Екатерина Бордон
Категорически влюблен

© Екатерина Дорн, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1

Если бы хоть кто-то удосужился спросить Катю, она бы сказала, что это была плохая идея.

Ужасная.

Чудовищная.

Монстрическая!

И, пожалуй, совершенно нелепая.

Вот только Катю, увы, никто не спрашивал. Мнением семнадцатилетних троечниц в принципе редко интересуются, а Кате «повезло» вдвойне. Светлана Сергеевна, ее мама, была очень энергичной женщиной. О-о-очень. Прямо очень-очень. И, что гораздо страшнее, она почему-то свято верила, что ее дочь ни дня не проживет без едкого материнского комментария, тщательно замаскированного под ценный совет.

«Ты там в этой своей Москве вещи-то без присмотра не оставляй. А то я тебя, растяпу, знаю!»

«Питайся нормально, поняла? На фастфуды не налегай, у тебя и так есть склонность к полноте».

«Вот сердцем чую, ты там вляпаешься в какие-нибудь неприятности. Это же ты!»

Катя молча скрипела зубами (спорить с мамой – себе дороже) и злорадно предвкушала, как будет вляпываться во все неприятности подряд, демонически хохоча и потрясая в воздухе недоеденным бургером. Муа-ха-ха! В конце концов, студенческая жизнь для того и предназначена! Особенно в Московском институте медиа и искусств.

Это же МИМИ!

Катя мечтала об этом институте и студенческой жизни в общаге. Грезила! Паковала чемодан и представляла, как будет рисовать комиксы до одурения, зажигать с подружками до утра и с визгом носиться по этажам, убегая от красавчиков с хорео. А теперь…

Катя раздраженно дернула на себя огромный красный чемодан, чтобы перетащить его через бордюр.

…Теперь ей придется жить в съемной квартире у черта на куличках. В подмосковном, прости господи, Долгоречном! И ладно бы одной… Так нет же, с ненавистным Захаром, который все детство ей испоганил!

Катя огляделась по сторонам и недовольно поджала губы. Долгоречный мало чем отличался от родного Воронежа и совсем не походил на красотку-Москву. Кате она показалась ведьминским котлом с каким-то разноцветным зельем, которое бурлит и светится сотней огней. А в Долгоречном светилась только вывеска «Пиво на розлив».

Супер!

Катя протяжно вздохнула и, состроив скорбную моську, потянулась к карману, где покоился умирающий телефон. Если верить навигатору, до третьего дома по улице Октябрьской оставалось шестьсот метров. И всего два процента зарядки! Еще и темнеть начало… «Тах-тах-тах» – торопливо затарахтели по брусчатке колесики чемодана.

Третий дом оказался неказистой пятиэтажкой с крошечным магазинчиком «…одукты» на первом этаже (буквы «П» и «Р», очевидно, пали смертью храбрых). Катя миновала его так быстро, как только могла, и, пыхтя от натуги, затащила чемодан на крыльцо к внушительной подъездной двери. Коробка домофона напоминала швейцарский сейф, но прямо над ней какая-то добрая душа приклеила бумажку с кодом от замка. Катя потыкала пальцем в кнопки и с облегчением шагнула в прохладную пещеру подъезда.

Лифта в доме не оказалось.

Ну конечно! Как же иначе? Тихо выругавшись, Катя покрепче ухватилась за ручку чемодана, перекинула длинную темно-русую косу за спину и потащилась наверх. В кармане, печально хрюкнув на прощание, умер телефон.

Когда выяснилось, что Катя поступила в МИМИ, мама с ней почти две недели не разговаривала. Другие мамы прыгали бы от радости – дочка поступила в Москву на бюджет! – но только не Светлана Сергеевна. И дело было даже не в том, что Катя хотела рисовать комиксы. Просто она с ней (тут драматичная пауза) НЕ ПО-СО-ВЕ-ТО-ВАЛАСЬ. Сделала по-своему, причем самым наглым (тайным) образом. Сама отправила результаты ЕГЭ, сама подготовила портфолио… И вдобавок посмела не провалиться! В общем, злостно лишила мать священного права сказать: «Я же говорила, что нечего и пытаться в Москву поступать».

Лед тронулся, только когда за очередным молчаливым завтраком Катя догадалась упомянуть, что небожитель Захар три года назад тоже поступил в МИМИ. Мама призадумалась. Не доела рисовую кашу и ушла в комнату, чтобы пошушукаться по телефону с тетей Викой, мамой Захара. Они вместе работали в стоматологии и давно дружили, поэтому Катя с детства регулярно получала самые свежие сводки о новых достижениях Захара. Вот радость-то!

«Ах, окончил музыкальную школу по классу скрипки!» – заливалась соловьем мама.

«Ох, единственная золотая медаль в параллели!»

«Ой-ой-ой, поступил в МИМИ на иняз и уже маме деньгами помогает, репетитором работает!»

Сын, блин, маминой подруги. Сколько Катя себя помнила, мама постоянно их сравнивала – и уж, конечно, не в Катину пользу. Она на фоне Захара всегда выглядела дурищей, потому что была… ну, обычным ребенком. Без всяких там выдающихся достижений, если, конечно, не считать достижением ее воистину исключительную любовь к комиксам, крабовым палочкам, смешным носкам и фанфикам про Гарри Поттера.

Собственно, с них все и началось.

Сначала это были просто небрежные рисунки на полях тетрадей и обрывки сюжетов в голове. Потом первые стрипы. Первый убогий комикс по пейрингу Драмионы. Ну и понеслось.

Как бы пафосно ни звучало, но это не Катя выбрала комиксы любовью всей своей жизни. Это комиксы выбрали ее. Да и вообще, не важно, кто там первый в кого влюбился. Просто в десятом классе Катя окончательно и бесповоротно поняла, что должна – обязана – стать комиксистом. Потому что ничто другое не делает ее такой бессовестно счастливой, настоящей и… целой.

Жаль, мама этого не понимала.

Катя наконец заползла на пятый этаж (аллилуйя!) и, пристроив чемодан у стены, повернулась к серой железной двери с номером триста двенадцать. Сказать, что ей не хотелось в нее стучаться, – вообще ничего не сказать. Это была мамина идея! Та самая – ужасная, чудовищная и монстрическая.

Нелепая.

– Ладно, – сказала мама, без стука ворвавшись в Катину комнату спустя неделю загадочных шушуканий с тетей Викой. Катя от неожиданности подпрыгнула на кровати и поперхнулась крабовой палочкой. – Езжай на эту свою учебу в Москву.

Это прозвучало так, словно мама дала добро на прыжок из самолета без парашюта.

– Серьезно? – взвизгнула Катя, бросаясь к маме с объятиями, но та сдвинула брови и предупреждающе показала ей два пальца.

– Но у меня два условия.

Катя радостно закивала, все еще не в силах поверить своему счастью. Что там за условия? Есть каждый день ненавистные брокколи? Переплыть океан в тазу? Слетать на луну и обратно? Да что угодно, лишь бы поехать в Москву-у-у!

– Первое – жить будешь у Захара.

Так. Что угодно, кроме этого. Улыбка медленно сползла с Катиного лица.

– Мам, ты же шутишь?

Мама невозмутимо пожала плечами и, расправив уголок покрывала, уселась на Катину кровать. Судя по тому, как она откинулась на стену, устраиваясь поудобнее, разговор им предстоял долгий. И неприятный.

– Мы с тетей Викой все обсудили. Вариант идеальный. Захар как раз снимает «двушку», а подходящего соседа найти не может. У него одни балбесы да мажоры на курсе собрались. Заодно и присмотрит за тобой, мне поспокойней будет.

– Но… но… – начала Катя, не зная, с какого из тысячи аргументов начать. – Но мне уже дали место в общаге. Она классная, мам! Ты же видела фотки. У них там новый ремонт, и разноцветные балкончики, и…

– Видела! – поджала губы мама. – Видела, что там мальчики и девочки живут на одном этаже.

– Но в разных же комнатах!

Катя начала закипать. Это никогда не приводило ни к чему хорошему, потому что, когда Катя злилась, она вечно выпаливала первое, что приходило в голову. Но это же полный идиотизм! Она не может жить с занудой Захаром. Он мерзкий. Самовлюбленный. Он болван! И совершенно не вписывается в ее мечту о студенческой жизни. Это все равно что поманить человека тортом, а потом подсунуть ему тарелку манной каши с комочками.

Мама, кажется, почувствовала Катино мятежное настроение. Лицо ее стало непроницаемым, а в голосе зазвучала сталь:

– Выбирай: либо будешь жить с Захаром, либо останешься дома.

– Но почему-у-у? – взвыла Катя. – От общаги до универа всего две станции на метро!

– От Долгоречного тоже недалеко, чуть больше часа на электричке.

– Так он даже не в Москве живет?! – взвизгнула Катя, вскакивая на ноги. – Мам, это же просто глупо! И я не понимаю почему…

– Вот именно! – прикрикнула мама, выпрямляясь. – Ты не понимаешь, а я понимаю. Я сама год жила в общежитии и прекрасно знаю, какие там порядки. Каждый вечер попойки! Девчонки от алкоголя теряют голову, а мальчишки этим пользуются. Затаскивают их в постель и… И сексом с ними занимаются!

Ого! Катя на миг даже оторопела, потому что, кажется, впервые услышала из маминых уст слово «секс». Дома у Сиротиных эту тему вообще не обсуждали, негласно предпочитая придерживаться версии с аистом и капустой.

– Я не могу жить с Захаром, – выдавила из себя Катя.

– Ну-ну.

– Захар же тоже парень, и мы с ним будем вообще наедине!

Мама снисходительно улыбнулась:

– Ой, глупостей-то не говори. Захар тебе как брат.

– Захар мне как прыщ на заднице! – не выдержав, рявкнула Катя. Мама смерила ее возмущенным взглядом и рубанула рукой воздух, словно отсекая все возможные возражения.

– Я все сказала! И, будь любезна, придержи язык.

Катя ощутила знакомое чувство безысходности. Черное и омерзительное, будто в груди появился какой-то комок, покрытый плесенью. С мамой всегда было так. Никакие аргументы, никакие логические доводы не работали, если она уже что-то решила. Бесполезно. Все равно что с разбегу биться о стену, которая на все вопросы отвечает «Потому что я так сказала».

Но это же не ответ!

Мама, очевидно, приняла Катино молчание за капитуляцию.

– Вот и прекрасно. И второе условие…

Одна из соседних дверей вдруг распахнулась, грохнув о стену, и на лестничную клетку выскочила кудрявая девушка лет шестнадцати – в наушниках, огромных розовых кроссовках и с дрожащим той-терьером на поводке. Катя с трудом вынырнула из неприятных воспоминаний и неловко кивнула в знак приветствия, но девушка окинула ее угрюмым взглядом и погромыхала кроссовками вниз по лестнице. Тойчик испуганно посеменил следом.

Да уж, так себе приемчик.

Катя подождала, пока хлопнет подъездная дверь, и глубоко вздохнула. В конце концов, что такого ужасного может случиться? Это же зануда Захар! Навешивала ему в детстве, навешает и теперь.

Катя выпрямила спину и попыталась натянуть на лицо дружелюбную улыбку. Получилось правда раза с пятого или шестого, но получилось же!

– Давай, Сиротина, не дрейфь, – подбадривающе шепнула она самой себе и с силой надавила пальцем на кнопку звонка. Спустя несколько мгновений загремел замок, дверь распахнулась и…

– О! – выдавила из себя Катя, оторопело таращась на парня в дверном проеме. – Э-э-э… Привет?

Хрясь!

Дверь захлопнулась у нее перед носом.

Глава 2

Это что сейчас было?

Катя заторможенно моргнула. Потом моргнула еще раз. Это что, был Захар?!

Катя прекрасно помнила, что три года назад, когда они виделись в последний раз, он был толстым ботаном со стрижкой под горшок и двумя подбородками. Десять волосинок, которые из них торчали, Захар гордо именовал бородой и упрямо отказывался сбривать. А еще он носил жилетку с карманами, как у Катиного деда. Но деду-то было почти восемьдесят лет!

Парень в дверях оказался совершенно другим. Катя отлично его разглядела: надо сказать, это было несложно, ведь на нем не было никакой одежды, кроме белого полотенца, небрежно повязанного вокруг бедер.

Ма-а-аленького такого полотенчика.

Широкие крепкие плечи, влажные и растрепанные темно-каштановые волосы… В полутьме коридора Катя не рассмотрела толком, виднелись ли где-то там кубики пресса, но пузо не висело точно. А еще, кажется, у него в одном ухе была серьга – что-то блеснуло рядом с левой щекой.

Катя задумчиво сунула в рот кончик косы и тут же выплюнула. Тьфу, идиотская привычка! Может, у нее галлюцинации? Опухоль мозга? Это бы все объяснило. Ведь не может же человек так измениться за пару лет. Или она, как всегда, все напутала, и это вообще был не Захар?

Катя в замешательстве переступила с ноги на ногу. На всякий случай проверила номер квартиры и нахмурилась. Нет, все-таки это был Захар. Она узнала его по прищуренным карим глазам и длинному прямому носу, который он в детстве постоянно совал в ее дела. Тогда на этом самом носу криво сидели квадратные очки в коричневой оправе. Но если это и правда Захар…

Какого помидора он захлопнул дверь у нее перед лицом?

Катя надавила на кнопку звонка, только на этот раз не убирала палец целую минуту. Затем повторила пытку снова, злорадно представляя, как Захар за дверью корчится от мигрени и бьется в конвульсиях.

Бз-з-з-з-з-з-з-з-з!

Он что там, оглох что ли?

– Быстро открыл! – заорала Катя, барабаня в дверь.

Что б его! Мама ни за что не поверит, что Захар ни с того ни с сего захлопнул дверь у нее перед носом. Он же «ох-ах, такой воспитанный мальчик!». А если и поверит, то непременно обвинит во всем ее: мол, это она, Катя, что-то не так сделала. Например, ляпнула глупую шутку или с ходу рассказала, что большая часть ее чемодана забита комиксами и смешными носками.

– Заха-а-ар! Открывай!

Ну почему у нее вечно все так сложно? Почему у всех вокруг нормально и легко, а у нее через…

Бз! Бз! Бз!

Катя несколько раз коротко надавила на звонок и, сдавшись, уселась на коврик возле двери. Отлично. Вот здесь она и проживет следующие пять месяцев до сессии. Будет воровать собачью еду у соседского той-терьера и побираться объедками из магазина «…одукты». Лучше уж так, чем вернуться домой и позволить маме запихнуть ее в какое-нибудь кошмарное место. Например, на факультет стоматологии местного вуза… Она и так потратила свои лучшие годы на подготовку к ЕГЭ по химии и биологии! Должна же уже когда-то наступить настоящая веселая молодость?

Привалившись спиной к двери, Катя вытянула ноги и начала методично биться затылком о дверь. Бам. Бам. Бам.

Бам.

Возможно, она заработает сотрясение мозга. Тогда Захар над ней сжалится и…

Дверь распахнулась так неожиданно, что Катя рухнула в полутемный коридор, с размаху треснувшись головой об пол. Твою ж мать! Затылок обожгло острой болью (вот теперь у нее ТОЧНО будет сотрясение), а перед глазами заплясали черные точки. Катя глухо застонала и неопределенно взмахнула рукой, чтобы их прогнать, но вместо этого зацепилась пальцами за что-то мягкое и прохладное. С тихим шорохом неизвестное «мягкое и прохладное» упало Кате на лицо, и она едва не замурлыкала от облегчения. Влажненькое. Холодненькое. Пахнет чем-то восхитительно свежим и тропическим. Грейпфрутом?

Возможно, Катя на пару секунд потеряла сознание (это не точно), но грубый насмешливый голос бесцеремонно выдернул ее из блаженного забытья.

– И долго ты собираешься нюхать мое полотенце, извращенка?

Встрепенувшись, Катя рывком села и заморгала в попытке вернуть зрению ясность. Ой-ей, бедная ее голова!

– Какое еще полотенце? – глухо выдавила она.

– Которое ты так нежно прижимаешь к груди. Точнее, к тому месту, где у девушек обычно бывает грудь, – с неуместной любезностью пояснил все тот же насмешливый голос.

Катя посмотрела вниз и с недоумением уставилась на белое полотенце, которое соскользнуло с ее лица. Так вот что так приятно охладило ее несчастную головушку! Полотенце показалось Кате смутно знакомым. Маленькое… Беленькое… Она напряглась, пытаясь ухватить за хвост вертлявое воспоминание и…

Вот блин!

Это же то самое полотенце, которое (как могло) прикрывало жизненно важные части тела Захара! Не-не-не, она однозначно не готова к тому, чтобы увидеть его голым. Жизнь ее к такому не готовила и однозначно никогда не подготовит.

С трудом сдержав рвущийся из груди вопль, Катя метнула полный ужаса взгляд наверх, а Захар… Фух. К счастью, он уже успел надеть просторные штаны и накинуть на плечи какой-то странный короткий халат. Судя по всему, она выдернула полотенце у него из пальцев, а не стащила с голого зада. И, честное слово, никаких сожалений по этому поводу она не испытывала!

М-да.

– Так и знал, что ты извращенка, – фыркнул Захар. И Катя поняла, что ее взгляд неприлично долго «завис» на ширинке его штанов. Она просто задумалась! Но со стороны и правда, наверное, казалось, что она беззастенчиво разглядывает зону бикини Захара.

Вот же позорище!

Катя густо покраснела и швырнула полотенце Захару. Тот подхватил его в полете, скрутил в комок и, скривившись, метнул обратно.

– Оставь себе.

– Да не нюхала я его! – возмутилась Катя. Ну, то есть, конечно, она ощутила аромат. Не могла же она вообще не дышать, пока эта штука лежала у нее на лице! Но это не значит, что она его специально нюхала. – Сам себе оставь свое полотенце, придурок.

Кряхтя, как старая бабка, Катя наконец поднялась и отступила на безопасное расстояние. Ее спина почти уперлась в стену возле распахнутой входной двери и пустых крючков вешалки, но так ей хотя бы перестало казаться, что Захар угрожающе над ней нависает. Надо признать, он оказался неожиданно высоким. Или всегда был таким? И да, у него в ухе действительно блестела маленькая сережка в виде какого-то иероглифа. Еще и татуировка под ключицей появилась. Катя наклонила голову набок, пытаясь рассмотреть непонятные закорючки, но те сбегали вниз, теряясь в складках халата.

– Смотрю, ты ни капельки не изменилась, – лицо Захара неприязненно скривилось. – Сиротка, тебя вообще воспитывали? Как можно так пялиться?

– Отвали, – огрызнулась Катя и затащила в коридор свой чемодан. – Чья бы корова мычала. Не ты ли десять минут назад хлопнул дверью у меня перед носом? Интересно, это потому что у тебя хорошие манеры?

– Нет, – холодно зыркнул Захар. – Это потому, что я не хочу, чтобы ты тут жила.

– Прекрасно! – Катя сложила руки на груди. – Потому что я тоже не хочу тут жить.

– Чудесно.

– Изумительно.

– Роскошно!

– Вообще зашибись!

Захар шагнул вперед, чуть не впечатав Катю в стену. От неожиданности она шарахнулась в сторону и едва не налетела виском на крючок вешалки, но Захар всего лишь подхватил одной рукой ее чемодан и бесцеремонно выставил его за дверь.

– Ну вот и решили. Маме привет.

Катя застыла с открытым ртом, а Захар начал подталкивать ее к выходу. Стоп! Катя ухватилась за косяк и уперлась ногами в порожек.

– Ничего мы не решили, – возмутилась она. – А ночевать-то мне где?

Оставив вопль Кати без ответа, Захар схватил ее за талию и толкнул вперед, пытаясь оторвать от дверного косяка. Его руки – сильные и уверенные – сжимали ее так крепко, что это объятие вполне могло бы сойти за одно из самых страстных в Катиной жизни. Если, конечно, не считать того, что Захар в этот момент пытался от нее избавиться.

– Помогите! Грабят! – истошно заорала Катя. – Помо…

– Закрой рот! – Захар затащил ее обратно в квартиру и захлопнул дверь. – Тут двери картонные. С ума сошла?

Катя с трудом удержалась от того, чтобы вскинуть руку в ликовании. Ха! Накось выкуси, так просто от нее не избавиться! Первый раунд за ней. Осталось телепортировать в квартиру несчастный чемодан.

– Послушай, – примирительно начала Катя. Захар в ответ подозрительно прищурился. – Давай договоримся, ладно? Ты мне – десять минут своего времени, а я тебе – печеньки твоей мамы. Шоколадные. С эм-энд-эмсинами, как ты любишь. Сядем, выпьем чаю, обсудим варианты…

– Нет никаких вариантов, – буркнул Захар, но от Кати не укрылось ни то, какими голодными глазами он посмотрел ей за спину, ни то, как дернулся его кадык, когда Захар проглотил слюну. Судя по спортивному телосложению, печеньки в его рационе встречались нечасто. Скорее отварные куриные грудки или что там еще едят качки. Сырые яйца? Пророщенную фасоль?

– Конечно-конечно. – Катя закивала и, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы в щель пролез чемодан, втащила его в комнату. Сколько она уже с ним таскается? Прикосновение к пластиковой ручке показалось Кате почти что дружеским рукопожатием – подбадривающим и полным оптимизма.

«Приехали! – мысленно фыркнула она. – Плохи твои дела, Сиротина, если ты начала считать лучшим другом чемодан».

Вжикнув молнией, она откинула крышку своего нового лучшего друга и призывно встряхнула прозрачный полиэтиленовый пакет с печеньками.

– Десять минут, и они твои. Согласен?

В детстве Захар просто с ума сходил по этим печенюхам. Однажды даже расплакался, когда Катя съела последнее. А ему, на минуточку, было тогда тринадцать! Медленно (чтобы не спугнуть), Катя развязала пакет. Угрожающе прищурилась. Просунула руку внутрь. Если она права, то сейчас…

– Дай сюда! – Захар выхватил пакет и наставил на Катю палец. – Стой тут. Молча! – взвился он, стоило Кате открыть рот. – Мы только поговорим. Поняла? И не в комнате, а здесь, в коридоре. Позвоним нашим сумасшедшим мамашам и объясним, что это бред. Молчи! Кивни, если поняла.

Катя снова усердно закивала. Захар недоверчиво нахмурился и на всякий случай повторил:

– Стой тут. Ничего не трогай. Лучше даже не дыши.

Ага, как же! Стоило Захару скрыться на кухне, Катя тут же выскочила из кроссовок и тихо прокралась в комнату. Главное, проникнуть на территорию врага, а там уж она найдет способ укрепить свои позиции.

Конечно, Катя не планировала оставаться здесь на все время учебы. Переночует, отправит маме радостное пижамное селфи с унылой рожей Захара на заднем плане, а утром преспокойно поедет в общагу. Она ведь так и не отказалась от своего места… А что такого? Родителям все дети врут, это неотъемлемая часть сепарации! И потом, ну не хочет она жить с Захаром! Тем более в этом… свинарнике.

Квартира Захара оказалась неожиданно просторной для одного человека и просто чудовищно грязной. Катя потрясенно оглядела стопки грязных пластиковых тарелок на подоконнике и заваленный хламом желтый диван. Осторожно обошла минное поле разбросанных по полу носков (фи, все черного цвета, как скучно) и, наконец, остановилась возле еще одной двери, которая, очевидно, вела во вторую комнату. Отлично, этой ночью она спит здесь.

Катя схватилась за ручку. Потянула дверь на себя и пошарила рукой по стене, нащупывая выключатель.

– Стоять! – оглушительно рявкнул Захар, вихрем проносясь по комнате и с грохотом захлопывая дверь у Кати перед носом. Опять! – Не смей туда заходить. Ты поняла меня? Это запрещено!

Катя едва успела отдернуть пальцы. Еще мгновение, и ей бы точно пришлось распрощаться с мечтой рисовать комиксы. Мысль оказалась такой пугающей, что Катя даже забыла возмутиться тем, что Захар ей приказывает.

– У тебя там что, волшебная роза под стеклянным колпаком? – напряженно поинтересовалась она. – И тебе надо влюбить в себя девушку, пока не упал последний лепесток?

Захар посмотрел на нее как на умалишенную.

– Это из мультика, – терпеливо пояснила Катя. – Ну, знаешь, про «Красавицу и чудовище». Ого. Вау. У тебя даже ноздри раздуваются прямо как у чудовища. И, откровенно говоря, характер у тебя тоже чудо…

– Я оставил тебя всего на минуту. – Захар стиснул виски с таким видом, словно переживал мучительный приступ головной боли. – Всего на одну! А ты уже без спроса шастаешь в моем доме. Лезешь куда не просят. Вторгаешься в мое личное пространство, как, впрочем, и всегда!

– К слову, пространство не помешало бы и убрать, – скромно вставила Катя.

Если бы взглядом и правда можно было обжечь, от Кати осталась бы только жалкая горка пепла. Не сказав больше ни слова, Захар вытащил из кармана штанов небольшой серебристый ключ и закрыл дверь за Катиной спиной на замок. Катя насчитала аж три оборота! А после ключик снова исчез в его кармане. Кате не к месту вспомнилось, как мама Захара до восьмого класса заставляла его носить ключ от квартиры на веревочке на шее. Ох и доставалось же ему за это от других пацанов.

– Ты, – рыкнул Захар, больно ткнув Катю пальцем в плечо. – Сядь сюда. – На этот раз он ткнул пальцем в диван. – Сядь сюда и не двигайся. Тебе ясно? Сделаешь хоть один крошечный шаг, и я выкину тебя на улицу через окно.

Катя благоразумно промолчала. Послушно смахнула с дивана мятую футболку, сгрузила на пол наполовину пустую пачку кетчупа и две чашки с остатками кофе, подвинула стопку каких-то распечаток в сторону и, наконец, с достоинством опустилась на диван. Руки Катя положила на колени, словно примерная школьница, но Захара этот спектакль не впечатлил. Надо же, какой умный мальчик…

– Сиди, – снова приказал Захар, напряженно вглядываясь в Катю. Несколько мгновений они играли в молчаливые гляделки, а затем Захар, постоянно оглядываясь, быстро пошел на кухню за чаем.

Катя проводила его взглядом и тут же повернулась к запертой двери. По ее лицу расползлась широкая хищная улыбка.

Так-так-так, Захар…

Какие же секреты ты хранишь за этой дверью?

Глава 3

Молчание затягивалось.

Захар угрюмо поглощал печенье, положив пакет себе на колени, а Катя потягивала чай и изо всех сил старалась не пялиться на закрытую дверь. Рядом заряжался телефон.

– Даже не думай об этом.

Интересно, можно ли незаметно снять ее с петель, когда Захара не будет дома, а потом повесить обратно?

– Алло?

Или как бы случайно вылить на Захара горячий чай (ай-яй, какая я растяпа!), а когда он с воплями побежит в ванную, на ходу стягивая с себя штаны, вытащить ключ у него из карма…

– Катя!

Катя вынырнула из своих мыслей и поняла, что все-таки пялится на дверь. Блин! Да что там такое? Нахмурившись, она потянулась за печеньем у Захара на коленях, но тот с непроницаемым видом спрятал пакет за спину. Пф-ф-ф, детский сад, штаны на лямках…

– Ты допила? Не важно. Я звоню своей маме, а ты – своей. Говорим, что нам очень жаль, но, к превеликому сожалению, мы не сошлись характерами и не можем жить вместе.

– Потому что ты извращенец и у тебя там «Красная комната»?

– Что?

Катя понизила голос и пробасила:

– Я не занимаюсь любовью, Анастейша. Я трахаюсь… жестко.

Захар обреченно уронил голову в ладони.

– Все. С меня хватит. Я понятия не имею, о чем ты все время говоришь! Ты просто… ненормальная.

Катя польщенно улыбнулась. Быть нормальной – это последнее, чего ей хотелось, потому что по-настоящему великие дела творят именно странные люди. Чудики с нестандартным мышлением и смехотворно огромными амбициями! Прямо как у нее.

Раз – стать комиксистом с мировым именем.

Два – открыть свою сеть художественных школ, где будут учить самовыражаться, а не ломать себя в угоду программе.

И, наконец, три – жить на доходы от творчества. И жить хорошо!

Мама вечно шутила на тему того, что дочке нужна губозакатывательная машинка, и Катя ненавидела эту «шуточку» с жаром миллиарда извергающихся вулканов. Не обязательно было все время напоминать ей, что она чего-то недостойна. Это же не так!

Ведь правда?

Захар снова вздохнул, а Катя, вздрогнув, поежилась и сделала торопливый глоток чая, который, естественно, обжег ей нёбо.

– Послушай, – начала она, стараясь, чтобы ее голос звучал убедительно и весомо, а не по-детски пискляво, как обычно. – Я не собираюсь у тебя жить. У меня вообще-то есть место в общаге. Но мне очень нужно, чтобы моя мама думала, что я здесь живу, понимаешь? От тебя всего-то потребуется малю-ю-юсенькая услу…

– Не заинтересован.

Катя усилием воли подавила желание метнуть ему в голову чашку с остатками чая. Интересно, получится ли списать его смерть на несчастный случай?

– Пожалуйста, – проскрипела она. – Ты же знаешь наших ненормальных мам.

– О чем ты? Моя мама супер.

– Твоя мама заставляла тебя носить в школу гамаши! В одиннадцатом классе!

Захар флегматично пожал плечами, и Катя невольно обратила внимание на то, какие они широкие. И, наверное, твердые на ощупь. В ее теле такими твердыми были только локти и коленки. И, возможно, лоб.

– Может, застегнешь уже свой халат? Ты что, эксгибиционист?

Честно говоря, слова вырвались из ее рта еще до того, как она успела обдумать, стоило ли их произносить. Проклятие! Конечно, не стоило. Захар вопросительно приподнял бровь, ухмыльнулся и пальцем собрал прилипшие ко дну пакета крошки печенья. Неторопливо отправил их в рот и только после этого соизволил ответить. Голос его сочился самодовольством, словно губка для мытья посуды, на которую плеснули щедрую порцию «Фейри».

– А что, тебя отвлекает?

– Ты не в моем вкусе, – с достоинством фыркнула Катя. По крайней мере, ей хотелось верить, что звучало это именно так. Высокомерно. Иронично. Возможно, даже величественно.

– Слишком умный?

Катя все-таки швырнула в него – правда не чашку, а грязный носок, который подхватила с пола. Тот драматично приземлился у ног хозяина и немедленно слился с кучей таких же черных носков.

– Ненавижу тебя, – буркнула Катя.

– Приятно знать, что наши чувства взаимны, – хмыкнул Захар.

Катя показала ему средний палец.

Возможно, это было не лучшее начало разговора, но Катя просто ничего не могла с собой поделать. С самого детства в Захаре было что-то такое, от чего у нее напрочь сносило крышу, только не в романтическом смысле, а наоборот. То, как он говорил, выглядел, двигался – стоило ему появиться поблизости, и она вся вспыхивала от раздражения и гнева! Может, дело было в том, как он всегда шел на поводу у своей матери, даже не пытаясь сопротивляться? Катя так не могла. Она юлила, боролась, бесилась, врала, изворачивалась… Раз за разом с боем отстаивала свое право быть собой! По камешку выстраивала границы и уж точно не собиралась все это терять.

– Ладно. – Катя выпрямилась и цепким взглядом впилась в Захара. – Давай договариваться. Умники вроде тебя ведь любят всякие договоры, верно?

– Умники вроде меня любят, когда идиотки вроде тебя держатся подальше.

– Ха-ха, – отмахнулась Катя. – Но я говорю о взаимовыгодной сделке. Давай так: я навожу в этом свинарнике идеальный порядок раз в месяц, а ты соглашаешься фоткаться со мной после каждой уборки, чтобы я отправляла маме доказательства нашего счастливого соседства. И в качестве извинения за негостеприимный прием ты разрешишь мне остаться здесь на ночь. Только сегодня! Завтра я перееду в общагу, а ты узнаешь, какого цвета в этой квартире полы. По-моему, сделка века. Что скажешь?

– А что насчет денег за аренду?

«Вот же говнюк», – с уважением подумала Катя, отдавая должное его хватке.

– Извини, но тут голяк. Моя мама будет переводить твоей, а твоя – оплачивать бабке, у которой ты снимаешь. Увы. А то бы распилили пополам.

Захар задумчиво постучал пальцами по подлокотнику и, запахнув наконец халат (или что это такое было), подозрительно нахмурился. Его голос зазвучал по-мультяшному высоко и испуганно:

– Ты же не рассчитываешь, что я займусь с тобой сексом? Потому что я совершенно точно…

Катя все-таки не удержалась и метнула в него чашку, но Захар легко поймал ее в полете. Посмеиваясь, поставил на пол возле своего кресла и попутно разрушил башню из пластиковых контейнеров с остатками какой-то еды.

– Да шучу я, шучу! – широко улыбнулся он, примирительно поднимая вверх руки. – Мы же оба прекрасно знаем, что у меня на тебя не встанет. Я видел, как ты упала в слоновью какашку в зоопарке.

– Это было сто лет назад!

– Детали, детали…

– И это ты меня толкнул, а потом сказал, что случайно!

Захар наклонился, делая вид, что принюхивается, и что-то внутри Кати взорвалось. Острые осколки впились во внутренности, и Катя, вопя от ярости, бросилась на Захара с кулаками.

– Ненавижу тебя! – зарычала она, замахиваясь. – Несносный! Мерзкий!

Захар с легкостью перехватил ее руки и крепко стиснул запястья. Катя немедленно пустила в ход колено, пытаясь врезать ему между ног, но засранец без всяких усилий увернулся. Вскочив с кресла, он толкнул Катю назад и та, испуганно охнув, рухнула спиной на диван. Ее косища взметнулась вверх и упала на глаза, закрывая обзор, поэтому Катя не увидела, но однозначно почувствовала, как Захар сел на нее сверху. Его тело на мгновение словно выдавило из нее весь воздух.

– Слезь с меня! – завопила Катя, чувствуя, как ярость сменяется быстро нарастающей волной паники. Если она превратиться в цунами… – Слезь с меня, слезь с меня, слезь с меня!

– Боже, ну и громко же ты орешь.

Выпустив Катины запястья, Захар оттолкнулся рукой от дивана и одним ловким движением поднялся на ноги. Катя подтянула колени к груди и, перекатившись, резко села. Она изо всех сил пыталась не дрожать.

– Из-за тебя я опять вспотел, – недовольно пробурчал Захар. Его голос доносился словно из-под воды. – Бери одеяло и подушку в шкафу. Ложись… где-нибудь. На коврике возле унитаза?

Захар явно ее поддразнивал, но Катя молча сползла с дивана и прошла мимо. Достала из шкафа все необходимое, забралась в кресло, свернулась калачиком и накрылась одеялом с головой.

– До чего же сложно вас, девушек, понять… – донеслось до нее бормотание Захара. – И будь любезна не шуметь утром, мне ко второй паре.

Спустя несколько минут хлопнула дверь ванной, зашумела вода. Захар плескался не меньше получаса, так что Катя успела основательно прийти в себя и даже переодеться в пижаму. Вид любимых домашних шортов и огромной папиной футболки с надписью «Воронежсинтезкаучук» растрогал ее чуть ли не до слез. Шмыгнув носом, Катя стиснула в руке маркер, который обнаружила на полу возле кресла, и затаилась под одеялом, притворившись спящей.

Спустя время Захар наконец вышел из ванной. Немного постоял с ней рядом. Фыркнул. Улегся на диван. Посмотрел какие-то видосы на японском (или это был китайский? корейский?), убавив звук почти до минимума. И наконец заснул.

– Уф! – тихо выдохнула Катя, выбравшись из духоты пододеялья на свежий воздух.

Захар спал, закинув руки за голову и согнув одну ногу в колене. Его грудь размеренно поднималась и опускалась в такт дыханию, а вечно недовольное выражение лица превратилось в спокойное и умиротворенное. Ути-путеньки!

Отцепив телефон от зарядки, Катя сделала радостное селфи на фоне спящего Захара и отправила фотку маме с подписью: «Все ок, я добралась. Уложила малыша спать». Она, конечно, вряд ли оценит шутку, но разве можно было удержаться?

Интересно, и как он умудрился стать таким красавцем? Продал душу дьяволу, не иначе.

Спрятав телефон в карман шортов, Катя с тихим «чпок» сняла колпачок с маркера и задумчиво прикусила щеку изнутри. Вялый пенис или Пинки Пай из «Май Литл Пони»? Вот в чем вопрос…

Хотя зачем выбирать?

Зловеще ухмыльнувшись, Катя медленно поднесла маркер к щеке Захара.

Аста ла виста, засранец!

Глава 4

Рюкзак, доверху набитый принадлежностями для рисования? Есть.

Тахикардия и нервный смех без повода? Есть.

Прыщ, не вовремя выскочивший возле носа? Есть.

Чумовые носки с динозаврами? Есть.

Если это не означало, что Катя готова к первому учебному дню, то что вообще могло означать? Крепко стиснув ручку чемодана (возвращаться к Захару после ночных художеств? Ни за что!), она решительно поднялась по ступенькам МИМИ и схватилась за тяжелое кольцо, служившее дверной ручкой.

Интересно, все остальные тоже мысленно зовут это место «Ми-ми-ми»?

Дверь беззвучно отворилась, а за ней… Честно говоря, за ней была еще одна дверь и пост охраны с турникетом, поэтому Катя почувствовала себя немного глупо из-за того, что так торжественно задержала дыхание. Шумно выпустив воздух из легких, она прижала к валидатору новенький пропуск и наконец оказалась там, где больше всего мечтала быть.

В МИМИ!

Снаружи внушительное здание с четырьмя колоннами и полукруглым крыльцом вовсе не походило на святая святых творческой молодежи. Зато внутри… Катя задрала голову. Она стояла в огромном просторном холле со стеклянным потолком, поддерживаемым хаотичным переплетением белых труб. Винтовая лестница, похожая на спираль ДНК, вела на третий этаж, а справа и слева виднелись прямые лестницы, ведущие на второй. Вместо обычных указателей стены покрывали рисунки со стрелками.

Толпы студентов, шумно переговариваясь, торопились на пары или сидели прямо на полу с ноутбуками на коленях. У дальней стены, рядом с кофейными автоматами и надписью «Кафетерий», виднелись распахнутые двери, ведущие в небольшой внутренний двор. Если верить фоткам в интернете, там были качели, странноватая на вид статуя, похожая на скопище огромных мыльных пузырей, и небольшой фонтан с открытой площадкой, на которой в теплое время года проходили выставки студенческих работ и питчинги проектов.

Если бы Катя не боялась, что ее затопчут, она бы точно упала в обморок от смеси ужаса и восторга.

Усторга?

Вужаса?

Расписание на сайте кафедры подсказало, что первокурсники-комиксисты собираются в сто первой аудитории. Благодаря стрелкам Катя нашла ее без труда и даже умудрилась сморщиться не слишком сильно, пока проходила мимо двери, на которой висела табличка «Кафедра иностранных языков». Захар навечно опорочил для нее языкознание.

Утром она выскользнула из квартиры со смешанным чувством стыда и удовлетворения. Во-первых, при дневном свете оказалось, что маркер был перманентным. А во-вторых, пожалуй, стоило все-таки ограничиться Пинки Пай. С другой стороны, Захар сам виноват! Нечего было вести себя как заносчивый говнюк. Чемодан у Кати с собой, так что сразу после двух пар с многообещающим названием «Комикс и иллюстрация» она въедет в свою распрекрасную комнату в общаге. А убраться, как и договорились, придет через месяц.

Не может же Захар злиться на нее целый месяц, правда?

В аудитории сто один на небольшом подиуме возле широкого экрана для презентаций стояли дизайнерский пластиковый стул и массивный деревянный стол с резными ножками, похожий на стол для бильярда. Узкие парты в семь или восемь рядов амфитеатром поднимались вверх, создавая странное ощущение. Какое-то дикое смешение Древнего Рима и хайтека.

Катя почувствовала себя сначала гладиатором, которому придется сразиться с другими студентами за право стать комиксистом («Это Спарта-а-а!»), а потом… букашкой. Или чем-то еще, столь же маленьким и незначительным по сравнению с остальными. Большинство ее однокурсников, конечно же, сидели в телефонах. Другие непринужденно общались, словно были сто лет знакомы, и от этого почему-то стало еще тревожнее. Быть может, они все познакомились на подготовительных курсах, которые были Кате не по карману?

Девушка с неестественно белыми волосами, усевшаяся на первую парту спиной к подиуму, рассмеялась громким резким смехом, и Катя ощутила, как противно и липко все сжалось внутри. Ей почему-то показалось, что девушка смеялась над ней, хотя та даже не смотрела в ее сторону.

«Это потому что они все особенные. А ты обычная, – услужливо подсказал голос в голове. Катя уловила мамины интонации. – Такие в кабинете стоматолога аппарат для диагностики жизнеспособности пульпы врачу подают, а не мир меняют! И что такого? Помощник стоматолога – это хорошая стабильная работа».

Катя незаметно вытерла вспотевшие ладони о джинсы и быстро поднялась на свободное место в последнем ряду. На самом деле она вовсе не была такой – трусливой и жалкой, – но иногда ей просто отчаянно не хватало человека, который был бы на ее стороне. Поддерживал. И не считал ее мечты глупыми.

– Свободно?

Чужой вопрос пробил паническое оцепенение, и Катя наконец «отмерла». Рядом с ее партой стояла высокая девушка с загорелой кожей и серебристым колечком пирсинга в носу. Длинные, почти черные волосы были собраны в небрежный высокий хвост и открывали уши, утыканные сережками, словно игольные подушечки. Узкие черные джинсы, заправленные в ботинки на платформе, обтягивали стройные бедра, а под огромной кожаной курткой виднелась водолазка из тончайшей сетки.

Смотрела девушка исподлобья.

– Тут свободно? – нетерпеливо повторила она.

Катя заторможенно моргнула, а потом так быстро закивала головой, что та едва не оторвалась. Кажется, с ней еще ни разу никто не хотел сидеть добровольно. В школе Катя не то чтобы была изгоем – скорее просто так и не смогла вписаться ни в одну компанию. Она искренне пыталась мимикрировать под среду и быть как все, но после десятого класса окончательно перестала пытаться, потому что поняла кое-что важное.

Выделяться – сложно. Но и менять себя ради других – так себе идея. Особенно если эти «другие» оказываются говнюками и придурками.

– Супер, – кисло хмыкнув, незнакомка протиснулась на соседнее место. Нервно дернула плечом, чтобы скинуть черный рюкзак на пол, а потом вытянула неправдоподобно длинные ноги и сложила руки на груди. Вид у нее был враждебный. Прямо-таки неприступный! Катя мысленно перебрала с десяток реплик, годных для того, чтобы завязать разговор – от детсадовского «Давай дружить» до экзистенциального «Веришь ли ты в жизнь после смерти?» – и остановилась на беспроигрышном варианте:

– Что обычно рисуешь?

Незнакомка покосилась на Катю и, не меняя позы, пожала плечами.

– И я, – удовлетворенно улыбнулась Катя, словно этот ответ – пожать плечами – был единственным верным ответом. – Ищу себя и все такое. Покажешь?

Незнакомка уклончиво мотнула головой, и Катя добавила драматичным голосом:

– Скажи мне, что ты рисуешь, и я скажу тебе, кто ты!

Почему-то эта фраза рассмешила незнакомку: она не то чтобы улыбнулась, но тонкие губы определенно дрогнули в намеке на улыбку. Наклонившись к рюкзаку, она достала из него толстую черную тетрадь на пружинке. На среднем и безымянном пальцах сверкнули широкие серебряные кольца с надписями. На одном было выдавлено «Здесь», а на втором – «Сейчас».

Подперев подбородок рукой, незнакомка выжидающе уставилась на Катю. Та пододвинула к себе тетрадь, осторожно перевернула первую страницу.

О!

О-о-о…

– Это же… – осторожно начала она.

– Оно самое, – удовлетворенно кивнула незнакомка.

Катя снова перевернула страницу. «Будь со мной нежен, семпай!» – всхлипывала обнаженная девушка, прижимая пальцы ко рту. Кажется, она лежала на школьной парте, а между ее ног, раскинутых в разные стороны, пристроился обнаженный мужчина в шапочке, который…

– Фантастика, – выдохнула Катя с восхищением. – Ракурс просто нереальный!

Незнакомка издала удивленный смешок:

– Шутишь?

– Черт, как круто! – простонала Катя, жадно всматриваясь в картинки. – У меня вообще не получаются люди. Особенно в таких сложных позах! Откуда ты все это берешь?

– Как знать, как знать, – загадочно подвигала бровями незнакомка и, наконец, впервые с начала разговора улыбнулась по-настоящему – искренне и широко. – Честно говоря, ты первая, кто так отреагировал. Обожаю шокировать людей и доводить их до нервных заиканий.

– Катя, – представилась Катя, протягивая девушке руку.

Та протянула руку в ответ.

– Таби. А ты что рису…

– Доброе утро, дамы и господа! И котики, – раздался громкий голос. Таби немедленно замолчала и резко выпрямилась. Ее лицо снова стало замкнутым, губы сжались в тонкую нитку, а в аудитории, сверкая широченной улыбкой, материализовался высокий парень в просторной белой рубашке и вязаной красной шапочке, лихо сдвинутой назад. Под мышкой он нес ноутбук и несколько книг, а в руке – термокружку, из раскрытого носика которой вился белесый пар. Провод от ноута, обвязанный вокруг его шеи на манер шарфа, задорно раскачивался из стороны в сторону. Катя было порадовалась, что у нее в группе будет такой жизнерадостный однокурсник, но парень ловко перепрыгнул через две ступеньки, ведущие на подиум, и сгрузил свои вещи на преподавательский стол.

Ого!

– Он что, преподаватель? Такой молодой? – пискляво спародировал парень, состроив потрясенное лицо и прижав к щекам ладони в комичном жесте. – Руку вверх, кто так подумал! Нет? Никто? Черт, теперь я чувствую себя как-то глупо.

Громко рассмеявшись, он снял с шеи провод и опустился на четвереньки, чтобы добраться до розетки под столом и подключить ноутбук.

– Все очень просто, – глухо донеслось из-под стола. – Официально ни предмета, ни профессии комиксиста не существует, так что и всеобщие правила нам не писаны. Вот и нанимают не пойми кого. Понабрали с улицы, понимаешь ли! Правда, круто? Ай!

Стукнувшись головой о крышку стола, парень наконец выпрямился, поправил шапку и, щелкнув мышкой, вывел на экран презентацию. Катя едва не взвизгнула от восторга, увидев подборку комиксов на первом слайде. Большую часть из них она читала и нежно любила, а пару томов даже привезла с собой в Москву! В груди появилось странное горячее ощущение: словно ей прямо на сердце улегся мурчащий пушистый кот. Катя знала, что это за чувство.

Приятно, знаете ли, наконец-то оказаться на своем месте.

– Будем знакомы, Глебушек-хлебушек, – скромно представился парень, слегка оттянув в стороны полы рубашки и приседая в карикатурном подобии реверанса. – Для друзей и котиков просто Глеб.

По аудитории пронесся общий благоговейный вздох.

– Думаю, раз вы здесь, вам мое имя знакомо. Лицом я обычно не свечу, предпочитаю оставаться в тени своего творчества. Так что вы одни из немногих, кому известно, как я вообще выгляжу. – Подтянувшись на руках, парень уселся на стол и весело заболтал в воздухе ногами. Из-под подвернутых джинсов показались носки с Сейлор Мун, и Катя чуть не расплакалась от счастья. Носочный брат! Может, их разлучили в детстве и вот теперь они встретились вновь, чтобы упасть в объятия друг друга и воссоединиться?

– Собственно, это я нарисовал все эти комиксы, – Глеб указал большим пальцем за спину. – И я же научу вас, как это делать. Ловите первое и главное напутствие от сенсея – не пытайтесь быть похожими на других художников. Потому что кто тогда будет вами? Кто нарисует за вас ту самую историю, которую можете нарисовать только вы?

Катя шумно сглотнула, а Глеб подался вперед, уперся локтями в колени и продолжил:

– Именно этим мы и займемся. Будем клещами вытаскивать вас из вас самих! Я абсолютно убежден, что где-то там, под завалами Марвела и манги, сидит, грустно обняв руками коленочки, ваш авторский стиль. Ваше «я». И я прямо слышу, как оно безутешно рыдает, так что будем его спасать. Открывайте тетрадки, доставайте ручки и записывайте мои мудрые и полезные мысли про то, как стать успешным и богатым комиксистом, не полысев от натуги. Это, я вам скажу, задача со звездочкой.

Катя щелкнула ручкой и приготовилась писать, чувствуя, как сердце в груди бьется с удвоенной силой.

У нее все получится.

Она станет комиксистом.

Она! Станет! Комиксистом!

Глеб начал рассказывать о базовых терминах в мире комиксов, а Катя – строчить без остановки. Нарративность, картунность, типографика… Процесс настолько ее увлек, что она не замечала ничего вокруг. Ни того, что Таби за время лекции так и не прикоснулась к своей тетради. Ни того, как пристально она следила за каждым движением Глеба. Ни даже того, что шапочка на нем выглядит точь-в-точь как шапочка на герое эротических комиксов Таби.

Совпадение? Ой, вряд ли…

* * *

Таби едва дождалась окончания пар.

Катя, сияя улыбкой в тысячу ватт, взяла с нее обещание, что завтра они снова будут сидеть вместе, и бодро ускакала в общагу, таща на буксире красный чемодан. Таби, конечно, полюбопытствовала, не велика ли Кате ее дамская сумочка, но та лишь поморщилась и отделалась шаблонным: «Долгая история». Остальные тоже нестройной гурьбой потянулись к выходу и, наконец, в аудитории не осталось никого, кроме Таби.

Таби и, конечно, Глеба.

Затянув потуже резинку на хвосте, она неспешно прошествовала вниз по лестнице и остановилась у преподавательского стола. Глеб уже ждал ее: слегка покачивался на стуле, откинувшись назад и уперевшись ногой в стол. Улыбался он при этом так широко, что, будь на его месте Таби, у нее бы точно треснуло лицо. Напополам.

– Ногу со стола убери, – посоветовала она. Непослушный голос звучал неожиданно хрипло.

Глеб с громким стуком опустил стул на все четыре ножки и покорно спрятал ноги под стол.

– Ну и как я тебе в роли преподавателя?

– Ужасно. Ты просто бездарность.

Тихо рассмеявшись, Глеб протянул руку к лицу Таби, и на мгновение ей показалось, что вот сейчас он погладит ее по щеке. Нежно, ласково. Но Глеб только щелкнул девушку по носу.

– Ты меня балуешь.

Таби проглотила колючее разочарование и отпихнула его руку в сторону. Получилось резче, чем она планировала, и Глеб поморщился, а сердце Таби загрохотало по ребрам, будто сорвавшись с цепи.

– Не трогай без разрешения, – процедила она, надеясь, что выглядит холодной и неприступной. Взрослой. – Это дурной тон. Как и начинать новый учебный год сразу с лекции. Мог бы сказать вступительное слово про структуру курса и отпустить нас праздновать. Ну, знаешь, веселиться, как это делает молодежь. Или ты уже забыл, каково это?

Глеб сжал губы, и на его правой щеке появилась ямочка. Она всегда возникала там, когда он пытался сдержать улыбку. А Таби всегда отчаянно мечтала ее поцеловать. Казалось бы, чего проще? Упереться руками в крышку стола. Наклониться. Прижаться губами к его теплой щеке, припасть в поцелуе.

Если бы их разделял только этот проклятый стол…

– Иди уже, колючка. – Глеб качнул головой в сторону двери. – У меня дальше пара с дизайнерами. Векторная графика. Скучища.

Таби молча развернулась и пошла к двери.

– Эй, – крикнул Глеб ей в спину. – Ты же не серьезно? Я ведь не так уж и плох?

Таби помедлила у двери, а потом с силой толкнула ее вперед и вышла в коридор, оставив вопрос Глеба без ответа. Впрочем, он все равно успел заметить румянец на ее щеках, и в аудитории раздался довольный тихий смех.

Глава 5

Еще минуту назад Катя была счастливейшим человеком на земле.

Солнышко приветливо гладило ее лучиком по щеке. Бледный до синевы парень, которого рвало в урну возле общаги, казался ангелом небесным. Птички пели, штормовой ветерок развевал волосы, а тарахтение колесиков чемодана – тах-тах-тах – звучало торжественным гимном.

Тайтл – название комикса.

Панель – отдельная картинка с рисунком и текстом внутри.

Гаттер (он же канавка) – пустое пространство между панелями.

Баббл – кружок с репликой персонажа.

Катя не шла – парила, а страницы конспектов в рюкзаке были ее крыльями. Но это было минуту назад. А теперь…

– Нету, – грузная комендантша пошелестела распечатками и раздраженно уставилась на Катю из бойницы густо накрашенных ресниц. – Ну нету вас в списках, девушка!

– Нету?

– Нету.

Катя помолчала. Комендантша, громко клацая красными ногтями по клавиатуре, одну за другой истребила три шоколадные конфеты. Кот на подоконнике успел методично вылизать правую лапу, не сводя с Кати вытаращенных желтых глаз. Электронные часы добрались до отметки пятнадцать ноль-ноль.

– Но это невозможно! Я должна там быть. – Катя вскочила на ноги и возмущенно уперлась обеими руками в стол. Кончик косы соскользнул с ее плеча и едва не плюхнулся в кружку с чаем комендантши.

– Но-но-но! – та протестующе замахала руками, отгоняя Катю подальше. – А я должна быть в отпуске, но вот они мы! Говорю же, у меня еще вчера все по спискам заселились: и в этот корпус, и на Бахтина. Вот, сама листай.

Толстые пальцы-сосиски подтолкнули к Кате стопку распечаток и снова нырнули в картонную коробку. Катя растерянно пробежалась взглядом по списку студентов. Напротив каждой фамилии в столбике «Заселение» стояла корявая подпись.

И ни одной Сиротиной.

Но вот же она, живая Катя! Истекает холодным потом и загнанно дышит, одолеваемая ужасными (кошмарными!) предчувствиями. Извернувшись на стуле, Катя холодными пальцами выудила из заднего кармана джинсов телефон. В коем-то веке заряженный!

– У меня же на почте есть письмо из деканата. С подтверждением того, что мне предоставят место в общежитии, как иногородней. Я из Воронежа. Так… Где же оно… блин… О! Вот.

Катя сунула телефон комендантше под нос, и та, сдвинув густые брови, пробежалась взглядом по строчкам.

– Странно… – нахмурилась она, недовольно пожевав губами, и вдруг подскочила. – Минуточку… Как там говоришь твоя фамилия? Сиротина? У меня же вон стикер про тебя на компьютер приклеен! Мать твоя звонила, сказала, ты будешь жить у какого-то Тараса? Макара?

– Захара, – едва слышно прошелестела Катя.

– Ну! – комендантша от радости с такой силой хлопнула по столу, что выжившие конфетки испуганно подпрыгнули. – И чего ты тогда голову мне морочишь, Сиротина? Я на твое место уже девчонку из Твери поселила. Полдня без толку на тебя потратила!

Катя хотела было съязвить, что вообще-то не полдня, а всего-то двадцать минут, но язвительность вышла из чата вместе с остальными чувствами, мыслями и способностями. Осталась одна оболочка, внутри которой кто-то громко орал и бегал по кругу.

– Может, как-нибудь договоримся… – робко и чуть заискивающе начала Катя.

Комендантша, не прекращая клацать по клавиатуре, ткнула пальцем в листок, приклеенный к обратной стороне монитора:

«МЕСТ НЕТ! СОВСЕМ! НИ ОДНОГО!»

И Катин мир рухнул.

* * *

Тах-тах-тах…

– Ой, да заткнись ты, – буркнула Катя ни в чем не повинному чемодану. – Без тебя тошно.

Чемодан в отместку оскорбленно зацепился колесом за выбоину в асфальте и намертво застрял. Смахнув с лица растрепавшиеся волосы, Катя яростно дернула его за ручку и с третьей попытки затащила-таки на бордюр. Набрала код домофона, поднялась на пятый этаж и с кислым видом уставилась на дверь под номером триста двенадцать. Больше-то ей идти было некуда!

После первого порыва – позвонить маме и заорать: «Мам, какого помидора?» – Катя поняла, что оказалась в ловушке. Она же обещала маме, что откажется от общаги и будет жить с Захаром, и та наверняка позвонила в деканат: может, почуяла, что Катя юлит, а может, просто была уверена в том, что дочь по рассеянности забудет сама отказаться от комнаты. Да и не важно, как там сработала мамина чуйка. Важно, что, если она поймает Катю на вранье, мечтам об учебе на комиксиста придет конец!

А с таким раскладом Катя была категорически не согласна.

Катя надавила пальцем на кнопку звонка и нервно оттянула воротник толстовки. Все будет хорошо. Ну, пошалила немножечко! С кем не бывает? И потом, есть же шанс – крохотный, прямо крохоту-у-улечный, – что Захар тоже сочтет ее ночную выходку удачной шуткой? Сядут, выпьют валерьянки, посмеются. Ну в самом деле, должно же быть у человека чувство юмора?

Дверь резко распахнулась, и Катя судорожно сглотнула. Нет у нее никакого шанса. И чувства юмора у Захара тоже, очевидно, нет.

– Ты! – выдохнул он. В карих глазах полыхала ярость тысячи демонов преисподней, а ноздри раздувались так сильно, что, казалось, из них вот-вот повалит пар. Прямо хоть манты на них готовь.

С левой щеки Захара на Катю радостно смотрела Пинки Пай, а на правой виднелся помятый жизнью пенис. Кожа вокруг них была не просто красной – малиновой! Судя по всему, Захар отчаянно пытался стереть ее ночные художества, но не преуспел.

Еще бы, маркер-то был перманентный…

– Ты… – снова повторил Захар. Не дожидаясь продолжения, Катя круто развернулась на пятках и рванула в сторону лестницы, намереваясь трусливо спастись бегством. Но не тут-то было!

– Стоять! – рявкнул Захар. Он дернул Катю за руку, схватил за капюшон толстовки и грубо втолкнул в квартиру. Шарах! Это захлопнулась дверь, отсекая путь к отступлению. Катя испуганно вжалась спиной в стену и втянула голову в плечи. – Ты…

Бедняга. Кажется, парнишку всерьез заело, будто старую пластинку.

– Из-за тебя я пропустил установочную лекцию, не попал на встречу с научруком, не забрал новые линзы у окулиста. И… – Голос Захара вдруг сорвался, став почти жалобным. – И почему эта тупая лошадь не смывается?!

– Это П-п-пинки Пай, – пролепетала Катя.

– Что, прости? – Захар посмотрел на нее таким взглядом, что она невольно вспотела.

– Пинкамина Диана Пай. Ну, знаешь… «Я закрыла рот на замок, выкопала ямку, закопала туда ключ, а на этом месте построила дом».

Кулак Захара просвистел в сантиметре от ее лица и с оглушительным треском впечатался в стену. Ой-ей!

– Вот! – пискнула Катя, зажмурившись и выставив вперед белый флаг – самую большую бутылку с антисептиком, какую только нашла в аптеке. Прямо-таки удивительно, что такой умник-разумник, как Захар, не догадался погуглить, чем можно стереть перманентный маркер с кожи. Катя вот знала примерно двадцать разных вариантов. Ну, например, старый добрый спирт. Крем для бритья. Кокосовое масло. Бензин. Лак для волос. Репелленты от насекомых. Солнцезащитный крем. Средство для снятия лака. Белая зубная паста. Ацетон. И, да, антисептик.

Захар покосился на бутылку в Катиных руках.

– Предлагаешь грохнуть тебя и растворить твой труп в этой штуке?

– Мне правда очень-очень стыдно. – Катя перехватила бутылку одной рукой, а пальцы второй скрестила за спиной. – Не знаю, что на меня нашло.

– Ты что, скрестила за спиной пальцы?

Кате хватило совести покраснеть, а Захар с тяжелым вздохом закрыл глаза и досчитал про себя до десяти (по крайней мере, выглядело это именно так). Грубо выхватив антисептик из Катиных пальцев, он устало махнул рукой.

– Все, сайонара[1]. Видеть тебя больше не могу.

– Я помогу! – отважно пискнула Катя.

– Очень сомневаюсь.

– Нет, правда! – Катя пошла в атаку, воодушевленно усилив напор. – Если очищать всю щеку, жечь будет просто адски! Ты вон как там все натер. А я уберу аккуратненько ватными палочками, по контуру. У меня в чемодане как раз новенькая упаковка есть. Стерильная! Вот повезло, скажи? Миру – мир, а Катя – Мойдодыр!

Захар в очередной раз посмотрел на нее, будто на умалишенную. Если так пойдет и дальше, можно будет запатентовать этот взгляд или зарегистрировать как фирменный товарный знак.

– Господи, за что? – вздохнул Захар, выразительно взглянув на потолок. Последовала длинная пауза, а затем… – Смывай свои каракули и проваливай.

Катя мысленно оскорбилась. Каракули? Да у Пинки Пай даже блики в глазах прорисованы! Но вслух, конечно, ничего не сказала. Затащила чемодан в коридор и, расшвыривая в стороны барахло, принялась за поиски ватных палочек.

– Ты не волнуйся, ладно? Я сто раз это делала, так что сейчас мы быстренько все сотрем. А то я вроде как чувствую себя виноватой и все такое.

– Очень сомневаюсь, – тихо пробормотал Захар. Катя решила не язвить на тему того, какой же крошечный у него словарный запас, раз он постоянно повторяется.

– Есть!

Ватные палочки были найдены. Катя схватила Захара за руку – прямо как в детстве – и потащила в ванную, расталкивая ногами кучки мусора по пути. Через пару минут он уже сидел на бортике ванны, закрыв глаза и широко расставив колени в стороны. Немного смутившись, Катя осторожно, чтобы случайно не коснуться, встала между ними. И все равно их с Захаром лица оказались почти на одном уровне. Вот же вымахал, дылда… Жрет небось протеин столовыми ложками.

Теперь, когда Захар сидел перед ней с закрытыми глазами, ничто не мешало Кате таращиться на его лицо. Интересно, у него всегда были такие длинные ресницы? А эта мужественная линия челюсти? Она что, пряталась между первым и вторым подбородками? Катя невольно улыбнулась, вспомнив, как смешно тряслись эти самые подбородки, когда Захар бегал за ней в детстве и истошно вопил: «Осторожно!»

Мама Кати и тетя Вика часто оставляли гиперответственного Захара присматривать за «малышкой» Катей, хотя между ними и было-то всего три года разницы. Зануда Захар бесконечно изводил ее своими безосновательными придирками и запретами: в мусор не лазь, песок не ешь, со шкафа не прыгай – так что Катя из вредности делала все возможное, чтобы покалечиться. Ей до жути хотелось насладиться тем, как Захара будут отчитывать за ее сломанную ногу и расквашенный нос! Но засранец Захар каким-то образом всегда успевал поймать ее в полете с очередной горки или выдернуть из-под колес мусоровоза. Ужасный человек.

Катя с трудом подавила желание сдвинуть его челку набок, чтобы проверить, на месте ли тонкий шрамик возле линии роста волос. Это она постаралась: лет в пять метнула в него железным грузовичком. Кто ж знал, что она такой снайпер? Захар, кстати, тогда никому не сказал, что это Катя виновата. Наплел, что получил по лбу качелями. И это было даже вроде как мило. Он вообще иногда бывал милым (когда не нудил), но…

– Мы до завтра тут будем торчать?

…но точно не сейчас! Катя с мстительным удовольствием ткнула ему в щеку ватной палочкой, смоченной в антисептике, и принялась методично стирать черный контур. Прощай, Пинки Пай! Мамочка тебя не забудет. И ты, вялый пенис, тоже прощай.

– Ай. – Захар стиснул зубы и резко втянул ноздрями воздух. – Ай. Ай. – Сжал губы с такой силой, что они превратились в куриную жопку. – Ай-ай-ай!

И, наконец, заорал:

– Черт, хватит! Катя, блин, щиплет!

– Терпи и не рыпайся, – наставительным тоном сказала Катя, поставив колено ему на бедро, чтобы не дергался. – Будь мужиком! Осталось одно яичко.

– Ай!

Захар схватил ее за бедра и попытался сбросить со своих коленей, но Катя обхватила его шею свободной рукой и торопливо завозила палочкой по коже. Захар дернулся назад, едва не свалившись в ванну, и Катя почти легла на него. Вот же неженка, а! Еще чуть-чуть и…

– Катя-я-я! – взвыл Захар.

…готово.

– Все-все, не плачь. – Катя бросила использованную палочку в раковину и закатила глаза. Господи, вечно парни все драматизируют. Можно подумать, она ему ногу без наркоза ампутировала. – У собачки заболи, у кошечки заболи, а у Захарушки пройди!

Катя схватила Захара за уши и, повернув щекой к себе, с силой подула на покрасневшую кожу. В этом не было ничего такого, просто глупая детская привычка! Но когда Захар распахнул глаза, Катя впервые увидела темные крапинки возле его зрачков – словно чаинки в чашках крепкого черного чая – и поняла, как отчаянно близко друг к другу они находятся. Ее колено все еще стояло на его бедре. Ее грудь касалась его груди. Ее рука лежала на его шее, словно она его обнимала!

Катя замерла с надутыми щеками, полными воздуха, а взгляд Захара быстро скользнул на ее губы. Чего-о-о?! Катя дернулась назад, а Захар с силой надавил пальцами на ее щеки, сдувая их, словно воздушный шарик.

– Мы закончили.

И вытолкал Катю за дверь.

Катя постояла немного, пытаясь убедить сердце биться в нормальном темпе, а потом аккуратно смахнула с дивана какой-то спутанный комок одежды, похожий на головоломку, и втиснулась в освободившееся пространство. Потерла горящие щеки. Побилась лбом о диванную подушку. И наконец откинулась назад, устало прикрыв глаза. Она в Москве всего-то второй день, а уже упахалась так, как упахивалась только у мамы на даче! Был у нее дурацкий пунктик на тему того, что домашнее лучше покупного, так что большую часть лета Катя проводила на грядках попой кверху.

Выпалывала сорняки, матерясь себе под нос.

Собирала колорадских жуков, матерясь себе под нос.

Мотыжила грядки, матерясь себе под нос.

Пасынковала помидоры (не спрашивайте), матерясь себе под нос.

Короче, совершенствовалась в искусстве невербального владения нецензурной лексикой. И все это для того, чтобы всю зиму потом выслушивать мамины причитания на тему того, что никто не ест ее варенья да соленья.

Хлопнула дверь ванной, но Катя даже не пошевелилась. Так и лежала, откинувшись назад и чувствуя, как диван потихоньку засасывает ее в свои мягкие диванные внутренности. Глаза слипались.

– Вот скажи мне, Захар, – она из последних сил подняла руку, чтобы почесать глаз, – как ты умудрился развести такой срач? И почему еще не хрюкаешь?

Судя по шороху, Захар упал в кресло и закинул ноги на кофейный столик. Бэмс, бэмс – стукнули его пятки по деревянной поверхности. До Кати донесся язвительный голос:

– И ты начала с оскорбления, потому что…

– У меня к тебе просьба.

– Ну, естес-с-ственно, – присвистнул Захар. – Сиротка такая Сиротка.

Как же Катя ненавидела это прозвище. В другое время она непременно врезала бы Захару по яй… кхм, по почкам, но не сегодня. Катя титаническим усилием воли подавила праведный гнев и, поерзав на диване, открыла глаза. Возможно, ей стоило улыбнуться ему своей самой обворожительной улыбкой, пустить в ход женские чары – пыщ-пыщ! Но вместо это Катя скривилась, словно от острой боли. Уж лучше воспаление всех зубов сразу, чем это…

– Видишь ли, – сухо начала она, – как оказалось, мама позвонила в деканат и отказалась от моего места в общаге.

– Соболезную. – Захар откусил заусенчик с мизинца и сплюнул его на ковер, демонстрируя прямо-таки чудеса сострадания. – Когда будешь уходить, дверь захлопни с той стороны. Я потом закрою.

Катя стиснула зубы. Он же прекрасно понимал, к чему она ведет!

– Мне теперь негде жить, – толсто намекнула она, буравя Захара тяжелым взглядом. Тот с нарочитым интересом разглядывал пальцы. – Захар!

– Сиротка?

– Да ты же просто наслаждаешься всем этим! – возмутилась Катя. А Захар и притворяться не стал, будто это не так. Закинув ногу на ногу, он наклонил голову сначала в одну сторону, а потом в другую. Раздался отвратительный хруст, и Катю аж перекосило. По рукам побежали мурашки.

– Знаешь что? Ты годами изводила меня своими закидонами и «шуточками», – он показал пальцами кавычки. – Поэтому, честно, да. Да, я наслаждаюсь всем этим. Прямо-таки упиваюсь! И мне даже не стыдно. В конце концов, ты превратила мое детство в ад, так что… Карма, привет.

Катя аж задохнулась от возмущения.

– Я? – завопила она, вскакивая на ноги. Возвышаться над Захаром было неожиданно приятно. – Я превратила твое детство в кошмар?

– Ты приклеила к моей руке кошачий лоток. Суперклеем!

– Да, но…

– Ты подбросила в мой школьный рюкзак трусищи своей матери. Пятьдесят шестого размера! Знаешь, что было, когда пацаны из класса их нашли?

– Да, но…

– Сущий ад!

– Я…

– Ты. Сводила. Меня. С ума! – заорал Захар, теряя самообладание и вскакивая с кресла. – Ты, черт возьми, разбила мое… Хватит.

Запнувшись, он вдруг резко замолчал и отвернулся, явно пытаясь взять себя в руки. Катя, опешив, смотрела на то, как его плечи поднимаются и опускаются от тяжелого дыхания, будто Захар только что пробежал стометровку наперегонки с Усэйном Болтом. Она еще никогда не видела его таким. В детстве Захар был как каменная глыба, которую ей все время хотелось расшевелить. Как чертов буддийский монах, который не реагировал ни на одну из ее проказ! А теперь вдруг такое…

– Я больше не хочу продолжать этот разговор и делать тебе одолжений тоже не стану, – глухо выдавил Захар.

– Но… – в который раз пролепетала Катя, ошарашенная его напором. Захар обернулся. Свет, бьющий из окна, обнял его фигуру, и девушка в который раз поразилась тому, как же чертовски сильно он изменился. Она понятия не имеет, кто этот новый Захар!

Эй, незнакомец, куда ты дел моего закадычного недруга детства?

– Я бы не стал с тобой жить, даже если бы умирал от жажды, а ты держала в руках последний в мире стакан воды, – припечатал Захар. – Ты ходячая катастрофа. Ты красная кнопка на ядерной бомбе. Даже не так: ты и есть эта самая ядерная бомба, после которой на земле не останется вообще ничего живого! Ты назойливая, шумная, эгоистичная, ты просто физически не способна уважать ничьи желания, кроме своих! И, знаешь, что? Я просто не хочу с тобой жить. И не буду.

В воцарившейся тишине стало слышно, как где-то капает вода. Наверное, Захар не до конца закрыл в ванной кран. А может, это Катино сердце обливалось кровью от обиды и несправедливости. Неправда. Каждое чертово слово Захара было абсолютной, чистейшей неправдой! Катя, конечно, была далека от идеала, и да, иногда она и правда бывала слишком настойчивой, мстительной, вредной… Но таким чудовищем, каким описал ее Захар, – никогда!

Уж, конечно, ей стоило промолчать в этот раз. Или попытаться его умаслить. Или… Ой, да какая разница! Все равно она не могла пересилить себя.

– Знаешь, что… – Катя отбросила косу за спину и выпрямила спину. Теперь они с Захаром стояли почти нос к носу – точнее, нос к кадыку – и Катю чертовски бесило, что он возвышается над ней, будто фонарный столб. На мгновение у нее мелькнула шальная мысль забраться на кофейный столик, но Катя тут же отмела ее как совершенно нелепую. Вместо этого она вздернула подбородок вверх и стиснула кулаки. – Вовсе не обязательно быть таким… таким говнюком! Может, ты и стал выглядеть как суперзвезда, но в душе остался все тем же отстоем. Катись ты к черту с этими своими плечами, татуировками и дурацкой сережкой в дурацком ухе. Могу поспорить, в переводе этот иероглиф означает слово «суп». Или «свиная блевота», которой ты, кстати, и являешься.

– Все сказала?

Катя с достоинством кивнула.

– Тогда пока-пока.

Захар снова упал в кресло, а на столике рядом настойчиво завибрировал его телефон.

– О, а вот и мамуля как раз звонит. – Губы Захара растянулись в улыбке. Подхватив телефон, он слегка помахал им в воздухе. – Обрадую ее новостями о том, что ты съезжаешь. Привет, мамуль. Нет, что ты, не мешаешь, я один.

Униженная, Катя развернулась на пятках, промаршировала в коридор и принялась яростно распутывать шнурки на кроссовках. В груди росла и ширилась холодная дыра. Что же ей делать? Кроме этого засранца она вообще никого в Москве не знает! Только Таби, но даже Катя понимала, что проситься на порог к однокурснице, с которой познакомилась пару часов назад, – не лучшая идея.

Ночлежка?

Вокзал?

Может, ей стать чьей-нибудь содержанкой? Эскортницей?

Усевшись прямо на пол, Катя швырнула идиотскую кроссовку в стену и закрыла лицо руками. Уж, конечно, она не собиралась плакать, но глаза все равно обожгли злые слезы. Хотела бы она не принимать чужие слова близко к сердцу. Хотела бы быть холодной, уверенной в себе, непробиваемой. Но, может, именно эта чувствительность и делала ее художником? Иногда Кате казалось, что у нее просто нет кожи. Нет никакой брони или доспехов, поэтому ее постоянно ранили и задевали другие люди, события в мире, несправедливость. А Захар точно был к ней несправедлив! Катя тихонько всхлипнула и зажмурилась. Ну и черт с ним! Зато ей, в отличие от некоторых, не приходилось смотреть на мир сквозь узкую полоску забрала собственного высокомерия, поэтому она точно знала, насколько этот самый мир прекрасен во всем своем несовершенстве.

И стремилась выразить это в рисунках.

В голове навязчиво крутились обрывки обидных слов, брошенных Захаром в пылу ссоры. Если бы он дал ей вставить хоть слово, то узнал бы, что хотела сказать Катя. «Но ты же не хотел со мной играть!» Глупо? Еще бы! Но только не для маленькой девочки, которая в детстве хвостом ходила за Захаром и смотрела на него щенячьими глазами. Он знал все – вообще все – на свете. Поэтому в конечном счете все ее проказы (ну, большая их часть), все безумства сводились к тому, чтобы привлечь внимание Захара. Заставить его увидеть в ней друга, а не обузу!

Если она и возненавидела его в итоге, то только за то, что ей это так и не удалось.

Катя провалилась в свои мрачные мысли и не сразу услышала, как голос Захара изменился. Из самоуверенного и веселого он стал… полным ужаса? Катя отняла руки от лица и прислушалась.

– Нет! Мам, нет!

Звучало так, словно Захара вот-вот хватит инфаркт.

– Нет, тебе не нужно переезжать ко мне в Москву. Нет! Мам, да не нужна мне никакая женская рука, я прекрасно справляюсь сам.

Катя хмыкнула. Как же…

– Да хорошо я кушаю! – в отчаянии взвыл Захар, и Катино хмыканье сменилось беззвучным ржанием. Так его, тетя Вика, так его!

– Нет. Я сказал «нет», мам! – рявкнул Захар. Воцарилась долгая тишина. – Извини, ты права. Да, я не должен был повышать голос. Да. – Снова пауза, после которой в голосе Захара зазвучала такая мука, что Катя почти ему посочувствовала (нет). – Ладно. Ладно! Будет твоя Катя жить у меня. Хорошо, не твоя. Только не надо ко мне переезжать, пожалуйста. – Возникла новая пауза, наполненная мучительным зубовным скрежетом. Наверное, мама читала Захару нотацию. А Катя в это время мысленно прыгала за ее спиной с помпонами, как чирлидерша. – Угу, как скажешь. И я тебя. Пока, мам.

Кате показалось, что прошла целая вечность, прежде чем возле ее носков с динозаврами остановились чужие голые ступни. Одна из них нервно стучала пяткой об пол.

– Ладно, – проскрипел Захар, когда Катя наконец подняла к нему лицо. – Можешь оставаться.

Побитый жизнью красный чемодан победно сверкнул глянцевым боком в лучах заходящего солнца.

Глава 6

Все пошло наперекосяк, и виноват в этом, конечно, был только Глеб.

Собственный план казался Таби гениальным в своей простоте.

Шаг первый: дежурить у дверного глазка, пока соседская дверь не начнет открываться.

Шаг второй: выскочить из квартиры одновременно с Глебом, сделав удивленное лицо.

Шаг третий: милостиво разрешить ему подвезти ее до университета.

В том, что Глеб предложит ее подвезти, Таби не сомневалась. Это же Глеб, он хороший! Не то что она.

Шли минуты. На лестничной клетке так и не появилось никаких признаков жизни, а соседская дверь оставалась запертой. Таби пошарила в кармане клетчатой рубашки, надетой поверх укороченного топа, и вытащила телефон. Семь двадцать три. Ну и где он, спрашивается? Она уже тринадцать минут трется возле двери и все без толку. Может, проспал?

Глеб опаздывал всегда и всюду. Таби могла по пальцам одной руки пересчитать все случаи, когда он оказывался в нужном месте вовремя. И кому только в голову пришло взять такого человека в преподаватели? Поймите правильно, Таби доверила бы Глебу свою жизнь. Но работа по графику? Нет, для такого он точно не создан.

Придется брать все в свои руки. Нельзя же допустить, чтобы этого убогого выперли из универа уже во второй рабочий день.

– Мам! – громко позвала Таби, отлепившись от дверного глазка и натягивая любимые ботинки на платформе. – Где запасной ключ от квартиры Глеба?

Инна Валерьевна, мама Таби, показалась в коридоре. Ее лицо было бледным и усталым, а рука, которой она опиралась на стену, заметно дрожала. Запястья, выглядывавшие из-под толстого свитера, казались до ужаса тонкими. Таби поспешила отвести от них взгляд.

Трусиха.

– В вазочке, – прошелестела мама. – Тебе зачем?

– Так она же сталкерша, – громко прочавкал Илья, протискиваясь мимо мамы в коридор и пальцем заталкивая в рот остатки бутерброда. Он, блин, как чайка, вечно заглатывал еду, не пережевывая. Рыжие патлы Ильи торчали во все стороны, а в карих глазах сверкали лукавые смешинки. – Ты чо, не в курсе? Проникнет в квартиру Глеба под благовидным предлогом, стащит его труханы и будет на них молиться у себя в комнате. Алтарь сделает, свечку поставит.

Мама так высоко подняла брови, что они почти слились с линией роста волос, а Таби провела большим пальцем по шее, обещая младшему брату медленную и мучительную смерть. Тот захихикал и, поперхнувшись крошкой, зашелся в мучительном кашле.

– Так тебе и надо, – удовлетворенно кивнула Таби. И пояснила для мамы: – Он опаздывает в универ. Проспал, наверное, как обычно. Хочу проверить.

– А вот и, кха-кха, благовидный пред… – начал было Илья, задыхаясь от кашля, но подзатыльник Таби его осадил. – Ай! Мам, скажи Каринке, чтобы руки не распускала!

Таби закатила глаза. Кариной ее называли только домашние, и это почему-то казалось правильным. Эдакое секретное имя только для самых близких, как у индейцев. Для остальных она давно уже была Таби. Класса с седьмого точно.

– Цыц! – Мама слабо улыбнулась и протянула Таби ключ на колечке. По обеим сторонам ее рта залегли глубокие морщины, а круги под глазами отливали синевой. Таби и на них старалась не смотреть. Просто удивительно, как ловко можно не замечать очевидного, если поставить себе такую цель.

– Понял? – огрызнулась она на брата. – Цыц, мелюзга!

И, прежде чем тот успел ответить, выскочила за дверь.

Мамина болезнь впервые дала о себе знать шесть лет назад, когда Глеб (тогда еще студент) только въехал в квартиру по соседству. Она частенько спотыкалась, но каждый раз смеялась над собой и шутила, что ее «левая нога совсем от рук отбилась! Устроила революцию и перестала подчиняться органам власти». Шуточка была так себе, поэтому Таби с Ильей выразительно переглядывались и на счет три демонстративно закатывали глаза. Мол, что взять с матери, которая работает в детском саду и целыми днями общается только с малышней?

Они же не знали, что шутка была не просто шуткой.

Диагноз «рассеянный склероз» все расставил по своим местам. Оказалось, он вообще не имеет ничего общего со стариками, которые забывают, что тумбочка называется тумбочкой, а кровать – кроватью. Просто мамины иммунные клетки по какой-то причине решили атаковать нервные волокна своего же организма. В результате команды мозга просто перестали доходить до разных участков тела. Мамин мозг говорил ноге «иди», но она не получала команду. Сначала просто спотыкалась, а потом и вовсе перестала быть опорой: мама ходила только по стеночке и почти волокла за собой ногу, которая все время норовила вывернуться под странным углом.

Таби старалась не думать о том, возможно ли, что команду не получит какой-то жизненно важный орган. Например, мамины легкие.

Или сердце.

Она зажмурилась, прогоняя из головы страшную картинку, и мысленно напомнила себе проверить, не начали ли отрастать рыжие корни. Они с Ильей были как два факела – оба в мать, – пока она не решила сменить цвет волос на горький шоколад. Таби была убеждена, что с темными локонами выглядит взрослее и сексуальнее, но Илья при каждом удобном (и неудобном) случае пытался «позолотить ей ручку», чтобы она навела порчу на математичку, которая уже замучила его своими олимпиадами. Короче, тонко намекал на то, что она теперь похожа на цыганку, за что и получал в бубен.

Ключ легко скользнул в замочную скважину, и Таби тихо вошла в прихожую Глеба. Беззвучно стянула ботинки и, мягко ступая по веселенькому розовому ковру с лягушатами, прошла в единственную комнату, которая служила Глебу и спальней, и гостиной, и рабочим кабинетом.

Пф-ф-ф, ну конечно же он еще спал!

Сладко сопел прямо на диване, укрывшись пледом и обняв подушку руками. Рядом на полу в безуспешных попытках разбудить хозяина надрывался телефон. Таби подошла ближе и выключила несчастный будильник. Опустилась на корточки. Задержала дыхание.

Глеб…

Как-то так вышло, что Таби никогда не интересовали мальчики ее возраста. Да и с девчонками-погодками поговорить ей было не о чем. Она как будто была взрослее и серьезнее одноклассников, которых, по большей части, считала недоразвитыми. Наверное, поэтому и влюбилась в парня старше себя на девять лет. Причем с чертова первого взгляда.

Ее любовь была совсем не такой, как обычно пишут в книгах. Никаких охов-вздохов и розовых облаков. Таби любила мучительно сильно и болезненно глубоко. Ей было двенадцать, а Глебу двадцать один, когда он первый раз постучался к ним в дверь – растерянный и совершенно не приспособленный к самостоятельной жизни. Мама мгновенно взяла его под крылышко: то обедом накормит, то утюгом научит пользоваться. Они быстро нашли общий язык. Называли друг друга «соседушка», одинаково глупо шутили, много спорили о мировой истории, которую обожали, а Таби находила тысячу и одну причину пройти мимо, случайно коснуться, поймать его взгляд, обменяться парой реплик, которые ничего не значили для него, но для нее были целой вселенной. Она расширялась, расцветала вспышками новых звезд… А Глеб смеялся и спрашивал, почему у Таби такой вид, будто она замышляет убийство на почве кровной мести.

Для нее все это было… слишком.

Она задыхалась. Краснела до кончиков ушей и крепко обнимала себя за плечи руками, чтобы глупое сердце не выскочило из груди. Внутри было и горячо, и страшно, и волнительно. Она будто падала куда-то с такой запредельной скоростью, что воздух вышибало из легких и слезились глаза! И всегда безостановочно думала о Глебе.

Заметил ли он, что она подстриглась?

Почему не заходил уже два дня?

Почувствовал ли что-то, когда их пальцы соприкоснулись, столкнувшись у вазочки с печеньем?

Наверное, Таби была слишком маленькой для такого огромного чувства. Но глупой она не была никогда, поэтому быстро поняла, что Глебу все это не нужно. Да и сама она не нужна. Он вообще избегал сильных эмоций – как хороших, так и плохих. Был внимательным, любезным, даже заботливым, но в душу к себе никого не пускал. Уходил в глухую оборону, стоило Таби хотя бы попытаться подобраться ближе. Отшучивался, делал вид, что не понимает намеков и в итоге позорно сбегал.

Вот только она тоже быстро бегала.

Осторожно опустив руку в карман, Таби вытащила телефон и устроила спящему Глебу маленькую домашнюю фотосессию. А что такого? Она никогда и не притворялась паинькой! Глебу нравились другие девушки: веселые, легкомысленные, простые. Таби знала, потому что именно таких он приводил к себе домой. Некоторые оставались до утра, другие задерживались на пару дней, а одна настолько обнаглела, что прожила у Глеба два беспросветных черных месяца! День, когда она выскочила из его квартиры, матерясь и рыдая, стал для Таби личным праздником, который она всерьез планировала отмечать ежегодно. С тортом, шампанским и фейерверками.

Глеб прерывисто вздохнул и, завозившись во сне, перевернулся на спину. Ну и отличненько. Таби с невозмутимым видом подцепила пальцем край пледа и потянула его вниз, обнажая сначала крепкие плечи, потом широкую мужскую грудь, верхнюю часть живота, впадинку пупка… Она честно планировала остановиться возле резинки трусов, но Глеб проснулся раньше.

Вот же гадство.

– Что ты делаешь? – хрипло пробормотал он, ухватив ее за запястье. Таби смело встретилась с ним взглядом.

– Смотрю стриптиз.

Глеб растерянно моргнул, посмотрел на свою грудь, а потом обеими руками схватился за плед и торопливо потянул его наверх, прикрываясь. Пф-ф-ф, ну прямо юная девственница в первую брачную ночь! Сонное выражение на лице Глеба сменилось сначала недоумением, а затем гневом. Таби вскинула руку вверх в предупреждающем жесте.

– Прежде чем ты начнешь орать на меня за то, что я зашла к тебе без спроса… – Она разблокировала телефон и повернула его экраном к Глебу. – Семь сорок три.

– Семь со… – начал было он. – Твою мать! Какого… Черт!

Таби самодовольно кивнула и подвинулась, пропуская Глеба, который с воплями сорвался с дивана и, путаясь в пледе, помчался в ванную.

– Жду благодарностей в письменном виде! – крикнула она ему вслед и упала на диван, уткнувшись носом в подушку. Та пахла Глебом…

* * *

Катя влетела в аудиторию со звонком: опоздала на чертову электричку и попала в перерыв! Пришлось идти по шпалам (шутка, ее бы сбил аэроэкспресс). Пришлось нарезать круги по перрону, ожидая следующую электричку и костеря Захара на все лады. При чем тут Захар, Катя точно не знала, но была абсолютно убеждена, что сложившаяся ситуация – целиком и полностью его вина. Может, он ее сглазил? Может, у него в этой тайной комнате алтарь для жертвоприношений Сатане или утыканные иголками куколки вуду с Катиным лицом? Мама была бы просто счастлива. В конце концов, она все лето при каждом удобном случае зачитывала Кате леденящие душу истории из интернета про сектантов и насильников, которые – естественно – обитали только в Москве.

Но с комнатой точно было что-то не так.

Ночью Кате показалось, что оттуда доносится странный звук, похожий на тихий стрекот. Она почти выковыряла себя из кресла, чтобы подойти поближе и подергать за дверную ручку, но пожар любопытства смыло волной усталости и дремы. А утром дверь, естественно, оказалась запертой. Захар бдел, не отрывая от нее взгляда.

– Хватит пялиться, – огрызнулась Катя, выходя из туалета. Если бы Захар и туда за ней пошел, получил бы по лбу «Туалетный утенком»! И крякнулся.

Захар показал ей средний палец.

Вчера вечером они так громко орали друг на друга, что сосед снизу не поленился подняться и пригрозил вызвать полицию. Но Катя правда была ни при чем! Просто Захар уперся рогом и отказывался честно делить квартиру пополам.

– Да что там такое в этой твоей запертой комнате? – орала Катя.

– Не твое дело! – орал в ответ Захар. – Мой личный кабинет, я там занятия онлайн провожу.

Ага, как же…

Кате пришлось тактически отступить, потому что, во-первых, она охрипла, а во-вторых, еще не подготовила презентацию с портфолио ко второму дню занятий. Учеба для нее была важнее всего! Так что остаток вечера она провела, злобно зыркая на Захара поверх ноутбука.

В конце концов вопрос о том, кто будет спать на диване, а кто в кресле, они с Захаром все-таки смогли решить по-взрослому: при помощи игры в «Камень, ножницы, бумагу». Захар выкинул бумагу, а Катя – камень. И, честное слово, ей пришлось приложить все свои силы, чтобы не стереть его самодовольную улыбочку хуком справа!

Она так не выспалась и закостенела после очередной ночи в кресле, что ради поднятия настроения пошла на крайние (крайнейшие!) меры – надела любимые, нежно хранимые для особых случаев гольфы с куриными лапками. Джинсовые шорты и толстовка мятного цвета с кучей значков довершили образ, а волосы Катя заплела в традиционную косу. Она ей уже до смерти надоела, но мама так над ней тряслась, словно без этого шнурка до пояса ни один приличный миллионер Катю замуж не возьмет.

Гы-гы-гы!

Когда Катя наконец вползла на кухню, Захар уже сидел за кухонным столом и, уткнувшись в телефон, поглощал из контейнера вареные яйца и гречку. Привстав на цыпочки, Катя похлопала дверцами пустых шкафов, заглянула в необитаемый холодильник.

– А что, нормальной еды нет? Вообще хоть какой-то еды? – буркнула она, падая на табурет возле Захара. Вчера она так и не поужинала, и теперь желудок отчаянно требовал топлива.

– Для тебя? Нет, – спокойно ответил Захар. Оторвавшись от телефона, он внимательно оглядел ее с головы до ног и задержал взгляд на куриных гольфах.

– Что-то ищешь? – невозмутимо уточнила Катя.

– Твою женственность, возможно.

Катя громко фыркнула, случайно заплевав слюнями стол, а на лице Захара появилась непередаваемая смесь ужаса и отвращения.

– Открою тебе тайну, Захар. – Катя нагнулась к столу, оперевшись на локти, и доверительно заглянула ему в глаза. – Не все девочки хотят положить свою жизнь на алтарь красоты. Иногда мы хотим… ну, просто быть.

– Мне знакомо это чувство, – пробормотал Захар себе под нос. Так тихо, что Катя, возможно, и не расслышала его толком.

– О, господи, что это там?! – заорала она, вытаращив глаза, и ткнула пальцем в окно за спиной Захара.

Тот, конечно, тут же обернулся. Нет, ну что за милота? Катя выхватила у него из-под носа вареное яйцо, целиком запихнула в рот и радостно поскакала в коридор, давясь желтком и хохотом. Ее ждали великие дела! А Захара – всякая скучища. Это ли не вселенская справедливость?

Если бы еще не эта чертова электричка…

Катя мотнула головой, чтобы вытряхнуть из нее мысли о Захаре, и обвела взглядом аудиторию в поисках Таби. Та сидела в центре среднего ряда, возле пухленькой девушки в пушистом желтом свитере, который выглядел так, словно его шили из маленьких миленьких цыплят. Катя приветливо махнула Таби рукой и, широко шагая, поднялась к задним партам учебного Колизея.

Ну и что такого, что Таби не заняла ей место рядом? В вечной любви они друг другу не клялись, парные татушки не делали. Так что она может сидеть с кем захочет. Катя поковыряла парту ногтем и так сильно стиснула в руке флешку с презентацией, что красная крышечка больно вдавилась в ладонь.

Не навязывайся, Сиротина.

Не навязывайся, не навязывайся, не навя…

– Двигайся. – Таби бесцеремонно толкнула ее бедром в плечо, оттеснив на соседнее место и с недовольным видом уселась рядом. – Почему так долго? Мне пришлось разговаривать с другими людьми.

Катя спрятала улыбку за стопкой тетрадей, а из-под массивного преподавательского стола неожиданно вынырнул Глеб. Етить! Катя даже не знала, что он там! На его макушке снова красовалась красная шапочка, но на плечах вместо белой рубашки болтался насыщенно-синий свитшот с чайкой на груди. Чайка, кстати, тоже была в красной шапочке.

– Так, подгруппа А! – Глеб поправил провод ногой, задвинув его под стол. – Поздравляю с тем, что вы теперь подгруппа А. Как вы уже заметили, половина ваших однокурсников сегодня отсутствует.

Упс, а Катя и внимания не обратила.

– И неспроста, – продолжил Глеб. – На практических занятиях моего курса мы будем заниматься по подгруппам. А значит – хорошая новость, – пока ваши менее удачливые однокурсники из подгруппы Б изучают инструменты векторной графики, мы начнем заниматься вашим первым комиксом в рамках. Плохая новость – на второй паре вы поменяетесь.

Глеб обошел стол и снова уселся на него, скрестив вытянутые вперед ноги. Катя не удержалась и обвела аудиторию любопытным взглядом. Утром третьекурсница по имени Алина, которую назначили куратором первогодок, создала чатик «Комиксисты, 1 курс» в Телеге и написала, что днем после лекций всех первокурсников ждет общий сбор по административным вопросам. И не где-нибудь, а в малом актовом зале на третьем этаже! По мнению Кати, это звучало весьма солидно. Однокурсники в чате уже начали знакомиться и забрасывать друг друга ссылками на свои соцсети, но у большинства на аватарках стояли рисунки вместо фоток, так что Катя пока не поняла, кто есть кто.

– До меня тут дошли слухи, – продолжил Глеб, почесав пальцем переносицу, – что на первой паре я слегка облажался.

Таби внезапно так громко поперхнулась слюной, что Кате пришлось заботливо постучать ее по спине. Глеб загадочно улыбнулся.

– Мне, если честно, не терпелось начать учить вас чему-нибудь классному, так что я совершенно забыл о самом главном – рассказать, чем и для чего мы, собственно, будем заниматься в рамках моего аж трехлетнего курса. Исправляюсь! Возможно, эта новость вас шокирует, но мы будем рисовать комиксы.

По аудитории пронеслась рябь смешков, а Катя и вовсе рассмеялась в голос. Комиксы? Вот неожиданность-то!

– Но не только. – Глеб поднял руку в предупреждающем жесте. – Помимо комиксов, мы будем учиться создавать свои настолки, рисовать коммерческие иллюстрации, придумывать новые шрифты и питчить свое творчество. Поэтому готовьтесь прокачивать навыки публичных выступлений и самопрезентации. Вот вам суровая правда жизни: мало просто нарисовать комикс. Нужно еще как-то убедить издателя его опубликовать.

Самопрезентация? П-п-публичные выступления? Помогите!

– Поверьте, я вас прекрасно понимаю, – хохотнул Глеб. – Я и сам с удовольствием забился бы куда-нибудь в угол с планшетом и медленно зарастал там грибами и плесенью. Но так, к сожалению, не получится. Однако главное, чему я хочу научить вас – это… Как вы думаете, что?

– Привлекать инвесторов? – мелодичным голоском спросила платиновая блондинка с первого ряда. Катя моргнула. У нее двоится в глазах или рядом действительно сидит ее мужская копия с копной таких же неестественно белых волос? Что за Ctrl C–Ctrl V?

– Придумывать хорошие комиксы? – робко предположила девушка в цыплячьем свитере.

– Носить красную шапку? – выкрикнул парень, развалившийся за партой перед Катей.

Аудитория, включая Глеба, грохнула от смеха.

– Да! – отсмеявшись, выкрикнул Глеб. – Шучу, конечно. Главное, чему я хочу вас научить, – всегда кайфовать от процесса. Иначе на кой черт оно все, ведь правда? Ладно, хватит предисловий. А то я уже устал говорить.

Стянув с макушки шапку, Глеб с многозначительным видом потряс ею в воздухе и раскрыл, точно уличный музыкант.

– Гоните сюда ваши флешки, дамы и господа. И котики. Давайте-давайте! Ненавижу спрашивать по списку, так что пусть все решит священный рандом. – Он пошел по рядам, собирая флешки. – Даю каждому по десять минут на рассказ о себе и презентацию портфолио. Где учились, как давно рисуете, кем хотите стать, когда вырастете. Только не забывайте листать слайды и не волнуйтесь, ладно? Мы просто познакомимся. Никаких двоек в журнал! Если только карандашиком.

Глеб наконец добрался до Катиной парты, и Таби бросила их флешки в красную шапку. Кате от него досталась быстрая ободряющая улыбка, а Таби – непонятный долгий взгляд. Если бы Катя не волновалась до трясучки в коленках, он бы точно показался ей странным. Предупреждающим? Но Кате было не до чужих переглядываний: она судорожно пыталась вспомнить, как дышать.

Вернувшись на подиум и встряхнув шапку, Глеб с видом заправского фокусника вытащил из нее… нет, не живого кролика, конечно (хотя Катя ничему бы не удивилась), а крошечную черную флешку. Ловко вставив ее в разъем ноутбука, он пощелкал мышкой и вывел на экран первую презентацию.

– Чья?

Вверх взлетела рука с красной ниткой на запястье, и презентация портфолио началась.

Глава 7

Девушку с красной ниткой на запястье звали Алена. Она уже завела группу в ВК и выкладывала туда первые странички фэнтези-комикса про вампиров-отступников. О, и еще она параллельно пошла на курсы по продвижению в соцсетях.

Парень, который пошутил про шапку, оказался победителем такого количества художественных конкурсов, что потратил половину выступления только на то, чтобы их перечислить. Его имени Катя не запомнила.

Скромняжка Оля в свитере из цыплят прошла в МИМИ по творческому конкурсу. Она нарисовала комикс про племянника Гитлера, который воевал против Германии во время Второй мировой войны.

Про племянника Гитлера!

Чем больше однокурсников рассказывали о себе, тем сильнее нервничала Катя. Она-то даже захудалую художественную школу в Воронеже не успела окончить, потому что пошла туда только в девятом классе. И еще никому не показывала свои рисунки, даже анонимно в интернете не выкладывала, потому что слишком боялась, что их разнесут в пух и прах.

– Зеленая флешка чья? – продолжал Глеб. – Поднимайся ко мне.

Катя побелевшими пальцами вцепилась в стул. Теплые розовые волны восторга, в которых она плавала с момента поступления в МИМИ, вдруг превратились в склизкий холодный кисель. Большую часть старших классов Катя отчаянно мечтала о том, чтобы стать комиксистом, но ее однокурсники не просто мечтали, они уже над этим работали!

– У тебя твердая рука, – похвалил Глеб очередного студента-гения. – Только в традишке рисуешь или уже пробовал в цифре?

Катя невольно задержала дыхание. Как другие умудрились ускакать настолько далеко? И как, во имя помидоров, она вообще попала на этот курс?! Точно не через постель (Катя бы запомнила), а значит…

Катя похолодела от мысли, которая пришла ей в голову. Ошибка. Это точно ошибка, как в какой-нибудь дурацкой романтической комедии! Ну, знаете, типа той, в которой миллионер случайно принимает служанку за бизнес-леди и влюбляется в нее, потому что у нее прекрасная душа. Вот и с Катей так. В приемной комиссии явно что-то напутали и по ошибке приняли ее за другую Катю – талантливую художницу с портфолио толщиной с «Войну и мир». Так что в аудиторию в любую минуту могут ворваться серьезные парни в черном, которые заломят ей руки за спину, арестуют и с позором вернут в Воронеж.

Учиться, прости господи, на помощника стоматолога!

– Спасибо, Олег, это было мощно, – захлопал в ладоши Глеб. Его пальцы снова нырнули в шапку, и Катя мысленно взмолилась: «Только бы не я, только бы не я, только бы не я…» – Так, эта чья?

Еще четверо Катиных однокурсников рассказали о себе, а после на экране появился слайд со смутно знакомой обложкой веб-комикса. На нем была изображена мельница с ангельскими крыльями вместо лопастей. Катя точно-точно видела ее на каком-то сайте! И, кажется, даже читала сам комикс, хотя и не помнила содержание.

– Чья красота? – уточнил Глеб.

Вверх взлетело сразу две руки.

– Нетушки, детки, давайте по одному, – шутливо погрозил пальцем Глеб.

– Не получится, – на подиум поднялась изящная девушка с прямыми платиновыми волосами, заправленными за уши. У нее было узкое лицо с острым подбородком и широко расставленными глазами. – Всем привет, мы Твинсы.

Катя едва не задохнулась от восторга. Твинсы? Здесь? Да вы шутите! Она года два как была подписана на Твинсов во всех соцсетях и даже пару раз донатила им на «Бусти», используя деньги, честно сэкономленные на обедах. Только где же тогда… Ага, а вот и он! На подиум, перескочив через ступеньки, взлетел высокий парень с такими же неестественно светлыми волосами, зачесанными назад. Катино сердечко дрогнуло. А как иначе, если он так похож на повзрослевшую версию Драко Малфоя?

У обоих были впалые щеки и такая бледная кожа, словно они выросли в бункере под землей и никогда не видели солнца. А еще они оба были одеты во все белое, и Кате показалось, что с драматизмом ребята слегка перебрали. Как будто они парочка фигуристов и сейчас замутят лихой тройной аксель.

Хотя смотрелось, безусловно, красиво.

Это же Твинсы!

– Всем привет, я Стас, это Женя, – улыбнулся парень, пятерней зачесывая волосы назад. Белая футболка отлично подчеркивала его широкие плечи. – И, умоляю, никаких пошлых шуточек, мы близнецы, а не парочка!

Женя, мелодично рассмеявшись, в шутку ударила его кулачком в плечо. Боже, до чего она милая!

– Мы из Питера, но в старших классах переехали с мамой в Москву. Учились тут в художественной школе Репина. И еще до этого полгода в американской школе дизайна, пока жили там с отцом… Как ее там?

– «Арт Ледженд», – подсказала Женя. Катя, кстати, подписалась на них именно в тот период. Невероятно! Даже как-то дико видеть Твинсов вживую и понимать, что она знает о них практически все, а они понятия не имеют, кто такая Катя Сиротина. Конечно, у нее тоже были аккаунты в соцсетях, но лайк от Твинсов (если бы он был) она бы заметила.

– Точно! – щелкнул пальцами Стас. – Там было прикольно, но мы не потянули по финансам, пришлось возвращаться в старушку-Россию. – Он поморщился. – Здесь, конечно, совершенно устаревшая модель художественного образования. По крайней мере, в Репинке. Нам там вообще учиться было нечему, деньги и время на ветер.

Стас подхватил пульт от проектора, и на экране замелькали гипсовые головы, пейзажи, натюрморты – словом, все, что обычно рисуют в художках. Следом пошли страницы комиксов и наброски персонажей, среди которых было пугающе много ангелов с лицами самих Твинсов. Ангел-Женя в основном плакала, сложив руки в молитвенном жесте, а ангел-Стас в разных мужественных позах сурово смотрел куда-то вдаль.

– А это то, над чем мы работаем последние два месяца. – Стас переключил очередной слайд, и на экране снова появилась крылатая мельница. – Графический роман «Мельница богов». Он довольно философский, не каждому будет понятен, так что мы, в принципе, уже готовимся к тому, что в России его никто не издаст. Хотя своя фанбаза у нас есть.

– Ведете соцсети? – заинтересованно спросил Глеб. – И сколько подписчиков?

– «ТикТок» в основном. У нас там где-то пол-ляма, наверное.

– Шестьсот двадцать тысяч, – скромно вставила Женя, снова заправляя волосы за уши. – Точнее, шестьсот двадцать две. По крайней мере, вчера было столько, мы не каждый день проверяем. Может, уже отписался кто-то.

– А цвет почему не используете? – уточнил Глеб.

Катя только теперь обратила внимание, что все рисунки и правда были черно-белыми. Хотя на ее взгляд это их ничуть не портило. Наоборот, добавляло какого-то аристократизма что ли.

– Блин, ну, мы, наверное, просто любим сложности, – хохотнул Стас, красивым жестом взъерошив волосы. – С цветом работать проще, а вот передать весь спектр эмоций в монохроме – это вызов.

Кате показалось, что Глеб с трудом подавил улыбку. Он прикрыл рот рукой, кашлянул и слегка изменил позу, повернувшись к Стасу и Жене. Те переглянулись.

– И о чем же ваш комикс?

– Графический роман, – поправил Стас с легким раздражением в голосе. – На самом деле «Мельница» про… Честно, так сразу и не расскажешь, о чем она. Для нас сюжет вторичен, это, скорее, про эмоции и ощущения, а они у каждого свои. Чистый метамодернизм.

– Ого, даже так? – неискренне удивился Глеб. Помолчав, он наконец вынес свой вердикт: – Думаю, вас двоих нужно выталкивать из зоны комфорта. Раз уж вы так любите вызовы! Поэтому будем пробовать сюжетку и, возможно, разделим вас, палочки Твикс, пополам. У вас есть свой стиль, уверенная штриховка, даже динамические фреймы кое-где мелькают… Такое вообще обычно приходит курсу к третьему, так что вы, безусловно, крутые. Но меня, честно говоря, не покидает ощущение некой вторичности. Словно я такое уже видел много раз. Много-много-много. Но, во-первых, это нормально для новичков, а во-вторых, поиск своего стиля – это не цель самурая, а путь! Так что будем работать. Спасибо за отличную презентацию, ребят, садитесь.

Стас с деланым равнодушием пожал плечами и небрежно бросил пульт на стол. Кате показалось, что он только пытается выглядеть безразличным, а на самом деле глубоко уязвлен словами Глеба. А вот Женя по-прежнему казалась безмятежной и внеземной. Она легко соскочила с подиума и изящно уселась на свое место.

Глеб тем временем снова с многозначительным видом потряс в воздухе шапкой и выудил очередную флешку. Затем еще одну. И еще. Кате показалось, что у проектора побывали вообще все, кроме нее. Даже Таби!

Когда Глеб достал ее флешку, Кате пришлось пихнуть соседку в бок, потому что та почти всю пару играла в судоку на телефоне и лишь изредка поднимала взгляд.

– Ваша очередь, Карина, – вежливо кивнул Глеб, вкладывая в ладонь Таби пульт от проектора. Возможно, его пальцы задержались в ее руке чуть дольше, чем нужно. Буквально на пару секунд, словно Глеб по какой-то причине не хотел отпускать пульт. Его голос звучал напряженно. – Надеюсь, вы тщательно подошли к выбору рисунков для портфолио.

– Выбрала только лучшее, – холодно улыбнулась Таби и многообещающе добавила: – Самые сливки. Практически кримпай. И я предпочитаю, чтобы чужие люди называли меня Таби.

Глеб напрягся, а Катя довольно заерзала, предвкушая реакцию однокурсников и преподавателя на откровенные рисунки подруги. Увы! Таби составила на удивление пристойную подборку: зарисовки, портреты на заказ, пара коротких синглов про девушку, которая загорается от смущения, – никакого разврата. Ну вот.

– Спасибо, Карина, – с видимым облегчением выдохнул Глеб, когда Таби закончила. – То есть, я хотел сказать, Таби.

Таби молча кивнула и уселась на место, а Катя поняла, что настал ее судный день. То есть час. То есть судные десять минут.

– Вишенка на торте, твоя очередь. – Глеб помахал в воздухе последней флешкой – белой, с красной крышечкой – и Катя на негнущихся ногах двинулась к подиуму. Не то чтобы она боялась публичных выступлений. В школе она спокойно отвечала у доски, но это-то совсем другое!

– Классные гольфы, – мило улыбнулась Женя, когда Катя поравнялась с первой партой. В ее голосе однозначно был сарказм, но нарочито невинное выражение лица сбило Катю с толку. Она смущенно натянула рукава толстовки на пальцы и кивнула.

– Э-э-э, спасибо?

Женя оперлась локтем на парту и, уткнувшись подбородком в тыльную сторону ладони, с преувеличенным вниманием уставилась на Катю. Стас, стрельнув в сестру непонятным взглядом, громко фыркнул и, развалившись на стуле, сложил руки на груди. Весь его вид словно говорил Кате: «Давай, удиви меня». Но ей, если честно, удивлять было особо нечем.

– Всем привет. – Поднявшись на подиум, Катя втиснула ладони в задние карманы шорт и принялась раскачиваться с пятки на носок. – Я Катя Сиротина, и я из Воронежа. Я «хм-хм» почти не училась в художественной школе. Ничего еще не выиграла. И, судя по всему, оказалась в МИМИ случайно. Не знаю, что еще рассказать.

– Случайности не случайны, – прошамкал Глеб, пародируя старую черепаху из «Кунг-фу панды». Он подмигнул Кате и мотнул головой в сторону экрана. – И к тому же, честно скажу, традиционное образование, конечно, важно, но для той же цифры не играет особой роли. Давай, рассказывай про свои комиксы.

Катя принялась переключать слайды, пролистывая неуклюжие рисунки, которые еще вчера казались ей классными. Единственное, что ее радовало, – она не стала добавлять в презентацию свои зарисовки и романтичные арты по Драмионе. Вот это однозначно был бы полный позор.

– На самом деле комиксов у меня не так много и в основном они все про тайную жизнь вещей. Кроме вот этого. Он про бородавку на шее у моего одноклассника, которая что-то типа чертика, она нашептывает ему всякие дурацкие идеи. Мы… Это моя подруга Саша в школе придумала, мы вместе ходили в театральный кружок и… вот. Рисовали в промежутках между репетициями.

Кате показалось или она буквально услышала, как закатились Женины глаза? Смутившись, она торопливо защелкала пультом, чтобы как можно скорее дойти до конца и прекратить, наконец, эту муку.

– Так-так, стоп, – сказал вдруг Глеб. – Давай назад. Еще назад. Вот отсюда поподробнее.

Одностраничный комикс на экране повествовал об экзистенциональном кризисе последнего огурца в банке с рассолом, задвинутой в самый угол холодильника. История была совсем короткой, но Катя столько смеялась, пока рисовала, что до сих пор считала ее одной из лучших своих работ. А еще она целиком слепила этот комикс из пластилина.

– Это пластилиновый комикс, – пояснила она, невольно улыбаясь и распрямляя плечи. Это случалось каждый раз, когда Катя говорила о том, что любит. – Я делала из пластилина тонкие колбаски и потом укладывала их близко друг к другу, чтобы получился необычный эффект, как, например, у Мунка.

– Как на картине «Крик»? – сразу понял Глеб. Катя вспыхнула от радости и кивнула, снова щелкнув пультом.

– А это не совсем даже комикс, просто ради смеха. В Воронежском ботсаду Келлера мне попалась смешная белка, и я сделала кучу фоток с ней, а потом стала придумывать разные истории: куда она идет, о чем думает. Вот тут она хочет мир поработить, например. Я дорисовывала картинки маркерами и немного поправляла в фотошопе. Вот, видите? Получилось, по-моему, смешно.

– И по-моему, – с неожиданно серьезным видом сказал Глеб. – Теперь понимаю, почему тебя взяли на курс. Без обид, но художественная часть у тебя откровенно слабая, это сразу видно. Тебе нужно больше рисовать, причем желательно с натуры: с пропорциями на иллюстрациях просто беда. Но, может, именно из-за того, что тебе никто не говорил, что правильно, а что нет, ты все делаешь по-своему. У тебя есть оригинальность! Свой взгляд. И это очень круто, потому что техника – дело практики. А вот оригинальность либо есть, либо нет. Так что я много от тебя жду.

Катя вспыхнула. Превратилась в солнце и взорвалась прямо там, в аудитории, похожей на Колизей. Но никто кроме нее этого не заметил. Только Катя знала, насколько важное событие только что произошло, хотя Таби, возможно, догадывалась, потому что показала ей два больших пальца вверх.

– Есть вопросы к Кате? – зачем-то спросил Глеб, повернувшись к студентам. Катя мысленно выстрелила ему в голову из двустволки. Ну, заче-е-ем нужно мучить ее еще сильнее? К счастью, ее ангел-хранитель как раз ненадолго вышел из комы (или запоя? Или где он там пропадает, пока Катя влипает в странные истории) и поторопил звонок. Так что даже если у кого-то из группы и был вопрос к Кате, никто этого так и не узнал.

Оставшиеся две пары прошли гораздо спокойнее. «Инструменты векторной графики» вел Илья Иванович – полноватый мужчина средних лет, который постоянно громко вздыхал, если кто-то задавал ему вопросы, и цедил ответы с таким мученическим видом, словно самолично проталкивал каждое слово сквозь щели между зубами. Его голова была абсолютно лысой, поэтому Катя немедленно придумала ему прозвище – сначала просто ИИ (из-за имени и отчества), но они быстро превратились в ИИчко. Они с Таби ржали над этим всю пару, так что ИИчко постоянно бросал в их сторону укоризненные взгляды.

На истории искусств они обе сосредоточенно строчили названия античных развалин и колонн, которые, ясное дело, будут на зачете, но никогда больше не пригодятся им в жизни. Наконец и эта пара подошла к концу. Катя выудила из кармана телефон, который вибрировал всю пару, и со смешанным чувством вины и тоски уставилась на одиннадцать пропущенных от мамы. Та, конечно, ее убьет, но…

«Перезвоню попозже», – клятвенно пообещала себе Катя, на бегу вырубая телефон. Ирина Евгеньевна, преподаватель по истории искусств, задержала их на десять минут, так что они едва успевали на встречу первокурсников. Катя была уже почти у дверей, когда осознала, что понятия не имеет, где искать малый актовый зал. Она обернулась к Таби и тут же вписалась лбом в чье-то твердое плечо. Удар получился таким сильным, что Катя отшатнулась назад и позорно шлепнулась на задницу.

– Оу, я тебя не заметил, – произнес неуместно веселый мужской голос.

– Как можно было ее не заметить, дебил? Носи очки, если со зрением проблемы! – рявкнула Таби, бросаясь к Кате на помощь и помогая той подняться. – Ты как?

Катя промычала что-то невнятное, пребывая в полной уверенности, что половинки ее попы превратились из аппетитных булочек в две плоские лепешки. Голова немного кружилась, но новое падение ей точно не грозило. Чья-то прохладная ладонь подхватила ее с левой стороны (справа каменной стеной стояла Таби) и стиснула с такой силой, что Катя едва не зашипела от боли. Она уже было приготовила гневную отповедь на тему «Эй, мужик, не распускай свои грабли!», но вместо мужика ее заботливо поддерживала Женя из Твинсов! Катя недоверчиво опустила взгляд на свое предплечье: стальная хватка и впрямь принадлежала ее тонким пальчикам.

– Ты в порядке? – спросил все тот же мужской голос. Катя наконец удосужилась взглянуть на его обладателя, которым оказался… Стас! Парень смотрел на нее с вежливой, но чуть насмешливой улыбкой.

– Жить буду, – неловко рассмеялась Катя, осторожно пытаясь вытянуть руку из цепких Жениных пальцев. Та наконец ее отпустила и в который раз за сегодняшний день поправила волосы. Может, это у нее тик такой? Или ей религия не позволяет ходить с прикрытыми ушами? – А вот мыть лоб, очевидно, нет.

– Фанатка? – выражение лица Стаса стало более заинтересованным.

Катя повинилась:

– Есть немного.

Вблизи лицо Стаса оказалось еще более привлекательным, чем в соцсетях, хотя и не таким безупречным. Катя заметила пару прыщиков на подбородке и, кажется, порез от бритвы. Даже странно подумать, что парень из «ТикТока» настоящий! Живой и может покрываться прыщами. Глаза у Стаса были пронзительно-голубые.

– Я задумался и правда тебя не заметил. – Стас улыбнулся, и Катино сердце в панике начало качать кровь с удвоенной скоростью. Она покраснела и кивнула, не заметив, что Стас так и не извинился. Он посторонился, пропуская девушек вперед (уи-и-и, какой галантный!), но Таби, покачав головой, поудобнее перехватила лямки своего рюкзака и повернулась к Кате:

– Если с тобой все ок, я домой.

– А как же встреча с куратором? Выборы старосты?

– Я тебя умоляю. – Таби закатила глаза и, махнув на прощание рукой, широкими шагами двинулась к выходу.

Катя по-прежнему понятия не имела, где находится малый актовый зал, так что просто пошла за Женей и Стасом. Они тихонько переговаривались и, кажется, показывали друг другу какие-то фотографии в телефонах. Женя, заметив Катю, слегка дернула плечом, и Катя поспешила объясниться:

– Честное слово, я не сталкер! Просто иду в ту же сторону. Хотя, может, чуточку и сталкер, – нервно рассмеялась она. – Я на вас давно подписана, еще со времен, когда вы учились в Штатах. Вы классно рисуете.

Концовка получилась немного неловкой и скомканной, но Катя уже смирилась с собственным косноязычием. За нее будут говорить ее рисунки!

– Жаль, что не все так думают. – Женя вздохнула. – Глебу, как видишь, больше по вкусу все эти твои зверушки, бородавки, огурцы какие-то… Ты принципиально не рисуешь людей?

Катя споткнулась. Женя постоянно говорила вещи, которые совершенно не соответствовали тому, как она выглядела, и это сбивало с толку. Сейчас, например, она смотрела на Катю с таким преувеличенным вниманием, что та даже засомневалась: может, скрытая агрессия и насмешка в Жениных словах ей просто почудились?

– Если честно, у меня плохо получается рисовать людей, – призналась Катя, прижавшись к стене и пропуская шумную компанию старшекурсников. – Выходит либо ужасно уродливо, либо ужасно глупо.

– А мое слабое место – вот эти все детские смешные штучки. Как думаешь, Стас, это от того, что мы рано повзрослели?

– И поумнели, – хмыкнул Стас, не отрываясь от телефона. Краем глаза Катя заметила, что он строчит новый пост. Они с Женей выкладывали их по очереди.

– А твои носки – это такая метафора? – Женя по-птичьи склонила хорошенькую головку набок, разглядывая Катины гольфы. Катя на всякий случай тоже на них посмотрела. По-прежнему белые. По-прежнему с куриными лапками. Черт, надо было внимательнее слушать Сергея Владимировича на литературе в школе! Тогда, может, она бы и вспомнила, кто такая эта чертова метафора. Женя, почувствовав ее замешательство, прикусила губу и сложила бровки домиком.

– Метафора – это такое образное выражение. Ну, знаешь, как вечный сон – это метафора смерти. Вот я и подумала, может, твои нелепые куриные ноги – это скрытое послание о том, что ты рисуешь как курица лапой?

Стас рядом с ней громко рассмеялся, а Катя несколько раз моргнула, не зная, как вообще на такое реагировать.

– Шутка, – улыбнулась Женя, заправив за уши волосы. – Ты же не обиделась?

Э-э-э… Катя окончательно растерялась и понятия не имела, обиделась она или нет. Кажется, она была в легком шоке (в соцсетях Твинсы вели себя совершенно по-другому!), поэтому вместо ответа поспешила смешаться с внушительной толпой, которая как раз пыталась протиснуться в узкую дверь, над которой золотистыми буквами было написано: «Малый актовый зал». Вообще-то дверь была двустворчатой, но вторая створка по странной традиции всех учебных заведений была закрыта.

Давка получилась приличная. Какой-то высокий черноволосый парень в серой рубашке ткнул Катю локтем в бок. Она громко ойкнула и тут же зашипела, когда девушка в сандалях на платформе отдавила ей ногу. Девушка тут же обернулась. Ее рыжие волосы тугими кудряшками спадали на лоб, а зеленые глаза были виновато распахнуты.

– Сорри!

Катя собиралась как-нибудь пошутить на тему того, что день у нее явно не задался, но шкафоподобный амбал слева едва не расплющил ее, прижав к своему сервантоподобному дружку. Катя чувствовала себя резиновой игрушкой. Если они еще чуть-чуть надавят, у нее глаза из орбит вылезут!

– Иди-ка сюда, – схватив Катю за руку, девушка с неожиданной силой дернула ее на себя, а потом обернулась к кому-то и скомандовала: – Захар, присмотри за моей новой подружкой, а то ее тут почти затоптали.

Катю окатило нехорошим предчувствием. Нет-нет-нет…

Черт!

Из-за спины рыжеволосой кудряхи появился Захар. На его губах витала незнакомая Кате добродушная улыбка, которая тут же потухла, стоило ему увидеть Катю. Та попыталась скрыться бегством, но смогла только крутануться, повернувшись к Захару спиной, и тут же получила чьим-то локтем в висок.

– Гос-с-споди, Сиротка… – прошипел знакомый голос, а в следующую секунду кто-то дернул Катю за капюшон. Охнув, она завалилась назад и уперлась спиной в чужую грудную клетку. Над ней, источая ощутимые волны раздражения, возвышался Захар. Он не то чтобы обнял ее, а, скорее, загородил от остальных, расставив локти чуть в стороны.

Катя так удивилась, что забыла съязвить. Толпа медленно ползла к заветной двери. Захар молчал, а Катя, задрав голову, задумчиво разглядывала его лицо и мужественный подборок.

– Не выдумывай себе ничего лишнего, – тихо прошипел Захар. – Просто Дашка как таран. Не отстанет, пока не сделаешь, как просит.

Катя все так же молча смотрела на него снизу вверх.

– Что? – не выдержал Захар и скосил на нее глаза.

– С этого ракурса я вижу волосы у тебя в носу, – бездумно брякнула Катя. Лицо Захара превратилось в скорбную мину, как бы говорящую: «Боже, дай мне сил не прибить ее прямо здесь».

Внезапно смутившись, Катя опустила глаза. Близость Захара и то, какими теплыми и надежными оказались его объятия, ее не то чтобы взволновали, но странным образом встревожили. Захар испустил тяжелый вздох, взъерошивший волосы у нее на лбу, а рыжеволосая Даша с интересом уставилась на Катю. За ней, уткнувшись подбородком в кудрявую макушку, стоял тот самый черноволосый парень в серой рубашке, чей локоть едва не лишил Катю легкого. То, как крепко он ее обнимал, лучше всяких слов говорило – эти двое вместе.

– Ты же не первокурсник! – осенило вдруг Катю. Она снова задрала голову. – Тогда зачем…

– Курирую первокурсников своего факультета, – перебил ее Захар.

– Вы что, знакомы? – удивилась Даша и запоздало представилась: – Даша. Мы с Захаром учимся на одной кафедре.

– Катя, – улыбнулась Катя. Черноволосый парень Даши вдруг подался вперед и уставился на нее так, словно Катя с ног до головы была обсыпана лепестками роз и разноцветными блестками.

– Обалдеть! Та самая Катя, которая…

– Рот закрой, – холодно перебил его Захар и слегка подтолкнул Катю вперед, чтобы она смогла протиснуться в дверь. – Кстати, тупица, ты утром ушла без своего ключа, так что мне пришлось оставить его под ковриком.

Градус нереальности происходящего достиг своего критического максимума, но ни поблагодарить Захара, ни сморозить какую-нибудь глупость Катя не успела. Какой-то умник наконец догадался открыть вторую створку двери, и толпа с облегчением хлынула в зал. Захар отступил влево, и его вместе с друзьями «смыло» в сторону сцены. А Катя, отыскав свободное место в зале, тут же вытащила телефон и принялась делать вид, что страшно занята, а не пребывает в странном коматозном состоянии без единой мысли в голове.

– Знаешь кого-то из компании Ринца?

Етить! Катя едва не подпрыгнула, когда на свободное место рядом с ней опустился Стас. Чуть наклонившись вперед, Женя, сидящая рядом с ним, буравила Катю недоверчивым взглядом.

– Ринца?

– Черноволосый парень в серой рубашке у сцены, Паша Ринц. – Стас кивнул в сторону сцены, и Катя, проследив за его взглядом, уставилась на компанию Захара. Черноволосый как раз откинул голову назад и громко чему-то рассмеялся, а Захар с угрожающим видом сунул ему под нос кулак. – Стремная рыжуха – его девушка Даша, а парень рядом – Захар, и он…

– …говнюк, – едва слышно пробормотала Катя.

– Что, прости? – удивился Стас.

– Я не тебе! – Катя испуганно замахала руками и, чтобы не вдаваться в подробности их с Захаром запутанной истории, торопливо выдала короткую версию: – Мы с Захаром выросли вместе.

– Друзья детства?

– М-м-м, типа того, – уклончиво ответила Катя. Теперь Захар тоже смеялся, и Катю это почему-то неприятно задело. Почему он с ней не может быть таким же милым? Словно услышав ее мысли, Захар скользнул рассеянным взглядом по залу и, увидев Катю, сделал такое лицо, будто унюхал что-то неприятное.

– Комиксисты, не расходитесь после собрания! И поднимите руки вверх, я вас посчитаю, – крикнула со сцены девушка с короткой стрижкой – очевидно, Алина, куратор их курса. Катя немедленно вскинула руку вверх, а Стас и Женя переглянулись.

До-о-олгим таким взглядом.

* * *

Таби выскочила из универа и, поморщившись из-за холодного ветра, налетевшего откуда ни возьмись, стремительно зашагала по аллее к ближайшей станции метро. Она знала, что многие считали ее самоуверенной и мрачной гордячкой из-за привычки быстро ходить, держать спину прямо и говорить правду в лоб, но ее это не смущало. Пусть смущаются другие, так интереснее.

Следовало поторопиться. Во-первых, она обещала маме, что сходит с ней к неврологу, а во-вторых, сегодня еще нужно было дорисовать новый арт на заказ. Она уже дважды переносила дедлайн, и парень-заказчик весь изнылся в ожидании своей рисованной копии в объятиях развратной Уэнсдей. За арты по фоткам заказчиков Таби брала минимум шесть тысяч, так что откладывать заказ однозначно больше не стоило.

Таби сунула в уши наушники-капельки и, притоптывая в такт любимой группе, остановилась на светофоре.

Take my hands now,
You are the cause of my euphoria[2].

Таби не была извращенкой, правда. Ну, если только чуть-чуть. Просто ей нравились обнаженные человеческие тела и нравилось шокировать людей, поэтому она с таким удовольствием рисовала сцены секса. Бесстыдные, распутные и горячие настолько, насколько позволяло ее воображение и сцены из порно. Сама-то Таби еще ни с кем не спала.

Светофор наконец сменил гнев на милость, и Таби рванула по пешеходному переходу.

А еще это приносило ей весьма неплохой доход, что было кстати, учитывая мамину болезнь. За донат в «Бусти» Таби готова была рисовать практически любую дичь. А в своей группе в ВК выкладывала кое-какие арты и кусочки комикса про преподавателя, безнадежно влюбленного в свою ученицу. Того самого, в шапочке…

Можно же хоть на бумаге помечтать?

– …аби! …би!

Таби уже начала спускаться в подземный переход, когда на плечо ей упала чья-то ладонь. Девушка испуганно обернулась и почти врезалась в Глеба. Ее волосы хлестнули его по щеке.

Губы Глеба зашевелились, и Таби вытащила один из наушников.

– …и не угонишься!

– Что?

– Ноги, говорю, отрастила длиннющие, так что, блин, и не угонишься за тобой, – засмеялся Глеб, отдуваясь. Его грудная клетка тяжело поднималась и опадала от быстрого бега. – Или это старость?

– Определенно она, – легко согласилась Таби.

Глеб хмыкнул и, стянув с головы любимую красную шапочку, сунул ее Таби в руки.

– Захватишь домой?

– Ты бежал за мной от самого универа, чтобы я для тебя курьером поработала?

– Нет, я бежал сказать «спасибо» за то, что ты сегодня обошлась без провокаций. Я про твои рисунки для взрослых. У нас на курсе несовершеннолетний вундеркинд, так что мне могло бы крепко достаться, реши он пожаловаться в деканат. Я тебе о нем рассказывал, хотя ты вряд ли помнишь.

Таби не стала уточнять, что помнит вообще все, что он говорил ей с того самого момента, когда с ноги ворвался в ее жизнь. Вместо этого она уставилась ему в лицо исподлобья и честно призналась:

– Я бы никогда так с тобой не поступила.

– Знаю, – помолчав, ответил Глеб. На его щеке появилась ямочка.

Новый порыв ветра швырнул волосы Таби Глебу в лицо, и он, скорчив перепуганную моську, притворился, что отбивается от них.

– Клоун, – грустно сказала Таби.

Теплая рука Глеба вдруг легла ей на щеку. Большой палец нежно погладил скулу, и теплый, будто латте в морозный день, голос произнес:

– Тогда сжалься над клоуном и улыбнись, колючка.

Ласка была такой неожиданной и долгожданной, что Таби не успела ощетиниться. Отяжелевшие веки опустились, а щека будто сама прильнула к ладони Глеба. Она могла бы стоять так вечность, если бы не громкий гудок автомобиля, раздавшийся поблизости.

Глеб тут же убрал руку.

– Мне пора, друг ждет. Маме привет, заскочу к ней на днях и принесу офигенные груши!

Махнув на прощание, он побежал к припаркованной машине. Шлюшно-красной и блестящей, будто накладные ногти. Глеб скользнул на пассажирское сиденье и наклонился к женщине в солнечных очках за рулем. Таби не стала смотреть, поцелуются они или нет. Развернувшись на пятках, она быстро начала спускаться по лесенке подземного перехода в метро.

Щека, которой касался Глеб, горела, будто от пощечины.

Глава 8

– Я тут волнуюсь, чуть больницы не начала обзванивать, а ты…

Катя отодвинула телефон от лица. Еще немножко, и у нее от маминых воплей окончательно расплавятся мозги. Превратятся в кисель и вытекут через уши длинными спагеттинами. Катя рискнула снова приблизить телефон к уху и…

– Но нет! Не заслужила, видимо!

…и тут же снова убрала его подальше. Тяжело вздохнула и уселась прямо на бордюр возле магазина «…ОДУКТЫ». Надо купить там хоть что-то съестное, иначе у нее не будет сил орать на Захара. Хотя что вообще можно купить в таком магазине? …леб? …олоко? …околадку?

Катя захихикала и, положив телефон на асфальт рядом с рюкзаком, быстро записала новую идею для комикса на полях тетради. Даже сделала пару зарисовок: орущую в ужасе …околадку и флегматичный пакет …олока.

– Но сообщить-то, что с тобой все хорошо, можно было? – продолжала бушевать мама. Ее сердитый голос едва доносился до Кати, приглушенный расстоянием. – Просто матери позвонить!

– И как я должна была это сделать, мам? – не выдержала Катя. – Я же тебе сказала, у меня зарядка глючная, не зарядился телефон! Почтовым голубем, что ли, сообщение отправить?

– Во-первых, не перебивай, пока я с тобой разговариваю, – еще сильнее завелась мама. Интересно, у них дома стекла от ее ультразвука еще не треснули? Бедный папа… – А во-вторых, у Захара бы взяла! Он, в отличие от тебя, каждый день матери звонит.

Ну естественно! Пресвятой Захар! Катя изобразила, что ее тошнит, и голубь, который топтался в пыли у бордюра, бочком отошел подальше. Наверное, боялся, что Катина мама сочтет его сообщником и пустит на пирог с голубятиной. Катя в отместку нарисовала его торчащим из этого самого пирога.

– И нечего там рожи корчить, – проницательно вставила мама. – И спину выпрями!

Катя захлопнула рот, выпрямила спину и на всякий случай огляделась по сторонам. Вдруг мама сидит в кустах с биноклем и шпионит?

– В общем, ты меня поняла? Чтобы каждый день звонила, у меня столько нервов нет, чтобы переживать за тебя. Захарушке привет.

– Ладно-ладно, – промямлила Катя и, по-быстрому закруглив разговор, затарилась …одуктами. Брала только самое необходимое, но получилось все равно аж три пакета. Пыхтя и отдуваясь, Катя затащила их на пятый этаж и, подозрительно сощурившись, заглянула под коврик. Удивительно, но ключ и правда лежал там, хотя она бы не удивилась, найдя вместо ключа расплющенную собачью какашку или записку с ухмыляющимся смайликом. Кто знает, чего можно ждать от этого нового Захара!

Отперев дверь, Катя застыла в коридоре и настороженно прислушалась. Где-то на улице бибикнула машина. У соседей сверху что-то с грохотом упало на пол, а после воцарилась блаженная тишина, что означает…

Йес, Захар и правда еще не вернулся с пар!

Зато несовместимый с жизнью бардак был тут как тут. Катя заполнила одну из полочек холодильника купленными вкусняшками и с наслаждением истребила сразу две пачки химозной лапши быстрого приготовления, которую мама категорически не одобряла (м-м-м, вкус свободы!). Еще пятнадцать минут ушло на бездумный скроллинг в соцсетях, а после Катя переоделась, вооружилась мусорными пакетам и бросилась в неравный бой с беспорядком. Эверест из немытой посуды? Островное государство нестиранных носков? И не таких укладывали на лопатки!

Постепенно из-под завалов мусора появлялась вполне себе симпатичная квартирка. Катя даже пожалела, что не сделала фото ДО и ПОСЛЕ. Типа как в шоу про смену имиджа, которые мама одно время запоем смотрела по телевизору. За уборкой незаметно пролетел час, второй, третий…

– Все! – выдохнула Катя, обессиленно рухнув на диван и раскинув в стороны руки и ноги. Квартира сияла чистотой. Не хватало только праздничной ленточки, как на коробке с подарком. Захар, конечно, засрет тут все за считаные дни, и все равно Катя гордилась проделанной работой.

И определенно заслуживала вознаграждения.

Коварно ухмыльнувшись, Катя стекла с дивана на пол и шустро прокралась к запертой двери. Заглянула в замочную скважину, постояла, прижавшись ухом к гладкой поверхности, принюхалась… Ни-че-го! Ни странного стрекотания, ни подозрительных запахов – только темнота и тишина, нарушаемая лишь Катиным дыханием. Она едва не зарычала от досады. Да что же там, черт побери, такое? Подпольное казино? Расчлененная бывшая Захара? Коллекция плюшевых единорогов?

Вытащив из кармана толстовки банковскую карту и вилку с тонкой ручкой, Катя уселась перед дверью на колени. Какой-то парень на «Ютьюбе» рассказывал, что с помощью этого нехитрого набора можно взломать что угодно, даже сейф в швейцарском банке. Пересмотрев обучающее видео, Катя попыталась подцепить и сдвинуть язычок замка картой. Затем подключила вилку, которую вставила в замочную скважину. Ей даже показалось, что внутри замка что-то щелкнуло! А потом…

– Какого хрена ты творишь? – рявкнул взбешенный голос у нее за спиной.

Упс.

Катя медленно опустила руку с вилкой. Мозг лихорадочно перебирал варианты вранья, которые могли сойти за правду. Она… что? Несла вилку на кухню и упала на дверь? Ну же, соображалка, где ты, когда ты так нужна!

Захар, не разуваясь, в два шага преодолел расстояние между ними, сгреб Катю на руки и, подняв в воздух, швырнул на диван.

– Вау, – невольно впечатлилась Катя, отплевываясь от упавших на лицо волос, которые выбились из косы во время уборки. Любой, кто может вот так запросто поднять девушку на руки и бросить на диван, заслуживает уважительного «вау». Даже Захар. Теперь он возвышался над ней и буравил поистине убийственным взглядом. Пф-ф-ф, можно подумать, ее таким проймешь! Видел бы он, как смотрела на Катю мама, если та случайно вместо сорняка вырывала из грядки на даче молоденькую морковку.

– Какое слово во фразе «Не смей открывать дверь в мою комнату» тебе не понятно?

– Слово «поцелуй меня в задницу», – огрызнулась Катя, приподнимаясь на локтях. Она открыла рот, намереваясь еще съязвить, но Захар оперся коленом на диван рядом с ее бедром и грубо запечатал Катины губы ладонью.

– Даже не думай вякать, иначе, клянусь, я тебя прикончу. Не говори. Не дыши. Можешь даже не убираться! Просто… перестань быть такой занозой в заднице.

– Фа уфэ уфафафь! – возмутилась Катя из-под его руки.

Захар отдернул ладонь и с отвращением вытер ее о Катину ногу.

– Я уже убралась, – повторила Катя, а Захар, будто очнувшись, настороженно огляделся по сторонам. Катя с трудом подавила улыбку: выглядел он так, словно впервые оказался в своей собственной квартире. Интересно, дорогу до туалета теперь найдет? Или раньше он ориентировался по кучкам носков, как по звездам, и теперь потеряется?

– О, – Захар моргнул, – тут стало…

– Чисто?

– Приемлемо, – проворчал парень, падая на диван подальше от Кати. Он уже не выглядел таким разгневанным. Наверное, расслабился, поняв, что Катина попытка взлома с проникновением провалилась. Так себе из нее домушник. – Но пахнет странно.

– Открою тебе секрет, так пахнет в чистой квартире. А будешь пай-мальчиком, я с тобой еще и горячими бутербродами поделюсь. В благодарность, что не дал меня расплющить сегодня в толкучке.

– Горячими бутербродами?

– Горячими бутербродами, – подтвердила Катя. Выражение недоумения на лице Захара ее изрядно повеселило. – Или ты не знаешь, что это такое? Не говоришь на углеводном?

Захар громко фыркнул.

– Просто впечатлен, что ты готовишь. Это, наверное, непросто, когда руки растут из… Ай!

Изловчившись, Катя пнула его по ребрам.

– Вот об этом я и хотел поговорить! – зарычал Захар, обвиняюще наставив на нее палец.

– О моей пятке в твоем боку? – довольно хихикая, Катя уселась по-турецки и принялась расплетать косу. Во-первых, она уже изрядно растрепалась, а во-вторых, к вечеру от нее всегда уставала голова. Иногда Катя почти слышала, как ее волосы молят о пощаде! Наконец, с косой было покончено, и Катя с наслаждением запустила руки в волосы. Помассировала кожу головы (о да-а-а…), размяла шею и только тогда заметила, что в комнате воцарилась подозрительная тишина. – Захар, ау? Ты там умер, что ли?

Захар сглотнул и с видимым усилием оторвал от Кати взгляд. Порчу, что ли, наводил? Шумно прочистив горло, он зачем-то пересел в кресло и положил руки на подлокотники. Вид получился внушительный.

– Раз уж нам придется жить вместе, мы должны установить правила. И чтоб ты понимала, я говорю «мы» чисто из вежливости. Я устанавливаю правила, а ты им сле… Что ты делаешь?

– Тс-с-с, – Катя приложила палец к губам и, слегка отодвинув от уха телефон, прошептала: – Звоню твоей маме, чтобы сообщить ей радостную новость о том, что она может к тебе переехать.

Одним стремительным движением Захар выхватил из Катиных пальцев телефон и с раздражением сунул в карман.

– Итак, – Катя широко улыбнулась и, положив ногу на ногу, поправила воображаемые очки, которые должны были добавить ей солидности. К сожалению, тоже воображаемой. – Наши общие правила. Предлагаю говорить по очереди. Ты первый.

Катя сделала величественный жест рукой, приглашая Захара приступить к переговорам, и тот наградил ее очередным угрюмым взглядом. Никакого воспитания.

– Первое, – холодно отчеканил он, – можешь совать свой нос куда угодно, но никогда, ни при каких условиях не лезь в запертую комнату. Это запрещено. Тебе ясно?

Нет, он правда не видит сходства с мультфильмом «Красавица и чудовище»? Катя с трудом подавила улыбку и прикусила костяшку пальца, чтобы не рассмеяться.

– Второе, – продолжил Захар, наивно приняв Катино молчание за согласие, – трогать и переставлять местами мои вещи тоже запрещено. Поняла?

– Я хочу спать на диване, – перебила его Катя.

– И не мечтай.

– Полку в ванной. Половину холодильника. Половину книжного стеллажа. Весь шкаф. Новый стол и… Да, я хочу весь диван.

– Диван мой! – рявкнул Захар.

Катя сделала вид, что набирает телефон мамы Захара на ладони.

– Алло, Виктория Геннадьевна?

Захар отзеркалил ее движения:

– Алло, Светлана Сергеевна?

Они уставились друг на друга с одинаково свирепым выражением на лицах.

– Моя учеба… – высокомерно задрав нос, начал Захар, – …требует сосредоточенности, внимания и дисциплины. Я учу четыре языка, я обязан высыпаться.

Четыре? Ого. Катя бы ни за что себе в этом не призналась, но, возможно, Захар и правда был… довольно-таки крут. Ей даже школьный английский давался с трудом (тест по временам ей до сих пор являлся в кошмарах), а тут сразу четыре языка.

– Шпрехен зи доич? – немного неловко пошутила она.

– Я на факультете восточных языков, тупица. И, помимо основной нагрузки, я в этом году курирую первокурсников, участвую в конференциях и слушаю дополнительные курсы по международным отношениям, политологии и зарубежному регионоведению. А ты… рисуешь картинки, верно?

От его пренебрежительного тона воображаемая шерсть у Кати на спине встала дыбом. Почему каждый встречный-поперечный считал своим долгом ткнуть ее в то, что она любит рисовать, будто в кучку какашек?

– Верно. Рисую картинки, – процедила она. – Но и ты, насколько я знаю, не лекарство от рака изобретаешь. Так что засунь себе в задницу свое ЧСВ!

– Мое ЧСВ тебя не касается, – осклабился Захар. – Как и моя задница. Как, кстати, и мой диван. Это я буду на нем спать, хотя… – Его оскал превратился в самодовольную ухмылку, и Катя напряглась. Захар вдруг оттолкнул кофейный столик ногой и пересел на диван, закинув руку на спинку за Катиными плечами. Его губы приблизились к ее уху, горячее дыхание пощекотало чувствительное местечко на шее. – …Если хочешь, можем спать вместе.

– И не мечтай, извращенец! – ощетинилась Катя, прикрывая шею ладонью и молясь, чтобы Захар не услышал дрожь в ее голосе. Кроме случая-который-нельзя-вспоминать, еще ни один парень не был так близко к ней, и это чертовски смущало. В попытке отодвинуться Катя почти легла на подлокотник, выгнув спину. А Захар, самодовольно ухмыляясь, навис над ней, уперевшись руками в диван по обе стороны от ее лица.

– Боишься не устоять? – мурлыкнул он.

– А может, это ты боишься не устоять? – хрипло парировала Катя, подавшись вверх. Их лица почти соприкоснулись, и атмосфера в комнате ощутимо накалилась. Рука Захара едва заметно дернулась.

– Сиротка, – протянул он, – не льсти себе. Ты меня возбуждаешь примерно так же сильно, как тарелка с присохшей гречкой.

– А ты меня – как грязь под ногтями!

– Могу поспорить, однажды ночью твои шаловливые ручки пробрались бы под резинку моих штанов и… – Он вдруг двинул бедрами, прижавшись к Кате, и та ахнула, мгновенно возненавидев себя за этот тихий звук. Ее щеки вспыхнули бордовым румянцем.

– По рукам! – вспылила она. – Хочешь поспорить? Вот тебе пари! Спим на диване вместе, а первый, кто струсит или распустит руки, отправится спать на коврик у двери! И я тебе гарантирую, это буду не я!

– Договорились, – неожиданно легко согласился Захар, отталкиваясь от дивана и как ни в чем не бывало усаживаясь рядом с Катей. Э-э-э? Катя оторопела, осознав, что ее, кажется, надули, и запоздало добавила:

– Но у меня тоже есть это… условие. Относись ко мне и моим комиксам с уважением, ясно? Я взрослый человек и заслуживаю, чтобы со мной обращались как со взрослой.

Захар застыл, будто обдумывая ее слова, а в следующую секунду…

– Бип, – с серьезным видом сказал он, нажав пальцем на Катин нос.

И дом под номером три на улице Октябрьской сотряс оглушительный вопль:

– ЗАХА-А-АР!

Глава 9

Катя промокнула лицо полотенцем и нервно улыбнулась своему отражению в зеркале. Она что, правда собирается спать вместе с Захаром? Мысль об этом была неожиданно тревожащей. В груди что-то сжималось, но Катя категорически отказывалась относить свое волнение на счет Захара. Просто она еще ни с кем не спала в одной постели. Если, конечно, не считать тот раз в детстве, когда они с родителями ездили в какую-то захолустную деревню и ей пришлось спать на одной кровати с прабабушкой. Катя тогда не сомкнула глаз, потому что, во-первых, ее жрали комары, а во-вторых, прабабушка так храпела, что на окнах колыхались занавески.

А теперь вот парень… Хотя какой парень? Это же Захар! Катя громко фыркнула и скорчила рожу отражению в зеркале, подбадривая саму себя. Она же знает его как облупленного (или знала?), так что странное чувство у нее в животе – это наверняка несварение. Да, точно несварение, что же еще?

Решительно перекинув волосы за спину, Катя распахнула дверцу зеркального шкафчика над умывальником. Захар и правда выделил ей полочку: теперь на ней валялись древний тюбик крема для рук, косметичка с нехитрым набором косметики, расческа и лосьон от прыщей (возможно, просроченный). Зато на двух других полочках плечом к плечу стояли многочисленные баночки и бутылочки Захара с иероглифами на этикетках. Нет, ну кто бы мог подумать? Катя с любопытством оглядела ассортимент бесплатного магазина «У Захара» и, выбрав симпатичную баночку наугад, щедро намазала лицо ароматным кремом. А что такого? Из-за него она столько хмурится, что того и гляди морщины появятся, так что это вполне справедливая моральная компенсация.

Потуже затянув завязки на шортах и одернув папину футболку, которая доходила ей до середины бедер, Катя вышла из ванной. Захар сидел на своей половине разложенного дивана и сосредоточенно что-то печатал на ноуте. Его волосы, обычно аккуратно уложенные, удерживал ободок-пружинка, а на носу красовались очки с круглыми стеклами в черной оправе. Ну прямо повзрослевший Гарри Поттер! Катя невольно улыбнулась. Что-то в Захаре неуловимо напоминало то, каким он был в детстве. Может, поза? Тогда он тоже ссутулившись сидел за стареньким компом и так же нетерпеливо чесал щеку о плечо.

Странно, но то, что в Захаре 2.0 осталось хоть что-то от предыдущей версии, принесло Кате облегчение. Смущение из-за предстоящей совместной ночевки не то чтобы совсем испарилось, но из плотной жаркой тучи превратилось в легкий дымок, который Катя поспешила развеять язвительной репликой:

– Что это за халат на тебе? Ты что, старая бабка?

Захар удостоил ее коротким взглядом, в который вложил все свое презрение.

– Это хаори, деревенщина.

– Ясно, – кивнула Катя. – Специальный халат, чтобы выпендриваться.

Вместо ответа Захар плотнее стиснул губы, а Катя немного потопталась возле дивана и наконец скользнула под плед, целомудренно натянув его до подбородка. Спать с Захаром под одним одеялом она точно не собиралась, но игра в «Камень, ножницы, бумагу», которую они выбрали официальным способом решения разногласий, явно имела что-то против нее. Захар выиграл в двух раундах подряд и без всяких угрызений совести забрал себе одеяло и подушку. Кате достались колючий клетчатый плед и диванный валик.

Тап-тап-тап-тап – стучали клавиши ноутбука под пальцами Захара. Катя закрыла глаза и постаралась расслабиться, но мысли о прошедшем дне не давали заснуть. То, что Глеб сказал о ее комиксах, то, как он оценил ее работу, значило для Кати… все. Он был первым человеком, который ее поддержал. Первым человеком, который в принципе сказал, что у нее и правда есть талант! От этого Кате хотелось плакать, смеяться и чувствовать все чувства на свете одновременно. И еще рисовать. Боже, как ей хотелось рисовать! Но только не при Захаре, потому что рисование – слишком личное дело, чтобы заниматься им на виду у всяких засранцев.

Тап-тап-тап-тап.

После официальной части собрания в актовом зале Алина, третьекурсница-куратор, собрала их вокруг себя и щедро разрешила засыпать вопросами. Более того, совершенно бесплатно поделилась стратегически важной информацией: кто из преподов ставит автоматы за посещаемость, кто запросто может завалить на зачете, к кому лучше не попадать на пересдачу…

– О, и еще, скоро объявят новый челлендж для всех художников! – воодушевленно добавила Алина, когда вопросы иссякли. – Все же знают про челлендж? Нет? Вы чего, ребят!

Катя не знала. И большинство ее однокурсников, кажется, тоже, потому что на возглас Алины кивками ответили всего несколько человек, среди которых были и Твинсы.

– Это такая фишка МИМИ, – охотно пояснила Алина. – Каждый год преподы кафедры Дизайна и актуальных искусств, а мы, кстати, именно к ней относимся, придумывают какое-то классное задание для художников. В прошлом году мы рисовали персонажей для карточной игры Warrior One. Организаторы выбрали одиннадцать карточек и даже заплатили победителям! До этого мы делали арт-объекты из мусора для Всероссийского общества охраны природы. И еще объемные плакаты про ПДД для детишек и проекты муралов – это из того, что я помню.

Катя отвлеклась, краем уха услышав смех Захара. Его группа тоже задержалась после общего собрания. Девчонки из штанов выпрыгивали, стремясь привлечь его внимание. Вот же извращенки. Кому вообще может понравиться Захар с этим его мерзким характером, широкими плечами и темно-каштановыми волосами, которые так красиво блестят на свету? Знали бы они, сколько его носков она выгребла из-под дивана…

– А тусите вы обычно где? – как бы между прочим уточнил Стас. В течение всего собрания Катя время от времени ловила на себе его взгляд, но стоило ей повернуться, как он тут же отворачивался или делал вид, что рассматривает что-то за ее спиной.

– Да кто где, – пожала плечами Алина. – Это же Москва, тут на любой вкус местечки есть. Мы с ребятами часто ходим в «Теорию», это бар возле новой общаги.

Стас скривился, и Алина, слегка поджав губы, добавила:

– Если такое не для тебя, можешь рискнуть пробиться в Call me, Van Goh на Таганке, но там фейс-контроль и огромные очереди. Туда ходят богатенькие москвичи, блогеры, инфлюенсеры… пафосная тусовка.

Тап-тап-тап-тап.

Катя перевернулась на спину и уставилась в потолок.

А старостой выбрали Женю. Она сразу вышла в эфир и так мило краснела на камеру, что Катя диву давалась, пока слушала ее трескотню. «Ой, это такая честь!», «…единогласно…», «…спасибо-спасибо…» Упомянуть, что кроме нее желающих стать старостой как бы и не было, Женя, конечно, забыла. Чисто случайно, ага.

Тап-тап-тап-тап.

– Почему от тебя пахнет моим кремом для роста волос? – внезапно подал голос Захар, вырывая Катю из ее мыслей. Она так крепко задумалась, что не сразу осознала смысл вопроса. А когда осознала…

– Кремом для чего?! – завопила она, подскакивая и тараща на Захара полные ужаса глаза. Тот, посерьезнев, сдернул с носа очки.

– Если трогала, иди помой руки. Я серьезно, Сиротка. Он с тестостероном, это не шутки.

Катя вспомнила, каким жирнющим слоем намазала лицо и, побледнев, скатилась с кровати. Ее правая нога очень некстати запуталась в пледе, так что Катя едва не рухнула на пол, больно ударилась мизинчиком о кофейной столик и замерла, услышав за спиной хихиканье.

Она закрыла глаза. Нет, ну что за урод, а?!

– Идиот! – схватив диванный валик, служивший ей подушкой, Катя хорошенько замахнулась, но обрушить на Захара свой праведный гнев не успела.

– Я вижу твой пупок, – невозмутимо отметил он, складывая дужки очков.

Охнув, Катя выронила свое оружие и поспешила одернуть футболку.

– Не смотри! – возмутилась она. – И вообще, отвернись в другую сторону.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Прощай (яп.).

Вернуться

2

Строчки из песни группы BTS – Euphoria.

Вернуться