Ситири Накаяма
Спросите у бабушки Сидзуки

Shichiri Nakayama

Shizuka obaachan ni omakase

© 2012 Shichiri Nakayama

© Рязанцева А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1. Мудрость бабули Сидзуки

1

– Не держи меня за дурака! Ты вообще понимаешь, где находишься? Лучше вали отсюда, пока мое настроение не испортилось! – рявкнул бритоголовый, которому, похоже, уже испортили настроение.

– Я… я понял. Простите за доставленные неудобства, – быстро проговорил Кацураги Кимихико, решив, что дальше препираться нет смысла, и выбежал из комнаты.

В коридоре на него с неподдельным интересом посмотрел проходящий мимо полицейский. Какая дурацкая ситуация. И тот, кто кричал, и тот, на кого кричали, и тот, кто наблюдал за этим, – все они сотрудники полиции.

Кацураги еще раз взглянул на вывеску «Главное управление по борьбе с преступностью, отдел по борьбе с организованной преступностью». В силу специфики профессии детективы, которые работают с уголовными делами, часто и сами выглядят довольно устрашающе, но в префектуре Канагава это ощущается в разы сильнее. Если этих следователей поставить рядом с настоящими якудза, наверное, и различий особо не увидишь.

В любом случае от сотрудников этого управления, похоже, не так просто получить информацию. А выспросить что-то у Первого отдела, который ведет нужное дело, будет еще большей проблемой. Отношения между токийским полицейским управлением и управлением префектуры Канагава натянулись далеко не вчера, но в случае с Первым отделом как будто враждовали близкие родственники.

C этим часто сталкивался Цубакияма, который попал сюда как раз из токийского управления. Это вызывало у Кацураги восхищение, но, с другой стороны, можно сказать, что как раз поэтому Цубакияма сейчас оказался в такой сложной ситуации. Если он во что-то верил, то советы коллег или начальства всегда были для него пустым звуком, и наверняка и сейчас ничего не изменилось. Кацураги именно это и нравилось в характере Цубакиямы, но в полицейской системе, где принято безоговорочно исполнять приказы руководства, таких, как он, обычно недолюбливают.

Когда Кацураги вышел из управления полиции, как раз было время обеда. Из соседнего здания, заразительно смеясь, выбежали офисные сотрудницы. Их окутывало яркое майское солнце, которое уже несло в себе первые нотки лета. Взяв пример с девушек, Кацураги снял пиджак.

И вот он дошел до нужного места. Следователь давно привык брать показания у подозреваемых и свидетелей, но он и подумать не мог, что необходимость допросить коллег-полицейских у него вызовет такое внутреннее сопротивление. Похоже, то, что называют корпоративным духом, проявляется даже у тех, кто занимает невысокие должности.

В этом отношении тот факт, что в начале службы сотрудников обычно назначают на посты, где навыки работы в команде особо не требуются, кажется вполне объяснимым. С этими мыслями Кацураги взял телефон и проверил адрес, по которому он направлялся.

Убийство произошло в начале длинных праздников, шестого мая. Место происшествия – небольшая улочка около контейнерного терминала в порту города Йокогама. Тело обнаружил сотрудник порта, который около четырех утра проходил мимо и свернул на эту улочку, чтобы справить нужду. Там он обнаружил человека, лежащего лицом вниз с согнутыми коленями. Приняв за пьяного, мужчина начал трясти его, но реакции не было, а когда он попытался поднять этого человека, из его груди хлынула кровь, поэтому сотрудник порта тут же сообщил в полицию.

После осмотра личных вещей установили, что погибший был начальником главного отдела по борьбе с организованной преступностью префектуры Канагава[1] – тридцативосьмилетний Кудзэ Тацуя. Эта информация подняла на уши всех в полиции, шум стоял, как в осином гнезде.

В окрестностях контейнерного терминала, где произошло преступление, частенько промышляла наркотиками организованная преступная группировка «Корю-кай», поэтому в отделении все сразу заговорили о том, что наверняка и это дело рук бандитов. И поэтому заключение криминалистов стало для всех полной неожиданностью.

В теле погибшего была обнаружена пуля типа 32 ACP, которой, судя по оставшемуся следу, стреляли из пистолета, зарегистрированного в полиции, – Sig Sauer P230. Более того, было отмечено, что его владелец, вероятно, действующий сотрудник полиции.

Незамедлительно был арестован начальник отдела по борьбе с организованной преступностью тридцатичетырехлетний главный инспектор[2] Цубакияма Митио, и это заставило еще раз побледнеть все руководство полиции префектуры.

Сколько ни посещай лабораторию судебно-медицинской экспертизы, а каждый раз впечатление не из приятных. Наверное, нет другого такого места, которое позволяет настолько остро прочувствовать, что человек, который перестал дышать, становится всего лишь телом. Поскольку Кацураги заранее договорился о своем визите, он назвал цель своего посещения лаборатории на проходной и тут же смог проследовать к ответственным сотрудникам.

Из секционного зала вышли двое – мужчина среднего возраста и пожилой. Оба были в медицинских халатах и как раз снимали перчатки. Когда они приблизились, Кацураги резко ударил в нос сладковато-тухлый противный запах, который хоть раз чувствовал любой полицейский, но он изо всех сил постарался не подать виду.

– Меня зовут Одагири, я судмедэксперт. А это – профессор Химэмура. Он проводил вскрытие Кудзэ-сана, так что вы как раз вовремя.

Судмедэксперты, несомненно, тоже сотрудники полиции, но Одагири выглядел прямо как врач, возможно, потому, что изучал медицину в университете. И хоть рядом с ним стоял профессор Химэмура – настоящий врач, и лет ему больше, – Одагири вполне ему соответствовал.

– Это вы проводили экспертизу суперинтенданта[3] Кудзэ?

– Ну да. В отличие от Токио, в Канагаве судмедэкспертов можно по пальцам сосчитать. В тот день из специалистов присутствовал только я.

В этих словах были и ирония, и гордость, но в сочетании с мягкими чертами лица они прозвучали скорее как легкая жалоба.

– В любом случае вы же к нам приехали из Национального полицейского агентства или из токийского управления? Получается, это дело не так просто, как кажется?

– Нет, прошу прощения за недопонимание, в этот раз я приехал по личным причинам… Дело в том, что я многим обязан инспектору Цубакияме.

– Так он ваш начальник?.. И только поэтому?

Кацураги смущенно кивнул, на что профессор Химэмура слегка усмехнулся.

– Ради бывшего начальника превышать полномочия? Да вы редкий для наших дней персонаж! Даже если я вас прогоню и скажу, что лучше вам поехать домой, это ведь вряд ли на что-то повлияет. Но не могу сказать, что мне это не нравится. Проходите, если мы сможем быть полезными, то ответим на все вопросы, какие в нашей компетенции.

Все трое присели прямо на месте. Неприятный запах так и витал в воздухе, но было не время жаловаться.

– Во-первых, выстрел был совершен один, но с близкого расстояния. Он и стал причиной смерти. Пуля вошла под ключицей, задела грудину, потом пробила сердце. Вращаясь в теле, она разрушила соседние органы и застряла в пояснице. Боюсь, что смерть наступила мгновенно. Судя по степени окоченения тела и состоянию содержимого желудка, предположительно смерть наступила в интервале между двадцатью двумя часами пятого мая и полуночью шестого мая.

В этом описании присутствовал только один момент, за который можно было зацепиться.

– Подождите, пожалуйста. Пуля вошла в тело под ключицей, кроме сердца, разрушила и соседние органы и застряла в пояснице? То есть другими словами…

– Угол вылета пули – тридцать градусов! – уточнил Одагири.

– То есть получается, что в инспектора стреляли по диагонали сверху. Если принять в расчет, что выстрел был совершен с близкого расстояния, получается, что нападавший стрелял, глядя сверху на суперинтенданта Кудзэ, а тот сидел на земле. Это же естественный вывод, да?

– Я профан в типах пуль, но, когда мы извлекли ее, Одагири-кун[4] сразу заявил, что где-то уже такую видел. Но мы и подумать не могли, что это оружие полиции.

– Я привык видеть такие пули в полиции. Не мог сразу утверждать на сто процентов, но, когда отправил ее в научную лабораторию, получил подтверждение. Однако я был поражен, когда по следам на пуле определили, что владелец оружия – инспектор Цубакияма.

– Суперинтендант Кудзэ и инспектор Цубакияма… как бы это сказать… что-то между ними было такое, что могло привести к вооруженной стычке?

В этот момент Одагири широко улыбнулся.

– Хоть вы и молоды, но довольно ловко используете обтекаемые выражения. Хорошо, я скажу. Они были как кошка с собакой. Во всем отделении нет человека, который бы не знал об их вражде.

По словам Одагири, суть вражды заключалась в следующем.

Уже долгое время ходили слухи, что полиция префектуры состоит в сговоре с преступной группировкой. Говорят, что она давно находится под влиянием некоего преступного сообщества, поэтому то дело по каким-нибудь бандитам замнет, то своих людей посадит в организацию – прикрытие этой группировки. Примеров много, все упоминать сейчас нет времени. И когда суперинтендант Кудзэ стал начальником главного отдела по борьбе с организованной преступностью, это сразу бросилось в глаза людям, даже в местной газете пошутили: «Управление полиции префектуры Канагава – это младший отдел группировки «Корю-кай».

Инспектор Цубакияма, который перевелся сюда из токийского управления, как раз решил разобраться с этим. Вступив в должность, он тут же арестовал Номер 4 и Номер 5 из «Корю-кай» по подозрению в незаконной организации азартных игр и хранении огнестрельного оружия. Сам по себе арест уже вызвал удивление, но особенно поразило местных жителей то, что основанием для ареста стало всего лишь подозрение. По статьям за азартные игры или хранение оружия можно поймать только «шестерок». Говоря другими словами, этот жест стал своеобразным заявлением, что инспектор не станет избегать ареста, каким бы мелким ни было дело. Преступные группировки выдают себя за разные другие организации, во главе которых стоят их представители, и они несут некоторую ответственность. Получается, если кто-нибудь из организации совершит преступление, логично будет арестовать и ее руководителя. Цубакияма даже заявил, что в дальнейшем будет придерживаться этой схемы.

Естественно, на суперинтенданта Кудзэ стали давить, чтобы он отвлек Цубакияму. Суперинтендант Кудзэ, который и по должности, и по званию стоял выше, неоднократно пытался припереть к стенке Цубакияму, но тот оказался не из тех, кого легко подчинить. Цубакияма хорошо показывал себя в деле и уже имел ряд достижений, чем заслужил похвалу местных жителей. Такого человека нельзя было просто так убрать, поэтому Кудзэ оставалось только кусать локти. Но в последнее время Цубакияма все чаще пытался вытянуть из него признание о связи с «Корю-кай», так что Кудзэ пришлось всерьез взяться за его устранение.

– То есть все отделение разделилось на два лагеря, за Кудзэ и за Цубакияму?

– В таком случае еще был бы шанс на спасение, не так ли? Но все, от верхушки до младших полицейских, в той или иной степени получали какие-то привилегии от «Корю-кай», так что Цубакияма был чужим среди своих. Вроде бы было несколько подчиненных, которым он доверял, но можно сказать, что он действительно остался один на этом поле битвы.

– Даже если он застрелил Кудзэ в качестве наказания, то и тут наверняка общественное мнение разделится на две части.

– Да уж. Поэтому, когда после экспертизы пули всплыло имя инспектора Цубакиямы, причастные даже не особо удивились. И представители СМИ, которые в курсе ситуации, тоже говорят, что всему виной их давний конфликт и раз погиб Кудзэ, то уж ничего не поделаешь. Но есть одна проблема.

– Какая же?

– Сам Цубакияма утверждает, что он невиновен.

Ну конечно! Поэтому Кацураги и пришел сюда, осознавая все риски по превышению полномочий.

– У меня один вопрос как от человека, ничего не понимающего в криминалистике: как можно по одним следам на пуле определить, кому принадлежит пистолет?

– В каком смысле?

– Следы на пуле. В стволе пистолета есть так называемый нарез. Даже если несколько стволов произведены на одном и том же станке, нарезы у них немного отличаются. Ведь так?

– Вот вам и ответ на вопрос!

– Однако я слышал, что сейчас нарезы делаются с помощью специальной оправки. При таком способе изготовления большое количество стволов оставляют одинаковые следы. Ствол пистолета, который нам поставляют, Sig Sauer P230, производится таким способом. Как тогда можно с уверенностью утверждать, что он принадлежит инспектору Цубакияме?

– Потому что только у его пистолета нарез отличается. Например, вы, Кацураги-сан. Вы же детектив из Первого следственного отдела токийского управления? Без учета тренировок, сколько пуль в год вы тратите?

– Примерно ноль. Даже при работе с опасными преступниками мне как-то ни разу не приходилось стрелять.

– Вот и я о том же. Это стандартное положение дел в японской полиции. А вот инспектор Цубакияма, похоже, в среднем использовал по четыре пули в месяц. Выражаясь языком криминалистики, при такой активности степень износа нареза огромна – по этой отличительной черте мы и определили, что это его пистолет. Хоть он и не якудза, так он мог наводить ужас на преступников, как настоящий военный.

– Здесь так часто бывают перестрелки?

– Да что вы! Мы же не в каком-нибудь старом фильме о якудза. В крайнем случае предупредительные выстрелы. Вот, например, в прошлом месяце была стычка «Корю-кай» и китайской мафии. Были риски, что шальные пули могут задеть гражданских, поэтому в самый разгар конфликта Цубакияма ворвался и неожиданно выстрелил в небо – ба-бах!

В памяти Кацураги всплыли моменты со времен их совместной работы в токийском управлении. Цубакияма – человек, который не стал бы просто так размахивать оружием, но у него не возникло бы и тени сомнения в момент, когда нужно надавить на подозреваемого.

– По правде говоря, конфликты среди якудза сейчас обостряются. После стычки в прошлом месяце были и погибшие и раненые, даже судмедэкспертов отправили на место происшествия. Обстановка там, конечно, была ужасная. В такой ситуации стрельба для острастки, наверное, вполне оправдана.

– Но представить, что инспектор Цубакияма направит пистолет в грудь своему начальнику… простите, я не верю.

– Поэтому позвольте сказать кое-что с позиции патологоанатома, – вмешался в разговор профессор Химэмура. – Я указал эту информацию в заключении о результатах вскрытия, поэтому, думаю, могу сказать и вам. У погибшего был рак.

– Рак?

– Рак поджелудочной железы, который, похоже, довольно быстро прогрессировал. Была уже третья стадия, и опухоль уже достигла аорты. Рак поджелудочной железы довольно быстро развивается, поэтому делать прогнозы тут сложно. И если пустить все на самотек, то жить останется всего пару месяцев. Тем не менее мы не обнаружили никаких следов лечения – ни операции по удалению опухоли, ни химиотерапии. И если опираться на этот факт, то… – Профессор Химэмура очень вдумчиво подбирал слова. – Это всего лишь предположение, но обычно на третьей стадии уже есть видимые симптомы и жалобы у больного. Он наверняка знал о своей болезни. Если бы в его личных вещах был хотя бы талон на прием в больнице, наверное, можно было бы получить очень интересную информацию от его лечащего врача.

– То есть, сенсей, вы считаете, что инспектор Кудзэ мог совершить самоубийство?

– Нет, я так не считаю. Все, что я могу сделать, – это сообщить результаты вскрытия и определить некоторые возможные моменты. Все остальное – ваша работа.

Если так и продолжать ходить вокруг да около, очевидно, что до сути не добраться. Все-таки придется выяснить внутреннюю информацию отдела напрямую от сотрудников полиции префектуры Канагава.

Кацураги вернулся в управление и пошел на склад, где хранится малое огнестрельное оружие. Хотя узнать что-либо и было тяжело, ответственный сотрудник склада оказался бывшим служащим токийского управления, поэтому Кацураги удалось уговорить его и заранее назначить визит.

Однако, даже получив разрешение заранее, нельзя гарантировать хорошее отношение куратора. Полицейский, который вышел к Кацураги, как и ожидалось, встретил его с видом домохозяйки, впускающей в прихожую религиозного агитатора.

– Вы же пришли узнать, как проходит процесс выдачи оружия и как он контролируется, да? Думаю, в нашем управлении все происходит точно так же, как и в вашем. Во-первых, мы круглосуточно наблюдаем за датчиками, которые установлены на кобуре. И потом, на этапе, когда зарегистрированный сотрудник забирает оружие, мы снимаем датчик. К вашему большому сожалению, систему уже проверили сотрудники нашего управления, и никаких следов фальсификации данных или поломки обнаружено не было.

Сотрудник сделал акцент на последних словах.

– У нас действует правило: зайти на склад можно только в присутствии руководителя департамента или его заместителя. Поэтому изначально никто, кроме владельца оружия, не может его вынести.

Другими словами, на складе действуют две системы контроля – цифровая и аналоговая.

– В день убийства, пятого мая, в Йокогаме произошел вооруженный конфликт, поэтому всем одиннадцати сотрудникам четвертого следственного отдела было выдано оружие. А на следующий день, шестого мая в тринадцать ноль-ноль, оно было возвращено на место.

Способ, возможность и мотив – условий для возбуждения уголовного дела было предостаточно.

– Я в целом могу представить, что вы что-то подозреваете. Такой невеликий навык, как воображение, доступен и простому следователю из городской полиции.

Эти слова прозвучали как завуалированное «иди уже отсюда».

В отличие от других детективов, у Кацураги не было каких-то явных талантов и способностей. Ни хорошего аналитического мышления, ни каких-то выдающихся знаний о розыске преступников, ни опыта ведения переговоров или допроса. У него были только не очень подходящая детективу приветливость и уверенность в собственном упорстве. И то, что ему удалось добиться встречи с одним из немногих подчиненных, которому доверял инспектор Цубакияма, как раз заслуга его упорного характера.

– Я понял, что ты раньше работал под руководством инспектора. Но как ты можешь доказать, что действуешь сейчас в его интересах? Кто может подтвердить, что ты не собираешь на него компромат по приказу следствия? – спросил Татэиси, нахмурив лоб.

У него было прямоугольное лицо, толстые брови и вдобавок ко всему выпученные глаза.

– Я в этот раз немного обнаглел и взял три дня хибан[5].

– Зачем?

– Для проверки здоровья выходные взять можно, но в этом случае ни транспортные расходы, ни расходы на питание не возмещаются. И вот представь, простой сержант вроде меня берет ценные отгулы, едет в соседнюю префектуру и оплачивает эту поездку из своего кармана. Само собой, о том, что я приезжал сюда, сообщат в мое управление и накатают жалобу, так что мне не избежать выговора от начальства. Ты бы пошел на такое, чтобы постараться как-то насолить своему бывшему начальнику?

– А, я понял, понял! Верю тебе, черт возьми!

Татэиси в порыве эмоций ударил по столу. Услышав это, другие посетители кафе обернулись.

– Ладно, раз ты был его подчиненным, да еще такой нарушитель правил, я могу тебе доверять. Ну, что ты хочешь спросить?

– Как сильно инспектор Цубакияма смог загнать в угол суперинтенданта Кудзэ? Я слышал, что он пытался доказать его связь с «Корю-кай».

– У него не было ничего, что можно было бы считать явным доказательством. Были только слухи и некоторая информация о движении денег в отделении. Если бы у него были доказательства, он бы давно уже его сожрал.

Кацураги согласился с этим.

– А… как бы выразиться… была ли какая-нибудь личная выгода у суперинтенданта Кудзэ?

– Что касается выгоды, очевидно, она была не только у него. – Татэиси иронично улыбнулся уголками губ. – Если сейчас станет широко известно о связи с «Корю-кай», я уверен, многие поменяются в лице.

– То есть, поддерживая эту связь, он помогал не только себе, но и многим другим?

– Что ты хочешь сказать?

– У Кудзэ был рак поджелудочной железы.

– Серьезно?! Первый раз слышу!

– Ему уже вынесли приговор, жить оставалось всего ничего. Получается, он сотрудничал с врагом, чтобы защитить свою репутацию и ради выгоды большого количества своих подчиненных. Он правда был человеком, который мог на такое пойти?

– Пытаешься объяснить это дело с его точки зрения?

После некоторых размышлений Татэиси тихо сказал:

– Если у него была возможность это сделать, то есть вероятность, что он бы так и поступил.

* * *

Из кастрюли доносилось тихое урчание. А поднимавшийся запах был нежным.

В утреннем меню семьи Коэндзи сегодня были маринованная китайская капуста и мисо[6]-суп. Ингредиентами для мисо стали тофу, зеленый лук и дайкон.

Пока Мадока краем глаза следила за плитой, ей через плечо вдруг заглянула ее бабушка Сидзука.

– А молока добавить?

– Ой, да, я и забыла!

И Мадока торопливо влила в кастрюлю столовую ложку молока.

Когда бабушка впервые сказала ей об этом, Мадока не поверила своим ушам, но одна столовая ложка молока действительно придает еде кремовый привкус, так что нельзя недооценивать мудрость пожилых людей.

Фраза «у меня дом в Сэйдзё»[7] звучит впечатляюще, но это совсем не значит, что здесь одни особняки. Есть и дома площадью в 20 цубо[8], как этот. Кухня-столовая в 12 татами[9] тоже довольно тесновата, но, так как Мадока и Сидзука живут здесь только вдвоем, она ощущается вполне просторной.

Когда они сели за стол, по телевизору показывали новости о злополучном происшествии. На экране с печальным выражением на лицах мелькали представители генеральной прокуратуры.

– Прокурор подтасовал улики… Какая ужасная история! – непроизвольно вскрикнула Мадока. – Ведь всех, чьими делами занимается генеральная прокуратура, признают виновными?

– Ну на самом деле всего около десяти процентов дел заканчиваются обвинительным приговором, – разъяснила сидящая рядом Сидзука.

– Около десяти процентов… Какая странная цифра! Бабушка, ты же сама всегда говорила мне с подозрением относиться к аномальным показателям.

– Для прокуратуры важна репутация. Поэтому, если они на сто процентов не уверены в результате, зачастую даже не заводят дело. Но в твоих словах тоже есть резон. Этот прокурор совершил сразу целых три преступления.

– Сразу три?

– Во-первых, он повесил вину на невиновного человека. Во-вторых, сделав это, упустил из виду настоящего преступника. И наконец, самое большое преступление: его действия привели к потере доверия к прокуратуре.

– Почему последнее – самое большое преступление?

– Мы живем в правовом государстве, поэтому, если будет утеряно доверие к организации, которая действует от лица закона, пострадает репутация всего государства. Если смотреть с этой точки зрения, за такой проступок его могут приговорить к смерти. Даже повешение было бы мягким приговором для него.

– Бабушка, ты слишком сурова!

Хотя с тех пор, как она вышла на пенсию, прошла уже почти четверть века, позиция Сидзуки по отношению к преступлениям оставалась строгой и нисколько не колебалась.

Даже у ее внучки Мадоки бывают мысли, а не слишком ли она безжалостна, но, кто бы что ни говорил, ее бабушка – двадцатая женщина-судья в истории Японии. Сидзука никогда не разговаривает на повышенных тонах, но между строк в ее речах всегда можно уловить ту самую торжественность, свойственную людям, которые привыкли судить людей за их преступления. Стоит кому-нибудь услышать подобную «праведную строгость», как тут же у него пропадает всякое желание спорить и даже просыпается желание поместить эту строгость в рамку и выставить напоказ.

– Я ни капельки не сурова. Это ведь государственная измена. Закон призван защищать благополучие граждан, но в первую очередь он существует для безопасности государства. Поэтому я и сказала, что это огромное преступление. В любой стране мира самыми ужасными считаются преступления против своей родины. В древние времена за подобное людей могли подвергнуть четвертованию или отрубить голову и выставить ее на всеобщее обозрение на берегу. И все родственники преступника также признавались виновными.

– Ой, ну это уже слишком!

– Это все укладывается в концепцию татэмаэ[10].

Выражение лица и тон Сидзуки неожиданно смягчились. Как только она переставала говорить о законах и начинала говорить о людях, она почему-то вдруг становилась очень доброй.

– То, что натворил этот прокурор, – это, безусловно, преступление, но я уверена, что он совершил его во имя справедливости.

– Фальсификация доказательств – это справедливо?

– Люди даже во сне не думают о своих поступках как о злодеяниях. Конечно, есть те, кто совершает преступление умышленно, полностью отдавая себе отчет в том, что делает что-то плохое, но говорить только об осознании – значит слишком упрощать картину. Проблема в том, что чаще всего причиной всех стычек и конфликтов в мире становится столкновение взглядов на справедливость. Кража денег и мошенничество сталкиваются с убеждением, что нельзя жить без денег. Убийство – с пониманием, что сохранение жизни человеку может быть невыгодно тебе самому или кому-то другому. В тех местах, где сохранились старые обычаи, зачастую традиции противоречат закону. Может, и у этого прокурора была идея каким-то образом завести дело и помочь подозреваемому искупить вину.

– Вор крадет не просто так, да?

– Гляди-ка, какие интересные поговорки ты знаешь! Да-да. Любому проступку может быть оправдание. У каждого человека – своя справедливость. Но часто бывает так, что в глазах других людей эта справедливость выглядит совсем иначе. А в рамках одной организации люди еще более упрямы, и смысл их действий еще сильнее искажается.

– Почему так происходит?

– Компании считают само свое существование справедливым. И перед лицом этой коллективной справедливости и обязательств личный здравый смысл может померкнуть. Например, сколько бы ни верил каждый отдельный сотрудник в то, что действует в интересах клиента, если его действия невыгодны компании, он, как ее член, должен сделать выбор в пользу интересов организации. Вот примерно это означает «искажение справедливости».

Как и всегда, Мадоке оставалось только согласиться с этими идеальными логическими рассуждениями. Но тем не менее у нее осталось какое-то легкое чувство неудовлетворенности.

– Бабуля, я хорошо понимаю то, что ты говоришь. Но не получается ли, что само понятие справедливости становится каким-то поверхностным?

– Именно так и есть. Справедливость, которая пропагандируется организациями или отдельными людьми, чаще всего не что иное, как оправдание собственных действий. У моего старшего коллеги по работе был начальник, честный и благородный судья, как с картинки. Он во время войны никогда не ел рис и другие продукты с черного рынка, а питался только тем, что выдавали по карточкам. И в итоге он умер от недоедания. Видимо, для него отказ от еды с черного рынка казался справедливым. Но раз у него была такая мощная сила воли, лучше бы он использовал ее, чтобы судить людей за преступления. И я все думаю, а действительно ли верным было его упрямое следование за справедливостью?

– Слушай, бабуль, меня бы успокоило, если бы ты сказала, что просто ворчишь на телевизор…

– Да что ты! Я думаю, что ничего такого нет в том, чтобы иногда немного поворчать. Главное – хорошенько подумать: эта злость возникла обоснованно или под влиянием эмоций? То, что родилось на эмоциях, обычно не длится долго. А тому, что не длится долго, доверять опасно. Но и само чувство справедливости ведь довольно инфантильно.

Было сложно понять, поддерживает она борьбу за справедливость или относится к ней с пренебрежением. И тут наружу вырвалась озорная натура Мадоки.

– Бабушка, а что для тебя значит справедливость?

Мадока думала, что таким образом заставит бабушку задуматься, но та тут же ответила:

– Все просто. Для меня справедливость – это помогать тем, кто в затруднении, и разделять свой хлеб с тем, кто голоден. Такого определения для меня вполне достаточно.

Мадока попробовала было поспорить с этим простецким ответом, но к такому определению действительно не подкопаться. И пока она размышляла, что вряд ли сможет переиграть в этом споре бабулю, в ее голове неожиданно всплыл образ одного молодого человека.

Для того, кто называет себя полицейским, он очень открыт. Интересно, как бы ответил на вопрос о справедливости этот мужчина с запоминающимися спокойными глазами?

2

«Председатель комитета по внешним связям «Корю-кай» Ямадзаки Такэми».

Кацураги сопоставил врученную ему визитную карточку и мужчину, сидящего напротив.

Он слышал, что в преступном мире председатель комитета по внешним связям занимается переговорами во время конфликтов, поэтому был уверен, что это должен быть человек с демонической внешностью, который и плачущего ребенка заставит замолчать. Однако ему навстречу вышел мужчина в белой рубашке и блеклом галстуке. С какой стороны ни посмотри, обычный офисный сотрудник.

Ямадзаки, вероятно, привык к подобной реакции, поэтому ничуть не изменился в лице в ответ на замешательство Кацураги.

– Кацураги-сан из столичного управления полиции, верно? Думаю, обычно на тех, кого видят впервые, так пристально не смотрят.

– Ой, да, прошу прощения…

– Понимаю, что моя внешность может вызвать удивление, но выглядеть как якудза в наше время очень накладно, да и работать становится сложно, так что ничего не поделаешь. И сверху нам сказали публично не заявлять о том, кто мы, и символику носить запретили.

Несомненно, в этом была некоторая доля истины. Однако если вспомнить грозный образ Татэиси, с которым Кацураги вчера разговаривал, то все вообще встает вверх дном.

– Да и вы тоже не выглядите как следователь из Первого отдела.

К слову, встретились они в «Старбаксе» на углу улицы. Это тоже не совсем подходящее место для встречи полицейского и якудза, но им обоим это было, наоборот, на руку.

– Вы все вынюхиваете по поводу дела Кудзэ-сана… Даже специально выбрали такие обходные пути. Что вы хотите у меня узнать?

– Кому все-таки была выгодна смерть суперинтенданта Кудзэ?

Услышав этот вопрос, Ямадзаки отвел глаза.

– Это вы у меня спрашиваете?

– «Внешние связи» – это ведь не только про партнерство с другими организациями, но и про взаимоотношения с полицией, не так ли? В таком случае спросить напрямую у вас – самый быстрый способ получить информацию.

Ямадзаки некоторое время смотрел на Кацураги как на какое-то диковинное животное.

– У вашего управления ведь нет права вести расследование по этому делу?

– Нет. Это целиком и полностью мое личное расследование.

– Вы, конечно, совсем сумасшедший. Раз вы спрашиваете у меня, значит, мы тоже в числе подозреваемых? Но ведь, по словам полиции префектуры, уже решено, что это дело рук Цубакиямы-сана.

– Я никак не могу согласиться с таким выводом.

– Я сразу вам скажу, мы ничего не выигрываем от смерти Кудзэ-сана. Думаю, вы уже не раз слышали, что он хорошо понимал наше положение, а мы, в свою очередь уважали репутацию полиции префектуры. И даже повышение раскрываемости преступлений в прошлом году произошло благодаря тому, что увеличилось количество наших представительств. Одним словом, это было взаимовыгодное сотрудничество, поэтому нам не было никакого смысла это разрушать. Тем более он еще и сдерживал этого несчастного Цубакияму-сана.

– То есть инспектора Цубакияму вы, наоборот, недолюбливали?

– Ну само собой! Хотел разрушить нам всю малину. Конечно, такого человека будут ненавидеть обе стороны. Недаром говорят: кто встанет на пути у влюбленных, тот умрет под копытами лошади[11]. Я в целом представляю, что вы там себе навыдумывали, но даже если вы решите спасать этого консервативного товарища, то не нужно утруждаться и сваливать на нас вину за убийство Кудзэ-сана… Не лезь туда, это слишком опасно, парень.

– Вы говорите от лица организации, да? А сами вы как думаете? Кудзэ Тацуя был подходящим товарищем для совместной выпивки?

– Как мое личное мнение относится к делу?

– Убийство по приказу руководства или убийство по личным мотивам – что из этого больше похоже на правду?

Ямадзаки нахмурился, как будто съел что-то горькое.

– В целом я понимаю, что вы спрашиваете. В отличие от прежних времен, сейчас даже среди молодежи мало кто хочет становиться тэпподама[12]. Ладно, в любом случае вы не из наших, и, если я вам скажу, это вряд ли кому-то навредит. Как минимум среди тех, кто с ним общался по работе, нет ни одного человека, кому бы нравился Кудзэ-сан. Наверное, и в полицейских кругах то же самое. Из-за его положения об этом нельзя говорить открыто, но выпивать с Цубакиямой-саном куда приятнее. В нем нет никакой двуличности, поэтому с ним можно расслабиться.

– А с Кудзэ-саном нельзя было?

– Я вам больше скажу – ему вообще нельзя было доверять. У него были странные манеры. Он мог себе позволить, например, преподнести руководству свою подчиненную, с которой он переспал.

– Даже если не считать это подношением – общение с мужчиной такого статуса вряд ли доставит неудобства женщине.

– Не-е-ет. Мир развлечений у якудза довольно ограничен, и любовницу можно завести разве что среди хостес. Так что найти порядочную женщину – очень статусно. Этот человек хорошо понимал вкусы якудза.

– Но это нельзя назвать торговлей людьми?

– Если якудза приютят женщину и склонят ее к сексу и наркотикам, то от них уже не сбежать. Но помогать женщинам попасть в клан – до такого даже мы сами не опустимся. Так что, хоть все и понимали, что он очень полезен для нас, уважением он не пользовался.

– Вот оно как. Тогда становится понятно, почему даже среди вас есть люди, которые держались от него подальше.

– Этого я не отрицаю. Но среди нас нет того, кто убил Кудзэ-сана. Я в этом абсолютно уверен.

– Почему?

– Мы по-другому обращаемся с оружием. Насколько я знаю, он был убит с помощью пистолета Цубакиямы-сана, ведь так? Если бы убийцей был якудза, он бы не стал придумывать такой геморрой. За четыреста-пятьсот тысяч йен мы можем достать классную пушку. На нарезном оружии даже после одного выстрела остаются отметины, так что во второй раз использовать его уже нельзя. Поэтому пистолет выбрасывают в море или прячут в горах. Так гораздо проще, и, самое важное, потом никаких проблем не возникает.

В этом объяснении и правда был смысл, поэтому не поверить в слова Ямадзаки было невозможно.

Ямадзаки стал говорить на порядок тише:

– Громко не могу говорить… Мы не создаем себе лишней работы. И не оставляем никаких улик. По возможности от трупа тоже избавляемся. Так работают якудза. Так что убил Кудзэ-сана точно не якудза.

Кацураги скрестил руки на груди и задумался.

Цубакияма, который появился в комнате для допросов, выглядел еще более бесстрашно, чем во времена работы в токийском управлении, но его рубашка была вся измята. Кацураги подумал, что ему бы надо переодеться, но тут же вспомнил, что непосредственно перед переводом в полицию префектуры Цубакияма развелся, а значит, принести чистую одежду было некому.

– Слышал, что ты суешь свой нос в это дело.

Вот так резко начинать диалог, даже не поздоровавшись, – обычное дело для Цубакиямы.

– Как обычно, ведешь всякие бессмысленные расследования. Раз у тебя нет полномочий вести это дело, небось, наговорили тебе всякого?

– Ничего неприятного от Первого отдела я не слышал. Только от Татэиси-сана немного.

– Что ж, а в конце концов ко мне пришел. Что ты все-таки хочешь спросить?

– Вы правда стреляли в суперинтенданта Кудзэ?

Цубакияма немного смутился, и уголки его губ опустились вниз.

– Вот так в лоб, да? Сразу видно, как ты проводишь допросы в управлении.

– Ответьте, пожалуйста.

– Я этого не делал.

– Не могли бы вы объяснить подробнее?

– Я не знаю никаких подробностей и вообще ничего не понимаю. Пятого числа я получил оружие и отправился в засаду на место, которое было указано в сообщении о стычке. В итоге прошел целый вечер, и дело закончилось небольшой потасовкой. На следующий день в тринадцать ноль-ноль я вернул пистолет. Сразу после этого меня арестовали по подозрению в убийстве Кудзэ-сана. Я узнал, что его застрелили из пистолета, который я вернул, и пришел в полнейшее замешательство. Потому что этот пистолет пролежал двадцать четыре часа в моей кобуре.

– В это время вы из него стреляли?

– Нет! Даже предупредительных выстрелов не делал!

И это было похоже на правду, ведь на руках Цубакиямы действительно не обнаружили следов пороха.

– Если бы вы стреляли в суперинтенданта Кудзэ, то по крайней мере одна пуля бы пропала. Что-то тут не сходится.

– Это всего лишь одна пуля. Каждый человек из полицейских кругов может легко добыть ее в любое время. Ты мыслишь как сотрудник Первого отдела.

– А пистолет? Может быть, вы помните, доставали ли его из кобуры хоть на минутку?

– Не суди меня по себе, идиот! Если у тебя с собой пистолет, без необходимости не снимай пиджак! Это же я тебя этому учил! Я чувствую себя ужасно, как будто меня заставляют участвовать в каком-то дурацком шоу, но я не доставал пистолет!

– А еще вы всегда говорили, что, сидя в засаде, нужно иногда вздремнуть. Эти двадцать четыре часа вы все время бодрствовали?

– Понимаю, ты подозреваешь, что у меня вытащили пистолет, пока я спал, но рядом со мной в это время были только мои подчиненные.

– Вы доверяете им всем?

– Ты думаешь, можно заниматься такой работой, если не доверяешь своим подчиненным?

– Хорошо, я задам другой вопрос. У вас есть алиби на период предполагаемого времени смерти суперинтенданта Кудзэ – с двадцати двух ноль-ноль до полуночи?

– Могу сказать только, что время это очень неудачное. В этот период те, кого мы пасли, как раз разделились, поэтому и нам пришлось действовать поодиночке. Я был один всего около часа, но говорят, за это время можно добраться до контейнерного терминала и вернуться обратно.

– Но откуда вы могли знать, что суперинтендант Кудзэ находится в это время там?

– Это сотрудники Первого отдела, похоже, хотят услышать от меня. Но тут у меня есть что им предъявить.

– И что же?

– Когда я сижу в засаде, у меня всегда с собой телефон с функцией GPS. И данные о местонахождении телефона четко фиксируются в компьютерах главного офиса. Эти данные могут подтвердить, что во время совершения убийства я не отходил от своего поста дальше чем на десять метров.

– Вот оно как! В таком случае это подтверждает вашу невиновность, ведь так?

– Нет. Это подтверждает только то, что мой телефон находился в том месте. Короче говоря, прекрасная гипотеза Первого отдела состоит в том, что я оставил телефон там, а сам пошел на место преступления.

– Кстати, вы знали, что у суперинтенданта Кудзэ был рак?

– Ах, я узнал об этом от Первого отдела во время допроса.

– Не думаете, что это могло быть самоубийство?

Цубакияма буквально пронзил Кацураги взглядом и глубоко вздохнул.

– Жизнь так коротка, давай умрем вместе![13] Так можно не рвать связи с «Корю-кай» и заткнуть рот своим преследователям, унеся все секреты с собой в могилу.

– Не похоже на образ мышления полицейского.

– Да, так мыслят члены структур.

– Но каким образом он, находясь в другом месте, вытащил мой пистолет, выстрелил в себя и вернул его на место?

– Об этом я пока размышляю. Но что более важно – не знаете ли вы кого-то, кто может ненавидеть суперинтенданта Кудзэ?

– Мы не настолько близко общались, чтобы я это знал. И про всякие личные обиды тоже не имею понятия. Но те, кто продвигается вверх по службе, как правило, вместе с продвижением приобретают и недоброжелателей. Вне зависимости от своего поведения. Хотя, если бы они хотели избавиться от Кудзэ-сана, наверное, я бы получил больше голосов.

– Если говорить начистоту, критика в его адрес была сильная, но недолюбливать кого-то настолько, чтобы убить… Это, думаю, совсем другое дело.

Уголки губ Цубакиямы вдруг немного искривились.

– Ты правда не думаешь, что я убил его?

– Я рассматривал такую возможность, но, как только получил опровержение от вас, сразу отбросил эти мысли.

– Потому что я сам сказал, что не делал этого? Ты, конечно, совсем не годишься для работы следователем. Думаешь, полицейский может так легко доверять словам подозреваемого?

– Думаю, полицейский не может выполнять свою работу, если не доверяет словам бывшего начальника.

– Ну и дурак… – Пробормотав себе под нос, Цубакияма отвел глаза в сторону.

– Кто бы ни приложил к этому руку, как вы думаете, суперинтенданта Кудзэ следовало убить?

Цубакияма снова ответил Кацураги пронзительным взглядом, а когда тот не отвел глаза, тихо фыркнул. Для Кацураги, который давно его знал, было очевидно: Цубакияма так делает, когда ему хочется скрыть то, что он на самом деле думает.

– Если говорить честно, то мне бы легче работалось, если бы его вдруг не стало. И наверное, стало бы меньше ситуаций, когда мне стыдно признаться, что я следователь полиции префектуры. Да, появились бы новые проблемы, но они из разряда обычных жизненных трудностей… Но как бы то ни было, не существует таких людей, которых следовало бы убить.

– Мне стало спокойнее от этих слов.

Кацураги поднялся в знак завершения встречи.

– Наш разговор был очень полезным. До встречи.

– «До встречи»? Ты что, собираешься продолжить это расследование?

– Да, буду продолжать до тех пор, пока вы не выйдете отсюда.

– Погоди-ка. Теперь ты ответь на мой вопрос: что ты сам получишь с этого?

Кацураги загадочно взглянул на Цубакияму.

– Ну… я думал, вы это и так поняли…

– Не понял, поэтому и спрашиваю!

– Я смогу вас спасти.

– А я спрашиваю, почему ты хочешь это сделать!

– Потому что так я смогу вас отблагодарить.

На этот раз уже Цубакияма принял загадочный вид.

– Я занимался всякими бесполезными расследованиями, и только потому, что был вашим подчиненным, мне каждый месяц повышали зарплату. Было даже немного стыдно. Я всегда думал, что когда-нибудь я вас отблагодарю, но вы ушли из управления раньше, чем я успел это сделать. Это было вполне в вашем стиле. Если то, что я сейчас делаю, хоть немного поможет доказать вашу невиновность, я наконец смогу вас отблагодарить.

Цубакияма некоторое время смотрел на Кацураги, потом наконец тихо сказал:

– Ну какой же ты все-таки идиот…

За три дня выходных Кацураги выслушал довольно много упреков от других людей, а по возвращении на службу его, конечно же, ждал выговор.

– Что с тобой не так? Даже во время выходных доставляешь проблемы! У тебя есть какие-то обиды на меня или на главного следователя? Если есть претензии, то выскажи их!

Сквозь монотонный голос начальника Первого отдела Цумуры просачивалась очевидная злость.

– Я слышал, что ты целых три дня вынюхивал все в полиции префектуры Канагава. Их главный следователь уже высказал свое недовольство нашему начальнику Такарабэ.

Какое там «вынюхивал»! В полиции ему особо ничего не сказали. Но вслух говорить об этом нельзя. Было бы правильно сказать, что он и якудза допрашивал, но, если об этом сообщить, это только подольет масла в огонь.

– На самом деле я спрашивал только о том, что и так известно общественности.

– Хоть это и касается твоего бывшего начальника, для таких ситуаций есть свой протокол, и нужно все вопросы решать в переписке. Ты же не какой-то новичок, который вчера поступил на службу! Тоже мне!

Какой толк в полицейском, который ведет следствие только по переписке?

– У нас и раньше отношения с ними не были хорошими, а теперь у них есть прекрасный повод для конфликта – превышение полномочий. Да, это не общее расследование отделения, но мы допустили, чтобы наш сотрудник полез не в свое дело, и это наша общая ответственность.

– Прошу прощения, – низко поклонился Кацураги.

То, что какой-то сержант полиции преклоняет голову, ничего не значит. И если понаблюдать за выражением лица Цумуры, не говоря уже о его тоне, можно с легкостью понять, что это все делается для галочки.

– Напиши объяснительную.

Это требование лишь подтвердило вышесказанное. Если бы его действительно хотели наказать, дело бы закончилось выговором. А объяснительные своему начальнику он писал уже много раз. Это было настолько обычное дело, что на рабочем столе Кацураги даже висел ее образец.

Кацураги хотел было попрощаться, но прозвучало громкое «подожди».

– Объем объяснительной – всего лишь листок формата А4. То, что не влезет туда, я готов выслушать в устной форме.

То есть он хочет узнать все, что Кацураги удалось выяснить. Похоже, то, что он отделался одной лишь объяснительной, – своего рода манипуляция, чтобы он все рассказал.

– Что они думают по поводу этого дела?

– Большинство считают, что убийство совершил инспектор Цубакияма, так как у него были и мотив, и возможность.

– Вроде бы такое простое дело, но все проблемы из-за того, что он сам все отрицает?

– Думаю, он старается быть осторожным, так как это убийство начальника, который был действующим полицейским.

– Но ведь совсем не редкость, когда подозреваемый отрицает свою причастность к преступлению.

– Это да. Но инспектор Цубакияма все отрицает, несмотря на такое количество улик, указывающих на его вину. Если дело ведет тот, кто знает его характер, то я могу понять, почему они не могут сразу передать дело в прокуратуру.

– То есть у них есть и другие версии?

Кацураги сообщил о том, что суперинтендант Кудзэ страдал от рака.

– Хм. Самоубийство полицейского, которому нужно определиться, уйти в отставку или остаться на службе, и в этих думах он готов покончить с собой. Вполне допустимый сюжет, но даже в этом случае остается проблема с оружием.

– Да. Но Первый отдел полиции префектуры провел обыск кабинета Цубакиямы-сана. Они обыскали каждый уголок в поисках пули, но, похоже, пока так ничего и не обнаружили. А до тех пор, пока они не смогут подтвердить тот факт, что он незаконно присвоил себе пулю, прокуратура не будет возбуждать уголовное дело. Есть еще и проблема отсутствия следов пороха. А сейчас они, похоже, начали проверку конфискованного имущества.

– Хм-м-м… Интересно, что они планируют делать, если не обнаружат то, что ищут? Только лишней работы себе добавят.

Ирония Цумуры была связана со сбытом конфискованного имущества на черный рынок – темная история, о которой давно ходили слухи.

– НПА[14] в этот раз тоже подключилось?

– Не только в этот раз – они постоянно все разнюхивают. Но сейчас дело особое – убийство действующего полицейского его непосредственным подчиненным. Похоже, они вместе с полицией префектуры оказывают давление на СМИ, но там все же не такие связи, чтобы они вечно скрывали эту тайну. Если дело будет заведено, сколько человек и как сильно это заденет? Беря это в расчет, ни в коем случае нельзя действовать опрометчиво.

Поэтому сейчас как раз наступил тот момент, когда нужно сократить до минимума разрушительную силу этой бомбы замедленного действия и максимально далеко эвакуироваться от эпицентра «взрыва».

Тем не менее вероятность, что «взрывная волна» дойдет до токийского управления, была довольно низкой. Этим и объяснялся спокойный тон Цумуры – как будто он радостно наблюдал за пожаром с противоположного берега. Как говорится, чужая беда – за сахар.

– Я слышал, что ты и с самим Цубакиямой-саном встречался. В каком он состоянии?

– Он выглядел как обычно.

– Я не про его вид. Я спрашиваю про твое впечатление. Как тебе показалось, это он убил или нет?

– По моему мнению, он невиновен. Причину я уже озвучил: если бы убийцей был он, ему бы не было смысла все отрицать в такой ситуации.

«Не существует таких людей, которых следовало бы убить». На самом деле, Кацураги хотел в этот момент повторить эту фразу, но он не стал. Какими бы чистосердечными ни были слова – если уши слушателя закрыты, то он услышит в них только чепуху.

– Так, ну в общих чертах я все понял. Можешь идти.

С этими словами Цумура повернулся к Кацураги спиной.

Что значит «можешь идти»? Если на этом его заставят остановиться, то все усилия этих трех дней пойдут насмарку!

– Давайте я буду отчитываться вам регулярно?

Кацураги надеялся получить в ответ молчаливое согласие на продолжение расследования, но на лице обернувшегося начальника он не увидел и тени одобрения.

– Ни в коем случае! Не забывай о том, что я сказал тебе в самом начале. Пока ты сотрудник нашего управления, все твои действия – это и наша ответственность. Если ты продолжишь расследование, в следующий раз объяснительной не отделаешься.

– Но…

– Скажу тебе хорошую поговорку: даже если не трогать созревшую хурму, она сама упадет.

Как только Кацураги вернулся на рабочее место, руководитель тут же запросил у него отчет по текущим делам. В Первом отделе каждый сотрудник вел одновременно по три дела. И вокруг все уже шептались о том, что при такой занятости он еще и в расследование полиции другой префектуры полез.

Цубакияма точно невиновен. Увидев в комнате для свиданий его глаза без тени подозрения, Кацураги в этом убедился. Об этом ему говорили интуиция детектива, привыкшего смотреть только в те глаза, которые лгут, и доверие к самому себе, очарованному внутренним стержнем начальника. Если вдруг Цубакияма окажется настоящим преступником, то в тот же момент Кацураги перестанет себе доверять.

Он во что бы то ни стало хотел снять все подозрения с Цубакиямы. Но все, что ему удалось выяснить за эти три дня, уже и так стало известно общественности, так что до того, чтобы изменить мнение полиции префектуры, было еще очень далеко.

То ли зацепок пока не хватало, то ли проницательности. Наверное, и того и другого.

В любом случае, вероятно, у него больше не получится потратить свои выходные на расследование полиции префектуры. Раз они связались с самим главным следователем, чтобы высказать свое недовольство, то, скорее всего, на месте обстановка еще более нервная. Если он снова нахально заявится туда, его, чего доброго, загонят в угол и побьют.

Это тупик.

Что же делать?

Ему нужны новые данные и проницательность…

Проницательность?

В его голове, погруженной в размышления, с этим словом был связан один образ.

Девушка с запоминающимися чистыми глазами и редкой в наши дни сдержанной добротой.

Она, конечно, не соломинка, но, раз уж он все равно тонет, возможно, уцепиться за нее – хорошая идея.

Взглянув на часы, он увидел, что до полудня еще десять минут. Во сколько же начинается обеденный перерыв в ее университете? Кацураги подумал, что не хотелось бы попасть впросак и перепутать время, но, отбросив сомнения, набрал номер телефона Коэндзи Мадоки.

3

Местом встречи Мадока выбрала огромный книжный магазин недалеко от университета. Кацураги попытался было возразить, сказать, что в том районе повсюду раскиданы всякие кафе, и получил ответ, что на втором этаже книжного тоже есть уголок с кафе, так что это очень удобно.

– Я просто не люблю ждать и ничего не делать, – объяснила Мадока.

На втором этаже магазина располагался отдел художественной литературы. Там было меньше людей, чем в отделе прикладной литературы на первом этаже, поэтому Кацураги сразу нашел Мадоку. Она была в хлопковом платье с вышивкой и ремешком на талии.

«Наверное, в моде сейчас женственный стиль», – подумал Кацураги, но, так как он был далек от этой темы, кроме как «опрятный», он никак не смог бы описать этот образ.

– Прости за ожидание, – сказал он, и те самые чистые глаза девушки тут же посмотрели на него.

Для человека, который привык смотреть только в мутные глаза преступников, один только этот взгляд был хорошей причиной прийти сюда.

Переместившись в кафе, они увидели людей, которые уже что-то купили и разглядывали свои книги, потягивая при этом кофе.

– Давно не виделись. Так какой у вас ко мне разговор?

Мадока посмотрела ему прямо в глаза.

Похоже, придется начать вот так, с места в карьер. Они познакомились всего месяц назад и не знали друг о друге ничего, кроме того, что он полицейский, а она студентка университета. Ну еще имейлами обменялись.

– Если честно, у меня есть одна сложная задачка, и я хотел бы, чтобы ты ее выслушала.

Так как это было дело, по которому прямо сейчас шло расследование, да еще потерпевший и подозреваемый – действующие полицейские, конечно же, ни в коем случае нельзя было упоминать ни полицию префектуры, ни свои личные изыскания. Хотя если она слышала подробности расследования по телевизору или читала о нем в газетах, то даже пытаться изменить данные не стоит.

Однако, как только Кацураги начал говорить о деле, Мадока с интересом подалась вперед, несмотря на всю жестокость содержания его рассказа.

Если бы кто-то вдруг услышал, что полицейский просит совета у девушки-студентки, он тут же умер бы со смеху. Однако, если ее совет действительно пригодится, это совсем другое дело.

В начале апреля в Кацусике[15] произошла серия ограблений. Жертвами стали шесть девушек от двадцати до тридцати лет. Дело поручили Кацураги, и он настойчиво наводил справки, но на местах происшествия не было обнаружено никаких стоящих улик, да и свидетели отсутствовали, поэтому на четвертый день следствие зашло в тупик.

И в этот самый момент он встретил Мадоку. Кацураги допрашивал ее как подругу четвертой жертвы, и в процессе разговора Мадока сказала одну фразу, которая стала ключом к разгадке всего дела.

К сожалению или к счастью, у Кацураги была довольно низкая самооценка. Он обладал множеством качеств, которые требуются хорошему детективу, но и не хватало ему предостаточно. Поэтому он был готов просить помощи и объяснений того, что ему непонятно, у любого человека, даже если это малознакомая девушка младше него. И на то, что он сейчас хотел услышать от Мадоки, более опытные следователи посмотрели бы свысока, сказав: «Ну это же абсолютно очевидно!»

– Можно задать вопрос? – подняла руку Мадока. – Возможно, это мелочь, но что за следы на пуле и что такое нарез?

Каждый раз, когда Кацураги получал подобные вопросы, он осознавал, что язык полицейских полон шифров и кодов.

– Ой, прости, пожалуйста! Это касается и пуль, и других снарядов. Для того, чтобы попасть в цель, им надо двигаться не по параболе, а по прямой линии. В центре пули есть так называемый «ведущий поясок», и чем лучше он зафиксирован, тем выше точность выстрела. А для того, чтобы его зафиксировать, необходимо придать пуле вращательное движение.

– А, понятно. Такая же система, как у юлы?

– Да, именно. Для того, чтобы заставить пулю вращаться, на внутренней части ствола вырезают специальные выемки. Это и есть нарез. А когда пуля проходит через ствол по этим нарезам, на ней остаются такие же следы. Они зависят от способа производства и от частоты использования каждого конкретного оружия, но, по крайней мере, можно сказать, что не существует идентичных отметин на пуле. Их даже называют «отпечатками пальцев» оружия.

– А у определенного оружия есть определенный владелец. Поэтому владелец оружия автоматически признается преступником. Но что, если поверх этих нарезов сделать новые, такой же формы?.. Нет, это невозможно. Даже при наличии специального аппарата и умелого мастера будут видны небольшие различия между старым нарезом и новым. Даже если на секунду предположить, что такое производство возможно, таких аппаратов и мастеров было бы считаное количество, так что даже планировать это опасно.

Кацураги слушал с восхищением. Он и в прошлый раз понял, что Мадока – такой человек, который сам отвечает на собственные вопросы и раскладывает все по полочкам, но, когда увидел это своими глазами, почувствовал, будто смог прикоснуться к ее проницательности.

– Мадока, а кем работают твои родители?

– Что?

– Ну я просто подумал, может, твои мама и папа занимаются какой-нибудь исследовательской деятельностью…

– У меня нет ни мамы, ни папы.

Ни выражение лица, ни тон Мадоки при этих словах не изменились.

– Они погибли в аварии, когда я была во втором классе средней школы. Раньше я носила фамилию Такидзава. Но когда бабушка забрала меня к себе, я поменяла фамилию на нынешнюю.

Он наступил на мину.

Кацураги в спешке попытался исправить положение:

– П-прости меня, пожалуйста! Спросил какую-то ерунду!..

– Кацураги-сан, почему вы извиняетесь? Простите, но не могли бы вы перестать? – отозвалась Мадока со спокойной улыбкой. – У многих людей нет родителей, и остальным когда-нибудь придется попрощаться со своими. К тому же, пока мои родители были живы, я получала от них огромную любовь и заботу, ничуть не меньше, чем другие дети… О! Если говорить об исследованиях, то, наверное, мою бабулю можно отнести к этой категории. Она имеет отношение к юриспруденции.

Кацураги пытался быть внимательным, а в итоге внимание проявили к его словам. Пытаясь скрыть смущение, он позволил девушке перехватить инициативу в диалоге.

– Ого, юриспруденция?

– Она бывшая судья. Уже двадцать с чем-то лет в отставке, но каждый божий день читает мне проповеди о законах, жизненных порядках и манерах.

– Она строгая?

– Она очень консервативная. Иногда она проводит пальцем по оконной раме, собирает пыль и с укором спрашивает, как какая-нибудь злая свекровь: «Это что такое?» Но если привыкнуть, то с ней довольно весело. К тому же она почти никогда не ошибается.

«Вот оно как», – подумал Кацураги. По тому, как говорила и вела себя Мадока, можно было догадаться, что она из семьи с хорошим воспитанием.

– Можно задать еще один вопрос?

В этой ситуации Кацураги был готов ответить на сколько угодно вопросов.

– Почему, хотя вы тоже полицейский, ваши усилия осуждаются? Ведь преступление, связанное с действующими полицейскими, никого не радует. Почему к вам относятся как к помехе?

Ох! Она вдруг ударила прямо по больному. Но ничего не поделаешь, он должен был отвечать на любые вопросы.

– Как бы сказать… Полиция – коллективная организация, равных которой, пожалуй, нет. Не действуя сообща, невозможно раскрыть преступление. И здесь очень важным фактором становится единодушие. То есть схожее мировоззрение и единство ценностей. Должна совпадать градация, что правильно и что неправильно. И если сотрудники одного и того же управления будут защищать разных людей, то эта градация станет различаться. Возможно, это странное сравнение, но это примерно как если бы все пользовались метрической системой измерения, а кто-то один в коллективе стал бы измерять в дюймах – на него тут же начали бы косо смотреть.

– Я поняла! – воскликнула Мадока, как школьница, которая решила сложную задачу. – У каждого человека есть свои собственные принципы, но если он состоит в коллективе, то они трансформируются, так получается?

– Пожалуй, да… Да, именно так. Прекрасный ответ! Сто двадцать баллов![16]

Услышав это, Мадока снова посмотрела Кацураги прямо в глаза.

– Ну тогда у меня последний вопрос. Кацураги-сан, что для вас справедливость?

Эти ясные глаза находились к нему совсем близко.

По ее серьезному взгляду было очевидно, что уклончивый ответ она не примет.

«Пощадите! – взмолился Кацураги. – Почему я позволил управлять диалогом девчонке, которая на целых шесть лет меня младше?»

Она ведь сразу почувствует, правду он говорит или пытается отделаться банальной отговоркой. Хотя его истинное мнение и так чаще всего было довольно простым и примитивным. Пожалуй, такая умная девушка может и засмеять.

Ну, была не была.

– Помогать тем, кто в беде. Или, как в нашей ситуации, помочь оправдать человека, которого обвиняют в том, чего он не совершал.

В ту же секунду лицо девушки, от которой Кацураги ожидал лишь смех, вдруг резко смягчилось.

– Как хорошо!

Так Кацураги узнал, что, когда эта девушка беззаботно улыбается, ее брови встают «домиком».

– Очень хорошо!

– Что хорошо?

Однако Мадока лишь поерзала на стуле, не ответив на вопрос.

– Я вас все это время внимательно слушала, но правильно ли я понимаю, что, раз вам запретили посещать полицию префектуры, снова туда пробраться не получится?..

– Да. Если я еще раз там покажусь, меня ждет выговор. Но вести следствие вдали от места преступления тоже сомнительно.

– Если находиться где-нибудь за пределами полицейского участка, наверное, это не будет проблемой? Например, на месте происшествия.

– На месте происшествия?

– Это же случилось в порту Йокогамы? В таком случае путь по линиям Кэйхин-Тохоку и Минато-Мирай займет около часа…

Не договорив, Мадока встала. Не спрашивая мнения Кацураги, она была намерена заставить его поехать туда.

– Вы не спешите?

Кацураги вновь задумался о том, почему же он позволяет девушке, которая младше него на шесть лет, управлять собой, но, на удивление, у него не возникло никакого сопротивления. Подумав, что это шанс, он резко встал.

Кацураги догадывался, что Мадока привыкла ездить на поезде, но решил, что сейчас лучше предложить ей поехать на авто. Правда, он не мог воспользоваться служебной машиной, поэтому взял тачку в аренду. После этого они отправились на место преступления.

Было чуть больше двух часов дня. Яркое солнце и ветер с моря успокаивали, и, открыв наполовину окно, можно было забыть об истинной причине поездки.

Может, и ничего, если забыть?

Ветер, приносящий морскую свежесть, касался волос Мадоки. Аромат ее цитрусового парфюма щекотал нос. «Возьмите меня с собой на место преступления!» – для Кацураги это прозвучало как строчка из песни Fly me to the moon, и это заставило его сердце биться сильнее.

Кацураги бросил взгляд на профиль Мадоки, и тут же неожиданно в его голове пронеслись мысли о том, как она соблазнительна. Но он тут же вернул свой разум обратно к реальности.

В контейнерном терминале стоял шум грузовой техники, в порту туда-сюда сновали люди, так что следов убийства там совсем не осталось. Но хоть он и находился неподалеку от склада красного кирпича[17], здесь совершенно отсутствовала та изысканная атмосфера. Для полноты картины тут чувствовались еще и противные запахи чугуна, рыбы и масла, так что, без сомнений, это было не самое подходящее для парочки место.

С улочки, ставшей местом преступления, уже убрали оградительную ленту, но, если хорошо приглядеться, можно было увидеть едва заметные пятна крови, оставшиеся на гравии, где лежал труп Кудзэ. Кацураги вдруг пожалел, что привел сюда Мадоку.

– Это здесь, да?

Наверное, она тоже заметила пятна крови. В ее голосе послышался испуг.

К удивлению Кацураги, в этот момент Мадока сложила ладони для молитвы. Он был вынужден повторить за ней. Это привычный жест для сотрудников полиции, прибывших на место преступления, но он впервые видел, как гражданский человек молится на этом месте уже после того, как оттуда увезли тело.

– В какой позе лежал убитый?

– Он лежал лицом вниз, оба колена были согнуты. Я видел только фотографии, но было примерно так…

Кацураги, воскресив в памяти снимок, попытался изобразить позу жертвы и лег на землю. Подумав о том, что это место впитало в себя человеческую кровь, он на секунду засомневался, но не смог выдать себя перед Мадокой. Острый гравий больно впился в его ладони и щеку.

Подняв глаза, Кацураги еще раз удивился.

Мадока пристально смотрела на него, даже не моргая. Она ни на миллиметр не сводила с него взгляд. Возникло ощущение, что она пытается запечатлеть в своих глазах каждую мелочь вплоть до направления света и потоков воздуха.

– Если обратить внимание на место сгиба коленей, то можно подумать, что жертву посадили на землю и потом выстрелили ей в грудь сверху по диагонали. Тот факт, что угол выстрела тридцать градусов, это подтверждает.

– Нет ли вероятности, что в него могли стрелять откуда-то издалека сверху, когда он просто шел по дороге?

– Результаты экспертизы такую вероятность отрицают. Я всего лишь повторяю информацию из заключения, но дальность выстрела и сила удара пули обратно пропорциональны, и расстояние от места выстрела можно определить по следам на теле, то есть по тому, насколько сильно повреждены кожные покровы. В данном случае также проводили экспертизу остатков пороха рядом с телом и определили, что выстрел был совершен с близкого расстояния.

– А зачем его посадили? Если преступник находился близко, думаю, резко выстрелить было бы быстрее.

– Во-первых, чтобы ограничить свободу жертвы. Если человек упадет на колени или наклонится, еще останется какой-то шанс, но вот если посадить его, то так просто он точно не убежит.

– Насколько сильным может быть выстрел с близкого расстояния?

– Хм, я не слышал о подобных экспериментах, но, раз таким выстрелом можно пробить ребро, полагаю, что мощь у него внушительная.

– А звук в момент выстрела громкий?

– Ах, думаю, не настолько громкий, как ты себе представляешь. В закрытом помещении из-за эха он может быть громким, но в таком месте, как это, звук будет довольно глухой. Что-то вроде хлопка из выхлопной трубы машины. Но почему ты спрашиваешь?

– В этого человека стреляли в промежуток с десяти вечера до двенадцати ночи, так? Я вот думаю: ведь в такое время на улице еще должны быть люди, почему же никто не проходил мимо и не услышал звук выстрела?

Кацураги хотел было ответить, но в этот момент за его спиной послышалось гневное «эй!».

Медленно обернувшись, он увидел прямоугольное лицо и выпученные глаза Татэиси.

– Опять ты!

В его голосе была злость, а на лице – только изумление.

– Тебе же запретили сюда приезжать! Я был уверен, что ты усвоил урок, а ты теперь приперся на место преступления, да еще и девчонку с собой притащил! Что это значит?

Мадока спряталась за спиной Кацураги.

– Не-не, не переживай. Он хоть и выглядит так, но он тоже полицейский.

– Что значит «выглядит так»?!

– Не злитесь, пожалуйста. Сегодня мы здесь не ради расследования. Мы просто приехали в Йокогаму, узнав, что это идеальное место для свидания.

– Глухой переулок в противоположном направлении от склада красного кирпича – где тут место для свидания?

Татэиси расстроился и будто ослабил хватку.

– Хватит уже! Не оправдывайся! Когда тебя слушаю, я как-то перестаю злиться. Как будто еще раз ощущаю, что ты и правда бывший подчиненный Цубакиямы-сана. От него устаешь, но как-то по-особому.

– А вы, Татэиси-сан? Что здесь делает следователь отдела по борьбе с организованной преступностью?

Получив ответным ударом такой вопрос, Татэиси не стал скрывать свое недовольство:

– Заткнись! Это привычное для нашего отдела место! Не мешай мне!

– Привычное место?

– А! Ты, похоже, еще ни от кого не слышал. Район контейнерного терминала – это место, которое «Корю-кай» использует для проведения своих сделок. Передача наркотиков, переговоры, место встреч. Раньше и перестрелки здесь случались. Поэтому с наступлением сумерек местные тут особо не ходят.

Вот почему здесь не оказалось очевидцев в момент убийства.

– Почему тот человек оказался в таком месте, где собираются якудза? – робко вставила Мадока.

Татэиси уставился на девушку, и в этот момент снова подал голос Кацураги:

– Ой, я тоже хотел об этом спросить. Не может же быть, чтобы суперинтендант об этом не знал?

– Наоборот! В полиции префектуры это всем известно, и он, конечно же, об этом тоже знал. Он прекрасно это знал, поэтому и пришел сюда.

Последнюю фразу он будто плюнул им в лицо. Но она многое объяснила.

– То есть он сам участвовал в незаконных переговорах и передачах?

– Не хотелось бы плохо говорить о мертвом, но ладно. Он, конечно, не был у них мальчиком на побегушках, но, похоже, всегда участвовал в сделках, где замешаны большие деньги. Говоря другими словами, в этих темных делишках он не доверял даже своим подчиненным. С моим-то ростом, я хорошо понимаю это недоверие к тем, кто ниже.

Глаза Татэиси, который говорил с самоиронией, были зловещими.

– О том, что суперинтендант частенько бывал в этом месте, знали все в полиции префектуры. И Цубакияма-сан не исключение. Не удивлюсь, если начальник, пытавшийся поймать Кудзэ-сана за хвост, следил за каждым его шагом. Именно поэтому в нашем отделении считают, что он сбежал из засады и совершил преступление.

– Но в таком случае у тех, с кем суперинтендант здесь встречался, было столько же… нет, еще больше шансов это сделать!

– Но у них не было ни мотива, ни способа. Это, конечно, полное дерьмо, но с той стороны – сплошь те, у кого смерть суперинтенданта вызвала только проблемы, а нам, наоборот, она была выгодна… Интересно, какой значок на нем висел, когда его убили?

Мотив, способ и возможность. Снова разговор пришел в эту точку.

– Ты предложил идею с самоубийством, и я тоже попытался поразмышлять в этом ключе. Но никак не сходится. Если это самоубийство, то мотив и возможность у него были. Но я никак не могу придумать, каким способом он это сделал. Методом исключения единственной теорией, которая соответствует всем трем условиям, является та, где преступник – Цубакияма-сан.

– Но какой мотив был у него совершать это убийство? – резко вклинилась в разговор Мадока.

В этот раз Татэиси и бровью не повел.

– Он много раз конфликтовал с убитым, но только по работе. Разве такая вражда может стать мотивом для убийства?

«Ах, я тоже думал об этом!» У Кацураги будто глаза открылись, он продолжал с жадностью слушать.

– Девочка, – продолжал Татэиси, разжевывая все, как ребенку, – для тебя это все, вероятно, еще слишком сложно, но взрослые люди иногда совершают преступления во имя справедливости.

– И людей убивают тоже?

– Даже войны затевают.

– Я… я так не думаю.

Мадока с уверенностью подняла глаза.

– Я считаю, что справедливость, ради которой убивают людей, – это абсолютная ложь.

Как хорошо сказала!

Нет, как хорошо разъяснила.

Кацураги стоял между Мадокой и Татэиси, едва сдерживая слезы. В этот момент он думал, что если не сможет стать щитом для этой девчонки, то и не было смысла рождаться мужчиной. Но Татэиси, от которого он ждал вспышки гнева, молча стоял с кислой физиономией.

* * *

Когда Мадока рассказала от начала до конца о том, что увидела и услышала в Йокогаме, Сидзука расхохоталась.

– Так ты хотела рассмотреть место преступления вблизи, да? Ну и что было потом?

– Татэиси-сан что-то пробурчал себе под нос и ушел.

– Хоть он и не может открыто спорить с коллегами, наверняка ему хочется верить в невиновность начальника.

– Наверное, он и по месту преступления бродил как раз потому, что сам хотел снять подозрения с Цубакиямы-сана.

– Судя по твоему рассказу, похоже, он харизматичный начальник. Татэиси-сан и Кацураги-сан – совсем разные люди, но двигаются в одном направлении. Перепрыгнув через забор из правил коллектива, они пытаются спасти своего начальника.

– Угу.

– Запомни: когда говорят, что уровень руководителя можно оценить, посмотрев на его подчиненных, имеют в виду как раз такие ситуации.

У Мадоки в голове были схожие мысли. Эти мужчины, которые действовали не из эгоистичных побуждений, не по коллективным правилам и не ради какого-то спортивного интереса, чрезвычайно вдохновляли.

– И о чем ты думаешь, Мадока?

– Я думаю, что, вне зависимости от способа убийства и его возможности, его убили не ради всего полицейского сообщества, это невозможно. Наверное, я так думаю, потому что я девочка и ребенок.

– Наполовину ты права, а наполовину – нет.

– Что это значит?

– Метафора с войной, которую привел Татэиси-сан, отлично подходит к ситуации. Война – огромная бойня во имя справедливости. Это в самом деле так. Это такое же преступление, только совершается ради чего-то большого. Но по большей части это отговорки мужчин. С точки зрения женщин, которые рожают в муках, убийство ради справедливости или великих принципов – это полный абсурд. Взять солдата, который был ранен на фронте. При каждом удобном случае говорят, что он пострадал во имя священной войны, ради государства, но на самом деле, думаю, это сомнительно.

Сидзука не сводила с Мадоки снисходительного взгляда. Само собой, Мадока под этим прицелом приосанилась.

– Какой бы благородной ни была идея или вера, людей, которые готовы хладнокровно убить своего собрата только ради нее, практически не существует. Безусловно, есть исключения. Это только мои ощущения, основанные на наблюдении за многочисленными преступниками, которых я видела в зале суда, но в тот момент, когда убийца замахивается на жертву, стоящую напротив, он возвращается к себе самому. К «оголенному» себе. Поэтому в момент убийства гораздо важнее личные мотивы, чем какие-то убеждения. В основе того, что поступки людей одной должности и в одинаковых условиях различаются, лежат как раз их индивидуальные расхождения.

Разговор немного отклонился от главной темы, но с тем фактом, что в момент убийства все решает импульс, Мадока была согласна.

– Это произошло за пределами Японии, но тем не менее. Давным-давно в одном месте разгорелась война. Так как одним из противников было очень большое государство, все были уверены, что она быстро закончится. Однако маленькое государство, которое находилось по другую сторону конфликта, благодаря помощи других государств и действиям партизан, достойно оборонялось, так что война приняла затяжной характер.

Мадока вспомнила. Эту войну она изучала на уроках истории в старшей школе.

– В отряде, который сражался на передовой, был один отважный молодой человек. Герой с множеством наград, он даже был на обложке журнала Time. Одно только его присутствие во главе отряда поднимало боевой дух всей команды, и, какой бы тяжелой ни была ситуация, они всегда находили из нее выход.

– Прям как Рэмбо!

– Однако в конце концов истекло и его время. В очередном сражении он попал под обстрел противника, который поджидал в засаде, и его тело разорвало на куски. Само собой, он скончался в ту же секунду. Соотечественники, получившие известие о его смерти, были изумлены. Но потом пришел настоящий шок – возлюбленная этого героя подала в суд на его командира за убийство.

– Но он же погиб на войне!

– Когда начали выяснять, вскрылись разные факты. Например, то, что в его отправке на передовую не было никакой стратегической важности. То, что каждый раз, когда он просил о демобилизации, его начальник поднимал над головой обложку Time и мял ее. И наконец, то, что командир раньше делал предложение возлюбленной героя. То есть он и его начальник были соперниками в любви.

– Тогда получается…

– Командир продолжал посылать его на передовую согласно всяким абсурдным стратегиям, и это было лишь для того, чтобы под предлогом сражения отправить его на тот свет. Его невеста на этом настаивала и даже предоставила доказательства, подтверждающие вину командира. Однако во время войны судебные разбирательства проводятся внутри военной части. Приговор вынесли оправдательный. Суд подтвердил, что стратегия командира была провальной, но она не доказывает преднамеренность убийства. Так работает презумпция невиновности. Это основа судебных решений.

– Какая ужасная история… Но какое отношение она имеет к нашему делу?

– Даже если командир действительно отправил солдата на передовую из-за своих личных обид, как и говорила девушка, думаю, в момент приказа он действовал как член военной организации и говорил, что это нужно сделать ради страны и ради справедливости. У нынешнего дела ведь та же суть, не так ли? Кто бы ни был преступником, у меня есть ощущение, что он действовал исходя из коллективных идей или собственной справедливости, спрятав глубоко внутри свои истинные чувства.

– Бабуля, ты что, уже поняла, кто преступник?

– Если опираться на твою историю, то есть всего один человек, которого можно заподозрить в убийстве.

– Кто же этот человек?

Мадока непроизвольно поднялась со стула.

– Какой же ты неспокойный ребенок! Нельзя так спешить. Это то, до чего любой сможет догадаться, если присядет и немного подумает.

– Но Кацураги-сан и Татэиси-сан изо всех сил стараются и бегают везде, поскольку не могут понять, кто это!

– Хватит, сядь уже!

Мадоке пришлось снова сесть, как и было велено.

– А теперь попробуй сесть на корточки.

– Что?

– Попробуй. И коленками не касайся пола.

Мадока снова сделала так, как ей сказали, – согнула колени и опустилась на корточки.

– Если сесть на корточки, согнув колени, и если упасть на колени, результат будет одинаковый, но так легче разобраться, ведь так?

– Ч-что ты хочешь сделать?

– В Кудзэ-сана стреляли по диагонали сверху, когда он находился в таком положении. Так ведь, да?

– Ага.

– Тогда попробуй представить, как в него стреляли, пока он был в такой позе. Представь, каким был толчок в момент выстрела, хорошо? Он был настолько сильным, что смог раздробить ребро.

Мадока закрыла глаза и представила. Если опустить поясницу, то центр тяжести сместится назад. Если в таком положении получить сильный удар сверху по диагонали…

– Тело упадет назад.

– Именно! Тело упадет на спину. Это естественно, не так ли? Однако, когда был обнаружен труп, тело лежало лицом вниз, да?

– Да!

Точно! Так ей с самого начала и говорил Кацураги.

– Так почему же тело, которое должно было упасть на спину, в итоге лежало лицом вниз? В заключении криминалистов указано, что смерть наступила мгновенно, так что нельзя предположить, что жертва перевернулась сама.

– Преступник поднял тело и перевернул его на живот?

– Правильный ответ! Эта самая подходящая версия.

– Но зачем он это сделал?

– Это же очевидно. Значит, была необходимость это сделать. Если бы ее не было, он бы не стал этим заниматься.

– И правда, не стал бы…

– Поэтому я и говорю тебе, что не нужно спешить. Если такие разговоры вести не по порядку, то нельзя отследить логику. Это очень простой метод исключения.

4

– Ты что, правда возьмешь на себя такую ответственность?

Татэиси ходил по коридору главного отделения полиции префектуры и раз за разом повторял этот вопрос.

– Я готов взять все на себя, я ведь всего-навсего сержант полиции. Это единственное, за что я могу понести ответственность.

– Как мне быть, когда какой-то сержант владеет важнейшим доказательством по делу? Как я объявлю об этом Первому отделу?

– Ну, можно оправдаться, если вас обманули, – отозвался Кацураги, делая вид, что совершенно не понимает переживаний собеседника.

– Ты уверен?

– Думаю, все зависит от того, как себя вести. Они не из тех, кого можно убедить, просто следуя логике.

Наконец они остановились у переговорной комнаты.

– Пошли!

Татэиси бросил взгляд на Кацураги и открыл дверь.

Внутри их ждали все сотрудники Первого отдела во главе с начальником и главный следователь. В углу также виднелись лица профессора Химэмуры и судмедэксперта Одагири.

Ни на одном из этих лиц не была заметна радость от их прихода. На этой выставке злости, недовольства и замешательства один лишь профессор Химэмура с интересом наблюдал за развитием событий, словно зевака на месте пожара.

– Меня зовут Кацураги, я сотрудник Первого следственного отдела токийского управления. Сегодня я хотел сообщить о…

– Хватит формальностей! – резко прервал его главный следователь. – Ты вмешался в официальное совещание! Надеюсь, ты принес нам нечто достойное.

Сидящие в ряд следователи синхронно кивнули.

Совещание организовали несмотря на то, что подозреваемый был уже задержан. Темой совещания был сбор доказательств, которые необходимо приложить к делу, поэтому нахально заявившийся сюда «пришлый» Кацураги выглядел не иначе как подозрительно.

– Не уверен, что вам понравится то, с чем я пришел… Но сначала мне хотелось бы кое-что уточнить. Тело суперинтенданта Кудзэ лежало на животе лицом вниз, ведь так?

– Да! – резко ответил главный следователь.

– Не странно ли это? Если принять во внимание силу выстрела у модели Sig Sauer, выстрел с близкого расстояния должен был быть довольно мощным. Если выстрел был совершен так, как мы предполагаем, то от удара тело жертвы… – Кацураги озвучил то, что Сидзука помогла понять внучке.

В этот момент атмосфера в помещении резко изменилась. Главный следователь, нахмурив брови, приподнялся.

– Это дельная теория. Но какой из этого можно сделать вывод?

– Для начала, одним этим фактом мы можем исключить вариант с самоубийством, так как человек, умерший мгновенно, не может перевернуться.

Наверное, у него не получилось доказать, что версию с самоубийством нужно отбросить. Стоящий рядом Татэиси издал тихий стон.

Сейчас все внимательно слушали Кацураги, нарушившего спокойствие отделения, но просто пересказывать логические цепочки, которые передала ему Мадока, было довольно стыдно.

– Так кто же все-таки перевернул труп? Если верить показаниям сотрудника порта, который первым обнаружил тело, он приподнял его. И у него нет никаких причин давать ложные показания. Даже если предположить, что кто-то обнаружил тело до него, тому человеку тоже абсолютно незачем было переворачивать его. Так что, я полагаю, тело перевернул убийца. А вы как думаете?

– Возможно, – кивнул главный следователь, весь внимание. – Но зачем ему понадобилось это?

– Давайте попробуем рассмотреть все возможные варианты, зачем переворачивать тело на живот. Во-первых, для того, чтобы стряхнуть с одежды грязь. В этом нет никакого смысла. Ведь даже если предположить, что у преступника была цель переместить тело, в итоге он оставил его на месте. Далее – для того, чтобы достать что-то из горла.

– Из горла?

– Например, в случае, если суперинтендант Кудзэ спрятал во рту какой-то предмет, который мог бы указать на преступника. А достать что-то из горла, когда тело лежит на спине, довольно сложно. Однако если все-таки суметь открыть рот человека, который умер мгновенной смертью, то на месте преступления должны были остаться следы вытекшей слюны, да и, если бы преступник хотел заставить жертву выплюнуть что-то, было бы гораздо быстрее и проще сделать это до выстрела. Таким образом, от этой версии тоже отказываемся. Кроме того, вероятно, убийца хотел, чтобы следы остались в основном на животе, а не на спине, но в этом случае тоже сложно придумать возможную цель. Отбрасываем эту теорию. Итак, единственная оставшаяся версия – самая простая. Преступник хотел проверить спину жертвы.

– Зачем ему нужно было это?

– Он хотел узнать, прошла ли пуля навылет. Преступник хотел избежать сквозного ранения. Он специально не стрелял жертве в лицо, а выстрелил по диагонали сверху, чтобы снизить силу выстрела и сделать так, чтобы пуля осталась внутри тела, пройдя от ребер и сердца до костей таза. Каждый раз, когда пуля встречает что-то на своем пути, она теряет свою скорость. А для того, чтобы увеличить дистанцию ее движения, нужно сделать угол выстрела меньше.

– Для чего избегать сквозного ранения? Действительно, если пуля остается в теле, то это влечет за собой больше повреждений, но в любом случае выстрел попал в сердце, и жертва тут же скончалась. Это абсолютно бессмысленно.

– Нет. Для преступника как раз был смысл в том, чтобы пуля осталась в теле. Чтобы потом подменить ее.

– Подменить пулю?..

– Инспектор Цубакияма во время своих прошлых дежурств не раз делал предупредительные выстрелы. Так что была возможность подменить пулю в теле суперинтенданта Кудзэ на одну из тех. Звучит просто, но на деле это не совсем так… Нам нужно исключить инспектора Цубакияму из числа подозреваемых. Невозможно оставить телефон, отслеживаемый по GPS, и отправиться на место преступления. Если бы во время наблюдения произошло нечто непредвиденное и ему бы кто-то позвонил, его отсутствие на месте сразу бы обнаружилось.

– П-подожди-ка!

– Есть еще одна причина, по которой преступник не хотел, чтобы пуля прошла навылет. Если бы вдруг эта пуля застряла в стене здания или в земле, ее было бы сложно извлечь. А если бы она очень сильно повредилась, то заменить бы ее уже не вышло.

– Подожди, говорю тебе! Вообще-то, подменить вот так пулю – это целое искусство…

– Да. Поэтому список людей, способных на это, сильно ограничен.

Кацураги бросил взгляд на профессора Химэмуру, но тот все еще расслабленно сидел.

– Теперь давайте на секундочку попробуем подумать о версиях, не беря в расчет мотив. Кто мог бы забрать пулю инспектора Цубакиямы и провести подмену?

Внезапно в воздухе повисло напряжение.

– Для начала исключим криминалистов.

– Это почему?

– Конечно, возможно подменить пулю во время экспертизы, но в таком случае настоящий преступник не знает, в каком состоянии находилась пуля внутри тела. Возможно, была повреждена ее форма или на ней остались какие-то царапины. Если состояние настоящей пули и заготовленной будет отличаться, предоставивший ее Одагири-сан сразу заметит, что была подмена. В такой игре слишком много рисков.

Главный следователь сохранял молчание.

– Далее исключим из числа подозреваемых человека, обнаружившего тело. У него была возможность подменить пулю, но не было инструментов для этого. Что касается сотрудников Первого отдела, которые прибыли на место преступления, тут об инструментах можно даже не думать – вокруг них постоянно были свидетели. Так что эту версию тоже вычеркиваем.

Сидящие в комнате следователи Первого отдела с недовольным видом кивнули.

– Что же насчет полицейского, перевозившего тело? Если он был один, то полагаю, что при наличии инструментов он мог бы совершить подмену. Однако после этого профессор Химэмура должен был проводить вскрытие. Если бы во время перевозки тело кто-то вскрывал, профессор сразу бы заметил следы вмешательства. Следовательно, эту версию тоже отбрасываем.

В этот момент все присутствующие уставились на одного человека.

С лица профессора Химэмуры исчезла улыбка.

– Что насчет профессора Химэмуры, который проводил вскрытие? У него, безусловно, есть оборудование и навыки для проведения такой операции. В отличие от судмедэксперта, он мог извлечь пулю из тела и заменить ее на ту, которая была спрятана в кармане. Профессор первым увидел настоящую пулю, поэтому, даже если бы у подменной пули были какие-то отличия от оригинала, никто не смог бы это подтвердить. Кроме него, казалось бы, больше нет подходящих кандидатур для подмены пули…

– Эй, подождите! – открыл рот Химэмура. – Разрешите вмешаться!..

– …однако, несмотря на это, профессор Химэмура не может быть убийцей.

Профессор снова замолчал. Все вокруг с недоверием ожидали продолжения рассказа.

– Почему? Ну потому что у него не было важнейшего элемента, необходимого для подмены, – самой пули. Человек, который был вместе с суперинтендантом Кудзэ в момент преступления, позаимствовал пулю от предупредительного выстрела, а для профессора, который вообще не покидает свою лабораторию, это не представляется возможным. Так что профессора тоже исключаем… Итак, у нас остался только один человек.

Теперь все не сводили глаз с этого мужчины.

– Благодаря своему многолетнему опыту, он прекрасно знает, под каким углом надо выстрелить, чтобы пуля не прошла навылет. Так как он сотрудник полиции, он также знает, где в день происшествия находился суперинтендант Кудзэ. В прошлом месяце он вместе с инспектором Цубакиямой выезжал на место, где произошла стычка, так что имел возможность забрать пулю. Кроме того, во время вскрытия он мог подменить ее, прежде чем отправить в лабораторию на экспертизу. Даже если были какие-то отличия от настоящей пули, криминалисты не могли не поверить, что это именно та самая пуля, которая находилась внутри тела, поскольку получили ее из его рук. Да, кроме вас, никто не смог бы это сделать… судмедэксперт Одагири.

Одагири стоял неподвижно, будто окаменел.

Он не мог пошевелиться. Вокруг него уже образовалось кольцо из полицейских.

В глазах, смотрящих в упор на Кацураги, не осталось и следа от былой мягкости.

– В тот день в полиции префектуры Канагава из судмедэкспертов были только вы. Так что тело, обнаруженное на территории, находящейся под юрисдикцией вашего отделения, рано или поздно прибыло бы к вам. Вам нужно было всего лишь оставаться наготове в лаборатории на следующий день после того, как вы застрелили суперинтенданта Кудзэ.

– Неубедительно! – фыркнул Одагири. – С виду у вас получилась складненькая теория, но по факту она очень оторвана от жизни. Одни косвенные улики, не так ли?

– Ну тогда что вы на это скажете?

Кацураги достал из кармана нейлоновый мешочек. Внутри виднелась патронная гильза.

– Некоторое время назад одолжил у криминалистов. Это гильза всем нам знакомой пули типа 32 ACP. Она была обнаружена рядом с телом суперинтенданта Кудзэ.

– Это как?..

– На этой гильзе обнаружены ваши отпечатки пальцев. Отпечатки, которые вы оставили в тот момент, когда заряжали пистолет перед совершением убийства.

– Хватит нести чушь! Я в тот момент точно был в перчатках!..

Одагири поспешно замолчал.

Однако все до единого в комнате услышали, что он сказал.

Кацураги неловко опустил голову.

* * *

– …Вот так и раскрыли дело.

Как только Мадока передала все услышанное от Кацураги, Сидзука в ответ лишь удовлетворенно улыбнулась.

– Тем не менее Кацураги-сан сказал, что его бросило в холодный пот, когда пришлось соврать про отпечатки пальцев.

– Он выжидал, когда появится шанс украсть пулю от предупредительного выстрела, так что наверняка уже довольно давно разработал этот план. Именно такие люди, которые очень тщательно все продумывают, начинают паниковать, когда перед ними неожиданно достают джокер из рукава. Даже если их противник блефует.

– Но я немного понимаю чувства человека, настолько горячо желающего убить другого, что он продумал такой детальный план.

Сперва Одагири пытался воззвать к справедливости, говоря, что, пока Кудзэ служил в полиции префектуры, там не было никакой дисциплины и порядка. Однако в ходе допроса он признался, что свою роль сыграли и личные обиды.

Когда-то Кудзэ отбил у Одагири девушку. И если бы только это – Кудзэ еще и продал ее в «Корю-кай» в качестве дани. Девушка стала одной из любовниц якудза и была обречена на несчастье до конца своих дней. И тогда Одагири принял решение убить Кудзэ.

И когда однажды Одагири оказался на месте преступления вместе с Цубакиямой и случайно подобрал пулю от предупредительного выстрела, он и придумал этот план. Примерно в то же время он незаконно заполучил самодельное оружие. Он утверждал, что, безусловно, сомневался, стоит ли вешать вину за это преступление на Цубакияму, у которого был конфликт с Кудзэ. Но так как его целью было навести подозрения на владельца оружия, у него не осталось выхода.

– Так что в итоге все оказалось именно так, как ты и говорила, бабуля.

Мадока хотела проявить заботу и похвалить пожилую женщину, однако Сидзука сидела с таким видом, будто ничего и не произошло.

– Не так много причин у одного человека убить другого… Как там себя чувствует Кацураги-сан?

– Ну… он очень рад. Главный следователь полиции префектуры, который до этого запрещал ему участвовать в расследовании, снял все свои обвинения и похвалил его.

Еще он сказал Мадоке, что на самом деле похвалить нужно было ее, и, очень смущаясь, засыпал девушку благодарностями. Мадоке тоже оставалось только смутиться. Ведь она только и сделала, что пересказала все логические рассуждения и советы, которые услышала от Сидзуки.

В качестве благодарности Кацураги пригласил Мадоку на ужин в довольно роскошный ресторан. Но надо ли говорить об этом бабушке?

Но стоило девушке поднять глаза на Сидзуку, как ей показалось, что ее выражение лица так и кричит: «Даже если ты что-то скроешь, я вижу тебя насквозь!»

Глава 2. Наивность бабули Сидзуки

1

В последнее время соседи прозвали бабушку Мио, шестидесятипятилетнюю Асакуру Кимиё, «Леди Гага из Матида»[18]. Подобное прозвище, по сути, обычно означало яркий стиль в одежде в духе бабушек из Осаки[19], но говорят, что конкретно в данном случае это было не более чем простое проявление внимания.

Нельзя сказать, что Мио старалась копировать стиль бабушек, но, сколько себя помнит, она всегда была яркой. С младшей школы ее любимым чтивом была не манга, а журналы о моде.

Сегодня на ней было длинное платье с узором из розовых цветочков, поверх которого она надела сетчатый жилет. На ногах – сандалии на платформе, а на голове – соломенная шляпка. Цвет шляпки – красный. Это любимый цвет Мио, и добрая половина головных уборов в ее коллекции – в разных оттенках красного. И когда девушка навещает бабушку, она, как правило, едет к ней в красной шляпке и со складной корзинкой, поэтому ее саму прозвали «Красной Шапочкой из Матида».

Летнее солнце беспощадно обжигало неприкрытые участки кожи, а на футболке уже проступили легкие пятна от пота.

В корзинке лежал домашний шифоновый бисквит и еще много всего. Мио обещала бабушке всегда делиться с ней, когда ей будет удаваться приготовить что-нибудь вкусненькое.

Дом Кимиё стоял на вершине небольшого холма, который протянулся с севера на юг через весь жилой район. Мио бросила взгляд на наручные часы.

Час десять дня. Нужно было спешить, она уже опаздывала на десять минут. Строгое отношение к пунктуальности было чем-то вроде семейной заповеди семьи Асакура.

Через некоторое время показался привычный глазу дом с кирпичным забором. У двери виднелась хорошо знакомая Мио фигура в униформе сотрудника службы доставки. Сегодня вторник – день доставки из кооперативного общества.

– Спасибо за вашу работу! – поприветствовала его Мио и поклонилась, на что курьер так же, улыбаясь, кивнул в ответ.

– Ой, как хорошо! Вы подошли как раз вовремя!

– Что-то случилось?

– Да нет. Я пришел в указанное время, но, сколько ни звоню в дверь, никто не выходит. Я тут уже десять минут жду. И контейнеры с прошлой доставки не выставили на улицу, так что я не могу просто так уйти.

По правилам доставки, если получателя нет дома, то можно оставить привезенное у порога, но Кимиё это не нравилось, поэтому она принципиально получала все доставки лично. Хоть в этом районе и не было хулиганов, которые воруют доставки, оставленные у входа, Кимиё, не стесняясь, заявляла, что именно поэтому нельзя терять бдительность.

– А дверь не открыта?

– Нет, закрыта.

– Ну ладно, у меня есть запасной ключ.

Мио достала из кармана ключ и открыла дверь.

– Бабуля, приехал курьер! – крикнула Мио.

Но ответа не последовало.

– Бабушка-а-а!

Мио прошла через прихожую в гостиную и увидела ноги Кимиё на ковре.

– Ты что, спишь, что ли?

Кимиё не шелохнулась.

Вокруг лежавшей на животе Кимиё были разбросаны осколки керамической посуды, а на затылке отчетливо виднелась рана овальной формы. Небольшое количество вытекшей крови уже высохло, и она стала коричневой.

Глубоко вдохнув, Мио тихо и протяжно вскрикнула.

Изменившись в лице, курьер вбежал в комнату и, как только увидел всю картину, громко застонал. Боязливо наклонившись, он приподнял тело Кимиё.

Лицо потеряло цвет, а глаза – блеск.

Курьер с грохотом упал на колени.

Мио изо всех сил потрясла курьера за плечо.

– П-позовите кого-нибудь! С-скорую!.. Полицию! Быстрее!

Мужчина, заплетаясь в ногах, выбежал из дома.

Первый следственный отдел во главе с Кацураги Кимихико и все сотрудники местного отделения полиции прибыли на место преступления в два часа дня.

– Как вы можете видеть, смертельная рана была нанесена одним ударом со спины. Жертва, скорее всего, и вздохнуть не успела, – проговорил судмедэксперт Кумэ равнодушным тоном.

«Это и так ясно, – подумал Кацураги. – Не было необходимости специально вызывать сюда судмедэксперта. Кто бы ни посмотрел, причина смерти и орудие убийства очевидны».

После быстрого осмотра тела судмедэкспертом на глазах у Кацураги его забрали на транспортировку. По сравнению с туловищем, в котором едва ли было сто шестьдесят сантиметров, голова выглядела большой.

– Орудие убийства – керамическая ваза. Окоченение уже началось на участке от подбородка до плеч. Без вскрытия не могу утверждать, но с момента смерти прошло от одного часа до четырех. То есть предполагаемое время смерти – интервал с десяти часов утра до часу дня, большого разброса нет.

Сотрудник службы доставки, первым прибывший на место, уже дал показания, что входная дверь была закрыта. Но был открыт задний ход, так что после убийства преступник мог закрыть парадную дверь изнутри, чтобы тело не сразу обнаружили, и сбежать через заднюю. Такой точки зрения придерживалось большинство. У Кацураги тоже против этой версии не имелось возражений. Проблема была в том, что в комнате не обнаружили ни одного отпечатка, что абсолютно немыслимо для преступлений с кражей.

На достаточном расстоянии от места, где работали криминалисты, девушка, всхлипывая, слушала вопросы Инукаи, но, насколько можно было увидеть со стороны, внятного ответа дать не могла. Инукаи выглядел совсем растерянно, но стоило ему увидеть Кацураги, как он выдохнул и поманил его рукой. Хоть Кацураги и понял в общих чертах, что же там происходит, мастерством ловко отказывать старшему по званию он пока не обладал.

– Подмени меня. Ты наверняка хорош в общении с молодыми девчонками.

Подобные слова запросто можно неправильно понять со стороны. Размышляя о том, что лучше было бы не говорить такое при девушке, Кацураги послушно кивнул.

«Хоть она и внучка жертвы, но довольно милая», – подумал Кацураги. У них с бабушкой совпадал только рост, а вот лицо у девочки было настолько маленьким, что, казалось, его можно обхватить двумя руками.

– Давайте выйдем на улицу, – предложил Кацураги и вывел Мио через заднюю дверь на воздух.

Припаркованные у дома полицейские машины привлекли зевак.

Кацураги поискал глазами тихое место с задней стороны дома и заметил небольшой парк вдали от дороги. Там он усадил девушку на плед. Мио еще какое-то время рыдала, закрыв лицо руками, но постепенно успокоилась.

Спустя некоторое время она подняла глаза на Кацураги. Выражение ее лица было загадочным.

– Вы… полицейский?

– Ну да.

– С виду и не скажешь.

Ему не впервые говорили подобное. Кацураги натянуто улыбнулся и сел рядом с Мио.

– Спасибо, что увели меня подальше от дома. Как подумаю, что бабуля там… мне сразу плохо становится.

– Ты ее внучка, да? Ты студентка?

Мио молча протянула ему студенческий билет.

Студентка второго курса частного университета, Асакура Мио.

«Девятнадцать лет. Получается, она одного возраста с той девушкой Коэндзи… – подумал Кацураги и немного занервничал. – И почему я вдруг вспомнил об этой девчонке в такой момент?»

– Прости, но я осмотрел содержимое твоей корзинки. Бисквит выглядит очень вкусным. Ты сама его приготовила?

– Да. Я всегда приносила бабушке попробовать то, что у меня хорошо получается. Мы договорились на час, но я опоздала. Я так спешила и, когда пришла, неожиданно столкнулась с мужчиной из кооператива…

– Твоя бабушка жила одна?

– Да. Все ее дети уже живут отдельно.

Если резюмировать, рассказала Мио примерно следующее.

Асакура в прошлом были известной в Матида зажиточной семьей, но после внезапной смерти мужа Кимиё, Кодзо-сана, все пошло под откос. Постепенно накопления были потрачены, и пришлось распродать земли и ценные бумаги.

У Кимиё было трое детей. Сын Кэнро, старшая дочь Хироэ, которая после свадьбы взяла фамилию Цуруми, и ее сестра-близнец, младшая дочь Куниэ. Куниэ вышла замуж практически в то же время, что и Хироэ, но погибла вместе с мужем, оставив дочь Мио одну.

– Они оба погибли в железнодорожной аварии… Так что меня приняла семья Асакура.

История ее жизни начала походить на жизнь Мадоки, поэтому Кацураги не мог слушать спокойно.

– Мой университет находится в Токио, и, конечно, из Матиды ездить было бы тяжеловато, поэтому я сняла квартиру… Если бы знала, что такое случится, я бы осталась тут.

Кацураги подумал, что подобные размышления завели ее на скользкую дорожку. Девушка пытается взвалить на себя вину за ситуацию, на которую никак не могла повлиять.

– Есть два момента, которые я хотел бы уточнить. Твою бабушку можно назвать зажиточной?

– Деньги… думаю, у нее имелись. Она не работала, но не похоже, что у нее были какие-то жизненные трудности. А почему вы спрашиваете?

– Сначала мне показалось, что произошел грабеж с применением насилия, но похоже, что это не так.

– А что тогда?

– Ты, думаю, тоже заметила, что на месте преступления чисто. Никакого беспорядка. Если бы это был грабеж, содержимое комода или полок было бы перевернуто вверх дном, вещи бы лежали хаотично.

«Поэтому здесь скорее можно заподозрить убийство по личным мотивам, чем кражу». Однако это не та информация, которую Кацураги мог сказать этой девушке прямо.

В процессе разговора Кацураги заметил, что Мио строит перед ним невидимую стену. То ли она так ко всем полицейским относится, то ли дело в разнице в возрасте.

– Это формальный вопрос, но где ты была до того, как пришла сюда?

Мио на какое-то время задумалась, а после достала из сумки чек.

– Пока ехала в Матиду, я проголодалась, поэтому по дороге вышла на станции Такаданобаба. Там мое любимое заведение.

Чек был из ресторана итальянской кухни. На нем были напечатаны время 12:20 и заказ – салат от шефа за 680 йен. После обеда она где-то пятьдесят минут ехала по линиям JR[20] и Одакю[21]. Это было вполне состоятельное алиби, и у Кацураги словно камень с души упал.

– А какой бабушкой была Кимиё-сан? Я имею в виду, она была, например, строгой? Или, наоборот, спокойной и любезной?

– Она была просто помешана на чистоте. Она часто ругалась на меня, если я не убирала на место книги или оставляла мусор.

– У кого-нибудь из ее внуков уже есть маленькие дети?

– Нет. Дядя Кэнро все еще не женат, а сын тети Хироэ, Юдзи, уже совершеннолетний.

– А у других родственников?

– После смерти дедушки мы особо не общаемся с дальними родственниками.

– В таком случае у меня возникает все больше вопросов.

Кацураги посмотрел на небо и с сожалением вздохнул.

– Что вы имеете в виду?

– Рядом с телом вашей бабушки лежал журнал для женщин. Он называется Beauty Missis. Этот номер только вчера поступил в продажу.

– Я знаю его. Бабушка каждый месяц его покупала.

– Это мне и непонятно.

– Вы думаете, ее убили в тот момент, когда она читала журнал?

– Нет, просто несколько страниц оттуда небрежно вырваны. Полагаю, раз твоя бабушка была аккуратным человеком, она бы вырезала их ножницами, так что можно предположить, что кто-то очень сильно спешил. Но вся проблема – в содержании этих вырванных страниц. Судя по оглавлению, они посвящены главной теме месяца. А там статья «Воспитай ребенка-звезду». Странно, да? Шестидесятипятилетняя женщина, в окружении которой нет детей, вырывает страницы с такой статьей. И еще одна странность – эти страницы не обнаружены в доме.

Проведение допроса – работа, требующая упорства. А в последнее время, когда люди все меньше интересуются делами соседей, она стала трудоемкой, но почти не приносит плодов. Однако этот спальный район был исключением. Но это если говорить о Кимиё, чьи дела не могли оставить соседей равнодушными.

Первым делом Кацураги в компании сотрудника местного отделения полиции по фамилии Тадокоро отправился в соседний дом.

– А, бабуля Асакура! В этих краях она довольно известная личность. А что, случилось что-то плохое?

Хозяйка даже не пыталась скрыть разрывающее ее на части любопытство.

– В каком смысле «известная»?

– Можно сказать, она ни на кого не похожа. Ну, это своего рода ее образ жизни. Она все делает, чтобы выделяться. Вот и сегодня – кажется, это было в начале одиннадцатого – я видела, как она выходит из дома. Я тогда подумала: «Ничего себе, как она вырядилась!» Леопардовые легинсы и футболка с принтом тигра! Длинные перчатки, шляпа с широкими полями и огромная сумка!.. Ах да, и макияж у нее всегда такой кричащий! Как будто она актриса из Кабуки!

Стоило Кацураги это представить, как у него тут же закружилась голова. Честно говоря, он и не думал, что одежда может отражать натуру человека, но в этом случае сказать, что стиль показывает образ жизни, действительно не будет преувеличением.

– Обычно в таком виде она ездит в Гиндзу[22]. Кажется, у нее там много любимых заведений.

На всякий случай полицейские попробовали поискать вещи из показаний свидетельницы в доме и нашли их в стиральной машине.

Соседка сказала, что не видела, как Кимиё вернулась домой. Чтобы проверить все по горячим следам, в Гиндзу была отправлена другая группа, и, конечно же, кричащий образ привлек внимание и там. Так что удалось собрать свидетельские показания от кассирши театра и сотрудника старого торгового центра. В последний раз ее видели в 11:15 напротив бизнес-центра «Юракутё Итосия». По словам свидетеля, сотрудника салона патинко[23], который стоял у входа, он увидел ее и остолбенел.

От Гиндзы до Матиды ехать около часа на поезде. Если предположить, что после того, как ее видели в последний раз, Кимиё поехала домой и сразу после этого ее убили, то предполагаемое время смерти сокращается до довольно узкого интервала – с 12:50 до 13:00, когда к дому подъехал сотрудник службы доставки.

После этого Кацураги и Тадокоро посетили дом старшего сына Кимиё – Асакуры Кэнро, который жил в том же городе. В сравнении с элегантным родительским домом в этой квартире даже стены уже трещали по швам, и это многое говорило о положении Кэнро в семье.

Несмотря на то что было обеденное время буднего дня, Кэнро находился дома. Вышедший из прихожей мужчина был настолько высоким, что Кацураги пришлось поднять взгляд. Однако Кэнро сильно сутулился, и его свитер кричал о нищете, так что его образ был далек от свежести. Большая голова, вероятно, досталась ему в наследство от матери. Ему было всего сорок два года, но он производил впечатление пожилого человека.

К этому моменту ему уже сообщили о смерти Кимиё, и он, похоже, еще не отошел от шока.

– Раз пришли вы… из полиции… значит, это не несчастный случай и не смерть от болезни?

– Как вы правильно заметили, трагедия произошла в результате того, что кто-то вломился в дом. Мы обязательно поймаем преступника, поэтому, пожалуйста, окажите содействие следствию.

Тадокоро выглядел как-то отстраненно и доверил ведение допроса Кацураги. Возможно, это своеобразное проявление заботы о следователе из столичного управления, но сам Кацураги ощущал себя здесь своего рода занозой в заднице.

– Мы рассматриваем версию с ограблением… У Кимиё-сан ведь было довольно много сбережений?

– Ага. Но мама была не из тех, кто хранит накопления наличными. Большая часть ее активов – это акции и недвижимость, и, когда у нее заканчивались средства на жизнь, она часто продавала акции. И я не строил никаких иллюзий, что мне из этого что-нибудь перепадет.

Кацураги обратил внимание на его поразительно равнодушный тон.

– Если честно, я даже чувствую облегчение. Думаю, что я наконец освободился от ее проклятия, – бесстрашно признался Кэнро. – Думаю, вы и так все узнаете в ходе расследования, поэтому я сразу вам скажу. Мы с сестрами были ограничены во многих аспектах. Бытовая жизнь, распределение денег и времени, места учебы и работы, даже выбор партнера для отношений. Мама думала, что только она одна имеет право голоса в этих вопросах. Конечно, такая материнская любовь заслуживает благодарности, но все же в ней доминирует навязчивость.

Кацураги почувствовал, что отчасти понимает, о какой навязчивости говорит мужчина. Наверное, во многих семьях с наступлением определенного возраста мальчики начинают стесняться своих матерей.

– Но я не имею в виду, что у меня был какой-то период бунтарства. Просто ее привычка все контролировать выходила за грань разумного. Она не могла успокоиться, если не держала под своим контролем действия всех членов семьи. Поэтому к деньгам, которые давала нам, она тоже относилась очень дотошно. Она выспрашивала все детали относительно суммы и целей и записывала их в свой журнал расходов. Друзья, с которыми мы проводили время, также подвергались ее строгому отбору, что не раз и не два повергало в шок окружающих.

– То есть вы хотите сказать, что, кроме ограбления, могут быть и другие мотивы?

– Вы как-то слишком вежливы для полицейского. Но что тут говорить, у нее и правда было состояние. Конечно, вы будете подозревать, что кто-то из нас сделал это, чтобы получить наследство.

На вопрос об алиби Кэнро ответил, как будто насмехаясь над самим собой:

– С утра и до обеда я был в центре занятости, изучал информацию о вакансиях и разговаривал с сотрудником. А в районе часа дня вернулся домой, так как у них начался обед. Мое заявление на поиск работы хранится у них, а сам сотрудник, похоже, очень переживал, что пропустит обед, так что он точно меня помнит… Эй, не делайте такое загадочное лицо! Очевидно, что реальность, в которой сын такой богатой женщины ходит по центрам занятости и ест лапшу быстрого приготовления, вызывает у вас удивление!

Дом старшей дочери Цуруми Хироэ располагался в окрестностях Тама[24]. Это был ничем не примечательный дом, который находился в квартале, где друг за другом стоят обычные жилые дома и заводы. И опять же, нельзя не отметить его бедность в сравнении с домом, где жила Кимиё.

Увидев Хироэ, когда та вышла их встретить, Кацураги удивился. Конечно, можно было предположить, что брат и сестра похожи, но они оказались абсолютно одинаковыми, начиная с роста и заканчивая размером головы и чертами лица.

– Брат мне уже звонил. Я сама собиралась скоро к вам прийти.

То, что она сразу пригласила полицейских в дом, говорило отнюдь не о гостеприимстве. Она боялась, что соседи услышат их разговор.

– Вы, конечно же, подозреваете кого-то из родни? – спросила она, чтобы поставить их в тупик.

Кацураги решительно все отрицал, но тень сомнения из его глаз никуда не пропала. Покерфейс[25] никогда ему не давался.

Однако раз Хироэ и так видела его насквозь, не было никакой необходимости что-либо скрывать. Кацураги решил позволить ей выговориться.

– Я ни в коем случае не желала ей смерти, но я понимаю, почему брат говорит, что вздохнул с облегчением. Ей ведь не нравилось абсолютно все, что он делал. Ни одну девушку из тех, с кем он встречался, она не приняла. И то, что брат в своем возрасте все еще одинок, во многом вина мамы. Я вот вышла замуж, потому что забеременела, так что мне не пришлось просить у нее разрешения.

– В отношении денег она была довольно щепетильным человеком, да?

– На это тоже была своя причина. Наш отец был хорошим человеком, даже слишком. При жизни он часто выступал финансовым гарантом для посторонних людей. В итоге после его смерти нашей семье пришлось взять на себя выплату колоссальных долгов. Говорят, что общая сумма составляла примерно половину всего нашего имущества. И тут еще брат подлил масла в огонь.

В этот момент губы Хироэ слегка дрогнули.

– Он взбесился и сказал, что вернет все эти деньги. Открыл бизнес, но он провалился. Брат, наверное, хотел возомнить себя бизнесменом, но у него совсем нет предпринимательской жилки. Таким образом, накопления семьи Асакура еще сильнее оскудели, и после этого мама больше никому не позволяла брать оттуда деньги.

На вопрос об алиби Хироэ ответила, что ходила с мужем в хозяйственный магазин неподалеку.

– Не подумайте, что я вас подозреваю, но не осталось ли у вас чека?

Услышав этот вопрос, Хироэ направилась вглубь дома и позвала мужа. Ее муж Хирохиса шумно и быстро вошел в комнату. Он был Хироэ по плечо и мог соперничать с ней разве что в размере головы.

«Наверное, в таких случаях говорят «супруги-блохи»[26]», – задумался Кацураги, но в этот момент ему протянули смятый чек.

На нем было напечатано «Перегнойная почва, 2 мешка» и «Время печати: 12:50».

– Возможно, слова моей жены звучат слишком черство…

Хирохиса словно оправдывался, что очень подходило его внешности.

– Мне неловко говорить плохо об умершем человеке, но теща была в разы жестче, чем моя жена. Хоть Хироэ и ее родная дочь, мать к ней относилась как к какому-то паразиту, когда та к ней приходила.

– К вам она так же относилась?

– Меня она изначально не признала, так что я для нее был еще хуже паразита. Мы уже больше двадцати лет женаты, но мне ни разу не позволили войти в тот дом. Хотя, думаю, если бы я и вошел, то нам обоим было бы некомфортно, так что я, наоборот, рад, что так вышло.

* * *

Возвращаясь из университета, Мадока заметила стоящего перед домом председателя районного собрания.

– Господин председатель, здравствуйте!

– А-а! Мадока-тян![27] Здравствуй! Я вот по какому вопросу…

Председатель, немного замешкавшись, показал пальцем на табличку на входной двери.

– Думаю, это не очень хорошо…

На табличке были написаны имена Сидзуки и Мадоки.

– Вы о том, что сразу понятно, что тут живут одни женщины? Если так, то все в порядке. В нашем районе безопасно, квартирных краж не было уже несколько лет.

– Это все, конечно, так…

У Мадоки не было претензий к его характеру, но вести долгие беседы с этим человеком ей не нравилось. Ей не хотелось обсуждать с ним дела ее дома, поэтому, закончив диалог словами «ну ладно, до встречи», Мадока юркнула в дом.

А там ее ждал куда более суровый собеседник, чем председатель.

– Мадока, подойди сюда, пожалуйста!

Если собеседник использует тон вежливее привычного, нужно быть осторожнее, но в случае с Сидзукой в этот момент осторожность проявлять было уже поздно. Когда, поспешив на зов, Мадока вошла в комнату, она увидела Сидзуку, стоящую в центре в грозной позе.

– Это что за бардак? Как будто тут прошел тайфун!

Комод открыт, на кровати раскидана одежда, на полу валяются открытые книги по юриспруденции.

– Я утром опаздывала и очень спешила.

– Ну-ка быстро все убери!

– Но я ведь только пришла домой!

– Никаких но! Как подумаю, что это комната взрослой девушки, сразу такой стыд берет!

– Ч-что в этом такого? Это же моя комната…

– Книжная полка отражает ум человека, а внешний вид его комнаты – его ментальное состояние. У хозяйки этой комнаты что, психическое расстройство? Раз твоя комната в таком виде, значит, ты бесчувственна и совсем не понимаешь других людей.

– А-а-а, я поняла! Я все поняла. Перестань перечислять чужие недостатки, как будто читаешь какую-то характеристику.

– Ну в таком случае приберись. На ковре и столе собрался слой пыли. И окна ты в последний раз мыла, кажется, месяц назад.

– Ну бабушка! Я тебя ненавижу!

– Прежде чем говорить о любви и ненависти, поучись нравственности, чтобы другие люди понимали и принимали твои слова.

После этого около часа Мадока бегала по комнате с тряпкой в руках, а когда закончила, уже наступило время готовить ужин. И это, конечно же, совсем не значило, что Сидзука позволит ей заказать доставку или купить что-нибудь готовое в комбини[28]. Особенно она была против фастфуда из сетевых заведений.

– Это и едой-то назвать нельзя. Заранее заготовленные стандартные ингредиенты быстро разогревают и быстро съедают. Это скорее корм.

– К-корм?..

– Можно и чем-то вроде промышленного товара назвать. Если человек ест подобное, его вкусовое восприятие искажается. Люди жалеют время и силы на приготовление еды. Из-за того, что хозяйки стали лениться, дети теперь не способны чувствовать вкус.

– А говорят, что в сетевых ресторанах есть вкусные бургеры…

– Такие отзывы – тоже результат отсутствия вкуса. Стоит какому-нибудь профессиональному повару похвалить блюдо в телепередаче, и все тут же бегут за ним. На следующий день товар раскупают, хотя только вчера он особо не пользовался спросом. Так как у людей нет своего вкуса, они хотят, чтобы кто-нибудь другой подсказал им. Со стороны это выглядит очень комично.

– Но… я уж не говорю о больших семьях, но для семьи даже из трех человек зачастую бывает дешевле купить что-то готовое, а не ингредиенты для готовки.

– Проблема не в деньгах. Желание обесценить самое важное дело дня кажется мне стыдным и жалким.

Приняв указания по количеству мирина[29] и степени прожарки, Мадока в душе похвалила себя за то, что прекрасно приготовила рыбу бури в соусе терияки и сладкий мисо с баклажанами и перцем.

После ужина девушка прибиралась и тихонько вздыхала.

– Так-так. И что же значат эти вздохи от молодой девушки? Если ты задумалась о какой-нибудь любовной истории, то это простительно.

– Как бы сказать… Бабуль, я, конечно, понимаю, что ты все это говоришь ради моего блага, но иногда – только иногда! – это меня так бесит!

Она сказала это довольно решительно, но Сидзука лишь загадочно посмотрела на нее.

– И только из-за этого? Я слышала, что современные дети часто высказывают недовольство, но, наверное, это потому, что многие из них питаются простой едой. У них возникает дефицит кальция, и поэтому они часто злятся.

– Да не в этом дело! Мама не была такой противной, как ты!

– У Мисако с детства был легкий характер. Так что ругать тебя и тогда приходилось мне.

– То есть ты за двоих отчитываешь меня?

– Претензии как-то сами выходят одна за другой. Но ты же сама понимаешь, что я права. Ведь если бы я говорила что-то далекое от правды, ты бы просто посмеялась или проигнорировала это, ведь так?

– Угу.

– Молодость сама по себе очень ценна, но, чтобы жить дальше, нужно иметь ум и расчетливость. В ворчании пожилых людей сосредоточена их мудрость, так что не слушать их – большое упущение.

На это Мадоке ответить было нечего. Действительно, в том, что до сих пор ей говорила Сидзука, не было ни ошибок, ни пустых слов.

Тем не менее у Мадоки осталось какое-то чувство неудовлетворенности.

– У тебя осталось чувство неудовлетворенности, не так ли?

– Что?

– Это доказательство того, что ты молода. Это нормально.

– А? Нормально?

– В сознательном возрасте у человека появляются какие-то нормы в поведении, это естественный процесс. Эти нормы сталкиваются с нормами общества, и таким образом происходят рост и развитие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Канагава – префектура, граничащая со столичным регионом. Административным центром префектуры является город Йокогама. – Здесь и далее – прим. пер.

Вернуться

2

Главный инспектор – должность в японской полиции, аналогичная званиям «майор» и «капитан». Сотрудник на такой должности обычно возглавляет небольшой отдел.

Вернуться

3

Суперинтендант – должность в японской полиции, аналогичная званию «подполковник». Сотрудник на такой должности обычно возглавляет средний или крупный отдел.

Вернуться

4

«кун» – суффикс, который ставится после имени и используется в обращении к мальчикам и молодым мужчинам, если они младше говорящего.

Вернуться

5

По стандартным правилам, японские полицейские работают по графику «сутки-двое», то есть после рабочего дня у них два выходных. Такие выходные называются хибан.

Вернуться

6

Мисо – продукт традиционной японской кухни, чаще всего в виде густой пасты. Мисо производится путем брожения соевых бобов, риса, пшеницы или смеси из них с помощью специального вида плесневых грибов Aspergillus oryzae.

Вернуться

7

Сэйдзё – престижный квартал в районе Сэтагая, Токио.

Вернуться

8

20 цубо – примерно 66 кв. м.

Вернуться

9

12 татами – 19,5 кв. м.

Вернуться

10

Татэмаэ (досл. «фасад здания») – «социально приемлемое выражение мыслей и намерений». Этот термин определяет особый коммуникационный стиль японцев.

Вернуться

11

Строки из додоицу (разновидность стихотворного жанра) периода Эдо (XVII–XIX вв.).

Вернуться

12

Киллер-камикадзе. Термин используется исключительно в кругах якудза.

Вернуться

13

Отсылка к термину синдзю – двойное самоубийство влюбленных, которые не видят другого способа остаться вместе.

Вернуться

14

Национальное полицейское агентство Японии – правительственный орган, который осуществляет законодательный контроль над силами японской полиции.

Вернуться

15

Кацусика – один из 23 специальных районов Токио, которые образуют самую заселенную часть города.

Вернуться

16

Высшая оценка в японских школах – 100 баллов, то есть 120 баллов – что-то вроде «5+».

Вернуться

17

Речь идет о бывшем складе из красного кирпича «Акарэнга», где теперь располагается торговый комплекс с ресторанами и магазинами.

Вернуться

18

Матида – городок в пригороде Токио.

Вернуться

19

Осака – один из крупнейших городов Японии; пожилые женщины этого региона отличаются любовью к ярким деталям в одежде, леопардовым принтам и пр.

Вернуться

20

JR, Japan Railways («Японские железные дороги») – крупнейший железнодорожный перевозчик.

Вернуться

21

Одакю – частный железнодорожный перевозчик в Японии.

Вернуться

22

Гиндза – крупный торговый район в центре Токио.

Вернуться

23

Патинко – игровые автоматы в Японии.

Вернуться

24

Тама – городок в пригороде Токио. Город, соседствующий с Матида.

Вернуться

25

Poker face – в терминологии покера выражение лица, не выдающее эмоций, а также мимические уловки, вводящие оппонента в заблуждение. Широкую известность это выражение приобрело после одноименного хита певицы Lady Gaga.

Вернуться

26

«Супруги-блохи» – выражение, которое используется в Японии в отношении пары, где женщина крупнее мужчины. Происхождение выражения связано с похожими физиологическими особенностями у упомянутых насекомых, где самка обычно крупнее самца.

Вернуться

27

«-тян» – суффикс, который используется при обращении к детям, младшим по возрасту и близким людям. Что-то вроде уменьшительно-ласкательных суффиксов в русском языке.

Вернуться

28

Комбини (сокращенно от англ. convenience store – «удобный магазин») – небольшие круглосуточные магазины в шаговой доступности, предоставляющие широкий диапазон товаров и услуг.

Вернуться

29

Мирин – сладкое рисовое вино, используемое в японской кухне и кулинарии в качестве приправы.

Вернуться