Викки Латта
Некромант и я. Основы магического шпионажа

Глава 1

День еще только начался, а я, судя по ощущениям, уже почти закончилась. Пока не вся, а лишь отчасти. Но терпение уже точно оставалось на донышке. Хотя и проснулась чуть меньше полутора часов назад, и даже, несмотря на грядущий рабочий день, в благодушном настроении.

Солнце, обещавшее послеполуденный зной, уже успело вскипятить мозг, пока я ехала в общественном экипаже в свою любимую до зубовного скрежета мастерскую.

Лошади, что везли вагончик, набитый людьми, негодующе пофыркивали, стуча копытами по лужам. Ночью прошел ливень, оставив после себя мокрые мостовые с кляксами грязной жижи на них. Сейчас все это испарялось, добавляя духоты.

Народ в салоне, забитом до отказа, толкался локтями, а под низким потолком, который можно было достать, лишь вытянув руку, витал запах недавно выпитого кофе, пота и нервозности, что так характерно для буднего утра.

Наконец скрипнули рессоры, вагончик остановился, и я, протиснувшись сквозь толпу, спрыгнула на брусчатку. Уф! Выбралась. Причем даже целая и почти невредимая. Скособочившаяся шляпка, а также помятые платье и чувство собственного достоинства не в счет.

Едва оказалась на улице, как налетел порыв ветра. Юбка взметнулась колоколом, так что пришлось прижать ее руками.

Кто только придумал, что девушки должны, нет, просто обязаны для сохранения репутации носить длинные юбки? А еще быть кротки, благочестивы, в меру умны. Очаровательными разрешалось быть без меры. Ведь ничто так не услаждает мужской взор, как милая прелестница. Обо всем этом весьма доходчиво и витиевато повествовал «Полный свод учтивости». Издание дополненное и переработанное. Его-то на мой день рождения год назад подарила мне тетушка Кларисса. Книга оказалась отличной! Она просто превосходно заменила, благодаря своей внушительной толщине, обломившуюся ножку у этажерки с моими инструментами.

К слову, в этом же своде упоминалось, что незамужним девушкам, желавшим обрести счастье в браке, рекомендовалось восторгаться холостыми джентльменами.

Увы, я не питала безусловного пиетета к любому, кто носит штаны. С кротостью и благочестием тоже были проблемы. Да и, к сожалению (для тетушки), я оказалась не столь мудра, чтобы прятать свой ум под личиной глупости. Мало того, поступила в академию на факультет артефакторики и окончила его с черным дипломом! Одним словом, сделала почти все, чтобы испортить репутацию. Так что образ благовоспитанной девушки держался почти на одной юбке: реши я надеть штаны – и все. Моя репутация в глазах соседей была бы похоронена окончательно, на горе моему деду Ирпуру Ирсену и на радость всем кумушкам ближайших кварталов.

Благо на той неделе на одну сплетницу стало меньше: чета Томпсонов, с которыми мы делили забор, переехала и выставила дом на продажу.

Это не могло не радовать. Все же остальное сегодня утром огорчало. Особенно когда спешишь на работу в имперскую мастерскую. Опоздать туда было равносильно смерти, а может, даже и посерьезнее. Так что, поправив на плече сумку, едва не переходя на бег, направилась по тротуару к перекрестку. Движение было оживленным, экипажи сновали по проспекту, сверкая лакированными боками. Поспорить с ними в блеске могли разве что лужи.

Одна из таких как раз раскинулась точно филиал океана аккурат перед перекрестком, рядом с которым я остановилась. Посмотрела наверх, где между угловыми домами были четыре растяжки. На них висели магические фонари. Загораясь разными цветами, они регулировали движение экипажей. Я ждала, когда вспыхнет красный, заставляя кареты и всадников с двух сторон перекрестка остановиться, чтобы пешеходы смогли перейти улицу.

Наконец долгожданный свет вспыхнул, и толпа, как всегда, разделилась на две группы. Тех, кто думает, как пройти, не испачкавшись, и тех, кто озабочен лишь тем, как дойти, невзирая на глубину и грязь. Увы, длинная юбка поневоле относила меня к первой категории.

Уже прикинула, как обогнуть лужу, когда кто-то толкнул меня в спину. Пытаясь удержать равновесие, я замешкалась, взмахнула рукой, пытаясь обрести устойчивость, и… мне это удалось! Я замерла на краю бордюра, лишь чудом не ухнув в грязь.

Вот только время потеряла, основной поток людей уже перешел на другую сторону. Правда, мой свет еще горел, так что решила: еще успею, и, обойдя коричневую жижу, ступила на мостовую. Ео едва сделала несколько шагов, как сначала услышала топот, а затем увидела… Во весь опор, наплевав на знаки регулирующего артефакта, прямо на меня мчались двое всадников.

Взгляд выхватил лицо первого из них с налитыми кровью глазами и каким-то диким оскалом. Такой сшибет – и не заметит.

Второго же я толком и не успела разглядеть… Да и не до этого было. Потому что эти психи неслись галопом, грозя затоптать насмерть любого, кто окажется на их пути. Чтобы не угодить под копыта, я, уже не заботясь о том, где эта демонова лужа, отскочила назад. Ботинки тут же наполнились водой. И ей же меня окатило с ног до головы. Спасибо первому всаднику. И тут же обдало второй волной от копыт другой лошади.

Вспыхнул зеленый свет, и по улице помчались стоявшие до этого экипажи. Так что пришлось вернуться на тротуар. Благо, чтобы сделать это, потребовалось всего два шага.

Но перед этим рука сама собой сложилась в замысловатую фигуру, создавая темную сферу, в которую я вложила забористое проклятие. Его-то я мстительно и швырнула в спину последнего из психов, решивших устроить гонки посреди столицы.

Вот удивительно, запрещенная магия удалась с первого раза. А ведь порой у меня не получались даже простые бытовые заклинания. Сейчас сложное плетение так легко соскользнуло с пальцев, будто в прабабках у меня водились исключительно черные ведьмы. Хотя ни одной такой – если, конечно, родовая книга не врет – у рода Ирсенов не имелось. Лишь один ведьмак умудрился затесаться. Да и то случайно и, похоже, по очень большой любви.

Не иначе как сейчас, в минуту гнева, проявилось его наследие: темные чары не только соткались в один миг, но еще по прямейшей траектории, которую может задать лишь сильная (или сильно злая) рука, угодили точно в прямую статную мужскую спину. Широкие плечи, обтянутые кожаной курткой, лишь на миг дрогнули. Только тот, в кого я угодила, оказался не только отборной сволочью, но и исключительно крепкой: не то что падать, даже сбавлять ход не подумал! Ну не гад ли?!

Мне лишь и осталось, что досадливо глядеть на стремительно удалявшуюся темную, точно смоль, макушку. Да и стоило ли вообще смотреть на того, кого я больше никогда в жизни не увижу?

Впрочем, это длилось от силы пару секунд. Вспыхнул зеленый, и тронувшиеся с места экипажи быстро заполонили улицу. Я же, стоя на краю тротуара, обтекала. Как морально, так и физически. Коричневая жижа стучала каплями по мостовой. Платье было безнадежно мокрым.

Со злостью провела рукой по лицу, стирая грязь, шумно выдохнула, а затем, дождавшись нового сигнала регулировочного артефакта, перешла-таки этот проклятый перекресток, уже наплевав на то, что под ногами. Потому как если в ботинках хлюпает, как-то уже мало заботит, куда именно наступаешь.

Так что до мастерской я добралась хоть и вовремя, но напоминала грозовую тучу: была столь же мокра и готова метать громы и молнии.

Миновав проходную с бдительным, словно дракон, охранявший свое золото, вахтером, приложила ладонь к пропускному артефакту. Тот считал мою ауру, пропуская в холл. А после – еще два охранных контура, и я наконец оказалась в мастерской.

Первым делом, дойдя до своего рабочего стола и поставив на него сумку, сосредоточилась и произнесла формулу заклинания очищения.

Чары прошлись по телу, словно выдавливая из ткани лишнюю воду и одновременно суша. Кожа тут же зазудела от неприятных ощущений, впрочем, терпимых. Когда же действие магии закончилось, подо мной, ровно под краем подола, образовался круг из жижи.

Этакий намек на пентаграмму, в центре которой стояла, собственно, я.

– Ирэн, выглядишь точно демон из пекла, которого только что призвали, – вместо приветствия отозвался Стэфан, с радостью отрываясь от очередного чертежа. Над ним артефактор страдал уже второй день подряд.

Я скосила недовольный взгляд на соседа: с ним наши столы стояли рядом. Невысокий, сдобный до округлости, уже немолодой, с вечно всклокоченными волосами, яркими пытливыми глазами, что сверкали поверх вечно сдвинутых на кончик носа очков, и неуемной энергией до всего, что не касалось работы, – вот такой был Стэфан Броксовски.

Хорошо хоть, в цеху мой и его верстаки были далеко друг от друга. Потому как абсолютного соседства с этим болтуном я бы просто не вынесла. Правда, умей Стэф хоть иногда в нужный момент помолчать, был бы просто золотой человек. А если бы еще порой проявлял чуть меньше активности – то и вовсе бриллиантовый!

Но, увы, Броксовски считал, что не бывает людей без недостатков, а у него их всего лишь два. Куда уж меньше-то? И старался всячески их всем показать, чтоб никто точно не обсчитался.

– Учти, у этой нечисти нет сдерживающего контура, и она может в любой момент напасть, – честно предупредила я.

– Молчу-молчу… – тут же, подняв руки вверх в жесте «сдаюсь», отозвался Стэф и тотчас, вопреки инстинкту самосохранения, уточнил, паясничая: – Так что стряслось с вашим демонейшеством, раз ты в таком виде?

– А вот это мое суккубо личное дело, – фыркнула я, все же поддавшись на специфический юмор Стэфа.

– Ну раз так… То, думаю, и моя помощь тебе не нужна… – провокационно протянул артефактор и повернул голову так, что стекла очков забликовали от солнечного света, лившегося через высокие стрельчатые окна мастерской.

– Как будто тут может что-то помочь, кроме стирки, – иронически заметила я, указывая на платье, которому очищающие чары не сильно-то и помогли.

Да, ткань стала однозначно суше и даже чуть чище, но… То ли лужи столицы были какими-то особо грязными, то ли разбавленными забористыми стоками из кожевенных, гончарных, красильных и прочих кварталов, то ли отголоски магии, которые так охотно впитывались в проводники, в том числе и воду, дали о себе знать. В любом случае грязь сопротивлялась моему заклинанию и очиститься до конца не удалось.

Стефан, чуть приспустив очки на кончик носа и внимательно глянув на платье, видимо, пришел к таким же выводам, но, в отличие от меня, оптимизма не потерял и уверенно заявил:

– Там, где не справились заклинания и даже влажный носовой платок, отлично поможет чашечка крепкого кофе.

– Она удалит пятна? – иронично поинтересовалась я.

– Она поможет восстановить твое душевное равновесие и наплевать на не стоящую твоего внимания грязь… – изрек маг и добавил: – А уж если эта чашечка будет не одна, а со свежими творожными булочками… Моя Марта как раз сегодня испекла такие. С черникой. Так как, тебе помогать? Или не нужно?

– Какой голодный человек откажется от такого соблазна? – фыркнула на эту подначку Стэфана. – Разве что ненормальный. Я же пока еще адекватна…

– Адекватная девушка – и артефактор? – поддел меня Броксовски, приподнимая бровь, заводя извечную тему…

– Но-но, полегче… Твой чертеж еще нужно обводить чернилами, – напомнила я и кивком указала на проектную бумагу, над которой страдал толстячок.

Последние мои слова заставили энтузиазм мага чуть поугаснуть. Все оттого, что с чернилами он не дружил совершенно, поэтому не раз и не два просил помочь с обводкой. Я же еще не успела подзабыть, как в сжатые сроки перед сессией нужно было за раз сдать гору чертежей – до шпиля центральной погодной башни и больше. Так что обвести для Стэфана всего лишь один было несложно.

Тем более откупался Бруковский всегда щедро и сытно. Правда, не без помощи жены, которая, я думаю, отлично знала: те обеды, что она собирает каждый день мужу, тот съедает не в гордом одиночестве. Вот и сейчас Стэфан предложил мне то ли утешение, то ли вкусную взятку.

От этой мзды я отнекиваться и не подумала. Стэфан же решил, что морально-булочковая поддержка коллеги – отличный повод, чтобы еще на подольше отложить работу, и с охотой потянулся к своей большой сумке. Та стояла рядом с его стулом. Выудив из нее внушительную термическую фляжку и объемный кулек промасленной бумаги, он развернул его и протянул мне сдобу. Затем, ловко открыв ящик стола, извлек из него две чашки и разлил по ним кофе из термической фляги.

Не успевшая позавтракать, я с наслаждением взяла еще теплую булочку и почувствовала, как она податливо смялась под моими пальцами. Едва я откусила первый кусочек, как на меня снизошло блаженство. Творожная начинка была невероятно нежной, таяла на языке, оставляя после себя мягкий сливочный привкус. Я ощутила легкую сладость, которая идеально сочеталась с солоноватым тестом.

Аромат ванили, добавленный в тесто, щекотал ноздри, добавляя горьковатому кофе особой пикантности. Я закрыла глаза и позволила себе на мгновение отрешиться от всего: неудачного утра, испачканного платья, нарушения закона о чернокнижии… последнее каралось весьма строго. Но что поделать, если у меня был порой прескверный характер. А еще обстоятельства! И тонкая душевная организация! То, что последней можно гвозди в крышку гроба врагов забивать, – не в счет. Тонкая. И точка. Я же девушка, в конце-то концов! Имею право психануть, если не на работе…

Так что за нарушение закона я себя оправдала. Не знаю, сгодятся ли такие доводы на суде, но вероятность последнего была ничтожно мала. Потому как, во-первых, увидеть, что я запустила проклятие, мог лишь одаренный. Простым людям магическое зрение было недоступно. Так что еще попробуй найти свидетеля. Во-вторых, тот, на кого я обрушила свою злость, еще должен был догадаться, кто же автор этого чернокнижия. Ну и в-третьих, Ирэн Ирсен не оставляла следов, даже еще будучи адепткой.

Да, в Академии мне пришлось несладко. Начать с того, что поступала я с боем. Девушек на учебных скамьях не особо приветствовали. Не будь магического дара, высшего образования мне, наверное, было бы и вовсе не видать, потому как из состояния у дедушки было разве что предынфарктное.

Родители, которые умерли, когда я еще была ребенком, денег скопить тоже не успели. Поэтому из активов у меня имелись только характер – замечу, весьма скверный – и ум, который для женщин в глазах общества тоже был достоинством сомнительным.

Но именно благодаря ему я и поступила, прорвавшись через вступительные экзамены с боем. Повезло еще, что в приемной комиссии председательствовал ректор, который был весьма толерантен: он ненавидел всех одинаково, невзирая на пол, возраст, сословие и вероисповедание. Так что меня со скрипом, но взяли…

Первый же год на факультете артефакторики оказался для меня адом, потому как если в академии девушек не очень жаловали, то на исконно мужских факультетах их не жаловали вдвойне. Посему я натерпелась не только колких взглядов и словечек от однокурсников, но и чар. От последних я научилась защищаться отлично, когда подналегла на боевую магию и щиты. А вот мстила исключительно по-черному. Для этого пришлось просидеть не одну ночь в библиотеке. Зато я отлично освоила взлом защитных чар, охранявших закрытые секции. В них-то и обогатилась знаниями из чернокнижных разделов.

Зато такие чары, в отличие от боевых арканов, было куда сложнее распознать. Мои одногруппники за все годы так и не смогли. Так что просто считали: Ирсен стерва и у нее дурной глаз. И на третий год обучения уже дружно решили: проще со мной не связываться.

Преподаватели были куда сдержаннее одногруппников в своей неприязни ко мне. Но все равно многие относились предвзято. Девушка-артефактор? Что за чушь! Зачем она сюда вообще пришла? Явно не за знаниями, а за перспективным женихом, и как только такого заполучит – сразу же пойдет сначала под руку с парнем к алтарю, а потом – по улице, катя перед собой коляску с ребенком.

Так зачем такой просиживать юбку на скамье в аудитории и отнимать время досточтимых профессоров? Лучше бы вместо девицы взяли какого-нибудь умного юношу…

Увы, через эти стереотипы пришлось продираться с боем, стиснув зубы, и доказывать, доказывать, доказывать. В экзаменах я отвечала в два, а то и в три раза больше, и пытали меня гораздо дольше, чем одногруппников-парней.

Лишь к четвертому году обучения ситуация начала меняться. Во мне наконец-то стали видеть не только ту, кто носит юбки и думает о шляпках, а действительно будущего артефактора. Может, потому, что я оказалась лучшей на курсе?

Однако даже это не сильно помогло, когда речь зашла о написании дипломной работы. Опытные именитые магистры не спешили стать наставниками девицы, которая, может, и не глупа, но защиту наверняка угробит. А если сама не завалит, ей поможет ученая коллегия. Потому как среди оной женщин не было, а вот парочка шовинистов имелась.

Так что мне в наставники по остаточному принципу достался молодой и очень тщеславный профессор, который и брать-то меня поначалу особо не хотел, видя в девице Ирсен одну большую – целых пятьдесят пять кило почти – неприятность. Но я оказалась упорной, а магистр Корсон смелым и амбициозным. Поэтому спустя какое-то время он решил, что я не только проблема, но и шанс. Как минимум доказать коллегам профессора, что он способен любого идиота, а тем паче девицу, выпустить, да еще и с черным дипломом!

Тему для последнего наставник мне предложил зубодробительную: «Энергетические поля и их влияние при калибровке частотных настроек сверхточных телепортационных артефактов». Она бы куда больше подошла для диссертации архимага, но… Если я хотела доказать, что достойна звания артефактора, мне нужно было быть на голову выше остальных выпускников, так что я согласилась. А после упорно копала теоретический материал до черных кругов перед глазами, люто завидуя некромантам. Они-то заступом отмахали – и все. А я рылась в фолиантах, порой написанных на исходном, а то и вовсе иностранном языке.

Как только закончила с теорией, началась практика – и снова до утра я пропадала, только уже не в читальном зале, а в мастерской, вытачивая детали для дипломной работы. Спустя полгода упорного труда у нас с профессором получился рабочий прототип. Да такой, что на защите им заинтересовался представитель главной имперской артефакторской мастерской. Да настолько, что мне предложили стажировку в оной. Так я и попала сюда.

Здесь отчасти было проще, чем в Академии. Меня воспринимали уже куда серьезнее, несмотря на юбку и все, что к ней прилагалось. Но и задачи ставили куда сложнее. А еще, поскольку я была девушкой, так и норовили спихнуть канцелярскую работу. Хотя для этого была отдельная дама, секрецербер при кабинете ведущего мастера нашего отдела.

Конечно, я отбрыкивалась от составления служебных записок на весь цех, как могла, но почему-то письменная телепортационная шкатулка все равно укоренилась именно на моем столе. Сейчас она вновь неярко вспыхнула, сообщая, что в ее недрах лежит очередное послание по работе, а вместе с ним и головная боль. Потому как распоряжения начальства сулили в основном именно ее.

Так что я печально вздохнула, дожевала булочку, допила кофе и со вздохом, полным трагизма и сожаления, вернулась в этот день: поблагодарила Стефана за вкусный завтрак и открыла ларец. На дне лежала свернутая вдвое записка.

Глава 2

На этот раз послание было адресовано даже мне. Почему даже? Да потому что в шкатулку сыпались письма, приказы, формуляры и прочие бумажные радости, которые таят в своих строках гадости сразу для всех в отделе. Но при этом ларец числился исключительно за мной.

– Чего там? – поинтересовался Стефан, кивнув на бумагу, которую я держала в руках.

– Мастер Ва-Нор вызывает, – печально вздохнула я, тем выразив всю скорбь простого трудового народа, которую желает лицезреть своими очами начальство.

А я, как назло, была еще и при «параде».

– Ну, удачи!.. – пожелал сосед и, суеверно скосив взгляд на ларец, погрустнел, а после вернулся к чертежу. Не иначе как посчитал записку дурным предзнаменованием нагоняя, если не сдаст работу в срок.

Я же, выдохнув, отправилась на ковер к начальству. На оном получила похвалу, хотя лучше бы выговор. Потому как после первой обычно следует в лучшем случае небольшая премия и большая такая работа. Но обычно только работа. Так сказать, тем, кто хорошо трудится, руководство всегда готово усложнить задачу за те же деньги.

Вот и сейчас я, выслушав короткую речь мастера о том, какая Ирэн Ирсен молодец, узнала, что к следующей неделе нужно подготовить не только расчеты, но и прототип конденсатора с усиленной стабилизационной матрицей нестандартной формы для нового проекта. Какого именно? Начальство не сказало. Ибо секрет. И для кого заказ – тоже секрет. Хотя с учетом того, что мастерская была имперской, догадаться, кому потребовался новый артефакт, труда не составляло. Но я предпочитала держать эти умозаключения при себе. Со злостью было тяжелее: та так и рвалась наружу.

Потому что буквально вчера я сдала проект, над которым работала несколько месяцев, и рассчитывала, что хотя бы на неделю мне дадут небольшую передышку, позволят разгрести накопившуюся текучку… А тут – новое задание и, как всегда, сверхсрочное, сверхобъемное, сверхважное и еще много чего сверх-. Но главное – сверхурочное. Последним от поручения буквально разило, как от шелудивого блохастого кобеля – псиной.

Предчувствие не солгало: весь день я просидела над черновыми расчетами, не разгибая спины, и опомнилась, лишь когда зал опустел. Больше двух десятков столов – и только над моим горела лампа, освещая кипы исписанных листов.

Глянула на часы, которые показывали половину десятого вечера. Нет, если просижу еще хотя бы немного, то придется нанимать извозчика. Деньги на последнего, конечно, были. А вот желание тратить их впустую – нет. Конечно, как гласит поговорка, труд и из лошади сделал кентавра. Однако императором тот так и не стал, оставшись где-то на обочине расовой эволюции. Вот и я не горела желанием перерабатывать.

Так что, подхватив сумку, сложила все исписанные листы в выдвижной ящик и выработанным до автоматизма, так что и сама уже не замечала, движением накинула на стол малое охранное заклинание.

Брать работу на дом или выносить что-то из мастерской, будь то хоть клочок бумаги, хоть пуговичка от кальсон, строжайше запрещалось. За этим следили сканирующие чары на входе. Зато занести внутрь можно было хоть дракона, главное – потом оставить здесь.

Благо у меня была отличная память, и если имелась необходимость что-то досчитать дома, то я без особого труда могла воспроизвести свои последние расчеты, на которых остановилась. Но все же хоть память у меня была отличная, но не феноменальная, так что перед сдачей проекта, когда информации накапливалось много, что-то я могла и подзабыть, так что предпочитала все же работать в мастерской.

Но сегодня я только начала новые расчеты и могла себе позволить уйти пораньше. Пораньше в моем исполнении, конечно, выглядело как для других допоздна, но все же… А галвное – не думать о задании до завтрашнего утра!

Я вышла в теплую летнюю ночь. Лужи уже успели высохнуть, небо – вызвездиться, улицы – опустеть, а я, как выяснилось, проголодаться. Как-то за работой совершенно забыла об обеде. Потому сейчас во мне боролись два древнейших чувства: голода и лени. Первый требовал заглянуть в какую-нибудь едальню. Вторая же намекала, что лучше бы побыстрее добраться до дома, пока еще ходит транспорт, и возлечь на диван. А перекус в родных стенах обязательно найдется.

Я решила, что второй вариант куда как соблазнительнее и логичнее, поэтому поспешила на остановку, где и успела на последний вагончик. Тот оказался возмутительно безлюден. Настолько, что весь путь от центра Рейница до его окраины я делила лишь с одним пожилым джентльменом, который клевал носом, сидя у окна.

Наконец, спрыгнув с подножки и оказавшись на брусчатке, я направилась вниз по мостовой.

Дедушкин дом стоял на краю тихой улицы, вдоль которой росли каштаны. Сейчас их белые свечки соцветий пиками устремились в небо, разнося вокруг запах начала лета.

Мне с детства были знакомы эти каменные стены, которые разменяли вторую сотню лет, крыши из красной черепицы, окна, чуть закругленные сверху по моде минувшей эпохи, плющ, наполовину скрывавший серую кладку.

Квартал был старым. Его уже вовсю подпирали четырех– и шестиэтажные новенькие дома стремительно ширившейся столицы. Да только ушлые инвесторы не спешили выкупать землю под строительство здесь. А все потому, что еще ниже улица, по которой я шла, упиралась в набережную. И грунтовые воды реки знатно питали местную землю, потому-то на ней тяжелый фундамент, даже укрепленный магией, начал бы быстро проседать. Так что строительные фирмы заглядывались, конечно, на перспективный участок, но, прикидывая вложения, понимали, что здесь ловить особо нечего, кроме убытков.

А местные жители не раз и не два радовались этому факту. А еще тишине и спокойствию местных улиц. Последние-то сейчас и освещали фонари, под которыми я шла.

И под одним из таких стоял у калитки мой дедушка. Правда, не один, а беседуя с каким-то типом. Высоким, темноволосым, широкоплечим… Знакомо так широкоплечим. Кажется, именно в эту спину я стреляла сегодня утром.

Как этот гад меня так быстро нашел? Нет, неверный вопрос. Как он меня вообще нашел? То проклятие, которым я запустила, не оставляло магического следа. Однако же… Псих, устроивший скачки в центре столицы, был тут, рядом с моим дедом, и явно что-то вынюхивал!

Словно почувствовав на себе мой взгляд, брюнет обернулся. Но меня на том месте, где стояла секунду назад, уже не было: успела нырнуть в пышные заросли кустов. И уже оттуда, пригнувшись, осторожно-осторожно высунулась.

Незнакомец вновь обратил все свое внимание на дедушку. Они перемолвились еще парой слов, а затем распрощались. Любитель быстрой езды развернулся и направился прочь. Куда именно, я, увы, со своей диспозиции разглядеть не могла: мешали ветки, которые заслоняли обзор ровно вровень с первым столбиком забора, что огораживал наш дом.

Оставалось только наблюдать, как дедушка медленно повернулся и, зайдя в распахнутую калитку, направился к входной двери.

Для верности выждала пару минут и лишь затем вышла. Воровато оглянулась и трусцой припустила к крыльцу. По нему взбежала, точно белка, у которой загорелся хвост, а после юркнула в дом. Лишь прислонившись спиной к створке, поняла, что веду себя точно пугливая гимназистка. Хотя, как подсказывала жо… жизненный опыт, порой пугаться полезно – если не для здоровья, то для самосохранения уж точно.

– Ирен, деточка, ты уже пришла? – услышала я родной голос и выдохнула. – Ты сегодня рано…

Дедушка даже не иронизировал. Последний месяц, работая над предыдущим проектом, я часто возвращалась домой за полночь. И сегодня действительно пришла не так поздно, как обычно. Вот только мое «рано» отличалось от общепринятого «поздно» на пару часов. Правда, все эти мысли были где-то на заднем фоне. Все их затмевали два вопроса. Что за тип беседовал с дедом? И какого демона этот лихач от него хотел?

Но хотя мое сердце колотилось где-то в районе горла как бешеное и хотелось задать сто один вопрос, я глубоко вдохнула, выдохнула, сжала руки в кулаки, пытаясь обуздать эмоции, и произнесла:

– Да, дедуль, это я. – Мне почти удалось не выдать свою тревогу: голос прозвучал ровно и жизнерадостно, хотя в животе противным холодным комком свилась змея, и имя ей было Паника.

«Так, Ирэн! – мысленно скомандовала я себе. – Прекратить трусить. Сейчас спросишь у дедушки все прямо. Неприятности нужно встречать лицом, а не прятаться от них за ничего не значащими фразами».

Не сказать, чтобы приказ воодушевил, но деваться некуда. Я набрала воздуха в грудь, подобрала слова для вопроса о брюнете и… Дедушка, выглянувший в прихожую, опередил меня, произнеся:

– А я вот с нашим новым соседом только что познакомился! Вы буквально на пару минут с ним разминулись. Славный молодой человек. Учтивый, неглупый, холостой… – последнее слово дед выделил особо, да так, что мне потребовалось некоторое время, чтобы из состояния «Ирэн Ирсен на боевом взводе» перейти в охурмительное. Причем охурмевала и обинжиривалась или, иначе говоря (с учетом того, что это дерево еще носит название фигового), офигевала я пару секунд.

Потому как уже настроилась оправдываться, приводить веские доводы касательно темных чар и, если надо, даже использовать главные методы самозащиты, такие как шантаж и угрозы… А тут того и гляди придется отбиваться от брачных намеков!

– Дедушка, я не замечала за тобой раньше таких наклонностей, – произнесла я наконец, решив, что раз это просто сосед, значит, я пока нигде не прокололась и можно с чистой совестью не оправдываться, а обижаться.

– Каких? – тут же поинтересовался господин Ирсен с видом абсолютной невинности.

– Учти, что почетная роль свахи в нашем районе принадлежит мисс Мидоун, – фыркнула я.

– Как ты такое могла подумать, внучка? У меня и в мыслях ничего подобного не было. Просто хотел рассказать тебе о господине Вирсенте…

– И решил упомянуть отсутствие супруги? – я вскинула бровь.

– Ну а вдруг? Попробовать все равно стоило, раз уж к своим коллегам ты абсолютно равнодушна, – ничуть не смутился дедушка, признавая свой промах.

– Даже не надейся от меня избавиться таким способом. – Я улыбнулась, чувствуя, как тревога окончательно отступает. Все же это простое совпадение. Да и брюнет мог быть совсем не тот. Мало ли в столице похожих спин и широких плеч? Это все усталость, расшатавшиеся нервы и богатое воображение. Именно они, не иначе, сыграли со мной злую шутку. Так что, переведя дух, добавила: – К тому же я не затем пять лет выгрызала свой диплом зубами, а потом еще два года доказывала на работе, что чего-то стою, чтобы все мои труды накрылись брачным покрывалом!

Дедушка на это лишь печально вздохнул. Ему хотелось правнуков. А еще «пристроить меня в надежные руки, пока жив», как он сам иногда выражался. Я же, наоборот, верила, что дедушка из чистого упрямства будет раз за разом обводить вокруг пальца костлявую, пока я не сменю фамилию.

Потому твердо решила: буду как можно дольше оставаться при своей. Да к тому же перед глазами было немало примеров моих школьных подруг, для которых брачные узы стали кандалами. Будучи замужними леди, они во многом вынуждены были подчиняться воле супруга. Я же – любимая и единственная внучка деда – часто не знала отказа, а суровой родительской воли надо мной не довлело. Хотелось бы, чтобы она, эта самая воля, была и я ей строптиво сопротивлялась, зато были бы живы папа и мама.

Правда, образы родителей уже почти стерлись за двадцать с небольшим лет, оставшись там, в прошлом. А в настоящем у меня был один хитрый господин Ирсен, который сейчас лукаво улыбался в свою короткую, густую и абсолютно седую бороду. Плутовски посматривая поверх своих очков в роговой оправе и подозревая о моих мыслях, душка спросил:

– Проголодалась?

– Ты же знаешь, что на этот вопрос у меня всегда категорично утвердительный ответ, – отозвалась я, и мы отправились ужинать.

Надо сказать, что мясное рагу было выше всяких похвал. К тому же к еде был подан вкуснейший из соусов – голод. Утолив последний, я разомлела и, сыто зевая, пожелала дедушке спокойной ночи, направившись наверх, к себе в комнату.

Лестница привычно скрипнула на третьей ступеньке, словно жаловалась. Я щелкнула пальцами, подновляя почти истаявшее заклинание, и пообещала себе, что непременно на следующей неделе позову плотника, чтобы тот ее починил. Потому как чары чарами, но порой надежнее молотка и топора ничего не сыщешь.

Едва я оказалась в своей комнате у постели, как рухнула в нее. Кажется, при этом уснула еще до того, как голова успела коснуться подушки.

А время во сне понеслось как-то быстро. Я бы даже сказала – стремительно. Молниеносно. Да его вообще стоило оштрафовать за превышение скорости!

Звон пробуждающего артефакта врезался в мои барабанные перепонки почище тарана в ворота осажденной крепости. Я подскочила с постели, распахнула глаза и заметалась по комнате, ища этот чертов побудный артефакт. Пока носилась из угла в угол, проснулась и поняла: механическая птица стоит на шифоньере. Поэтому, чтобы ее достать, нужно как минимум встать на стул. Что я и сделала. А после наконец отключила демонову птицу. Выдохнула, сдула со лба светло-каштановую прядь и… поступила в лучших традициях пиратов, нашедших клад, – перепрятала!

Потому что завтра наступит новый день, а с ним и новая попытка проснуться. И если при этом артефакт окажется в относительной близости к невменяемой Ирэн Ирсен, то велика вероятность, что я отключу механическую птицу, так до конца и не пробудившись. А затем благополучно провалюсь в грезы снова и обязательно опоздаю на работу! Хотя порой даже недосягаемость побудного артефакта не помогала мне быть пунктуальной.

Сейчас, решив перестраховаться, я втиснула его на самую верхнюю полку книжного шкафа, меж трудов Птолиуса по прикладной магомеханике и большим справочником поправочных коэффициентов.

Уф! Теперь точно все. Пробудилась. И ныне напоминала зомби всего лишь внешним видом и голодом. Причем, в отличие от умертвия, я была готова съесть не мозги, а ограничиться овсянкой, или бутербродом, или гренками, или… чем там таким вкусным пахло из кухни?

Принюхалась. Кажется, жареным. К тому же снизу доносился еле уловимый звук – бряцание в районе кухни. Я на мгновение застыла, прислушиваясь. Наверняка дедушка что-то жарит.

Накинула халат, поймала верткие тапочки, натянув те на ноги, и спустилась.

Еще не открыв дверь, почуяла аромат свежезаваренного кофе – лучшего из всех возможных пробуждающих эликсиров. Хорошо, не лучшего, но самого приятного – так точно. С пенкой из сливок, щепоткой корицы и надежд на новый день.

Тихонько, почти неслышно, приоткрыла створку и заглянула в дверной проем, готовясь подкрасться к дедушке и обнять его, наверняка стоявшего у плиты.

Вот только он оказался не там, где я ожидала. Ирпур стоял у полуотдернутой занавески, прячась за нее, точно шпион, и выглядывал в окно, явно за кем-то наблюдая. Седые волосы слегка растрепаны, а на лице – крайняя степень любопытства, в руках зажата лопатка, которой совсем недавно переворачивали тосты.

– Доброе утро! – произнесла я, не удержавшись от смеха. – За кем следим?

Дедушка обернулся, чуть вздрогнув, и виноватой улыбкой встретил мой взгляд.

– Да вот, решил получше присмотреться к нашему новому соседу…

Я нахмурилась и сложила руки. Что? Опять?! Дедушка же, не обратив на это никакого внимания, продолжил:

– Знаешь, я тут подумал, что вчера погорячился, назвав соседа славным молодым человеком.

– Это почему же? – спросила мимоходом, сама же все свое внимание уделив тарелке с яичницей и поджаренными тостами, на которые и нацелилась.

– Потому что он в утреннем свете слишком уж какой-то славный… – протянул дедушка. – Правильно ты его вчера отшила.

Я, как раз укусившая тост на этих словах, закашлялась и посмотрела на окно, около которого Ирпур стоял, точно шпион.

– И в чем выражается это «слишком»? – поинтересовалась я, проглотив наконец злополучный кусочек тоста, едва не вставший у меня поперек горла.

– Идеальный… Вчера он выглядел как-то проще. Видимо, был уставшим с дороги. А сегодня весь из себя лощеный… еще и красавец. Не доверяю я таким.

– Помню. А еще умным и богатым, – хмыкнула я, повторяя слова деда, которые он не раз мне говорил: – Первые привыкли все получать от жизни своей красотой, поэтому часто слишком самовлюблены. Вторые – покупать деньгами, оттого и не ценят простое человеческое. А третьи просто так и норовят тебя обмануть.

– Верно, – поджав губы, выдохнул дедушка, отложил лопатку, вздохнул и тоже присел за стол, где стояла вторая тарелка с завтраком.

Покончив с тем спустя четверть часа, я подтянулась из-за стола. Дедушка еще раньше вышел из кухни за газетой, которую разносчик, пока мы ели, кинул на крыльцо дома.

Уже допивая кофе из чашки, зачем-то подошла к окну, чтобы увидеть брюнета. Любопытно же, какой это «слишком славный» сосед. И едва глянула через стекло, как пропустила вдох. И виной тому были вовсе не романтические чувства.

Глава 3

Вчера в полумраке ночи тени были смутны, мысли смазаны, а я сама устала. Потому и могла тешить себя мыслью, что просто перепутала. Ну, кто-то путает номера общественных вагончиков и садится не в тот, кто-то – имена подчиненных, называя Ирэн Ирсеном. А я вот – мишень…

Вот только утро в своей беспощадности показало все как есть. Если плечистых спин и правда в столице много, то круп коня с характерным пятном в форме сердечка подозреваю, что мог быть на весь город один. М-да… Узнать всадника по задней части его жеребца?! Что ж, Ирэн Ирсен такое может, умеет и, как выяснилось только что, активно практикует. Ну надо же было случиться такому совпадению! Чтобы мной лично проклятый брюнет – и сосед!

В сложившейся ситуации радовало только одно: кажется, этот тип и не подозревал о том, что именно его соседка – автор чернословия, прилетевшего в спину. Иначе, заподозри он меня, милым соседским общением с дедушкой дело бы не обошлось. Из этого следовало два вывода. Во-первых, пока мне ничего не грозит. И во-вторых, нужно быть самой невозмутимостью, и тогда и в дальнейшем ничего тоже не будет. А уж облегчать участь любителя быстрой езды и признаваться чистосердечно я и не подумаю! С такими мыслями глянула на жеребца, который переступал копытами, выходя из конюшни. Хотя «конюшня» была громким словом. Дома, что стояли на нашей улице, особняками не являлись ни в коем разе.

Так что ни просторных крытых сараев, ни фуражных, ни сбруйных, ни каретных, ни инвентарей ни у кого в квартале не имелось. А вот пристроенные денники были почти в каждом доме. Даже у нас такой стоял на заднем дворе – правда, за неимением лошади содержать ту было достаточно накладно, небольшое помещеньице, сколько себя помню, пустовало. Потому-то лет пять назад я переделала его под артефакторскую мастерскую.

Поставила шлифовальный станок, навесила полки, на которых сейчас лежали точила с зубилами, и… Порой проводила там ночи, мастеря детали для очередного артефакта. А вот брюнет, кажется, решил использовать свой денник по назначению. Во всяком случае, именно оттуда он вывел своего рысака под уздцы.

Интересно, этот тип пользуется заклинаниями чистки? Или лично скоблит щеткой бока скакуна? А может, у него есть на это слуга? Если последнее и верно, то пока что я такового не увидела. Зато, шпионя из-за занавески, самого соседа разглядела во всех подробностях.

Брюнет был собой весьма недурен. Жилистый, высокий, темноволосый. Шелковая рубашка и жилет с закатанными до локтей рукавами не скрывали поджарого тела. Да уж, этот тип явно не пренебрегал тренировками. И сдается, те не ограничивались игрой в крокет. Могу поспорить, что в списке занятий имелись и фехтование, и магические поединки… О последних свидетельствовала и вязь татуировок на запястьях.

«Похоже, все же чистит жеребца не без помощи магии», – решила я для себя.

Меж тем гнедой, меченный в круп, переступил копытами и фыркнул. Сосед же, взявшись за луку, легко, единым слитным движением вскочил в седло. Причем это сделал так, что будь я мимо проходящей по улице девицей, которую до этого не окатили с ног до головы грязью (дважды!), даже залюбовалась бы на седока.

Правильные, я бы сказала, даже точеные черты лица, решительный разлет бровей, волевой подбородок, высокие скулы, гордая осанка. Не иначе как рыцарь, сошедший с гравюры минувших эпох. Вот только дедушка был прав в том, что выглядел этот тип слишком уж благородным.

Мне даже представился чуть мечтательный взор, коим сосед смотрит на все вокруг. Только в этот самый момент брюнет обернулся, и я увидела, как на долю мига в его глазах мелькнул хищный блеск.

Так не смотрит на мир романтичный юноша. Скорее прожженный циник. Опасный, умный и сильный противник, готовый идти до конца, чтобы добиться своего.

Все это длилось не больше пары секунд. Затем я резко отпрянула под прикрытие шторы, поняв, что брюнет смотрит прямо в окно. Оказавшись за спасительной тканевой преградой, шумно втянула носом воздух и ощутила, как сердце бешено колотится в груди, словно готовясь вот-вот оттуда удрать. Глубоко вдохнула, выдохнула и попыталась мысленно себя успокоить.

«Ирен Ирсон, у тебя просто очень богатое воображение. Ну обернулся этот брюнет, что в этом такого? Зачем пугаться, словно мышь, увидевшая кота? Да он не на тебя вовсе посмотрел, а просто в сторону», – пыталась я мыслить здраво.

Звук ударивших о мостовую копыт, что донесся с улицы, подтвердил: и правда, соседу не было никакого дела до одной девицы, что высматривала его из окна. Этот тип помчался по своим очередным, наверняка очень-очень срочным делам. Я же вдруг осознала: все то время, что наблюдала через стекло, я сжимала ручку пустой чашки.

Поставила ее на краешек стола и взглянула на часы, которые висели над кухонной вытяжкой. Они показывали без пяти минут мое опоздание на работу.

Только я собралась уходить, как за кухонной дверью послышался шум, и в следующий миг она распахнулась, явив на пороге дедушку с газетой в руках.

– На первой полосе пишут, что законники вчера поймали какого-то особо опасного черного антиквара, у которого обнаружены похищенная из Ворсмусского музея «Коринея утреняя» и даже вазы династии Моу, – возвестил он, видимо успев не только взять с порога новостной листок, но и детально изучить его.

– Я рада за наших доблестных дознавателей. Но еще больше я порадуюсь, если успею на службу вовремя, – подбежав к деду и поцеловав его в кончик носа, отозвалась я. А после добавила: – Деньги для молочника и госпожи Фрей я оставлю на комоде у входа. Люблю тебя.

Больше не медля ни секунды, я ринулась в коридор, взлетела по лестнице и, переодевшись в первое попавшееся чистое платье, заколола волосы, натянула чулки, быстро зашнуровала высокие ботинки, подхватила сумочку и выбежала на улицу, пытаясь обогнать само время и заскочить в последний вагончик уходящего экипажа. К слову, мне это даже удалось. Так что в мастерскую я пришла почти вовремя. На две минуты после восьми можно было бы закрыть глаза. Всем, кроме вахтера у входа. Старая грымза мстительно выписала-таки мне опоздание! И где, спрашивается, женская солидарность?!

Подозреваю, что та пошла далеко по параболе. А мне же пришлось дойти до кабинета начальства, встать перед его грозными очами и отчитываться за задержку. Так что за свой стол я села, мягко говоря, не в самом лучшем расположении духа.

Только придвинула к себе листы и взяла в руки писчее перо, как рядом возник старший мастер Маффер.

– Ирэночка, я воспользуюсь шкатулкой? – поинтересовался он вежливо, хотя был и по годам, и по рангу старше меня и мог бы, не спрашивая, просто открыть ларец. – Нужно письмецо отправить, приятеля предупредить, что у меня сегодня приезжает теща и я к нему…

– Не придете? – уточнила я, оторвавшись от бумаг. Зато теперь стало понятно, почему Маффер столь вежлив: он собирался использовать служебную шкатулку в личных целях.

Я посмотрела на уже немолодого артефактора. Его лысая, точно коленка, макушка была лишь по краю обрамлена венчиком редких пушистых седых волос. Зато брови мага отличались густотой, я бы даже сказала, дремучестью и почти нависали над красной гулей носа. Как всегда, от артефактора слегка попахивало, потому что он считал: протирать стоит спиртом не только детали, но и душу, чтобы та не ржавела. Так что периодически принимал на грудь. За это постоянно и получал взыскания и лишения премии. Но такие мелочи ничуть не убавляли оптимизма мастера.

– Какой не приду? Перееду на пару дней, – усмехнувшись, отозвался он и, подмигнув мне, поинтересовался: – Ну так как? Закину писульку?

– Только адрес доставки точный укажите, чтоб не вернулась и ее кто другой не увидел.

– Обижаешь, милая. Все сделал чин по чину… – протянул он.

– Тогда закидывайте, – я махнула рукой на шкатулку.

Артефактор с проворством, не свойственным ни его идеальному телосложению (увы, идеальному лишь с точки зрения геометрии, в которой шар – лучшая из фигур), ни почтенному возрасту, закинул записку в ларец.

– Ну вот и славненько, – довольно выдохнул он, кхекнул и, оттянув большими пальцами от груди подтяжки, резко отпустил их так, что те хлопнули.

Мастер крякнул и счастливо улыбнулся – не иначе как представил, как уже утек от тещи, точно вор в ночи. А после, попрощавшись, Маффер вразвалочку направился обратно в цех.

Я только покачала головой, глядя ему вслед. Потом перевела взор на телепортационную шкатулку, увидев, как затухает сияние, исходившее от нее, и с тяжелым вздохом погрузилась в расчеты.

Яркий солнечный свет бил наотмашь через высокие стрельчатые окна, так что на моем массивном дубовом столе, который я протирала по несколько раз в неделю, была видна пыль.

Вокруг меня царила атмосфера деловой сосредоточенности, где даже время, кажется, проникнувшись важностью момента, не торопилось бежать, а чинно шло, отмеряя часы. Вдоль одной из стен зала тянулись полки с книгами и свитками, а напротив входа стояли стеллажи с проекционными артефактами – в такие можно было занести расчетные данные и увидеть иллюзию будущего физического прототипа в трехмерном пространстве.

Правда, до такой мне было еще далеко… сначала бы все векторы силы вычислить, а уже потом думать о форме и контурной болванке.

Я потянулась к перьевой ручке, стараясь сосредоточиться на расчетах, но спустя два часа почувствовала, как в глазах рябит от усталости. Виски начало ломить, и я откинулась на спинку стула, глядя на исписанные мелким почерком листы. На них были сложные уравнения и черновые заметки.

Вздохнув, я попыталась прогнать туман из головы и вновь склонилась над бумагами, когда рядом нарисовался – ни одним очищающим заклинанием не сотрешь – Норис. Он подошел ко мне уверенной походкой любимчика судьбы. Ну и начальства, само собой.

Мы с Норисом были коллегами, он лишь на год больше работал в мастерской, но относился ко мне всегда слегка снисходительно. Словно я была зеленым новичком, только вчера сюда пришедшим. Или всему виной было то, что я девушка? Во всяком случае, с парнем он бы и не подумал флиртовать… Причем делал это так бесяче, что у меня начинал дергаться глаз. Хотя сам напомаженный блондин наверняка считал, что он образец учтивости, остроумия и вообще – идеал.

Вот и сейчас, завидев белобрысого, взявшего курс на мой стол и двигавшегося к тому словно сама неотвратимость, я поймала себя на малодушном желании сползти со стула и сделать вид, что меня тут нет.

Но все же, напомнив себе, что Ирэн Ирсен – большая девочка, аж двадцати шести годиков, и уже не бегает от проблем, а уж тем паче от всяких блондинчиков, осталась сидеть. Даже улыбку смогла на губы натянуть, когда коллега подошел ко мне поступью победителя.

Молодой артефактор был одет в элегантный темно-синий пиджак, который подчеркивал его стройную фигуру. «Позер. Наверняка сшил на заказ», – промелькнула мысль. Готовое платье так идеально никогда не сидело. Образ дополняла украшенная тонкими кружевами на манжетах рубашка. Она буквально сияла белизной. Блестела медная брошка на шейном платке. Блестели начищенные мужские туфли… Даже волосы, слегка волнистые, гладко уложенные по последней моде, бросали на стены блики. В общем, как всегда, Норсен выглядел блестяще.

На его гладковыбритое лицо с высокими скулами и выразительными карими глазами засматривались многие незамужние леди. Да и замужние тоже. Особенно когда он улыбался и на губах появлялась обольстительная ухмылка, которая могла растопить любой холод. И если бы не его отношение ко мне как к артефактору, я бы, может, тоже растаяла. Но, увы, снисходительность Норсена к Ирэн-артефактору перечеркнула все его попытки оказать знаки внимания Ирэн-девушке.

Между тем блондин подошел, положил ладонь на мой стол, и его взгляд задержался на моих записях, полных формул и заметок.

– Выглядишь уставшей, – произнес он мягким голосом. – Девушка не должна взваливать на себя столько работы.

«Если не буду, то и зарплаты не получу», – мысленно фыркнула я.

Это отпрыскам из богатых и знатных семей хорошо рассуждать о том, что девушка должна делать, а что нет. А если у тебя в семье дедушкиной пенсии, которая положена бывшему переводчику, хватает лишь на хлеб, как-то быстро забываешь о легкости бытия и начинаешь пахать. Стараешься обеспечить и себя, и того, кто тебя растил, кормил и содержал все те годы, что ты училась. Помимо этого, есть расходы за дом и за визиты лекаря, когда самому близкому твоему человеку вдруг становилось плохо просто в силу старости.

Огромная удача, если на все это зарабатывать удается, занимаясь любимым делом. Да, порой ноша и тяжелая, но все равно отчасти и приятная. Потому что я при этом ни от кого не завишу. Но, кажется, Норису бесполезно что-то из этого объяснять. Он смотрит на жизнь совершенно по-другому. А вот на меня – пристально.

– Зато ты всегда энергичен. В чем секрет? – спросила я, стараясь не выдать своей неприязни и игнорируя вторую часть его реплики.

– Возможно, это магия утреннего кофе или просто желание жить хорошо, – отозвался Норис и обогнул стол, подойдя к моему стулу почти вплотную. Так что теперь возвышался всем своим немалым ростом над одной и так не сильно-то высокой Ирэн Ирсен.

Когда маг приблизился, заметила, как полы его пиджака слегка разошлись, открывая вышитую серебряными нитями узорчатую жилетку под ними. Пижон и позер.

Норис же, не подозревая о моих мыслях, продолжил:

– Я могу с тобой этой магией поделиться. Как насчет того, чтобы сделать перерыв и выпить по чашечке этого самого кофе? И перекусить чем-нибудь в кофейне, что находится через дорогу. Сегодня там подают отличные круассаны.

– Спасибо, я сыта, – произнесла я вслух и мысленно добавила: «Только не едой, а тобой. Зато по горло».

Норис, на мое счастье, телепатом не был. Хотя, может, услышал бы он мои мысли – и потелепал бы отсюда поскорее, но увы… Блондин лишь на миг досадливо поджал губы, а после сказал:

– Ну раз ты не хочешь воспользоваться моим предложением, я воспользуюсь твоей шкатулкой: нужно отправить начальству промежуточный отчет.

С этими словами он достал из кармана пиджака пухлый запечатанный конверт и, не спрашивая моего разрешения, просто откинул крышку ларца и положил туда бумаги. Телепортационная шкатулка вспыхнула, отправляя послание.

– Удачного дня! – намекая на то, что Норису пора бы отчаливать и не мешать мне страдать над расчетами, произнесла я.

– Еще увидимся, – многообещающе произнес блондин и наконец-то сгинул.

А я и большой направляющий контур остались. В последнем было столько векторов силы, что, как бы я ни пыталась их разместить, обязательно один или два преломляли друг друга, как бы я ни перестраивала их. Для исправной же работы системы они должны были бы вовсе не пересекаться. Так что это оказалась та еще головоломка. Над ней я начала думать. Тяжко и печально.

В какой-то драматический момент (хотя при решении подобных задач любой момент расчетов – драматический) появился Стэфан. Он и спас меня из этой пучины напряженного уныния.

Приятель сиял радостью, как новенький медный грош. Бухнув об стол свой внушительный портфель, Бруковски выдохнул:

– Уф! Сумел-таки в цеху выточить эту демонову болванку. Теперь все, можно с чистой совестью отдыхать и наслаждаться этим чудесным днем.

Я посмотрела на коллегу с выражением «Не навязывай мне свое мнение о чудесности данного дня». Сосед по столу все понял без пояснений.

– Расчеты?

– Они самые, – вздохнув, призналась я. – Мне даже начало казаться, что это вообще физически невыполнимо. Более двух тысяч векторов.

Бруковски на это присвистнул, а потом все же выдал:

– У каждого «невозможно» есть свое «надо». – Поправляя очки, он добавил: – Вот мне тоже казалось, что я не смогу выточить эту болванку: очень уж заковыристая зараза. Однако смог! И даже выбил у начальства разрешение прогул… уйти с работы пораньше, как только закончу. Так что я сейчас быстренько черкану записку, отправлю ее и свободен.

– Здорово, – порадовавшись за Стефана, произнесла я.

– А то ж! – не стал скромничать он.

Затем, достав из стола лист, он вывел на нем пару строк, сложил бумагу в несколько раз и, закинув ее в мой ларец, помахал рукой со словами: – А тебе удачного дня, Ирэн! Счастливо!

Я махнула рукой на прощание и снова взялась за расчеты. Вывела одно уравнение и остановилась, отложила писчее перо. Задумчиво посмотрела на исписанные листы, словно глядя поверх них. Вдруг цифры и формулы начали складываться в единую систему. Мне не нужно создавать модель силового контура. Мне нужно создать алгоритм, который запустит построение векторов так, чтобы те методом проб и ошибок, как в эволюции, перебрав тысячи комбинаций, нашли единственную верную!

Схватившись за перо, я застрочила с немыслимой скоростью, не обращая внимания на кляксы.

Глава 4

Лишь когда рядом со мной ударила крышка ларца, я вскинулась и, подняв голову, увидела кислое лицо грымзы из отдела кадров. Дама, чей возраст определялся от пятидесяти до семидесяти (а в этом интервале до бесконечности), закинула какой-то конверт в телепортационную шкатулку, даже не удосужившись поздороваться со мной.

Встретившись с моим, я так полагаю, очень злым взглядом, эта мумия – кхм – слегка дегидрированная леди еще сильнее поджала губы так, что те превратились в линию, и все же соизволила процедить:

– Наша шкатулка не работает.

Видимо, это был максимум, на который оказалась способна эта воблообразная дама. А после, не обронив не то что ни слова – ни звука, она повернулась на каблуках и с гордой, идеально прямой осанкой поплыла к дверям. Я на это только выдохнула и вновь вернулась к расчетам, которые до этого момента полностью меня захватили. Лишь под конец рабочего дня, когда зал начали покидать мастера, а на их места приходить вечерние тени, повыползавшие из углов, к моему столу подошел всклокоченный Фоуз – маг средних лет и не средней, а весьма выдающейся всклокоченности.

Его кучерявые волосы могли бы носить почетное звание Большого Вороньего Гнезда, а воткни я в эту копну карандаш, он наверняка застрял бы там намертво.

Фоуз, поздоровавшись со мной кивком, тотчас откинул крышку ларца и запихнул в него сразу целую стопку листов, перевязанных бечевкой. Кипа была настолько большой, что в какой-то миг мне даже показалось: она не влезет целиком в ларец. И тогда курчавому магу придется делить ее на части, и тогда велика вероятность, что бумаги перепутаются, хотя вероятнее, что артефактор приложит все силы – в первую очередь физические, а также моральные и немного матерные, – чтобы утрамбовать свою ношу целиком в один заход.

Видя, что Фоуз вот-вот готов перейти ко второму варианту, я предупредила:

– Сломается – чинить будешь сам. Или слезно молить об этом телепортистов.

– Ни-че-го не сло-ма-ет-ся, – по слогам пропыхтел маг и все-таки сумел впихнуть все в ларец, даже при этом его не разворотив.

Шкатулка как-то недовольно вспыхнула, резанув светом по глазам, и, мне показалось, даже подпрыгнула, пытаясь переварить свое содержимое и отправить то по точному адресу. Спустя миг, когда ларец все же не разлетелся и погас, стояло ясно: он таки справился с задачей.

– Уф! А ты говорила, не получится, – выдохнул Фоуз, глядя на дело рук своих. Это вышло у него уже куда добродушнее, не как у человека, которому зудят под руку, когда он пытается выполнить что-то архиважное, а как у того, кто только что совершил героический поступок, превозмогая себя, обстоятельства и законы здравого смысла и магии. Довольный своим подвигом, артефактор пояснил: – В отделе сертификации срочно потребовали отправить основную расчетную документацию по одному из проектов. Я уже собирался уходить, когда из канцелярии прибежали и «обрадовали»: все нужно сделать не то что сию минуту, а вчера! Как будто заранее не знали, когда им вся эта кипа бумаг потребуется!

– Ты так говоришь, как будто впервые столкнулся с последователями культа одного из самых популярных у адептов и начальства бога.

– Это ж какого? Я уже больше десяти лет здесь работаю и о таком не слышал, – хмыкнул Фоуз, приподняв бровь.

– Ты не знаешь бога Вотпрямщаза? – иронично протянула я.

Фоуз, включаясь в полубредовую игру слов, улыбнулся и произнес:

– А, ты про этот пантеон… Извини, не сообразил сразу. И почему эти бумажные моли не выбрали себе другого небожителя для поклонения? Например, Итаксойдета? Из-за них я сегодня вспоминал богиню, покровительницу восхищенных и удивленных, – О-как.

– Да, она тоже часто меня осеняет своей милостью, как и Отупей, – призналась я.

Мы с Фоузом перебросились еще парой теологических фраз, когда маг выдохнул:

– Эх, ладно, Ирсэн, я пойду! Спасибо за шкатулку… – И артефактор, махнув на прощание рукой, напутствовал: – Доброй ночи и удачной работы. Только смотри не засиживайся допоздна. Работа, конечно, приносит деньги, но вместе с этим часто еще и головную боль, прострел в пояснице и ревматизм. Так что постарайся получить первое и не заработать всего остального.

С такими словами кудрявый маг ушел, а я, взглянув на почти законченные расчеты, в кои-то веки решила, что завтра будет еще один день. Пытаться впихнуть все в сегодняшний, как Фоуз листы в шкатулку, не стоит. Ночь, конечно, от этого не треснет и не развалится, а вот я вполне могу.

Потому-то, посчитав, что Ирэн Ирсон у себя одна, собрала исписанные листы в выдвижной ящик, запечатав тот личным заклинанием, сложила свои вещи в сумку и направилась домой. На этот раз успела даже не на последний общественный вагончик.

Выйдя из него, направилась по знакомой улице, любуясь свечками каштанов, насыщенно-синим небом и вдыхая полной грудью ароматы начала лета, когда вся природа одуряюще цветет и стремится жить изо всех сил.

Вот только когда я увидела родные окна, чуть замедлила шаг. На кухне горел свет. Странно. Дедушка обычно в это время уже предпочитает ничего не есть. Как сам он говорит, в силу возраста ему тяжело ложиться спать на полный желудок. Но сегодня не иначе как голод заставил сэра Ирсона пойти на кухню. Вот только вопрос, какого он был толка: гастрономического или информационного? Что-то подсказывало, что все же двигало дедушкой любопытство и желание понаблюдать за новым соседом.

Так что я, повернув клуч в замке, прошла в гостиную и, поставив сумку на комод, еще не дойдя до кухни, дверь в которую была притворена, громко, чтобы дедушка точно услышал, спросила:

– Дедуль, снова шпионишь за новым соседом?

И тут кухонная дверь медленно открылась, и на пороге появился тот самый сосед.

Упс, давненько я не попадала в такие неловкие ситуации.

Да еще и при дедушке, который маячил за спиной брюнета. Правда, почему-то Ирпур Ирсэн не стоял, а сидел. Причем не на стуле, а в кресле-коляске! Как только я это осознала, все смущение вышибло из меня, словно пушечным ядром.

– Что случилось? – выдохнула я и ринулась на кухню, потеснив в проходе брюнета, чтобы спустя пару секунд увидеть дедушку с плотно перебинтованной стопой.

– Ирэн, деточка, не волнуйся, я всего лишь неудачно поскользнулся на пороге дома. Наш сосед, Вирсент Норвинд, – дедушка то ли случайно, то ли нарочно, чтобы показать, что они уже успели сдружиться, опустил «мистер», «господин» и тому подобные обращения, – не только любезно помог мне подняться, но и поймал экипаж, чтобы вызвать целителя. А еще одолжил мне кресло-каталку, которое осталось у него в доме от предыдущих хозяев. Так что я пару дней буду колесить, пока восстанавливающее заклинание не закончит свою работу. Все же возраст берет свое, и регенерационные чары уже действуют на меня куда медленнее.

Только после этих слов я смогла выдохнуть и отдаться в полной мере смущению, которое ненадолго вытеснил испуг за дедушку. Последний, отлично зная меня с детства, кажется, обо всем догадался без лишних пояснений и усмехнулся в свою густую бороду.

– А мы вот тут с Вирсентом кофейком баловались. Я рассказывал ему про то, как мы с твоей бабушкой сразу после свадьбы отправились в путешествие по реке Орвонке – от ее истоков к самому устью через тропический лес.

– Да, захватывающее, судя по рассказу, было приключение, сэр Ирсэн. Вам бы написать о нем мемуары, а то и роман, – по-доброму усмехнувшись, отозвался брюнет, делая вид, что не услышал моего крика и слов про шпионаж.

Я же невольно поймала себя на том, что голос у нашего соседа бархатный и глубокий. Такой приятно слушать, даже не особо вникая в то, что он говорит. Пусть тот диктует хоть адресную книгу. В целом я переменила свое мнение об этом Вирсенте, когда узнала, что он помог моему дедушке. Ну подумаешь – лихач! Ну и что с того, что окатил меня с ног до головы? А не извинился – может, не заметил…

Зато мимо дедушки, подвернувшего лодыжку, не прошел мимо. Это куда важнее.

Так что я больше не держала на брюнета ни зла, ни проклятия за спиной. Когда дедушка, вспомнив о том, что кофе остывает, предложил присесть за стол, я с легкостью согласилась. Правда, в душе грыз червячок сомнений. Может быть, стоит потихоньку снять те темные чары, которыми я запустила в брюнета?

Поднеся чашку к губам, я чуть прикрыла глаза, переходя на магическое зрение и пряча под ресницами наверняка, как это у меня всегда бывало, вспыхнувшую золотом радужку. У многих чародеев, увы, применение дара выдавали не жесты, а именно эта особенность. Правда, у кого-то радужки чуть темнели или слегка краснели, так что почти незаметно. А у меня, увы, серо-голубой оттенок сменялся янтарным, выдавая с головой. Так что пришлось смотреть на Вирсента из-под густых полуопущенных ресниц. Вот только сколько я ни глядела, не могла увидеть своих же чар, как будто их уже успели снять. От этого осознания неприятно кольнуло. Неужели догадался? Хотя если брюнет и маг, то немудрено. Но не спросишь же об этом открыто?

Перейдя вновь на обычное зрение, я продолжила делать вид, что все чинно, благородно и благопристойно. Кивала в нужных местах, слушая очередной рассказ дедушки, на которые он был богат. Причем меценатом историй сэра Ирсона было не только его богатое прошлое, но и работа. Лингвист и переводчик с эльфийского с почти полувековым стажем, он знал, кажется, если не все, то почти все.

Так что я и не сомневалась, что дедушка способен разговорить кого угодно. Случись ему участвовать в налете на банк, он был бы главным по отвлечению в банде. Причем Ирпуру Ирсэну не потребовалось бы устраивать никаких иллюзорных и пиромагических эффектов. Он просто подошел бы к охранникам и начал болтать с ними, заговорив до полусмерти. Темы для бесед могли быть любые: от казуистики эльфийской юриспруденции и археологических находок на раскопках Мармиральского ущелья до лучших рецептов пастилы. В теории дедушка знал все. А вот на практике даже с забиванием гвоздей у него порой случались неловкие моменты. Так что, если нужно было повесить полку, я сама брала в руки молоток.

Впрочем, сейчас разговор был далек от сложных устройств и высоких материй. Дедушка и Вирсент беседовали о вещах куда более прозаических и приятных – о кофе. К слову, им, лично свежесваренным, дедушка оправданно гордился. Брюнет тоже по достоинству оценил этот напиток в исполнении Ирпура.

– Скажите, в чем секрет вашего кофе? Он просто изумительный, – произнес сосед, прихлебывая этот эликсир, способный даже зомби, восставшего из постели (а то и гроба), превратить в человека. – Это какие-то особые зерна? Или помол, обжарка? Вы добавляете туда специи?

– Нет, я просто варю этот напиток в специальном артефакте. Вот он стоит рядом с плитой. Ирэн, деточка, подай его.

Я встала со стола и в несколько шагов дошла до кофейного артефакта. Устройство было достаточно простым: колба из огнеупорного стекла помещалась в невысокий металлический стакан. На дне последнего был расположен нагревательный элемент с припаянным к нему конденсатором подзарядки. Между собой они связывались устойчивой матрицей магического плетения.

Взяв кофейник, я протянула его дедушке. Тот схватил за ручку сосуд, повернулся в кресле, а в следующий миг лицо Ирпура исказилось от боли, и кофейник упал на пол, разбившись. Правда, на это я не обратила особого внимания, уделив все то дедушке.

– Что-то случилось? Тебе больно? – обеспокоенно выдохнула я, склоняясь над креслом-каталкой.

– Да нет, лодыжка, будь она неладна, прострелила. Из-за нее, заразы, теперь такой хороший артефакт разбили, – с досадой сказал дедушка, посмотрев на осколки, валявшиеся на полу.

Брюнет поспешил утешить дедушку:

– Мистер Ирсэн, основание же уцелело, нужно только заменить саму колбу, перенастроить нити плетения, и кофейник будет как новенький. Для такого знаменитого артефактора, как вы, это навряд ли будет проблемой.

– Я – и артефактор? – усмехнулся дедушка. – Побойтесь богов, господин Вирсент. С чего вы так решили?

На миг брюнет нахмурился, словно в недавно блестяще решенном уравнении заметил ошибку, которая портила все, требуя проделать немалую работу заново.

– Простите, я подумал из ваших рассказов… – протянул Вирсент недоуменно.

Дедушка добродушно усмехнулся:

– Я всю жизнь провел среди книг, хотя не скрою, в нашем роду и вправду есть один артефактор – моя внучка.

После этих слов Вирсент перевел взгляд на меня. И столько в нем было всего… От досады до недоумения. Причем такого, что скажи дедушка: «Сидящая за столом девица Ирсэн – натуральный дракон с крыльями и чешуей», брюнет удивился бы куда меньше.

– Ирэн? – выдохнул он.

Я на это короткое восклицание лишь поджала губы. Хотя чего еще ожидать? Это ведь был не первый, даже не сто первый полный удивления взгляд, который я встречала в своей жизни, стоило только назвать свою профессию. После этого обычно шли усмешки и высказывались сомнения. Причем не только от мужчин, но и от дам. Так что пора бы привыкнуть.

Все эти мысли пронеслись в моей голове в один миг, и если с ними все было предельно понятно, то в чувствах произошла какая-то сумятица. С одной стороны, сосед по-прежнему был мне симпатичен (он все же помог дедушке), а с другой… Своей реакцией на то, что я артефактор, Вирсент меня основательно выбесил. И злость была особенно неприятной, потому что при этом брюнет мне нравился.

В попытке убежать от этой чехарды эмоций, я произнесла:

– Дедуля, не переживай. Я завтра вечером все починю, и ты будешь по-прежнему готовить самый вкусный кофе в округе в своем любимом кофейнике.

– Ну хорошо, если так, – улыбнулся Ирпур.

Я подняла с пола металлическое основание артефакта, щелкнула пальцами, призывая магию, и стеклянные осколки, быстро собравшись в кучу, отправились в мусорное ведро. Проследив за их полетом, я сделала себе мысленную пометку – завтра зайти в посудную лавку и подобрать подходящий по диаметру новый сосуд.

Впрочем, разбитый артефакт не сильно омрачил наш вечер. Во многом причиной того, что он закончился в приятной и легкой атмосфере, была заслуга, как ни странно, нашего нового соседа. Он ловко переключил внимание дедушки, да и мое тоже, на себя, делясь забавными случаями со своей работы. Вирсент оказался преподавателем в Академии Четырех Ветров, что находилась на южном побережье Исконных земель, в соседствующей с нами Исвирии. В столицу Грохтории же он прибыл для чтения лекций и работы над собственной диссертацией, потому как именно в нашей академии находились нужные ему манускрипты по ринологии.

К тому же во время беседы Вирсент больше не выказывал удивления по поводу моей профессии и даже не уточнил, как меня угораздило стать артефактором, словно принял это как само собой разумеющееся.

Мы попрощались с брюнетом достаточно тепло. Вот только, когда я пошла проводить его до дверей (дедушка остался на кухне: все же на коляске передвигаться ему было тяжеловато), случилось то, чего я уже и перестала опасаться. Вирсент, уже готовый взяться за ручку входной двери, вдруг остановился. В тусклом свете магического фонаря прихожей я увидела, как в его открытой ладони вдруг заклубилась тьма – знакомая тьма моего собственного проклятия.

– Прошу прощения. Кажется, это твое, Ирэн, – произнес он, решительно переходя на «ты», как иные смельчаки дорогу на красный (а то и сразу на тот) свет.

А после протянул мне мое собственное злословие. Причем сделал это так, что я машинально подняла руку, на которую тут же с охотой перекинулась моя тьма и заластилась к кончикам пальцев.

Я не успела ничего сказать, только гулко сглотнула. По спине пробежал холодок, в груди вдруг стало тесно, а в мозгу сразу пронеслись все возможные варианты наказания, которые последуют за применением темнокнижия. Но я не успела ничего сказать, как этот невозможный, непредсказуемый, невыносимый и еще много чего с «не–» тип добавил:

– В следующий раз будьте осторожнее и не разбрасывайтесь такими опасными заклинаниями. А то последствия могут быть губительны и для вашей репутации, и для карьеры.

– Спасибо за предупреждение, – наконец совладав с собой, выдохнула я, осознав, что, кажется, на этот раз пронесло.

Но я рано обрадовалась. Упрямый характер не дал мне побыть до конца кроткой и раскаявшейся. Поэтому с губ, кажется, помимо воли сорвалось:

– Но если бы вы не лихачили на улицах столицы и не окатывали с ног до головы девушек грязью, то они бы даже и не подумали о проклятиях.

Промелькнуло ли у брюнета после этой фразы во взгляде сожаление? Конечно, нет! Он и извиниться не подумал. Да, я тоже не выразила и тени сожаления за проклятие. Но… Это другое! И вообще, я девушка, и у меня после были моральные терзания. Плевать, что те не о содеянном, а о том, что я могу попасться. Но все же!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.