдательности той и правда было не занимать.

Повисло молчание. Чживэй отпила чай, обдумывая поступившую информацию. Было очевидно, что муж Мэйлинь стоял за всем, может, даже при участии ее брата. Вот только зачем ему это? Недовольство освободившимися темными? Просто неприязнь к Шэню? Или есть и другие причины?

– Как могут они так поступать с императором Шэнем! – возмущенно произнесла Мэйцзюнь. – Он настоящий герой! Ему совершенно необязательно было заботиться о темных, однако император все равно настоял на политике равноправия!

– К тому же он друг Демоницы, – вступила Ифэй.

– Да, друзья моей сестры отличаются благородством духа!

Чживэй промолчала. Не только потому, что Шэнь, возможно, был ее убийцей, а потому, что благородство духа понятие расплывчатое. Например, по его вине была казнена семья Лю.

Да, Чживэй закрыла на это глаза: «Я бы поступила так же» – так она сказала себе. Она могла бы пожертвовать жизнями неизвестных ей людей во имя великой цели. Но Мэйцзюнь этого не поймет, для сестры каждая жизнь имеет ценность.

Узнай она правду, то, пожалуй, возненавидела бы Чживэй, ведь она не только знала виновника в смерти их семьи, но и, зная это, целовалась с ним.

Лин Юн никогда бы не простила убийцу своей семьи. Целоваться с ним?! Кровь вскипела при одной мысли об этом. Это предательство! Она ненавидела водителя, который врезался в их машину, всей душой. Она бы хотела причинить ему такую боль, которая бы не прекращалась никогда.

Мэйцзюнь мягко коснулась руки Чживэй, и та очнулась от этих мыслей и удивилась себе. Уже два года она никогда не думала о себе как о Лин Юн. Словно вырезала эту часть жизнь из сердца, но теперь воспоминания стали возвращаться к ней все чаще.

Чживэй поймала мягкий сочувствующий взгляд Мэйцзюнь и уверилась в одном: она не простит Чжао Шэня никогда. И не простит и сестру.

У нее, у Лю Чживэй, нет союзников. Не стоит об этом забывать.

– Где можно найти твоего господина? – Она вернулась к мыслям о деле и обратилась к Ифэй.

– Он очень горюет из-за жены…

Чживэй не удержалась от фырканья.

– …каждый день выходит выпивать, возвращается пьянющий…

– Куда же он ходит?

– В «Чайную башню из лунного света», там многие благородные господа Ланьчжоу проводят время.

В очередной раз повисло молчание.

– Что вы думаете? – с беспокойством спросила Ифэй.

– Мы не только спасем твою госпожу, но и сделаем ее героиней Империи Чжао, – в раздумьях произнесла Чживэй.

– Ах, Демоница! Вы настоящая героиня! – Ифэй бросилась ее обнимать. Мэйцзюнь присоединилась.

Щека к щеке девушки прижались к ней, и Чживэй в очередной раз подумала, что в этом возрождении все шло совершенно не так, как ей хотелось бы. Она отстранилась.

– Вы, безусловно, милы и нежны, но я бы хотела пространства. А еще пора готовиться к воплощению плана.

Раздав указания и ответив на еще, кажется, миллион вопросов, Чживэй сказала, что пора расходиться. Ифэй убежала заботиться о своей несчастной госпоже (получив предварительно наказ ничего той не рассказывать), а сестры улеглись спать.

* * *

Наутро Мэйцзюнь встала очень рано, бегая по поручениям. Чживэй же поднялась довольно поздно в попытках выспаться. Мертвое тело и живая душа сочетались плохо, из-за чего она беспокойно спала, постоянно просыпалась, мучаясь кошмарами.

Уже когда солнце давно встало, Чживэй поняла, что пытаться доспать бесполезно, и после медитации решила прогуляться по городу и изучить местный район темных. Бродить в одиночестве в образе девушки было бы неразумно, поэтому она переоделась в подготовленные Мэйцзюнь одежды молодого господина.

Ей было интересно, как много темных можно найти в каждом городе – и как много будет ее знакомых?

И ведь они зачем-то уходили из благополучной Тенистой Прогалины, чтобы оставаться здесь. Разве что это было указание Лин Цзинь? Сама Чживэй отдала бы точно такое же: отправить темных в города, чтобы дать возможность людям привыкнуть к ним и адаптироваться к жизни бок о бок.

До района темных ей дойти не довелось. Ее внимание привлекли крики на центральной площади: умоляющие голоса и гогот.

Еще даже не дойдя до причины шума, Чживэй поняла, что увидит там. Медленно, словно в тумане, шаг за шагом, теряя хладнокровие, она приблизилась к толпе.

Люди столпились вокруг ямы с темными.

Те копошились внутри, словно черви в земле. Были те, что стояли безвольно в крови и тухлой плоти скинутых ранее темных.

Чживэй затошнило.

Один из темных, незнакомый Чживэй, почти выбрался наружу (наверняка используя силы), как его окружило вспышкой. Что-то высосало его энергию, однако он не сдался, полез вверх, полагаясь на мышцы. Едва его рука достигла верха, мужчина из толпы подбежал и наступил на пальцы.

Тот лишь сжал челюсти, намереваясь стерпеть. Начал подтягиваться на другой руке, когда в лоб ему прилетел камень. Темный немедленно обвалился вниз, в яму.

Вот такие «права» она подарила темным? Они больше не сидели в трудовых лагерях, теперь их место было в яме?

Чживэй помнила, как ощущались беспомощность и недоумение, когда тебя расчеловечивают. Сначала кажется невозможным, чтобы люди тебя ненавидели просто за отличия во внешности. Сначала кажется невозможным, что людям проще поверить убийце, чем собственным глазам.

Но потом… ты и правда теряешь себя. Или даже не так: добровольно отдаешь кусок себя насильникам, чтобы выжить.

Лица вокруг показались ей уродливыми, искаженными глупостью и тупой ненавистью. Ещё недавно она бы уничтожила здесь всех, а теперь она беспомощно смотрела на равноправие, которого добилась.

– За что? – Чживэй повернулась к одному из местных благородных господ.

Тот повернулся и, едва оглядев «мальчишку», ответил:

– Нужны ли причины? Это убийцы, их нужно искоренять в детстве. Они как мышиное дерьмо в каше, отрава рода людского.

Чживэй представила, как одно ее движение пальцами – и господин этот разлетается на тысячу кусочков. Однако былой силы у нее не было. Что она могла сделать для них?

Она огляделась в поисках кого-то из светлых, и тот обнаружился быстро.

Молодой, привлекательный, скучающий. В его взгляде ни намека на сострадание – типичный надзиратель.

Вот он опять приподнял руку, и темные вновь попадали в яму, толпа возликовала.

Чживэй нагнулась, поднимая камешек, и выбрала цель: мужчину со щербатой улыбкой – того самого, что бросил камень в темного, которому почти удалось выбраться.

В чужом теле она попыталась отыскать центр расположения ци, сосредоточилась на внутренней силе: всего один бросок, хоть бы хватило на один бросок!

Ее мгновенно бросило в холодный пот и затрясло. Перед глазами запрыгали цветные пятна, дыхание сперло, она сжала края одежд так, что костяшки пальцев побелели. Ещё мгновение – и она упадет в обморок.

И тут сознание вдруг раскололось на две части.

Тело стремилось к земле, в то время как душа ее была привязана к телу тонюсеньким волоском. Чживэй увидела это так же отчётливо, как до этого видела лица людей вокруг.

Вдруг пришло облегчение: нежное прикосновение ко лбу вернуло возможность дышать, ласковые пальцы пробежались по подбородку, и она в этом расслоившемся мире увидела, как связь, скрепляющая ее с телом, утолщилась. Кто-то, словно искусный швец, сплел более толстую нить.

Сердце учащенно забилось, настолько любовно и терпеливо это было проделано.

Чживэй резко пришла в себя: похоже, все это заняло меньше секунды. Так ли она беспомощна, как ей казалось?

И ещё одна мысль: положение темных стало лучше, но едва ли идеальным. Возможно, за этим она и вернулась?

Узнать больше о работе ци.

Даже ребенку известно, что мир стремится к равновесию.

В свое время Чживэй услышала две легенды о создании мира: в одной Нефритовый государь наказал темных красными глазами и невозможностью накапливать ци за предательство людского рода Цзиньлуна, в другой за чрезмерную любовь к сыну.

Однако легенды имели свойство врать, легенды писались победителями, чтобы объяснить мир таким, какой он есть.

Баланса же в темных, что копошились в земле, и светлых в сияющих красивых одеждах не было.

Нефритовый государь из легенд выходил бессмысленно жестоким.

Но в чем природа силы темных и силы светлых, в чем секрет и причина такой разной ци?

Раньше Чживэй не задавалась этими вопросами: ей было некогда, да и причин не находилось. Сейчас же, похоже, вся ее польза заключалась в возможности размышлять.

И еще проверять теории.

Чживэй решительно направилась к светлому.

– Уважаемый господин, спасибо, что содержите наш город в безопасности! – Ее губы расплылись в сладчайшей улыбке. Сам Шэнь бы не справился лучше.

Только заметив минутное отторжение на лице светлого, она вновь вспомнила о полумертвой плоти.

– Могу ли я узнать ваше имя? Хочу сделать в вашу честь добродетель.

– Это лишь моя работа. – Он улыбнулся уголком губ. – Мое имя Уважаемый третий Сунь Ян.

– Спасибо. – Чживэй склонила было голову в поклоне, однако вместо того, чтобы закончить знак уважения, приблизилась к нему и горячо зашептала: – Возможно, это лишь слухи, но я слышала о готовящемся восстании среди темных. Могу ли я вам пересказать где-то, где потише?

Миловидный светлый окинул «мальчишку» оценивающим взглядом и кивнул.

Отошли они недалеко, буквально за угол ближайшего дома, где сразу же оказались вдвоем.

Чживэй медлить не стала – она замахнулась припасенным ранее камнем.

Ударить не успела. Ее сковало обжигающей атакой светлого. Воздух в лёгких вспыхнул, словно запал фейерверка. От невыносимой боли Чживэй скрутило… и все вдруг прошло.

Светлый же закричал, согнулся, падая на землю.

Вдыхая свежий воздух, Чживэй с удовольствием отметила, что его одежды запачкались. Он скрючился, открывал и закрывал рот, не в силах издать даже звука.

С площади раздались испуганные вскрики: кто-то из темных выбрался из ямы.

И теория была подтверждена. Кто-то или что-то не даст ее в обиду.

Чживэй склонилась над светлым и прошептала:

– Возмездие уже близко.

Она увидела лишь испуганный взгляд и, довольно насвистывая, отправилась прочь. Остановилась лишь ненадолго у листовки на стене и хмыкнула: Мэйцзюнь проделала отличную работу.

Глава V
О двоедушие, великих бед творец!
Начав свой путь в неискреннем смиренье, ты добиваешься богатства, поклоненья…

Стихотворение У Чэнъэня

– Я все устроила!

Мэйцзюнь и Ифэй ждали Чживэй в их снятой комнате. Глаза сестры горели от гордости за себя.

– Ты была превосходна, Мэйцзюнь! – тут же поддакнула Ифэй, подбадривающе улыбаясь.

Всего за день девушки неплохо спелись и сегодня уже вели себя как лучшие подруги.

– Ты выступишь в лучшее время в «Чайной башне из лунного света»! Я сделала, как ты и сказала: нарисовала и развесила листовки.

Она протянула сестре одну из них, хотя в этом не было необходимости. Чживэй уже успела увидеть их на улицах.

На листовке была изображена поющая женская фигура с подписью «Вань Эр Ли (что буквально переводилось как Изящная и Прекрасная), известная артистка из Бяньцзина». Мэйцзюнь, оказалось, обладала впечатляющими художественными навыками.

– Я всю округу чайного дома обклеила, как ты и сказала! Там и шагу не ступишь, чтобы не увидеть нашу листовку!

– Какая великолепная идея, госпожа Демоница! – воскликнула Ифэй.

– Но затем я, правда, подумала: странно будет, если девица придет решать к хозяину чайной вопросы о выступлении певички. Ушлой я не выгляжу, это я знаю о себе. – Мэйцзюнь явно получала удовольствие, рассказывая о своем приключении. – Конечно, Бяньцзин более продвинутый город, но все-таки это могло бы быть подозрительно. Тогда я нашла приличного господина и заплатила ему, чтобы он был твоим представителем. Они с хозяином чайной вмиг договорились об оплате. И вот ты уже сегодня выступаешь в лучшее время!

– Ты превосходна, – мягко отозвалась Чживэй, понимая, что от нее ожидают похвалы.

– Одно только меня тревожит, сестра! – Прелестное личико сестры в один миг нахмурилось в тревоге. – Ты не умеешь ни петь, ни танцевать… И слух у тебя… – Мэйцзюнь запнулась, словно пыталась подобрать слово поделикатнее. – Хромает.

– Об этом не переживай, – отмахнулась Чживэй.

Опера еще не развилась здесь в том виде, в котором ею владела когда-то Чживэй. А значит, она могла быть уверена, что все внимание сегодня будет обращено к ней из-за необычности выступления, даже если это горло не слишком подготовлено к долгому пению.

– Все помнят свои роли на вечер?

Девушки кивнули. И Чживэй почувствовала, что это самое подходящее время для очередной красивой фразы:

– Представление начинается, – усмехнулась она.

* * *

«Чайная башня из лунного света» мало чем отличалась от других чайных домов, разве что убранство было побогаче. Это был двухэтажный деревянный дом с элегантной черепичной крышей и входом, украшенным резными деревянными панелями с изображениями цветущих пионов и птиц.

В центре чайного зала возвышалась сцена прямоугольной формы, слегка приподнятая над уровнем пола и покрытая тонкими коврами с узорами из тигров и облаков. По бокам сцены располагались ширмы с изображениями гор и рек, которые освещались бумажными фонарями.

Вокруг сцены были расставлены низкие деревянные столы, покрытые шелковыми скатертями с изящной вышивкой. За каждым столом стояло несколько стульев с мягкими подушками, украшенными кистями. Эти столы располагались полукругом, чтобы каждый гость имел отличный обзор на происходящее на сцене. Ближе к сцене сидели самые уважаемые гости, купцы и чиновники, среди которых был и господин Чэн Бэйпань.

На втором этаже, на балконе, также были столы и стулья, откуда открывался вид на сцену сверху для тех, кто желал большего уединения.

Чживэй выглянула из-за ширмы, чтобы оценить обстановку. Гости тихо переговаривались между собой, наслаждаясь ароматными чаями и легкими закусками: рисовыми шариками и сушеными фруктами. Господин Чэн выглядел каким угодно, но не страдающим по жене-предательнице.

Для сегодняшнего выступления Чживэй выбрала образ воительницы Лун Чжу Цзюнь, легендарной женщины-полководца, согласно преданиям, жившей во времена империи Сун. Она же стала героиней одной из любимых пьес «Лун Чжу Цзюнь принимает командование».

Чживэй собиралась выступить на потеху малоприятной публике, но сделать это она собиралась на своих условиях. Конечно, костюм был значительно проще, чем в современном мире: лишь красный наряд без доспехов и флагов, головной убор с перьями без украшений, но и этого было достаточно, ведь впечатлить всех она собиралась пением. Единственное, что ей удалось воссоздать безукоризненно, – это сценический макияж. Лицо Чживэй покрыла белым гримом, губы выкрасила в ярко-красный, а глаза обвела выразительными черными стрелками, создавая общий образ верности, решительности и бесстрашия.

Хозяин чайного дома кивнул ей, что можно начинать, и Чживэй вышла грациозной походкой из-за ширмы под затихшие разговоры и изумленные взгляды.

Она же ощутила знакомый прилив энергии, который давала ей сцена: безоговорочную власть над вниманием зрителей. Чживэй была уверена, что из нее вышла отличная предводительница, потому что она уже умела управлять эмоциями людей. С помощью пения на сцене, благодаря владению голосом и интонациями, она хорошо себе представляла, как достигнуть нужного ей эффекта.

И сейчас она сосредоточилась на одном человеке: том, чье внимание сегодня должно принадлежать ей.

Господин Чэн сидел напротив, заметно заинтригованный зрелищем, которое собиралось развернуться перед ним. Чживэй представляла его старше и уродливее (под стать его душе), однако он оказался подобен нефриту, даже с обманчиво наивными чертами, идущими вразрез с его гнилой натурой. Однако теперь Чживэй видела, почему эта Мэйлинь влюбилась в него.

Для выступления Чживэй выбрала образ великой полководицы династии Сун еще и потому, что ей казалось, что их судьбы схожи.

Дождавшись полнейшей тишины, она начала читать арию:

«Лун Чжу Цзюнь, наследница героев,
Будучи женщиной, хранит высокие амбиции,
Держа в руках два меча, защищает родину.
Радость, гнев, печаль, все в сердце,
Кто знает ее внутренние страдания?»

Пение она сопровождала отточенными выразительными движениями, а голосу придавала то доблестный тон, то дрожание, чтобы передать боль и тоску героини. С первой же строчки ее захватила эйфория от уже позабытых ощущений. Империя Чжао отошла на второй план, осталась лишь Лин Юн, выступающая на сцене.

«Женщина, не уступающая мужчинам,
На поле боя храбрая, не боится смерти.
Переменчивая судьба, враги как тигры,
Моё сердце твердо, как железо, никогда не отступлю.»

Чживэй вдруг затрясло. Пения она не прервала, продолжая играть сцену, но ее охватило ощущение опасности. В голове картинки смешивались: меч, вонзенный в шею брату, трудовой лагерь, обозленные лица, обращенные к ней.

Нет, не эти воспоминания ее пугали.

Чживэй уже пела следующую арию:

«Слушай звук золотого барабана и рога,
Призови меня, пробившую небеса,
Вспомни те дни, когда я скакала на коне среди цветущих персиков,
Вражеская кровь брызгала на мой гранатовый халат.»

«Лун Чжу Цзюнь» не просто была любимой пьесой Чживэй. Эти арии она исполняла на финальном концерте, куда не пришли родители.

Непрошеное воспоминание, которое до этого хранилось в закромах памяти: после аварии она выползает на трассу, а в голове у нее бьется одна мысль: «Родители пожалеют, когда увидят меня в таком состоянии». Несмотря на нестерпимую боль, она запомнила это злорадство: теперь-то ей будут уделять больше времени.

Тогда она еще не знала, что жалеть – это привилегия выживших. Лин Юн оказалась единственной из семьи, кто пережила аварию, и теперь она навсегда осталась с одним человеком: с Лин Юн, которая думала только о себе и которая не сказала спасителям, пришедшим ей на помощь на дороге, что в овраге у обочины ее семья. На скорой увезли только Лин Юн.

Никто не говорил ей раньше, что пережить чужие ошибки намного проще, чем собственные. Другие люди могли причинять боль, но ничто не могло сравниться с раной, когда твоя ошибка стоила жизни твоей семье.

Где та Чживэй, что наслаждалась своими триумфом и победами? Почему призраки Лин Юн вернулись за ней, когда она сбежала от них так далеко?

Чживэй тем временем запела арию «Легенда о Белом Драконе». История о Гуйчжи и Белом Драконе, полюбивших друг друга и жестоко разлученных.

«О, небо, что я наделала?
Почему моя судьба такая горькая?
В поисках счастья нарушила я порядок,
Теперь вины не смыть мне никогда.

Слезы мои, как река, текут,
Сожалею о своих поступках, каюсь.
Если бы можно было вернуть время,
Не совершила бы я этот грех.»

Ее эмоции легли отпечатком на выступление, и под конец у всех на глазах заблестели слезы. Мужчины, высокопочтенные господа города Ланьчжоу, расчувствовались.

Когда Чживэй спустилась со сцены, она услышала желанные слова от хозяина чайной:

– Господин Чэн сочтет за честь, если выступите в его покоях. – Мужчина и сам смотрел на нее в восхищении, однако тут же поспешно добавил: – Господин Чэн будет там с другими господами, они желают послушать и дальше ваше пение.

Чживэй кивнула. Ее все еще била дрожь от нахлынувших воспоминаний, и ей даже понадобилось время, чтобы вспомнить, что она находится в фэнтезийном кошмаре Империи Чжао, а смерть ее родителей от нее теперь очень далеко. Она Лю Чживэй, а Лин Юн похоронена в ее душе за ненадобностью.

Лю Чживэй способна на любую жестокость и ни к кому по-настоящему не привязана. От этой мысли на сердце стало спокойнее, словно после горькой пилюли она съела медовое пирожное.

На ее губах тотчас заиграла любезная улыбка, она присела и посмотрела в сторону господина Чэна, давая понять, что это честь для нее. Тот вызвался сопроводить ее до уединенной комнаты, в которой он собирался с друзьями.

– Никогда не видел такого таланта, – льстиво похвалил он ее.

В его взгляде не было и капли сожаления о жене, которую должны были завтра утром казнить. Наоборот, в его глазах сияли жадность до удовольствия, желание завоевать диковинную женщину. Чживэй могла легко себе представить сцену, где он нахваливал Мэйлинь. Был такой тип мужчин, для которых женщины были не более чем средством для удовлетворения их желаний. Лишь на мгновение они могли очаровываться объектом, но никогда не воспринимали даже ту, которую якобы любили, полноценным человеком с чувствами. Весь их мир строился только на том, что они чувствовали в данный момент: хорошая жена – хороша, смерть жены – вынужденные меры. Сотни отговорок в их голове и причин, почему жертвой ситуации всегда были они.

Господин Чэн был одним из таких мужчин. Однако не стоит думать, что их легко победить. Такие качества идут рука об руку с отсутствием совести и уверенностью, что им можно все на свете. Этот господин Бэйпань не примет падение легко и будет карабкаться, и у него много друзей, чтобы протянуть ему руку и напасть на ту (например, на Чживэй), которая попытается скинуть его с пьедестала. Потому что мужчины не любят смотреть, как тонет один из них, проигрывая женщинам, ведь следующим может стать любой из них.

Чживэй послала ему игривую улыбку: с ним ко дну пойдут все руки, которые могли бы протянуться.

Он уже пустил тигрицу в дом.

* * *

Син Ифэй

– Ифэй? Ифэй, ты тут? – В темноте двора чайного дома раздался встревоженный шепот Мэйцзюнь.

Ифэй, уже было заскучавшая, тут же вынырнула из-за глиняных сосудов с вином, за которыми пряталась, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Вот Демоница бы поразилась ее сообразительности, когда узнала об этом!

– Чживэй передала, что документы или переписка должны быть связаны с дамбой. А еще вот. – Мэйцзюнь протянула ей кусок ткани, где вином был изображен разорванный коготь. – Постарайся еще найти что-то с таким символом: «Рваный коготь».

Ифэй кивнула.

– Сестрица уже подсыпала им снотворное, хватит до самого утра! Но все равно поторопись.

Мэйцзюнь заметно волновалась, в то время как Ифэй была абсолютно спокойна. Была у нее такая особенность: каждый раз, когда начинались проблемы, она вдруг становилась хладнокровной и находчивой.

– Поняла! – ответила Ифэй и поспешила, согласно плану Демоницы, вернуться в особняк.

Едва она перешагнула порог поместья семейства Чэн, как поняла, что ее ждут неприятности. Обычно у входа стоял Яньцю, ее друг, и он позволял беспрепятственно покидать поместье и возвращаться. Сейчас же она, едва нырнув внутрь, сразу столкнулась с Ланьфанем. И вот уж он был весьма гадкий и самый придирчивый из всех стражников, воображал себя законом среди прислуги!

Ланьфань, может, и был невысоким, но уж очень широким и мускулистым. Он всего лишь встал на дорожку, но преградил ее всем собой так, что не обойти.

– Где ты была? – подозрительно спросил он.

– Госпожа попросила жареных каштанов. – Ифэй продемонстрировала заранее заготовленный кулек. – Предсмертное желание! Понимаете, моя госпожа еще с детства их обожала! Помню, мы были еще детьми, но захотелось ей каштанов, так мы устроили во дворе сами жаровню, идея была не лучшая, если вы спросите меня теперь, но…

– Изменщица и предательница целой империи не заслужила последних желаний.

Он схватился за кулек, но Ифэй не выпустила его из рук, про себя молясь всем богам, чтобы тот не заметил, что там не только каштаны.

– Ох, думаю, вы правы, конечно! Господин Чэн был так милостив, что сказал, что могу исполнять ее прихоти. Что тут скажешь! Наверное, он очень любил госпожу, пока она не задумала все эти гадости…

– Ой, ладно, – поморщился Ланьфань, отпуская кулек. – Иди. На глаза больше не попадайся мне!

Он отступил в сторону и злорадно засмеялся.

– Завтра будет наша последняя встреча, а потом всё.

Противный злюка!

Но повторять Ифэй дважды не надо было: она сразу же юркнула мимо.

Говорят, люди приспосабливаются выживать по-разному. Ифэй не всегда была болтуньей, хотя уже и не смогла бы вспомнить возраста, когда помалкивала. Довольно скоро она поняла, что если много говорить, то легко запутать людей в том, что несешь, да и окружающие начинали воспринимать ее все равно что шум листьев.

Работало безоговорочно каждый раз! Так ей даже удалось втереться в доверие к Демонице во время их первой встречи. Тогда она, сказать по правде, ужасно испугалась и за госпожу Мэйлинь, и за себя, но, приглядевшись к Лю Чживэй, поняла, что держаться ее довольно безопасно. Демоница не была злодейкой, какой ее малюют, скорее вела себя как любой генерал. Мужчину бы наверняка назвали героем, тогда как Чживэй прозвали Демоницей.

Покинув зону видимости Ланьфаня, Ифэй нырнула в темный угол стены и перевела дух. Ей показалось плохим знаком, что с самого начала все пошло не так, однако она не разрешила себе унывать. Ради госпожи Мэйлинь она должна быть сильной и храброй.

Госпожу содержали в ее покоях до прихода властей утром (все же господину Чэну хватило совести, чтобы оставить ее в достойных условиях, а не запереть, например, в сарае). И сейчас для Ифэй было большим плюсом, что часть охраны перераспределили к покоям госпожи. Сначала она злилась, что им не давали общаться наедине, но сейчас это могло сыграть ей на руку.

Ей нужно было незаметно проскользнуть в западное крыло: кабинет господина прилегал к его покоям. За сегодняшний день Ифэй прокрутила в голове путь несчетное количество раз, поэтому недолго думая прошмыгнула в узкий проход вдоль стены, которым пользовалась прислуга. В этот час она не должна была никого встретить: остальные слуги уже отдыхали или прислуживали другим господам семейства Чэн.

– Малышка Ифэй, ты ли это? – раздался противный голос у нее над самым ухом.

Ну, конечно, это гадкий Юпу! Личный слуга господина Чэна. Удача сегодня отвернулась от Ифэй: то ли хотела смерти Чжан Мэйлинь, то ли небеса давали понять, что любую награду нужно заслужить.

– Юпу, братец! Как я рада тебя видеть! – Она тут же обернулась и вежливо склонилась, стараясь не смотреть на бородавку на его носу. – Господин Чэн отправил меня с посланием! Он сейчас в «Чайной башне из лунного света», сказал, ты нужен ему, чтобы принести «он знает что». Я сказала господину Чэну, что это кра-а-а-айне непонятное послание! А если, например, братец Юпу не поймет, что такое «он знает что», но господин посмотрел на меня таким страшным взглядом, что я даже не помню, как добежала до особняка. Так меня страх гнал!

Юпу заметно ошалел от потока информации, но с места не сдвинулся.

Сердце у Ифэй тревожно забилось, ей даже показалось, что Юпу сможет услышать его, и потому она заговорила опять:

– В этом чайном доме такие господа собираются! Никогда не видела столько…

– А что ты там делала? – Юпу с сомнением осмотрел девушку. Кажется, еще секунда – и он прикажет ее схватить.

– Я там и не была! – поспешно заговорила Ифэй, лишь бы не дать ему возможности задуматься. – Я ходила купить каштанов, предсмертное пожелание госпожи, на улице же как встретила господина Чэна с его друзьями, господами! Вот и говорю, что они красивые! Только вот больно уж красивые, понимаешь, братец Юпу? Некомфортно становится! Мне больше нравится внешность такая, понятная… Когда смотришь и видишь человека, а не словно любуешься на безделушку…

– Ты сейчас господина Чэна назвала безделушкой? – Голос Юпу звучал грозно, но он заметно подобрел и даже тронулся наконец в сторону западного крыла.

– Ой! – Ифэй прикрыла рот руками. – Конечно, нет! Я не хотела! Не то думала! А хотя какая мне разница! Завтра меня ждет суровое наказание, братец Юпу, уже и неважно! Так и не узнаю, братец Юпу, что такое, когда сердце бьется от взаимной любви! А ты когда-нибудь любил, Юпу?

Голос Ифэй становился все громче, а каждая фраза звучала настоящим заявлением. Она понимала, что выглядит уже неестественно, и постаралась успокоиться, но внезапно прислужник господина Чэна купился. Он расслабился и снисходительно посматривал на «неудачливую» девицу.

– У меня уже был разный опыт, – самодовольно произнес Юпу. На круглом щекастом лице появилась усмешка, от которой Ифэй захотелось поежиться, но она посмотрела на него с нескрываемым восторгом.

– О, – ответила она, не найдясь что еще сказать.

– Ни разу не целовалась даже? Служанки разве не рано начинают угождать господам?

До чего он был мерзкий с его снисходительным взглядом и ужасными предположениями. Ифэй на секунду подумала: а как Демоница бы поступила на ее месте?

Сожгла на месте!

Нет, а как еще?

Тут же она представила себе, как по лицу Демоницы скользит игривая улыбка, взгляд становится томным, и, излучая уверенность, она продолжает вести эту словесную игру, чтобы заполучить то, что ей нужно.

Госпоже Лю Чживэй удавалось сохранять уверенность в себе даже в униженном положении. Ифэй, может, и была глупышкой, но и она могла бы позаимствовать немного силы Демоницы.

Ифэй изогнула губы в улыбке, чувствуя себя при этом довольно глупо.

– Нет, ни разу! Но…

Тут она все-таки смешалась, но не от смущения, а от мыслей, что как же ей потом отделаться от братца Юпу, когда они доберутся до кабинета?

– …Ох, тебя, братец Юпу, господин Чэн ждет. – Она печально опустила плечи, напоминая ему о выдуманном задании.

Тут она запереживала: а если он придет в чайный дом и раскусит ее обман? Последствий для себя она не боялась, ее и так ничего хорошего не ждало, но что если это разрушит весь план Демоницы?

Юпу поманил ее за собой, на что Ифэй про себя возмущенно заворчала. Отношения между мужской и женской половинами дома были запрещены. Но кого будет волновать, что стало с обреченной служанкой?

Однако Ифэй расправила плечи и засеменила за ним короткими шагами, играя женственный и хрупкий образ. Всем своим видом она хотела показать, какая она безопасная и наивная.

Юпу привел их в павильон господина Чэна и уже у кабинета бросил ей:

– Подожди здесь.

Ифэй послушно кивнула, и он скрылся внутри.

К этому моменту она уже решила, что ни за что не может позволить ему дойти до чайного дома.

Быстро оглядевшись, она заприметила отстающую каменную плитку. Поддев ее ногой, достала увесистый кусок и, спрятав его в рукав, зашла в кабинет.

Тот был пуст, Юпу испарился, словно призрак! Ифэй было растерялась, но затем заметила небольшую щель в стене, из которой раздавались шуршащие звуки.

Так она и думала! У господина Чэна была тайная комната. Ифэй редко принимали всерьез, а потому в прошлом ей не раз удавалось подслушать шепотки между господином и слугой. Господин Чэн все время говорил: «отнеси в комнату, убери в комнату». А память у нее очень хорошая! Даже если она не сразу обдумывала услышанное, но, когда ей было нужно, то вспоминала об этом.

Ох, не так-то просто решиться ударить кого-то камнем по голове. Подходя все ближе к потайной комнате, Ифэй запрещала себе сомневаться, но ей становилось все страшнее.

Ведь нужно ударить правильно! А что если ему будет больно, а сознания он не потеряет? Или даже не будет больно? Куда бить? Да и сама мысль, что она причинит боль даже такому ненавистному человеку, вызывала в ней трепет. Было что-то ужасное в том, чтобы вредить живому существу.

Она бесшумно сдвинула панельную дверь и заглянула внутрь. Юпу сидел на полу, склонившись над еще одним тайником.

Если она быстро к нему метнется, то он может услышать ее и обернуться, тогда она проиграет в драке. Если будет идти медленно, то он может закончить со своими делами, и тогда она опять же проиграет.

Все же Ифэй выбрала второе: беззвучно она направилась в сторону Юпу.

Не дождавшись всего каких-то нескольких ее шагов, он вдруг отложил бумаги в сторону, собираясь закрыть тайник.

Нет, нет, нет!

Ифэй запаниковала. В два широких шага она оказалась рядом со слугой, тот начал разворачиваться, но она размахнулась, нацелившись в затылок.

Удар.

Ее передернуло от ощущений.

Тело под ней на мгновение застыло, а затем случилось страшное: он обернулся. Недолго думая, Ифэй ударила его еще раз – по лбу.

– Тварь, – прошипел тот, но в обморок так и не упал. Вместо этого он схватил ее за лодыжку и дернул на себя, роняя.

Ифэй испуганно вскрикнула, свободной ногой ударяя со всей силы его по лицу. Кажется, ей послышался хруст?

Она подняла голову – лицо Юпу было в крови. Нос был смят, а из раны на лбу сочилась кровь.

Юпу зафыркал, кровь из носа осела кругом брызгами.

– Не могу дышать, – испуганно простонал он.

Ифэй тут же еще раз ударила его ногой в нос. Тот закашлялся и начал рассеянно озираться, словно перестал понимать, где он. Неожиданно для Ифэй его вырвало на те самые документы, который были ей нужны.

– Нет! – Ифэй вскрикнула, в мгновение оказавшись рядом, и оттолкнула его в сторону.

И, зажмурившись, она нанесла еще один удар по голове, после которого Юпу наконец затих.

Ифэй трясло. Она склонилась над мужчиной, проверяя, притворяется он или нет, однако тот остался неподвижен. Тогда она бессильно упала рядом. Ее тоже затошнило, и от металлического запаха крови, и от рвоты Юпу, и от самого поступка.

Дрожащими руками она принялась собирать документы, стряхивая с них противные желтые кусочки содержимого желудка Юпу.

Закончив с этим, она завернула мужчину в одеяло, стараясь покрепче связать края. Может, ненадежно, но время, чтобы выбраться, у него отнимет точно. Затем закрыла за собой дверь тайной комнаты, заблокировав и ее.

На этом, похоже, все ее силы рассуждать здраво кончились. Наружу она выбралась в полубезумном состоянии. Отчего-то ей хотелось смеяться. В памяти без конца всплывало глупое выражение лица Юпу после удара, и она начинала хихикать. В этом не было ничего смешного, но остановиться она не могла.

Вспомнив, что забыла в кабинете каштаны с припрятанными в кульке отмычками, она хотела вернуться за ними, а потом поняла, что уже и неважно. Сейчас нужно было покинуть особняк и отправиться в судебное управление светлых, которое занималось расследованием дела о предательстве ее госпожи.

Уже подойдя к главному дворику поместья, она вспомнила про Ланьфаня. Он ни за что не выпустит ее.

Она вновь хихикнула, подумав, как глупо будет, если, даже выкрав документы, она не выберется из особняка.

Нет-нет, Ифэй, возьми себе в руки, сказала она себе. Ты смышленая и находчивая. Что-нибудь придумаешь.

Надо как-то его отвлечь. Может, покидаться камнями в стену, чтобы переключить внимание, а она пока просочится к выходу?

Однако Ифэй не поверила своим глазам. Ланьфань спешно прошел мимо нее. В туалет или куда, но это была невероятная удача. И Ифэй ею воспользовалась, проскользнув к выходу.

Теперь ей всего-то и надо было найти светлых, которые выслушают ее. Ифэй вздохнула: Демоница выдала ей самые сложные миссии на сегодня.

Немножко покопавшись в памяти, она вспомнила светлого Цзя Жуна. Он не только занимался непосредственно судебными делами всего города, но и был высокопоставленным чиновником. Если ей удастся с ним связаться напрямую, то это все равно что из десяти дел девять выполнить успешно, успех гарантирован.

Рассвет тем временем занимался, а значит, уже час Тигра подходил к концу. Еще немного, и город полностью оживет.

Найти необходимый дом было не так уж сложно: у светлых были самые богатые дома, которые выделялись украшенными стенами с вкраплением нефрита. Неудивительно, ведь они не боялись кражи. Кто в своем уме решит обокрасть светлого?!

Переведя дух в очередной раз за эту ночь, Ифэй взяла себя в руки и приготовилась использовать свое самое сильное оружие: язык.

Она постучалась в главные ворота особняка Цзя Чжуна. Дверь распахнул охранник с впалыми щеками, и Ифэй тут же упала на колени.

– Мне нужно сообщить о преступлении! О Большом преступлении!

Бумаги у нее были надежно спрятаны под одеждой, Ифэй пока не рискнула их достать.

– С тобой и правда, видно, приключилась беда, – гнусаво протянул охранник, оглядывая Ифэй.

Только теперь она поняла, что руки и одежда у нее в крови Юпу. Она задрожала, из-за чего охранник, собиравшийся ее прогнать, заколебался.

– Будут большие неприятности у всего города, если я не встречусь с уважаемым светлым господином!

Охранник пожал плечами, словно решив, что это не его проблема, и приоткрыл дверь, впуская ее.

– За мной, – гаркнул он, после чего привел на главную площадь. Ифэй открыла рот от удивления: та сияла, словно была украшена золотом.

– Жди здесь, о тебе сообщат.

Ифэй кивнула. Стоять ей, впрочем, скоро надоело, и она бочком-бочком, пока никто не видит, без сил опустилась на краешек лестницы, ведущей во внутренние павильоны.

Она увлеклась воображаемыми картинками, как Демоница будет хвалить ее храбрость, а госпожа Мэйлинь подарит ей тоже целый особняк в знак благодарности за спасение. Правда, что она будет в нем делать, Ифэй представить не могла.

За приятными мечтами она вдруг заметила в просвете ворот светлого господина (его ни с кем не спутаешь) и тотчас же поднялась. Быстрый взгляд на охранников, и она просочилась внутрь, собираясь напрямую доложить Цзя Чжу.

– Император всегда был не в своем уме. А то, что он проделал с темными, только подтверждает это, – донеслось до ушей Ифэй, и она резко остановилась.

– Равноправие с этими тварями, – хмыкнул другой голос. – При первом принце, Чжао Сюе, такого бы не было.

Ифэй попятилась и бросилась к выходу из поместья: здесь она помощи не найдет.

– Куда ты? – Охранник подозрительно уставился на нее.

– Ой-ой, господин, выпустите! Меня прогнали с моими глупостями, сказали, если задержусь хоть на мгновение, меня ждет наказание! Оказывается, о моем деле уже все известно!

Охранник снисходительно хмыкнул и открыл ей ворота. Ифэй не хватило сил на достойный ход, она просто приподняла платье и бросилась в ближайшую подворотню, подальше ото всех этих предателей.

К кому же ей обратиться за помощью?

Правитель Юй точно поддерживал императора Шэня, да толку с него, он ведь сейчас тоже задержан из-за подозрений в предательстве.

Может быть, найти Сяо До? Он сможет вызвать самого императора! Вот только поиски темного могли занять целый день, а у нее столько времени нет.

Ифэй стояла недалеко от площади, вдоль которой тянулись десятки богатых особняков, но казалась себе беспомощной. Наверное, придется положиться на Демоницу, сказать ей, что провалила эту часть плана.

Вдруг кто-то обхватил ее и зажал рот. Ифэй попыталась закричать, но издала лишь заглушенный писк. Вырваться ей не дали, обездвижив полностью, и куда-то потащили…

Глава VI
Здесь тяжко безмерно для тех, кто отважен и честен, пусть тот, кто ничтожен, доволен подобной судьбой

Стихотворение Цао Чжи

Лю Чживэй

Чживэй широко зевнула – бодрствование, да еще и пение всю ночь, абсолютно вымотало ее. Тело не было благодарно такому испытанию, и руки едва поднимались, а ноги с трудом переставлялись. Чживэй даже позавидовала господину Чэну и его друзьям, дремавшим на полу.

Как она и предполагала, во время посиделок они не обсуждали важных дел, однако их выдало другое: сегодня они праздновали удачное исполнение планов. Глупцы, тянущие ростки, чтобы те быстрее выросли.

И все же Чживэй, уже зная, что они хотели исказить волю Неба, из парочки проскользнувших фраз смогла разгадать их план и не могла не отметить, что тот был довольно хорош. Даже если бы сам император приехал разбираться в этом деле, то он бы уже опоздал. Действовать было необходимо немедленно, чтобы их остановить.

Однако Чживэй решила эти заботы оставить будущей себе, а для начала разобраться с той задачей, что стояла перед ней: спасти жизнь Чжан Мэйлинь.

Прежде чем оставить спящих предателей, Чживэй собрала с каждого верительные бирки в форме тигров, на которых содержалась информация об имени и месте работе чиновника. Несколько мгновений она их разглядывала, так как могла поклясться, что раньше бирки были в форме рыб. Что подтолкнуло императора к таким изменениям?

В голове услужливо всплыли слова Шэня: «Потому что ты, словно тигрица. Страстная, энергичная и независимая». На губах невольно заиграла улыбка, и она спрятала бирки в одеждах. После чего покинула чайный дом вместе с Мэйцзюнь так, словно их никогда тут и не было. Даже листовки за ночь исчезли (сестра постаралась).

На улице уже давно рассвело, Чживэй намеренно задержалась со спящими, чтобы убедиться, что никто не проснется, и дать больше времени Ифэй. Оставалось совсем мало времени до судебного заседания, девушки успели лишь вернуться в комнату, смыть там грим, умыться и переодеться в мужские одежды.

Первое, что отметила Чживэй, когда они подходили к зданию, где должны были судить Мэйлинь, – неестественная тишина. Такое громкое дело должно было вызвать много внимания, однако хотели провернуть все тихо. Меньше людей знает – меньше людей задает вопросы. Они ещё не знали, что Чживэй позаботилась о том, чтобы публика у процесса была самая разнообразная.

Над воротами в суд висела табличка с надписью «СПРАВЕДЛИВОСТЬ». Чживэй протянула бирки господ родом не из Ланьчжоу, и их пропустили внутрь.

Главный зал суда был небольшим помещением с высокими деревянными колоннами, окрашенными в глубокий красный цвет. В конце зала находились стол магистрата и резное деревянное кресло. Стены зала были украшены свитками с каллиграфией, призывающими к справедливости, честности и мудрости в судейской деятельности.

– Ты отправила приглашения на суд?

Мэйцзюнь кивнула и встревоженно шепнула:

– Ифэй всё нет. Думаешь, с ней что-то случилось?

Чживэй пожала плечами. Вариантов, что могло случиться с Ифэй, было бесконечное множество. Похоже, предстояло воспользоваться планом, при котором та вдруг не появится, сияя широкой улыбкой, с целой кипой доказательств.

Все ещё был вариант просто уйти и не вмешиваться…

Но нет. Чживэй ввязалась в это дело не ради выгоды или славы, ей хотелось показать обычным людям вроде Мэйцзюнь, что быть женщиной даже в этом мире не приговор. Нужно лишь не бояться играть по их правилам. Излишнее благородство в борьбе с негодяями обычно помогает лишь последним.

А ещё будет приятно поставить на место мужчину, который привык к своей безнаказанности.

Впрочем, Чживэй была реалисткой и не могла не признать: все мужчины, которые сюда придут, будут заодно. И это вовсе не то же самое, что дать отпор одному из них. Предстояла борьба с самой системой, и поэтому следовало быть по-настоящему осторожной. Или по-настоящему наглой. Второе ей было ближе.

Девушки встали недалеко от входа, за колоннами, чтобы спрятаться от взгляда светлого магистрата и не привлекать к себе внимания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.