Данила Конев
Не заходи в воду

Young Adult. Миры, полные колдовства. Фэнтези Данилы Конева

© Данила Конев, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Часть  1

Пролог

Перынь, Новгородская земля, 980 год

Они шли друг за другом по ночному лесу. Темнота скрывала их лица. Луна прятала свой лик за облаками, словно говоря, что древнее светило заодно с этой группой вооруженных мужчин. Мрак и хруст веток под ногами были единственными их спутниками. Наконец вдали показались всполохи большого костра, зазвучали голоса людей. С каждой секундой свет становился все ярче, а звуки – все четче. И вот уже слышались ритмичные постукивания и песнопения, вторившие в такт. Слов было не разобрать, но идущие в ночи и так знали, чем занимаются те, у костра.

Подойдя вплотную к кромке неосвещенного леса, они остановились. Луна все же выглянула из-за облаков, осветив холодным мерцанием непрошеных гостей. То были воины – дружинники, хорошо вооруженные и закаленные в боях. И все же они подкрались словно воры, чьи дела постыдны, а мысли черны. Перед их взорами открылась большая поляна, где находилось капище древнего бога, одно упоминание которого наводило ужас на всю Новгородскую землю. Его боялись, но чтили, ежегодно принося богатые дары. Да еще какие! Каждое лето в урочный день волхвы тянули страшный жребий – кто в этом году станет новой невестой Ящера, чудища, живущего в Ильмень-озере. Сначала несчастную с большими почестями наряжали во все белое, надевали ей венок на голову, проводили должный обряд, а после пировали до самого утра. Напившись меда вдоволь, девушка вместе с волхвами отплывала на лодке подальше от берега, брала в руки камень и перед самым рассветом прыгала в воду. Как только последние пузырьки воздуха исчезали с водной глади, над озером появлялось солнце.

Один из дружинников, видимо, старший, тихо отдавал короткие приказы остальным. Осторожно, стараясь не наделать лишнего шума, воины окружали капище со всех сторон, чтобы никто не смог вырваться, если что-то пойдет не так.

А действо на поляне тем временем шло своим чередом. Музыка и песнопения затихли, а в центр вышел молодой жрец. Длинные черные волосы доставали до плеч, гладковыбритый подбородок украшали вертикальные красные линии, а большие карие глаза, казалось, могли заглянуть в самую глубину человеческого естества и разгадать все мысли и тайны. Волхва боялись и боготворили. Речи его были сладки и убедительны, и люди внимали им. Поговаривали, что был он то ли оборотнем, то ли провидцем. А может, и вовсе полубогом. И имя его соответствовало жрецу божества Подземного мира – Кощей. Хотя он сам чаще называл себя Жрецом змей.

– Да смилостивятся над нами боги, – раздался голос волхва.

Тут же наступила мертвая тишина. Люди устремили свои взоры на Кощея. Добившись всеобщего внимания, он продолжил:

– Перед людьми и богами выдаем эту девушку замуж за Владыку темных глубин! Прими этот дар от людей, Владыка!

С этими словами жрец взял плошку и, зачерпнув пальцами содержимое, провел красную линию через все лицо жертвы – молодой девушки с раскрасневшимися щеками, стоявшей напротив идола Ящера, словно в дурмане.

– Именем князя Киевского и всея Руси Владимира Святославича повелеваю остановиться!

Жрец и все присутствующие повернулись в сторону леса. Оттуда один за другим с мечами наперевес выходили дружинники, одетые в кольчуги. Толпа ахнула, но осталась на месте. Никто не смел шелохнуться. Дружинники окружили поляну со всех сторон.

– Кто смеет осквернять капище Владыки темных глубин? – прошипел Кощей.

– Мое имя Добрыня, сын Мала, – назвался воевода. – А прибыли мы исполнить княжью волю. Владимир Святославич повелел поставить близ своего терема богов почитаемых: Перуна, Хорса, Даждьбога, Стрибога, Семаргла да Мокошь, а поодаль от других – Велеса. Иным богам теперь нет места на Руси. То слово княжеское.

Люди начали причитать. Обстановка накалялась. Сообразив, что намечается неладное, Добрыня махнул рукой, и в тот же миг дружинники застучали мечами о щиты, призывая к тишине.

– Тут будет капище Перуна. А твоего Владыки час истек, – сурово добавил дружинник.

– Добрыня? Знаю, слышал про тебя, – оскалился Кощей. – Не вовремя ты пришел к нам, воевода. Не принесем жертву Владыке – не встанет солнце над миром!

Последнюю фразу он постарался произнести как можно громче, чтобы услышали все собравшиеся на поляне. Люди вновь зароптали.

– Новгородцы, не посрамим наших богов! – крикнул кто-то в толпе.

– Пойдете против княжьей воли, лежать вам всем мертвыми здесь, – предупредил Добрыня. – Князь Киевский не прощает врагов своих. Слышали про Полоцк?

Конечно, все слышали, как князь Владимир штурмом взял город, не стерпев обиду от дочери местного князя, которая отказалась выйти за него замуж. В тот день Полоцк был разграблен, а княжья дочка взята силой при всех.

Напоминание об этом поубавило пыл собравшихся.

– Рубите идола, – скомандовал Добрыня дружинникам. Те достали топоры и направились к Ящеру.

– Люди! – воззвал жрец. – Пришлый князь отдает богов отцов наших на поругание! Неужели мы будем стоять и смиренно смотреть на это?

Его слов оказалось достаточно, чтобы несколько мужиков сорвались со своих мест. Похватав ножи, они набросились на вооруженных воинов. Битва вышла короткой, но кровавой. За один миг все нападавшие полегли, оросив траву алым. Большая же часть людей так и остались стоять на месте, не осмеливаясь идти на верную погибель.

– А с этим что делать? – Один из дружинников указал на Кощея.

– Он хочет принести жертву своему богу, и мы выполним его просьбу, – ответил Добрыня. – Схватить волхва и бросить вместе с идолом в озеро.

Люди ругались и кричали, грозили воинам, но не осмеливались нападать. Дружинники, укрываясь щитами, размахивали мечами перед собой.

Кощея схватили и потащили к воде, а следом за ним поволокли на веревках и Ящера. Погрузив волхва, деревянную статую божества и несколько увесистых камней в приготовленную для жертвы лодку, двое дружинников отплыли подальше от берега. Там один из воинов связал Жреца змей по рукам и ногам и спросил:

– Может, последнее слово хочешь сказать?

Жрец презрительно ухмыльнулся и, заглянув в глаза своему губителю, произнес последнюю фразу:

– Проклинаю весь твой род до третьего колена.

Скривившись, дружинник с силой толкнул волхва в грудь. Тот рухнул в воду и вместе со своим богом пошел ко дну. В тот же миг первые лучи солнца коснулись водной глади.

Глава 1

Новгород, лето 1015 года

Свинцовые тучи нависли над Новгородом, предвещая бурю. Воздух наполнился запахом, который бывает только перед дождем. Несколько десятков мужчин, раздетых по пояс, молча стояли перед большим деревянным мостом через Волхов. Здесь находились люди разных возрастов и положения: безусые подростки и взрослые мужики с длинными бородами, княжеские дружинники и простые словенины. И взор каждого из них устремился на противоположную сторону моста, где собралась точно такая же толпа, только в рубахах навыпуск.

Те, за рекой, являлись противником, и противником серьезным, но мужчины не ведали страха. Их объединяла одна цель – победа любой ценой. Именно для этого они здесь собрались: выяснить, какому из концов города благоволят боги.

Толпы простых жителей заполнили берега реки в ожидании крови и зрелищ. На середину моста от обеих сторон выбежали группки отроков и остановились в десятке шагов друг от друга.

Весь город затих. Мощный удар грома прокатился по небесам, и в тот же миг на землю хлынул дождь.

– Перун с нами! – выкрикнул кто-то из мужчин, одетых в рубахи.

– Господи, прости, – перекрестился мальчишка годов четырнадцати с противоположной стороны.

– Таскал я твоего бога за бороду, а он мне ничего не сделал, руки-то прибиты к кресту! – закричал что есть мочи один из юношей, стоявших на середине моста.

Еще один удар грома заглушил голос ответчика.

– Бей их, ребята, Перун на нашей стороне! – раздался чей-то бас.

Мальчишкам дважды повторять не стоило – они столкнулись, тут же превратившись в кучу-малу.

Один за другим падали на землю парни без рубах. Другие, те, что в рубахах, теснили их к краю моста.

– Теперь наш черед! – гаркнул один из юношей лет шестнадцати. – Поможем ребятне!

Боевой клич разнесся по передним рядам полураздетых бойцов. Они бросились на середину моста, сшибая на своем пути более юных соперников. Увидев это, задние ряды мальчишек дрогнули и понеслись во весь опор назад, к своим, прячась за спинами старших товарищей.

– Детки закончили, теперь черед отроков, – раздались взволнованные голоса зрителей на берегу.

– А Словенский-то конец проигрывает! – ахнули в толпе.

И это было правдой. Наткнувшись на ребят постарше, отроки без рубах падали один за другим на мост. Деревянные доски окропились кровью, под ногами то тут, то там попадались выбитые зубы. Немного опомнившись, лежащие на досках отползали с моста за черту, отделявшую место битвы от остального мира. Перейдя ее, вернуться обратно было нельзя.

За отроками в драку ввязались основные силы – взрослые мужчины. Зрители пуще прежнего загудели и заулюлюкали. Дождь становился сильней, но никто не торопился домой. Каждый болел за свой конец города.

Новгород не просто так получил свое название. Еще полсотни лет назад на его месте находилось пять разрозненных поселений, в которых жили словене, кривичи, чудь, меря и варяги. Жили чаще мирно, но порой и конфликтовали между собой. Объединение поселений началось после прихода в эти края воеводы Асмуда, который хотел усилить свое влияние, а для этого ему был нужен крепкий и большой город, а не несколько разрозненных деревень. Однако дела воеводы остались при нем, а люди так и жили – хоть и вместе, но головой в разных поселениях. И богам молились разным. Одни почитали Перуна выше остальных, другие приносили жертвы Ящеру, третьи кланялись Одину и Тору, а были и те, кто чтил Укко. Княжеские церковники ворчали, когда новгородцы из храма шли на капище, но сделать ничего не могли. Против людей не пойдешь, а Великий князь сидел далеко в Киеве и Новгородом не интересовался вовсе. Так новгородцы были предоставлены сами себе и надеялись на старых богов больше, чем на княжеское слово.

Непогода усиливалась, гром и молнии шли вперемежку друг с другом. Перуну явно нравилось происходящее на Великом мосту. Все меньше полураздетых мужчин оставалось на ногах.

– Поднажмите, братушки!

– Боги смотрят на вас, бейтесь с честью!

– Не посрамите Словенский конец!

Крики жителей подбадривали бойцов. И когда на мосту осталась лишь горстка мужчин без рубашек, в драку вступила последняя дюжина, до этого стоявшая в стороне, – самые опытные, самые сильные мужчины, не имевшие равных в кулачных боях.

– Смотрите, это Милята! – закричали со Словенского конца. – Теперь-то покажем!

Молодой юноша под три аршина ростом со светлой копной волос считался сильнейшим бойцом в городе. Правда, так считали только на Словенском конце, где он родился и вырос. Другие пытались оспорить это утверждение, в том числе и жители Загородского конца, но Милята последние два года неизменно выходил победителем из любой драки.

Ворвавшись в толпу, он одним ударом свалил с ног противника. Следующий удар отправил на землю еще одного, а через мгновение Милята уже молотил кулаками третьего. Зрители взревели от восторга, подбадривая словенцев. Ветер изменился, и теперь чаша весов склонилась на сторону бойцов без рубах.

– Остановите его! – завопил что есть мочи один из загородцев, указывая на Миляту.

Сразу четверо устремились выполнять приказ, но Милята разом вышиб из боя двоих, те даже не успели понять, что произошло. Милята сделал шаг назад и запнулся о лежащего без чувств юношу. Странное тепло от соприкосновения с деревянным настилом мгновенно разлилось от затылка по всей голове, мир перед глазами помутился и померк. Темнота на мгновение окутала Миляту. Он слышал все, что происходит на мосту, но как-то отдаленно, словно драка с каждой секундой уходила все дальше от него, петляя и теряясь в глубинах разума. И вдруг ясность мыслей вернулась к нему так же резко, как и покинула. Милята ощутил капли освежающего дождя, барабанящие по лицу. Прогремел оглушительно гром, словно боги звали его на битву. Милята открыл глаза и попытался встать, но первая попытка окончилась неудачей. Еще пара мгновений понадобилась на то, чтобы прийти в себя и ощутить свои конечности, почувствовать, как жизнь разливается по телу. Наконец он поднялся. И сделал это как нельзя вовремя – в этот момент последний из бойцов со Словенского конца упал на землю. Пятеро загородцев, оставшихся на ногах, ликовали. Они одержали победу, боги были на их стороне.

Увидев Миляту, притихшие было словенцы на берегу воспряли духом.

– Покажи им!

– Милята, мы с тобой!

– Боги подняли тебя для победы!

Милята слышал крики людей и понимал, что они надеются на него. Он остался последним мужчиной со Словенского конца, который стоял на ногах, а значит, бой еще не проигран. Потрогав пальцами свой затылок, Милята почувствовал, как кровь сочится из раны. Тошнота подкатила к горлу, но он силой заставил себя сглотнуть и ринулся в бой. Милята заметил краем глаза болевших за него бойцов, выбывших из драки. Окровавленные, все в синяках и ссадинах, они неистово потрясали кулаками в воздухе и вопили изо всех сил.

Удар, еще один – и первый загородец, обмякнув, упал на спину. Милята бил точно, без промаха. Он понимал, что любой меткий удар, попавший в голову, станет для него последним, а потому уворачивался от кулаков соперников как мог, не забывая отвечать при любой возможности. Загородцы прижали его к ограде моста, пытаясь поставить победную точку в сегодняшней драке, но Милята вертелся на месте словно волчок.

– Чего, боязнь напала? Мастаки вы только деток по мосту гонять, – рычал Милята, подначивая противников опрометчиво броситься вперед.

Еще удар – и загородцев осталось трое. Понимая, что его вот-вот забьют, Милята воспользовался просветом между соперниками и вырвался из окружения. Один из загородцев схватил Миляту за штаны и потянул на себя.

– У-у-у, нечестно! – заулюлюкали люди. – За одежду нельзя!

Поняв, что нарушил правила кулачного боя, загородец замешкался и в тот же момент получил сильный и точный удар в челюсть, лишивший его зуба. Сплевывая кровь, мужчина, постанывая, поплелся с моста. Бой для него закончился.

Перед Милятой осталось двое загородцев, но это были сильные бойцы, не желавшие сдаваться просто так. Они ловко уворачивались от кулаков и ждали удобного момента. И пара ударов все-таки нашла цель, отзываясь болью в теле.

Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Из-за тучи выглянуло солнце, ослепившее своими лучами Миляту. Он растерялся лишь на одно мгновение, но этого хватило. Хлесткий удар в левый глаз вышиб почву из-под ног последнего бойца со Словенского конца. С противоположного берега раздался оглушительный рев и свист, означавший победу Загородского конца.

Это стало первым поражением Миляты за два года.

Глава 2

Дверь бани скрипнула, с трудом открывшись. В помещение, заставленное деревянными кадками всевозможных размеров, вошла юная девушка, босая, в одной нижней рубашке. Легким движением распустив свои русые волосы, она проскользнула внутрь бани и закрыла за собой дверь.

– Вечно опаздываешь, Нежка! – шикнула чернявая девушка. – Только тебя и ждем.

На скамье возле круглого зеркала сидели две подружки. Обе тоже в нижних рубашках и с распущенными волосами. Одинокая лучина кое-как освещала пространство бани.

– Свечу долго искала, – тихо промолвила вошедшая. – Вот.

С этими словами она передала свечу чернявой девушке. Та зажгла ее от лучины и поставила между зеркалом и плошкой с водой. Все три девицы расселись возле зеркала и уставились на пламя. Повисло неловкое молчание.

– Нежка, твоя баня, ты и зачинай, – прошептала чернявая.

– Хорошо, – согласилась та.

Внезапно тишину нарушил оглушительный звук упавшего ковша. Ударившись о дощатый пол, он закатился под скамейку.

– Ш-ш-ш-ш! – зашипела чернявая на сидевшую слева подружку. – Айно, нельзя шуметь во время гадания, а то банник разозлится. А он и кожу ободрать может. Зря только чудку с собой взяли! – добавила она.

– Полно тебе, Янка, – попыталась примириться Айно. – Я случайно.

– Помолчите вы обе. Нашли место для сва- ры! – утихомирила их Нежка. – Начинаем. – И она забормотала себе под нос: – На воду я ворожу, в зеркало словно гляжу. Раскрой, покажи мне, вода, удалого, красивого, молодого. Кто мой суженый-ряженый? Зеркало, покажешь мне.

Девушки уставились в старое плохонькое зеркало, в котором не так-то просто было разглядеть собственное отражение. Прошла минута, другая, но ничего не произошло.

– Может, заговор не так произнесла? – с сомнением в голосе предположила Айно. – Наши-то по-другому говорят.

– Если ты не замолчишь, я тебе всю косу обдеру, – злобно прошипела Янка.

Чудка скривила лицо, но замолчала. Янку она немного побаивалась. Еще в детстве та прослыла известной задирой, которой сторонились даже мальчишки, и с возрастом не утратила своей репутации.

Нежка попробовала снова произнести заговор, но и в этот раз ничего не произошло.

– Не понимаю, в чем дело, должно сработать, – расстроенно прошептала себе под нос Нежка.

– С каждым бывает, – положив руку на плечо подруге, успокаивающе произнесла Янка.

– А грозилась мне косу ободрать, – зло бросила Айно. – Можно подумать, что дело во мне, а не в обгорелой.

Янка вскочила со скамейки, уже не заботясь о тишине, и схватила Айно за нижнюю рубашку.

– Как ты назвала мою подругу? Повтори!

В этот раз Айно не собиралась отступать перед гневом черноволосой Янки. Она толкнула противницу с такой силой, что та налетела на скамейку и ударилась о стену бани. Айно схватила ковш побольше, намереваясь защитить себя в случае нападения.

– Зашибу, если подойдешь еще раз!

– Остановитесь! Началось… – проговорила Нежка.

Янка и Айно уставились в зеркало. А там уже вырисовывались какие-то замысловатые фигуры, напоминавшие мужчин.

– Это дружинники! – восторженным шепотом произнесла Айно.

И правда – зеркало показывало, как через лес нескончаемой вереницей шли воины в кольчугах, со щитами в руках. На секунду Нежке показалось, что в толпе мелькнуло знакомое лицо. Она ахнула, пламя свечи заколебалось, и картинка тут же размылась. Нежка затаила дыхание, и через мгновение изображение в зеркале опять приобрело четкие линии. Девушки вновь увидели воинов, но в этот раз дружинники уже дрались с неизвестным противником. Сверкали мечи, кровь заливала оружие и людей. Воины падали замертво, сраженные меткими ударами врага.

– Какие же это женихи? – взбудораженно прошептала Янка. – Тут одни мертвецы!

Последнюю фразу она произнесла, придвинувшись слишком близко к свече. Пламя вмиг потухло, а вместе с ним померкло и зеркало, приняв обычный вид. Айно засуетилась, на ощупь ища в темноте лучину и огниво. Нежка сидела смирно, стараясь не двигаться, чтобы не задеть утварь, распиханную по всей бане, постепенно глаза привыкали к темноте, и она стала различать очертания предметов. Взгляд скользнул в дальний угол. Там словно тлели два уголька. Нежка вспомнила, что баню три дня уже никто не топил, и пригляделась.

Угольки начали принимать очертания пары красных глаз. Черное нечто, поняв, что его обнаружили, быстро поползло к девушкам. Глаза Нежки расширились, дыхание участилось. Она неотрывно смотрела на горящие глаза существа, ползущего к ней. Нежке хотелось встать, убежать подальше из бани и никогда сюда не возвращаться, но ноги не слушались, словно она никогда и не умела ходить. Она хотела закричать, но лишь тишина звенела у нее в ушах.

А нечто все приближалось. Вот оно уже заползло на скамейку, где сидели девушки, вот уже Нежка ощутила его липкие прикосновения на своем бедре. Красные глаза пылали злобой и ненавистью. Существо явно собиралось прикончить девушку.

Свет появился так же внезапно, как и погас: Айно наконец нашла лучину и зажгла ее.

– Что с тобой? – Янка обеспокоенно смотрела на подругу. – Ты вся бледная и в поту.

Нежка осмотрелась по сторонам. Чудовище исчезло, словно и не было его. Вместо него она увидела глаза подруги, которая пыталась растормошить ее.

– Я видела что-то в темноте… – наконец вспомнила, как разговаривать, Нежка.

– Никого тут не было, – нахмурилась Янка.

– Я видела его красные глаза, оно смотрело на меня из того угла. – Нежка указала пальцем на дальний угол бани.

– Господи помилуй! – перекрестилась Айно и выбежала на улицу.

– Нам тоже стоит убираться отсюда. – Янка потянула подругу к дверям.

Нежка поднялась и на ватных ногах медленно поплелась за Янкой. Выйдя на прохладный ночной воздух, она ощутила, как сразу стало легче, и задышала полной грудью.

Айно стояла чуть в стороне, не желая приближаться к бане.

– Правильно люди говорят: к обгорелым нечисть тянет. Они словно зависли между миром живым и мертвым, – промолвила чудка.

– Сейчас я из тебя мертвячку сделаю! – Янка подняла валявшийся камень и замахнулась. – Будешь сама между мирами шастать, да никуда так и не попадешь.

Айно плюнула в сторону девушек и скрылась в ночи.

– Дойдет ли по темноте? – забеспокоилась Нежка.

– Пусть хоть сгинет! – махнула рукой Янка, выбрасывая камень. – Зря я чудку привела к тебе. Прости меня за то. Старшая сестра попросила взять ее. Я все выскажу Маринке, когда вернусь в избу!

– Ладно, чего ругаться зря? Пойдем лучше домой, там ужин в печи, дед уже, поди, вернулся, – примирительно произнесла Нежка.

Подруги направились по тропинке к избе, которая стояла в отдалении от бани. Над ними простиралось черное небо, усеянное россыпью звезд.

– Думаешь, ты увидела банника?

– Или Обдериху, – кивнула Нежка. – Кто-то там точно был. И дух этот нечистый.

– Кто ж еще в бане может обитать, – согласилась Янка.

Подруга все болтала и болтала, но мысли Нежки блуждали совсем в другом месте.

– Думаешь, Айно права насчет обгорелой?

Янка остановилась в десяти шагах от избы и, повернувшись к Нежке, взяла ту за плечи. Она с нежностью осмотрела некогда прекрасное лицо подруги, половину которого покрывали рубцы от старых ожогов. Следы страшного пожара, что случился в Новгороде десять лет назад.

– Никому не позволяй так называть себя, слышишь?

Нежка молча кивнула, улыбнувшись в ответ. Дверь в избу отворилась, и на пороге показался старик. Хоть борода его и была седа, он все еще сохранял стать и осанку.

– Добрый вечер, дедушка, – произнесла Янка. – Мы тут с вашей внучкой гулять ходили.

– Янка у нас переночует, если дозволишь, – добавила Нежка.

– Идите в избу, ночь на дворе, – мотнул головой дед.

Нежка заметила, что он чем-то обеспокоен.

– Что-то стряслось, дедушка?

– Вон. – Дед показал пальцем на берестяную грамоту, лежавшую на столе. – Отнесешь завтра брату.

– А где Милята? – Нежка взяла в руки сверток.

Дед только вздохнул.

– Его сильно побили на мосту, Словенский конец сегодня проиграл.

– Ого, – присвистнула Янка.

– С ним все в порядке? – забеспокоилась Нежка.

– Все с твоим братом в порядке, – проворчал дед, зачерпывая воду из бочки. – Жить будет, за ним Василиса приглядывает. Тут другое…

Нежка развернула бересту и прочла нацарапанные буквы.

– Кто это принес?

– Княжьи люди, кто ж еще. Пока вы по баням терлись, они прискакали, – отхлебнув воды, промолвил дед.

– Что там написано? – полюбопытствовала Янка.

– Миляту в младшую дружину князя Ярослава Владимировича берут, – промолвила Нежка, и голос ее дрогнул.

В тот же миг она вспомнила картинку, которую увидела в зеркале: битва и горы павших воинов. А самое главное – лицо, показавшееся ей знакомым. Не Миляты ли оно было? Но, как ни пыталась, вспомнить она этого не смогла.

Глава 3

– Марфа! – раздался хриплый мужской голос. – Где ты?

Ответа не последовало.

Во дворе вскрикнул петух, и снова настала тишина.

– Захарья! – Голос стал громче и настойчивей, но на зов опять никто не откликнулся.

Услышав приближающийся грохот сапог, Милята открыл правый глаз. Потом попытался проделать то же самое с левым, но тот безнадежно опух и все еще болел. Как и затылок, перевязанный чистой повязкой. Милята с трудом вспомнил, как его тащили двое здоровенных мужиков, а еще голос Василисы, которая взволнованно объясняла что-то матери.

Через несколько мгновений в комнату, где лежал Милята, ворвался рассерженный мужчина. То был отец Василисы, знаменитый новгородский купец Садко. Говорили, будто давным-давно он плыл со своим товаром по Ильмень-озеру, как вдруг поднялся небывалый ветер, способный разнести любую ладью, и тогда Садко добровольно вызвался прыгнуть в воду, дабы умаслить Водного царя да спасти своих людей. Буря утихла, а когда ладьи причалили к берегу, их встретил Садко с распростертыми объятиями. Купец рассказал, что перехитрил Водяного царя и вернулся домой. С тех пор в руки Садко всегда шла удача и он богател не по дням, а по часам.

– Да куда эти бабы запропастились?! – раздосадованно воскликнул купец и тут же осекся, заметив Миляту. – А ты что здесь забыл?

– День добрый! Меня Василиса пустила с дозволения жены твоей, Марфы, – привстав с кровати, объяснил ситуацию Милята.

Садко сурово осмотрел юношу. Синяки на его лице выглядели поистине удручающе.

– Эк тебя отлупили вчера, – не сдержал усмешки купец. – Так и надо, негоже глупостями всякими заниматься. Отец Григорий говорит, что от лукавого эти бесовские игрища. Не для православных людей. Как бы в геенне огненной не пришлось гореть за грехи твои.

– Весь Новгород тогда в геенне сгорит, – попытался улыбнуться Милята и тут же пожалел об этом, когда из рассеченной губы пошла кровь.

– Поговори мне тут! – пригрозил Садко. – Своего дозволения на пребывание в доме я не давал. Распоряжусь – и холопы палками погонят тебя со двора.

Милята прикусил язык, чтобы не ответить купцу.

– То-то же, – погрозил пальцем Садко, удовлетворенный легкой победой. – Ты жену мою не видел или холопку Захарью? Плащ греческий ищу. Запропастился куда-то.

Милята молча помотал головой и рухнул на кровать. Любое резкое движение болью отдавалось в голове.

– Ладно, – вздохнул купец. – Лежи уж, коль приперся. А где Василиса?

– Я здесь, – раздался голос за спиной купца.

Садко обернулся. Василиса держала в руках черный плащ, расшитый золотом.

– Не его ли ищешь, батюшка?

– Его, – кивнул Садко, выхватив плащ из рук дочери. – Тороплюсь, с посадником встреча в полдень. – И он быстрым шагом вышел из комнаты.

Как только стук сапог стих, Василиса юркнула в постель к Миляте и нежно поцеловала его. Кровь из разорванной губы оказалась на устах девушки. Подмигнув, Василиса смахнула ее указательным пальцем и облизала его, дразня юношу. Милята тяжело вздохнул, понимая, что ему лучше поменьше двигаться. Веселый девичий смех затопил комнату, разгоняя грусть и печаль.

Миляте не нравился дом купца Садко. Хоть он и был велик, богато украшен, да только уж больно мрачно и неуютно жилось в нем. В доме всегда царил полумрак и уныние, а сам купец и его жена чаще всего находились в дурном настроении, много злились и ругались попусту. Лишь Василиса своим весельем и задором давала понять, что тут все же есть жизнь.

– Болит? – Василиса прикоснулась кончиками пальцев к опухшему глазу Миляты.

– Долго я лежал в беспамятстве?

– Панок с Огафоном тебя приволокли к нам в терем еще до захода. Ты пролежал всю ночь, а сейчас уже к полудню.

– Загородцы победили, – вздохнул Милята. – Два года Громовик был на нашей стороне! Я даже курицу принес в жертву перед боем. Все без толку!

– Где ж ты курицу взял? – хмыкнула Василиса, проигнорировав стенания юноши по поводу поражения в кулачном бою.

– Да у вас и увел со двора, – смущаясь, признался Милята.

Василиса залилась хохотом пуще прежнего.

– А Захарья сегодня утром весь двор обыскала. Как кур посчитала, так сама не своя. Значит, ты ее увел.

– Чтоб тебя леший забрал! А я утром в стайку – глядь, а там одной курочки не хватает! Бросилась по всему двору, значит, ее искать, а это твой жених, Василиса, утащил! Не был бы ты как пес побитый, не посмотрела бы и отходила тебя кочергой по хребту! – В дверях появилась грузная Захарья, одетая в рабочее платье и с косынкой на голове.

– Захарья, а ты что тут делаешь у двери? Подслушиваешь? – Василиса прищурилась.

– Отец ваш приказание отдал, когда со двора уходил, – склонив голову, ответила та. – Говорит, проследи, чтобы дети там не баловали. Не могла ослушаться.

– Ладно, – отмахнулась Василиса. – Ты только дверку закрой, а то смущаешь нас.

– Смущаю, как же! Вы уж меня простите, но где это видано, чтобы девица в постели с юношей лежала!

Василиса вздохнула, но нехотя встала с постели, легким движением поправила свои русые волосы, заплетенные в косу и перевязанные лентой, и грозно взглянула на Захарью.

– Вот превращу тебя в жабу, будешь знать!

Та побледнела и, всплеснув руками, попятилась назад.

– Ты уж не гневайся на меня, хозяйка, отец твой приказал. Не могу его ослушаться, – вмиг став покладистой, пробормотала холопка.

– Вот иди и ухом своим за дверью слушай, а сюда не суйся!

Захарья поклонилась и затворила за собой дверь. А Василиса повернулась к Миляте, одарив того широкой улыбкой. Местные бабы судачили, что Василиса – колдунья. Дескать, кто-то видел, что она ночью голая подходила к печи, что-то говорила, а после, взяв метлу, летала по комнате. Василиса и сама активно поддерживала эту историю, подливая масла в огонь подобными заявлениями. Милята же относился к ним как к дурачеству.

– Теперь нас подслушивают, милый, – прильнув к уху юноши, прошептала Василиса. Ее теплое приятное дыхание отдавалось негой по всему телу Миляты. – Веди себя благочестиво.

– Я и так благочестив, – пробурчал он в ответ, краснея.

Василиса взъерошила его спутанные волосы и подмигнула.

– У меня есть для тебя работенка, – вновь прошептала она.

Отец особо не допускал дочь к серебру, предпочитая самостоятельно покупать ей то, что считал нужным, но Василису это совершенно не устраивало, а потому она решила превратить сказки, которые ходили вокруг нее, в быль. И постепенно люди начали обращаться к ней за помощью. Особенно часто приходили те, кто страдал от различной нежити. Кто-то дом купил, и старый домовой новым хозяевам житья не давал. Кому черти посевы портили. И все они шли к Василисе за решением проблем. Так она и познакомилась с Милятой, который брался за любую работу. Он был силен и хорош собой, и когда пришел наниматься к купеческой дочке, та вмиг согласилась. Только было одно непреложное условие: Василиса не должна была присутствовать при работе Миляты и видеть то, что ей видеть не положено.

«Ты, верно, сам колдун, раз видишь нежить», – часто повторяла она.

На что юноша всегда отвечал отрицательно, но секретов своих не выдавал.

– Куда я пойду в таком виде? – развел руками Милята.

– А я утром ходила к знахарке, что живет рядом с домом Грима Однорукого. – С этими словами Василиса достала пару склянок из небольшого мешочка, закрепленного на поясе. – Тут мазь и вот еще снадобье. Пей его по пять капель два раза в день – и через три дня поправишься. А мазь наложи на раны и синяки.

Милята открыл бутылек со странной жидкостью и тут же закупорил обратно. Запах был просто ужасный.

– Что там?

– А я откуда знаю? Пей! – строго приказала Василиса. – Полгривны отдала за все.

– С ума сошла, – присвистнул Милята.

– Пей!

Милята вздохнул, но все же подчинился приказу, глотнув из бутылька и с трудом удержав жидкость в себе. Она не только дурно пахла, но и была омерзительной на вкус.

– Так-то. – Улыбка вернулась на лицо Василисы, сделав его еще прекрасней. – А теперь слушай внимательно. – И она вновь перешла на шепот: – У Ильмень-озера, со стороны Перыни, есть село Ракомо. Местных жителей русалки донимать стали. Уж мочи, говорят, нет: людей, кто к воде подойдет, сразу на глубину тащат. Ни рыбы наловить, ни белье постирать. Деревня та богатая, серебром готова заплатить. Половина тебе, как обычно. Детали тут.

Василиса сунула в руку юноши сверток бересты. Он быстро прочел и спрятал в карман.

– Все понял. Если эта дрянь от знахарки поможет, то займусь.

– Вот и славно, – промолвила Василиса, одарив возлюбленного долгим поцелуем. – А теперь спи, силы тебе понадобятся.

Купеческая дочка вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Проводив ее взглядом, Милята вскоре провалился в глубокий сон.

Глава 4

Со времени боя на Великом мосту через Волхов прошло четыре дня. Лето перевалило за середину, а это означало, что вскоре из далекого Царьграда домой потянутся лодки, груженные греческими товарами. Русы, плывущие на этих лодках, доставляли на торг вино, добротные ткани, каких не получалось у местных ткачих, и просто диковинные товары. В городе их ждали, и готовились к ним не меньше, чем к приезду торговцев пушниной осенью.

Новгородский торг был неизменно привязан к порту, в котором русы пересаживались с речных лодок на корабли, способные ходить по морю. Говорили, что в стародавние времена на этом месте по берегам реки Волхов рос бурьян, а основная жизнь кипела немного южней, в Хольмгарде, основанном варягами с севера. Когда-то эти земли попали под власть правителей Русского каганата, а позже в Хольмгарде укрылся Рюрик, спасаясь от врагов. Сюда он перенес свой двор из Ладоги. Однако еще до Рюрика на противоположном берегу Волхова расположился удобный причал для разгрузки судов. Вокруг причала со временем возникло небольшое поселение, которое называли Новым городом. Вначале это было просто предместье Хольмгарда, но постепенно Новгород поглотил его, и теперь варяги именовали Хольмгардом Новгород, а старый город стал его предместьем. Дошло до того, что князь Ярослав Владимирович перенес свой двор из Хольмгарда поближе к торгу. Жизнь на старом месте совсем затихла, а вот торг с каждым годом только ширился.

Неподалеку от торга располагались усадьбы самых именитых горожан, в том числе и купца Садко. Именно туда Нежка и направилась. Поначалу она думала, что брат вот-вот вернется, но дни сменяли ночи, а Милята не торопился домой. Дедушка только ворчал, что Миляту вечно где-то черти носят и по хозяйству он не помощник, но Нежка очень переживала за брата. Потому никогда и не ходила смотреть на кулачные бои с участием Миляты. Собравшись в город, она взяла с собой испеченные утром пирожки с морковкой, которые любил брат. Раз уж путь лежал через торг, Нежка положила в калиту дюжину серебряных векшей, чтобы купить иглу для шитья: старую давно потеряли, а работы за это время поднакопилось.

На торге пахло рыбой. Торговцы то тут, то там зазывали покупателей к своим лоткам, на которых были выложены товары. Найдя нужный, Нежка выбрала иглу и, отдав монеты, отправилась дальше.

– И чего это такая красивая девка шастает тут одна? – услышала она знакомый голос за спиной.

Обернувшись, Нежка увидела высокого мужчину. Его смоляная борода раздваивалась на две аккуратные косички, и густые длинные волосы также были заплетены в косы, свисавшие до середины бороды.

– Дядя Творимир! – бросилась к родичу Нежка. – Тебя давно не было видно.

Творимир приходился дядей Нежке и Миляте, он промышлял меховыми делами на Двине, скупая пушнину у местной чуди и сбывая на торге хельмагардсфари – так называли варягов, которые по осени специально прибывали из Свейской земли для покупки шкурок. Варяги оставались в городе всю зиму, но как только наступала большая вода, уходили на своих судах, груженных пушниной, и развозили ее по всему миру.

– Ходил за море Варяжское, – сгребая в объятия племянницу, ответил Творимир. – Да только вести недобрые вернули меня домой.

– Ты, поди, про пришлых варягов? – предположила Нежка.

– Про них, – согласился дядя. – Знаешь что-нибудь про то?

– О тех варягах весь город судачит. Пригласил их князь наш для защиты Новгорода от ворогов, вот только они сами пуще любых злодеев. Пьют, дерутся, девок портят.

– Вороги, – ухмыльнулся Творимир и перешел на шепот: – Те вороги Великим князем Киевским зовутся.

– Не может быть! – воскликнула Нежка.

Все знали, что сын Великого князя недолюбливал отца, но чтобы пойти на него войной… Впрочем, когда-то сам Владимир, будучи новгородским князем, сделал то же самое – собрал варягов за морем и пошел в Киев к брату своему Ярополку. Тогда новгородцы отказали Владимиру в людях, так не припомнит ли нынче князь Киевский обиду старую?

– Тише-тише, – шикнул на племянницу Творимир. – Весной отказался наш князь отправить часть собранного полюдья в Киев, теперь князь Владимир Святославич войско собирает, мосты колотит.

– Может, так и лучше будет, – неуверенно предположила Нежка. – Варяги-то с князем нашим в поход уйдут. Избавится город от супостатов.

Творимир только пожал плечами.

– Много крови прольется скоро. Князь вече будет созывать, войско просить у новгородцев. Я и вернулся, чтобы в том сходе поучаствовать да свои мысли народу высказать.

Все знали, что Творимир был остер на язык, когда дело доходило до веча. Много раз он выступал перед людьми, новгородцы слушали его и нередко соглашались.

Голова Нежки резко заболела, а в горле пересохло.

– Что с тобой? – заметив изменения в поведении племянницы, спросил Творимир.

– Все в порядке, – отмахнулась она. – Мне надо идти. Заглядывай к нам, как сможешь.

– Непременно, – кивнул Творимир. – Вот только улажу дела свои.

– До скорой встречи.

Нежка помчалась к дому Василисы со всех ног. В ушах шумело, дыхание сбивалось, но она продолжала бежать по деревянным мостовым, с каждым шагом приближаясь к цели. В голове была лишь одна мысль: «Любым способом не пустить брата в дружину!»

Подбежав к ограде, отделяющей усадьбу Садко от городской улицы, Нежка резко остановилась. Она вдруг поняла, что совершенно не знает, что сказать брату, чтобы отговорить его. Милята грезил дружиной. Но в услужение к князю можно было попасть только с дозволения самого Ярослава Владимировича или при поручительстве кого-то из воинов, а кому нужен неизвестный сирота? Так у Миляты родился хитроумный план.

В кулачных боях принимали участие многие новгородцы, независимо от статуса и положения в городе, были среди них и дружинники князя. Милята решил стать лучшим среди бойцов. Он без устали тренировался, уделяя этому все свободное время. Но в первом же бою промазал по противнику и получил в нос сильный удар, который и стал для него последним в этой драке. После этого события Нежка всю ночь слушала стук кулаков брата по мешку. Милята не спал и не ел, раз за разом повторяя удар, который не смог осилить в той злополучной драке. И спустя время Милята стал по-настоящему прославленным кулачным бойцом. А теперь его заветная мечта сбылась – он в младшей дружине. Вот только совсем не вовремя.

– Нежка, ты что тут забыла?

Из оцепенения ее вывел сам Милята. Он стоял перед ней в чистой рубахе, явно вынутой из купеческих сундуков.

– Я? – неуверенно переспросила Нежка. – Тебя, глуподырого, ищу! – уже более уверенно и громко добавила она. – Четвертого дня на мосту тебя избили, и все нет вестей! Хоть бы бересту послал с холопами Василисы! Мы с дедой беспокоились.

– Прости, – смутился Милята. – Ле- жал я на перине купеческой, а Василиса меня лечила.

Нежка осмотрела брата с ног до головы.

– Как-то не больно ты и побитым выглядишь, – буркнула она. – А судачили-то!

– Это все снадобья, – пояснил брат. – Тоже Василиса достала. Вмиг меня на ноги поставили.

– Значит, ты здоров? – с недоверием покосилась Нежка.

– Полностью! – заверил Милята. – И готов к делу. Как раз к нам в избу и направлялся, чтобы с тобой обсудить.

– Что за дело?

Дела у брата с сестрой были известные только им двоим. Десять лет назад пожар на Словенском конце превратил в пепел много домов, в том числе и избу, где жили родители Нежки и Миляты. В тот день они и стали сиротами. Сама Нежка плохо помнила ту ночь. Пламя занялось, когда она спала, Миляты же дома не было, он задерживался на реке с другими мальчишками и вернулся, когда дым уже окутал Словенский конец. Нежку спас дед, вынеся ее из горящей избы, но следы от той ночи навсегда остались на ее теле и лице, за что злые соседские дети прозвали Нежку «обгорелой».

С тех пор Нежка и Милята поселились в доме деда, недалеко от города, на краю леса. Вскоре Нежка впервые увидела то, что раньше никогда не замечала. Мир людей был наполнен всевозможными существами, которые жили рядом, но не выходили на свет, если не желали того. В избе жил домовой, в сарае – овинник, а в лесу обитал леший. Люди каждый день проходили мимо них и не замечали. Однако поговаривали, что тот, кто столкнулся со смертью и пережил эту встречу, прозревал и мог не только увидеть любую нежить, но и заговорить с ней первым. Касалось ли это богов, Нежка не знала, но ни разу за все эти годы она не встретила на своем пути ни Господа, ни Велеса, ни Мокошь. Зато на всевозможных кикимор насмотрелась вдоволь.

Поначалу Нежку это пугало, но со временем она научилась общаться с этими существами. Некоторые были злыми и всячески пакостили, другие, наоборот, могли помочь, если правильно попросить. О том, как общаться с различной нечистью, в народе много судачили, да не все то было правдой. Нежке приходилось самой проверять слухи.

Шли годы, она росла, но никому не рассказывала о своем даре. Никому, кроме родного брата. Первое время Милята с недоверием относился к словам сестры, но вскоре поверил ей, а затем примчался с предложением от Василисы.

С тех пор брат и сестра помогали людям улаживать проблемы с нечистыми. Вот только никто не должен был знать, что за спиной Василисы прячется Нежка. Это было ее первое и главное правило, которое соблюдалось неукоснительно. Услышав, что русалки мучают деревню, Нежка несказанно обрадовалась этому нежданному заданию.

– В Ракомо, значит? – уточнила она.

Брат кивнул.

– Там княжий двор, люди богатые живут, – уговаривал Милята, не зная, что Нежка уже давно согласна. – Заплатят не как за обычного домового.

Увести брата подальше из Новгорода, пока князь не ушел с дружиной в поход, было очень заманчиво. Так заманчиво, что Нежка согласилась, хотя с русалками связываться было делом сложным. Впрочем, она твердо знала, что в этот раз рядом с нечистью Миляте будет точно безопасней, чем в княжьей дружине. Сегодня боги подарили ей возможность спасти жизнь брата, а значит, так тому и быть.

Глава 5

До того как князь новгородский сделал Ракомо одной из своих резиденций, это была обычная деревенька, коих в окрестностях Ильмень-озера водилось немало. Три десятка изб с банями – вот и все богатство местных жителей, возделывавших землю да ловивших рыбу. Но теперь это было уже совсем другое село.

На месте бывшего пустыря, поросшего репьем, возвышались княжеские хоромы: три большие избы, обнесенные забором, за которым располагались слуги и небольшой гарнизон. А где дружина, там и питейная, которая появилась напротив. Вскоре зачастили в Ракомо купцы и бояре разного порядка, которые начали скупать землю, чтобы быть поближе к князю. Закипела жизнь в деревне. Поговаривали, что сам Иоаким Корсунянин присматривал место для церкви, а новгородский епископ куда попало не ездил.

– С чего начнем в этот раз? – задал вопрос Милята, стоя на краю деревни.

– Раз это русалки, то будем приманивать. – Нежка многозначительно посмотрела на брата.

Тот только глубоко вздохнул. Все знали, что русалки падки на неженатых парней, так что это был самый простой способ выманить их из воды.

– Давай для начала к старосте сходим, – предложил Милята. – Может, чего и узнаем.

Староста жил в трех избах от дороги, и найти его не представилось большой проблемой. На счастье, он как раз был дома.

– А, так вы от той ведьмы, цьто из города? – процокал худощавый мужичок с длинными седыми волосами, от которого за пять шагов разило луком. – А цьего сама не явилась?

– У госпожи Василисы много магических обязанностей, – отчеканил заученную фразу Милята. – Потому послала нас, своих помощников. С русалками бороться мы обучены.

– Ну не знаю… – усомнился староста. – Ты еще ницьего, крепкий мужик, а девка твоя совсем хилая.

– Мы свое дело знаем, – заверил Милята.

– Трех кудесников те русалки загубили, – гнул свое мужичок. – Впроцьем, мое какое дело? За мертвяков серебром не платить.

Брат с сестрой переглянулись.

– Трех кудесников? – переспросила Нежка.

– А то, – закряхтел староста, то ли смеясь, то ли откашливаясь. – Были тут до вас, побрякушками своими трясли. Теперь вдоль воды бродют туда-сюда неприкаянные. Слышно их голоса по ноцьам.

– Стоян, – обратилась Нежка к старосте. – А почему ты решил, что то русалки люд изводят?

– А кто ж еще? – вздохнул мужичок. – Русалки, цьто тут языком зря цьесать. Вся деревня от них страдает еще с нацьала Петрова поста. Это Дрозд нас проклял, тоцьно он.

– А это еще кто? – насторожился Милята.

– У-у-у, – загудел Стоян. – Дрозд – то редкостная гадина. Волхв наш местный. Тут неподалеку капище было, там этот Дрозд, знацьит, обитал, как и отець его до того, и дед. И каждый год косуля с дитяткой выходила в назначенный день – убивали дитятку, а косулю отпускали. И все было в деревне хорошо. А потом, знацьит, перестали косули приходить, видать, разгневались боги на Дрозда. Потому цьто не боги то были, а бесы. Прогнал я того волхва с капища, позвал священника.

– Погоди, значит, русалок на вас боги наслали? – удивился Милята.

– Не, – покачал головой староста. – Дрозд это все, псина гнилая. Знали бы, с мужиками палками забили бы до смерти.

– А где сейчас этот Дрозд? – спросила Нежка.

– Никто не знает, убег. Даже княжьи люди искали волхва, но его и след простыл.

– Может, у него родственники в деревне были? – не отставала Нежка.

– Отец с матерью померли давно, а жены и детей у Дрозда не было, – покачал головой староста.

Нежка прищурила глаза, пытаясь понять, врет старик или нет. Уж больно суетливо он вел себя, словно водил гостей за нос.

– А друзья?

– Какие друзья?! – всплеснул руками Стоян. – Нет у нехристей друзей, все люди крещеные.

Староста отвязал один из узелков, коих множество висело над потолком, и, подойдя к двери, добавил:

– Больно долго я с вами вожусь, мне уже идти по делам надо, а то солнце к закату клонится. А вы на постой к Маринке определены. От моего дома направо и до оврага, крайняя изба. Скажите, цьто от меня. И избавьте нас уже от этих русалок побыстрей.

Разговор был закончен. Староста выставил Нежку и Миляту на улицу и заковылял куда-то в противоположную от них сторону.

– Дрозд, косули… Думаешь, этот волхв и правда русалок натравил на деревню? – спросил Милята, оставшись наедине с сестрой.

– Не думаю, – покачала головой Нежка. – Русалки живым не подчиняются. Что-то тут не так, но пока в толк не возьму что. Пойдем-ка к воде, глянем сами, что да как.

Милята с сомнением посмотрел на закатное солнце.

– Скоро стемнеет. Может, с утра? Да и поесть бы не мешало.

– И кто нас там с утра ждать будет? Одни сомы да щуки, – буркнула Нежка.

Милята развернулся и молча зашагал в ту сторону, куда указал староста.

– Эй, ты просто будешь молчать?! – послышался девичий крик.

– Не тебе бороться с русалками, – не поворачивая головы, бросил он. – Поужинаем, поболтаем с этой Маринкой, а там дальше решим.

– Чего решим-то? – Недовольный голос раздался совсем близко. Сестра догнала его в несколько прыжков.

– Ближе к утру пойдем. Если что не так случится, рассветное солнце нам поможет. – И добавил: – Я тоже не лаптем щи хлебал все это время. Кое-что уразумел.

Изба, в которой поселили Нежку и Миляту, была плохонькой: некоторые бревна подгнили, крышу явно следовало переложить, а входную дверь так перекосило, что Милята с трудом ее открыл. В избе никого не оказалось. Только многочисленные крынки да узелки с провизией свисали с потолка, заполняя большую часть пространства вокруг.

– Никого, – удивился Милята.

– Может, домом ошиблись? – неуверенно предположила Нежка.

– Нет, староста сюда указал.

В этот момент раздался скрип калитки, оповещающий, что кто-то подходит к дому. Дверь дернулась, но с первого раза не поддалась. Последовало еще две попытки, прежде чем человеку удалось попасть внутрь. Пришедшим оказался мальчик лет одиннадцати с белокурыми вьющимися волосами. Он был весь перемазан грязью и страшно напуган.

– Не бойся, нас сюда отправил Стоян, ваш сельский староста, – примирительно проговорила Нежка, пытаясь не спугнуть мальчишку. – Меня зовут Сестрата, а это мой брат Недан, – представилась она заранее придуманными для этого дела именами. – Мы из города пришли к вам, чтобы с русалками бороться. А где твоя мама?

Услышав про русалок, мальчик моментально вышел из оцепенения.

– Колдуны?

– Можно сказать и так, – вздохнул Милята.

– Скорей, идите за мной!

И с этими словами мальчик рванул за околицу. Брат с сестрой переглянулись и побежали за ним. Солнце уже совсем скрылось, когда они пересекли деревянный мост через небольшую речушку, протекавшую вдоль деревни. А мальчишка все бежал, не останавливаясь.

– Да куда ты несешься?! – прокричал Милята, поравнявшись с ним.

– Уже близко, – ответил он, задыхаясь и глотая воздух ртом.

Когда показался берег озера, стало окончательно темно, только звезды мерцали на небосводе. Они остановились у небольшого деревянного настила, на котором стояла корзина с мокрым бельем.

– Мама боялась стирать белье в Ракомке, потому мы пошли на Ильмень. Думали, что тут русалок нет. А они маму схватили и вниз уволокли, – чуть не плача, наконец объяснил случившееся мальчишка.

– Боги, – прошептала Нежка.

– Поможете ей? – с надеждой в голосе попросил он.

Нежка беспомощно огляделась по сторонам. Ничего не говорило о присутствии русалок.

– Видишь что? – с тревогой спросил Милята.

Нежка покачала головой, и Милята побрел по берегу в поисках следов, оставленных нежитью. Это мог быть гребень, которым русалки расчесывали волосы, или рыбные кости.

– Мама! – безнадежно кричал в темноту мальчик, каждый раз делая паузу, чтобы услышать знакомый голос в ответ. Но водная гладь хранила молчание.

Нежка пыталась судорожно понять, как помочь Маринке. С каждой минутой ее все больше охватывало отчаяние, но внезапное шуршание в кустах вырвало девушку из водоворота переживаний. Интуитивно Нежка встала между источником звука и ребенком, заслонив его собой. Русалка приближалась, тяжело пыхтя и ломая тонкие ветки. Стоило позвать Миляту, но Нежка боялась криком спугнуть нежить. Русалка явно шла за ребенком, который не замечал приближающуюся опасность и продолжал кричать в темноту. Нежка вытащила из-за пазухи небольшой нож, заговоренный от нежити. На его рукоятке красовались варяжские руны, омытые кровью.

– Беги! – крикнула Нежка мальчику, когда поняла, кто показался из кустов.

Мальчишка недоуменно уставился на нее.

– Ну же! Беги! – повторила она приказ.

Но ребенок, не видя опасности, оставался на месте, не понимая, что происходит, а у Нежки не оставалось времени что-то объяснять. Это была не русалка.

Глава 6

Хлесткие прутья рассекли воздух в том месте, где еще мгновение назад стояла Нежка. Существо не сразу поняло, что промахнулось.

«Похоже, у него нет глаз», – догадалась Нежка.

– Что ты делаешь? – уставился на нее мальчик и тут же осекся.

В этот раз прутья нашли свою цель, разорвав сарафан на животе девушки в клочья. Нежка не устояла на ногах и упала на настил рядом с ведром белья. Нож выпал из ее руки в воду и пошел ко дну.

– Найди Миляту, – успела крикнуть она.

Мальчик больше не задавал глупых вопросов и побежал стремглав от страшного места. К несчастью, этим мальчишка заинтересовал нечисть, и существо метнулось за ним. Думать было некогда. Нежка резким движением вывалила белье на землю и что есть мочи швырнула пустую корзину в сторону существа.

Раздался хруст прутьев. Чудовище отвлеклось от ребенка и вновь понеслось в сторону Нежки. Странная тварь напоминала снежную бабу, которую дети лепили зимой, вот только эта состояла из прутьев, собранных в пучки и утыканных мелкими шипами.

Безглазое существо вновь промахнулось, из воды донесся девичий смех и бульканье. Пытаясь разглядеть в темноте, откуда шел звук, Нежка пропустила очередной замах нечисти. Она ощутила толчок, и в то же мгновение сотни шипов впились в ее кожу, вызывая жгучую боль по всему телу. Нежка пронзительно взвизгнула. Тело существа раскрылось, и оно начало затаскивать свою жертву в пустое пространство между прутьями. Нежка оцепенела от ужаса и боли, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Перед глазами начало меркнуть, мир потускнел, а звуки стали приглушенными. И только девичий смех, такой близкий, звонко отдавался в ушах.

Вдруг ее тело сильно тряхнуло. Взор стал четче, а грозный рык резанул слух, оглушая и одновременно приводя в чувство. Нежка обнаружила себя стоящей на четвереньках в нескольких шагах от битвы. Милята подоспел вовремя. Схватив здоровенную палку, он с остервенением лупцевал недоступное его взору существо, ориентируясь только по звукам и ударам палки о невидимую преграду.

– Уходит вправо! – крикнула Нежка, когда поняла, что нечисти удалось улизнуть от Миляты.

Тот замахнулся палкой, но промазал. Нежка начала судорожно развязывать узелок на своем поясе. Наконец справившись, она достала горсть перемолотой полыни и бросила в чудовище. Полынь хорошо помогала от любых мертвяков, но только не от этой твари, созданной из палок и колдовства.

– Получай! – заорал Милята, удачно попав по голове существу.

Раздался хруст сломанных прутьев, тварь покачнулась и завалилась набок. Но радоваться было рано. Со стороны озера донесся отчаянный детский крик. Нежка и Милята бросились к воде. Русалки улучили момент и схватили мальчика, пытаясь утянуть его на дно, но тот отчаянно сопротивлялся и звал на помощь. Не думая о последствиях, Нежка бросилась в воду и, набрав побольше воздуха в легкие, нырнула во тьму.

Прошло несколько напряженных мгновений, но ни мальчика, ни русалок не было видно. Впрочем, как и всего остального. Нежка плыла во мраке, ища глазами огоньки. Зрачки русалок в темноте мерцали голубым светом, и это было единственное, на что рассчитывала Нежка, когда погружалась в воды Ильмень-озера. Почувствовав движение, она повернулась вправо, надеясь поймать русалку, однако вместо русалки разглядела силуэт брата. Не сказать, что Милята хорошо плавал, но он не мог позволить сестре драться в одиночку. Нежка уже собиралась подать сигнал брату, чтобы тот всплывал, но вдруг синий огонек сверкнул за его спиной. Нежка в два гребка доплыла до Миляты и, оттолкнувшись от его тела, запустила себя, как стрелу, навстречу новому врагу. Протаранив русалку головой, Нежка вцепилась в нее, словно пиявка, не давая уйти на глубину. Запас воздуха окончательно иссяк. Увлекшись погоней, она совсем забыла о необходимости дышать и теперь судорожно сдерживала позыв открыть рот и впустить в себя воду. Ясность ума покидала ее, Нежка уже была готова сдаться, однако внезапно неведомая сила потащила ее наверх.

Милята, вновь подоспевший вовремя, схватил в охапку русалку и сестру и что есть мочи греб к поверхности. Через мгновение свежий воздух ударил в нос. Нежка открыла рот и судорожно задышала. Но русалка не собиралась просто так сдаваться – она брыкалась, пытаясь вырваться из объятий Миляты, однако кулачный боец был сильней. Немного придя в себя, Нежка нащупала в мокром кармане сарафана иголку, которую купила на рынке. Это было поистине страшное оружие от русалок. Увидев острый предмет в руке девушки, озерный дух завопил пуще прежнего. Острие вошло в горло русалке, она издала последний вопль и затихла навсегда.

– Она мертва, – прошептала Нежка Миляте.

Тот разжал свои объятия, и тело прекрасной девушки пошло на дно. Враг был повержен, но от этого на душе не стало легче. Они так и не смогли спасти ребенка.

Брат и сестра, тяжело дыша, поплыли к берегу.

– Будьте вы прокляты! – раздался женский голос, полный боли и злобы.

Нежка повернула голову. Рядом с ней плыла русалка, держа за рубаху тело мальчика, безжизненно колыхавшееся под водой. Милята бросился в сторону звука, пытаясь схватить русалку, но та резко ушла под воду, не выпуская тело мальчика. Это и стало ее огромной ошибкой. Нежка камнем устремилась за ней и как-то умудрилась воткнуть иглу в руку нечисти. Русалка зашипела и выпустила ребенка. Нежка рывком выдернула мальчика на поверхность. Милята подхватил бездыханное тело и неуклюже поплыл к берегу. Потеряв иглу, нож и растратив попусту полынь, Нежка поняла, что против русалки осталась с голыми руками, а потому что есть сил начала грести в сторону берега.

Оказавшись на берегу, Нежка подползла к телу мальчика. Тот не подавал признаков жизни. Развязав еще один узелок, она положила ему в рот снадобье, которое должно было помочь задышать. К сожалению, оно могло только избавить тело от воды, но не вернуть в него жизнь. Однако, похоже, душа еще не покинула мальчика, и тот, выплюнув воду, наконец сделал первый за несколько минут глоток воздуха.

– Это что за чертовщина здесь творится? Кто нас атаковал на берегу? – Помогая ребенку прийти в себя, Милята обратился к сестре.

– Я не знаю, – замотала она головой. – Какой-то дух, созданный из веток кустарника и оживленный магией. Вроде как он был с русалками, вот только они не могут такое сотворить. Я думаю, что…

– Боги! – воскликнул Милята, не дослушав Нежку.

Он бросился к воде, где волны только что выбросили на берег тело второй русалки с воткнутой в руку иглой.

– Игла смертельна для русалки, если попасть в шею, но вот если попасть в руку… Похоже, она лишилась чувств.

– Почему я ее вижу? – изумился Милята.

– Я думаю, это из-за иглы. Пока она в ней, русалка не может быть невидимой. Часть из нашего мира держит ее.

– Это с ней сделала обычная игла? – с недоверием уточнил Милята.

– Грозное оружие от русалок, – заверила Нежка.

– Что будем делать?

Нежка повернулась и пристально посмотрела на брата.

Солнце только встало над Ракомо, а на площадке возле княжеского терема уже столпились зеваки. Вести быстро разнеслись по деревне, и все, от мала до велика, пришли посмотреть на плененную русалку – нагую девицу с растрепанными черными волосами. Она так и не пришла в себя, но тяжелое дыхание показывало, что жизнь еще теплилась в ее теле. Если можно было назвать мертвяка живым.

– Ишь ты, девку поймали! – усмехнулся староста, подойдя поближе к связанной нежити. – А скоро она глаза свои откроет?

– Пока иглу не вытащили, будет спать, – уверенно произнесла Нежка.

– Это не девка, дядя Стоян, – обратился к старосте мальчик.

– А кто же это, Крив? – ласково поинтересовался тот.

– Знамо кто, русалка. Две их было, они мою мамку на дно уволокли.

– Хорошая баба была Маринка, хлебосольная. Пусть земля ей будет пухом, – выдохнул кто-то в толпе, перекрестившись.

– Ну а вторая где схоронилась? – продолжил расспрос староста. – Цьто ж и вторую не приволокли?

– Убили мы ее, – подала голос Нежка. – На дне Ильмень-озера она. Теперь не будут вас мучить.

– Это мы еще поглядим, непонятно пока, – отмахнулся Стоян. – Вот день и ноць пройдут без нападения, а там и серебром вам заплатим. Не обидим, коль не соврали.

– Что тут происходит? – раздался властный голос.

Со стороны княжеских палат вышел коренастый мужчина в одежде дружинника.

– Да вот, русалку поймали кудесники из Новгорода, – отчитался староста.

– Кудесники, говоришь? – удивился воин. – Поглядим, что за кудесники.

Мужчина подошел к ящику и с интересом рассмотрел русалку, а затем перевел взгляд на Нежку с Милятой.

– И как же вас зовут, кудесники? – усмехнулся дружинник, наматывая длинный ус на палец.

– Мы не кудесники, помощники Василисы. Она-то и правда кудесница искусная, – ответил Милята. – А ты кто будешь?

– Кенмар, человек княжий, – назвался тот.

– Варяг, что ли? – предположила Нежка.

– Отец из свеев, – подтвердил воин. – А мать из тутошних. То, что русалок вы извели, это хорошо, вся деревня страдала от нежити той. Да еще и поймали одну из них. Ловко!

Кенмар дружески похлопал Миляту по плечу.

– Как твое имя, герой?

– Милятой кличут, – засмущавшись, выпалил тот и тут же прикусил язык.

– Хе-хе, – засмеялся староста. – А мне сказал, цьто его имя Недан. Поди и ты не Сестрата?

– Погоди, – оборвал Кенмар Стояна. – Ты тот Милята, который кулачный боец со Словенского конца?

Шахматы были расставлены на доске, и Миляте оставалось только признаться.

– А я смотрю, лицо твое знакомо мне, – усмехнулся дружинник. – Так ты еще и колдун?

И тут до Нежки дошло. Все внутри у нее сжалось в комок. Она начала молиться всем богам наперечет, только бы не услышать ту самую фразу, которой так страшилась. Из-за которой согласилась на это поручение.

– Так мы тебя ищем который день! Бересту к деду твоему посылали. В младшую дружину тебя сам князь призывает.

Нежка сорвалась и стремглав побежала прочь от брата, от русалки и от этого самодовольного дружинника. Куда угодно, лишь бы не слышать ответ Миляты.

Глава 7

На Новгород опустились сумерки. Обычный уличный гул смолк, лишь дворовые собаки нарушали покой своим лаем. Люди уже успели поужинать и готовились ко сну.

Василиса обожала время после заката. Когда другие засыпали, она часто выбиралась из терема по своим делам, коих у нее было много. Вот и в этот раз она выскользнула из дома незаметно для домочадцев и первым делом направилась в Кривой переулок, где ее ожидал Жироша, который собирал просьбы от людей для колдуньи. Юноша, чье худощавое телосложение резко контрастировало с именем, аккуратно записывал заостренной палочкой суть прошения, а Василиса забирала свернутые берестяные записки и отдавала Жироше старые, со своими пометками. Чаще всего в записках попадались просьбы о приворотах, отворотах и прочей ерунде. Василиса сотню раз просила Жирошу не давать ей подобное, но юноша упрямо записывал все прошения без исключения. Вот и в этот раз среди груды бересты не нашлось ни одной стоящей просьбы.

– Этим только печку разжигать, – недовольно проворчала Василиса.

– Возможно, повезет кому-то из тех, кто был за сегодня, – пожал плечами Жироша, неотрывно смотря в зеленые глаза девушки.

Юноша имел добрую душу и искренне полагал, что Василиса способна помочь любому. В какой-то момент она даже думала обратиться к Миляте, чтобы тот нашел ведьму, которая бы занималась всеми этими приворотами, но вовремя опомнилась. Прибыли там с песий нос, а хлопот не оберешься. Милята был всецело ее, она доверяла любимому, а вот ведьмам со стороны веры мало.

– Ладно, – вздохнула Василиса. – Гляну, что там у тебя.

Она дала Жироше векшу за работу и отправила его спать. У самой же Василисы оставались другие дела.

Тьма окончательно окутала Новгород. Василиса медленно шла по дощатым улицам с небольшим, но богато украшенным светильником в форме ладьи. Когда-то давно его привез батюшка из-за Варяжского моря. Ладья чадила, потому что Василиса заправляла ее жиром, но, несмотря на тусклый свет, давала возможность передвигаться по городу. Тени, отражаясь от бревенчатых домов и белокаменных церквей, пускались в дикий пляс, создавая причудливые, а порой и ужасающие фигуры.

Дойдя до реки Волхов, Василиса повернула в сторону двора епископа Иоакима и, завидев его массивные каменные башни, нырнула в проулок. Она запутывала следы, петляя по городу, пока не оказалась на окраине. Жилые дома уступили место длинным сараям, построенным для хранения различных грузов. Это был Малый порт, возведенный при предыдущем новгородском князе Вышеславе.

Старший сын князя Владимира был посажен править в Новгороде, но, на свою беду, посватался за море к варяжке Сигрид, которую прозвали Гордой. Отец девушки хотел породниться с правителями Руси, только это не входило в планы самой Сигрид. Никто толком не знает, как это произошло, но баня, в которой мылись новоявленный жених и его спутники, вмиг загорелась, а дверь кто-то подпер снаружи. Вышеслав не вернулся из-за моря, а его место в Новгороде досталось нынешнему князю Ярославу.

Василисе очень нравилась эта история. Она представляла Сигрид, которой на тот момент едва исполнилось шестнадцать, очень умной и хитрой особой. Подобным образом Василиса могла описать и себя.

Подойдя к массивным дубовым бревнам, торчащим из воды, девушка погасила светильник. Теперь действовать следовало вдвойне осторожней. Она кралась вдоль огромных лодок, прислушиваясь к любому шороху в темноте. Наконец Василиса услышала знакомые голоса. Осмотревшись, она увидела, что дверь одного из складов была приоткрыта, и юркнула туда, задержав дыхание и стараясь не выдать себя.

– Где же хозяин?

– Опаздывает.

– Не случилось бы чего.

– Тьфу на тебя, Огафон! Не кликай беду, особенно в таком месте.

– Тебе-то чего бояться, Панок, ты же кривой. От тебя черти сами врассыпную.

Раздался звонкий удар, а после него короткий вопль.

«Песьи морды! – возмущенно подумала Василиса. – Вечно эти двое ссорятся почем зря. Только внимание привлекают».

– Ты дурак? – выругался Огафон. – Я ж шутковал, а ты сразу в морду бить.

– А ты разорался, словно девица в Купальскую ночь, – загоготал Панок.

– Вас за версту слышно, – раздался хриплый мужской голос. – Я же велел сидеть тихо.

– Прости нас, хозяин, – виновато отозвались холопы.

– Бог наш Всемогущий прощает. А я нет, – грозно ответил мужчина. – Где жертва?

– Там, на складе. – Панок махнул рукой в сторону постройки, где пряталась Василиса.

У нее перехватило дыхание. Наблюдая за происходящим через щель в двери, она поняла, что мужчины направляются сюда. Василиса начала не глядя продвигаться вглубь постройки, нащупывая путь между мешками и полками. Внезапно она наткнулась на что-то мягкое и теплое. Испугавшись, Василиса отдернула руку и зажала себе ладонью рот, чтобы не закричать. На полу без чувств лежал связанный человек. Он, без сомнения, был жив, Василиса почувствовала его дыхание.

Дверь отворилась настежь, и тьма расступилась перед светом зажженных светильников.

– Где он?

– Там, в дальнем углу, хозяин.

Мужчины подошли к лежащему на полу.

– Юноша, – послышалось недовольное ворчание.

– Не вышло с девкой в этот раз, – виновато ответил один из холопов.

– Ладно, – махнул рукой хозяин. – Видел ли он вас?

– Нет, мы со спины зашли, а потом сразу мешок на голову и оглушили, – пояснил Панок.

– Работу свою знаем, – важно добавил Огафон.

– Хорошо, – кивнул хозяин. – Развяжите его и оставьте тут.

– К-как – тут? – запнулся Огафон. – Мы ж его того, в жертву сами знаете кому приготовили.

– Жертв больше не будет.

– Никогда? – переспросил Огафон.

– Никогда, – заверил хозяин и, развернувшись, пошел к выходу.

Дождавшись, пока все стихнет, Василиса аккуратно выползла из-за мешков. Выглянув на улицу и убедившись, что все ушли, она зажгла светильник и внимательно осмотрела лежавшего на полу юношу. Нож, которым разрезали путы, лежал тут же. Непонятно, то ли холопы специально его оставили, то ли кто-то из них выронил орудие в полумраке.

«Почему отец оставил его в живых?» – недоумевала Василиса. Как же теперь быть с Тем, кому предназначалась эта жертва?

В ее голове промелькнула лихая мысль, и Василиса схватила нож. Дыхание ее участилось, а левая рука поднялась над головой. Василиса посмотрела на юношу, а тот вдруг открыл глаза и застонал.

– Где я?

– В амбаре, не видишь, что ли! – буркнула Василиса, опуская нож.

Юноша в ужасе посмотрел на девушку и оружие в ее руке.

– От пут освободила тебя, – пояснила она. – Связан был.

– Связан? – удивился юноша, пытаясь сесть.

– Тебя как зовут?

– Носком кличут.

– А меня Василисой. Спасала я тебя, Носок. Лежал ты тут связанный. Поди, когда бы нашли, то уже богу душу отдал бы.

– Ничего не помню. Кто-то меня сзади сильно ударил, а дальше – темнота.

– Я помогу, – заверила Василиса. – Теперь ты в безопасности.

Глава 8

«Бам, бам, бам!» По округе разносились удары кулаков о мешок с песком, который висел на толстой ветке старой березы. Эти удары, ритмичные, жесткие, нарушали покой заимки, на которой жили дед Курьяк с внуками.

– И долго ты курей пугать будешь? – задал вопрос дед, выходя из дома.

«Бам, бам, бам», – раздалось в ответ.

– У тебя что, уши домовой утащил? – выругался Курьяк.

– Деда, я упражняюсь, – ответил Милята и заколотил по мешку с новой силой.

– Упражняется он, – хмыкнул дед. – Иди лучше поупражняйся в прополке морковки, а то вся сорняками заросла.

– Не мужицкое то дело. Пусть Нежка и займется.

– Не мужицкое! Ишь! А как сестру обижать, то мужицкое? Третьи сутки из дома носу не кажет девка! – взорвался дед.

– Поделом ей, – скривился Милята и замолотил кулаками пуще прежнего. – Кривда она теперь, а не сестра!

– Смотри, как мы распетушились, как в холопы княжьи записались! Если бы ты дома чаще появлялся, а не разлеживал на купеческой постели, то знал бы о том, что тебя в дружину приняли!

– Плевать! Все равно она кривда, – буркнул Милята.

По двору вновь разнесся стук кулаков. «Бам, бам, бам! Бдыщ!» Последний звук издало деревянное ведро, которое дед метко запустил во внука.

– Быстро пошел мириться с сестрой! А потом ехай уже к своему князю. Он, поди, заждался! – рявкнул старый Курьяк.

– Ты что ж делаешь? Больно же! – охнул Милята, потирая ушибленную спину, и со злостью пнул ведро ногой. Оно покатилось в сорную яму с травой и прочим перегноем.

Курьяк взял в руку второе ведро и грозно посмотрел на внука.

– Или ты сделаешь как я сказал, или пошел вон из моего дома! – рявкнул дед.

Мгновение они стояли друг напротив друга в угрожающих позах, ожидая, кто первым отступит. Милята сдался быстрей. Он молча побрел в сторону дома, стараясь не смотреть на деда. Зайдя в избу, Милята остановился, привыкая к полумраку единственной комнаты, из которой состоял дом Курьяка.

– Не следовало из-за меня такой шум поднимать, – тихо промолвила Нежка, сидя в дальнем углу и перебирая своих старых тряпичных кукол.

Милята посмотрел на сестру. Она казалась расстроенной и подавленной. Сердце его сжалось, ведь он так и не поговорил с ней в тот день в Ракомо. Он просто сделал вид, что не знает, куда подевалась Нежка, пообщался с дружинником, забрал серебро и ушел. Вот только, вернувшись домой, Милята три дня и слышать не хотел о Нежке. У него появлялись неотложные дела всякий раз, как сестра пыталась с ним заговорить.

– Почему ты не сказала мне про то, что я был принят в дружину? – И не дав ей ответить, продолжил: – Ты же знаешь, что я много лет мечтал об этом, что готовился, что в кулачные бои ввязался, лишь бы меня гридни заметили. – Милята старался, чтобы голос звучал ровно и спокойно, но тот все равно не слушался хозяина, предательски подрагивая от волнения.

– Угу, – всхлипнула Нежка. – Прости меня. Никто так не желал, чтобы у тебя все получилось, как я! Деда не хотел отпускать со двора и всегда ругался, когда ты шел на мост драться.

Так оно и было. Старый Курьяк говорил, что теперь ни Милята, ни его сестра более не живут на Словенском конце и в Новгороде вообще, а значит, и нечего там делать.

– Все так, – согласился Милята. – Но тогда почему ты не сказала мне о бересте? Готовится поход, и я могу сыскать там славу!

– Смерть ты свою найдешь, – произнесла Нежка и зарыдала.

– Глупая девка! – махнул Милята рукой и отворил дверь, собираясь выйти из избы.

– Подожди! Я видела! Видела в бане! – выкрикнула Нежка.

Эти слова остановили Миляту. Он повернулся к сестре, готовясь слушать дальше.

– В бане с девками гадали на зеркало. Видела я покойников толпу и лицо знакомое среди них.

– Мое? – напрягся Милята.

– Не знаю, – вздохнула Нежка. – Могла бы соврать, что твое, да не буду более. Глядеть в Тот мир – словно в мутную воду. Все очертания размыты, а смысл порой бывает перевернут.

– Вот видишь, может, ты врагов нашего князя мертвыми видела, – попытался успокоить сестру Милята.

– Не врагов, – мотнула она головой. – А потом береста пришла, что тебя в гридни взяли.

– И ты подумала, что ляжет там моя голова?

– Угу.

Милята подошел к сестре и взял ее за руку.

– Тише, – прошептал он. – Успокойся, все будет хорошо. Не стоит лить слез по живым.

– А еще знаки, – проговорила Нежка так тихо, что брат еле расслышал ее. – Какая-то неведомая тварь напала на меня из темноты во время гадания. Не знаю, что это, но знак худой. А потом еще это чудище из прутьев на реке. И русалки в Ракомо, что людей под воду утаскивали.

Знаки и в самом деле были дурными, тут Милята не спорил с сестрой, но и отказаться от того, чего жаждал, о чем так долго мечтал, он не мог.

– Ты же понимаешь, что я все равно пойду в дружину?

– Дядя Творимир говорит, что наш князь против отца собрался воевать. Оттого варягов привел.

– Деда всегда называл его пустобрехом, – отмахнулся Милята.

– Деда наш никого не любит, у себя в избе сидит, сычом на всех смотрит, – как можно тише промолвила Нежка, чтобы старый Курьяк ее не услышал. – Вот только варяги и правда по Новгороду как у себя дома расхаживают.

– Вот что мы сделаем. – Милята взял руки сестры в свои. – Скоро новый бой кулачный против Неревского конца. Я пойду на капище, принесу поросенка Громовику и попрошу у волхвов, чтобы заговорили меня. Если примет Перун жертву мою да одержу я победу в том бою, то пойду за князем. Ни стрела, ни меч меня не возьмут. Ежели нет, то пусть будет по-твоему и уйду я из дружины, когда на Киев пойдем.

Нежка глубоко вздохнула и кивнула. А что ей оставалось? Может, волхвы и правда помогут заговор ладный сотворить.

– Вот только где ты поросенка возьмешь?

Милята лукаво посмотрел на сестру. Та сразу все поняла.

– Ой, выпорет тебя Садко, если поймает.

– Главное, в потемках не перепутать купца с поросенком, а то уж больно они похожи на вид.

– Свинья-то тоще будет, – улыбнулась Нежка.

Из избы послышался громкий смех. Дед Курьяк, все это время пристально следивший за избой, поставил ведра на место и, удовлетворенный, пошел по своим делам.

Глава 9

Василиса вернулась в дом с первыми лучами солнца. Весь остаток ночи она проговорила с Носком. Он оказался с Неревского конца и, как и Милята, регулярно принимал участие в кулачных боях. В обычной жизни Носок помогал в кузнечной лавке своего отца. Василиса была мила и приветлива и быстро вскружила юноше голову. Она сама не понимала, почему так неприкрыто заигрывала с ним. Возможно, от нервного напряжения, которое пережила в ту ночь. В любом случае Носок был очень дружелюбен и приветлив и твердо пообещал отплатить Василисе за спасение, какую бы цену та ни попросила. И не забыл назначить следующую встречу на Кузнечной улице.

Пробравшись в свою опочивальню, Василиса еле-еле успела до того, как Захарья собралась будить купеческую дочку.

– Доброе утро, хозяюшка, – произнесла холопка нараспев. – Батюшка ваш уже встал и зовет на зауторок отпотчевать.

– Спасибо, Захарья, скоро буду, – ответила Василиса.

Умывшись и расчесав волосы, она переоделась в чистую одежду и, повязав лентой голову, спустилась к родителям.

На дворе стоял чудесный летний день, солнце ярко светило в открытые окна. Отец и мать сидели за столом, намазывая масло на свежеиспеченный хлеб. В тарелках остывала пшен- ная каша, приправленная медом. Мир был прекрасен.

– Спишь до обеда, – пробурчала мать, когда Василиса уселась за стол. Ее напряженный глухой голос резко контрастировал с окружающим миром.

Василиса напряглась и тут же вспомнила прошлую ночь. Родители казались слишком взволнованными, значит, что-то случилось. Положив в рот ложку каши с медом, девушка стала молча пережевывать зерна, наблюдая за обстановкой.

– Разговор есть, дочка, – заговорил Сад- ко.

– Пускай поест вначале, – перебила его Марфа. – Успеется еще.

– Нет уж, говорите, коли начали, – возразила Василиса.

Марфа недовольно покосилась на мужа, но в этот раз промолчала. Отхлебнув травяного чая, Садко проговорил:

– Тебе уже девятнадцать, а мужа ладного все нет. Засиделась ты в девках. Я оберегал тебя все эти лета как мог, но мой век подходит к концу. Слышу уже голос Господа нашего, как зовет меня к себе.

– Жить тебе да жить, – возразила Василиса, произнеся эту фразу нарочито небрежно. У самой же сердце ушло в пятки от страха, а в голове бешено застучала кровь.

– Не ты мне отмеряешь, сколько бродить по бренной земле, – возразил Садко. – И не тебе решать то. Ты лучше слушай, что родитель твой говорит.

Василиса кивнула и склонила голову, а Садко продолжил, поглаживая свою черную густую бороду:

– Но девка ты не простая, дочь самого прославленного купца Новгорода. Я был гостем и в Сигтуне, что в свейской земле, и в Хедебю, что у данов, и на острове Руяне, где правит князь Гринь. Нет богаче купца во всем городе!

Это было правдой. Род Садко богател из лета в лето. За что бы ни брался купец, все у него ладилось: корабли прибывали вовремя, а шторма и враги обходили стороной. Когда же пришли княжьи люди Добрыня и Путята, чтобы крестить горожан, Садко одним из первых поддержал воевод, чем заслужил всяческие привилегии.

– Ты к делу переходи, не томи, – взмолилась Василиса, не желавшая слушать в очередной раз рассказ отца о том, каких славных дел он натворил.

– Замуж пойдешь этим летом, – заклю- чил Садко. – На то слово мое. Я и жениха тебе сыскал ладного, хоть и непростое то было дело…

– Но у меня уже есть жених, – оборвала Василиса отца на полуслове.

– Негоже родного отца перебивать, – спокойно, но слишком уж твердо проговорила Марфа, отчего Василиса замолчала.

– Это что еще за жених? – прищурился купец. – Милята твой, что ли? Ты это, девка, брось! Голытьба твой жених. Голытьбой и останется. Ты ему не ровня.

Отец и мать и до того поднимали перед Василисой вопрос о женихах, но впервые давили так жестко. Василиса судорожно пыталась придумать, что сказать, чтобы избежать свадьбы.

– Не тебе то решать, а сердцу моему, – вырвалось из ее уст.

Хотя она и не намеревалась выходить замуж за Миляту, но все же пыталась прикрыться им от родителей.

– Видала, мать, как она с родителем разговаривает? – вскинул руки купец. – Не была бы ты моей дочерью, велел бы высечь тебя немедля!

Василиса прикусила язык, пытаясь не разозлить отца еще больше. Стоило выдохнуть и попытаться договориться, но проклятая кровь лишь сильнее стучала у висков, не давая спокойно думать.

– Ты не серчай, – вмешалась Марфа. – А лучше расскажи девке про жениха.

Садко немного успокоился, послушав жену.

– Борис это, Неждана сын. Неждан-то помер, забрал бог его душу, и оставил сыновьям своим доброе состояние. Борис среди них первый, получил как надо. В золоте купаться будешь, а я за вено[1] не поскуплюсь, дам все, что пожелаешь.

Василиса помнила долговязого юношу, что вечно корпел над хозяйственными книгами своего отца. Неждан занимался ростовщичеством – трудное и грязное ремесло, но прибыльное. Пару раз отец приводил в усадьбу и Неждана, и его старшего сына. Борису Василиса сразу приглянулась. Вот только ей он был не нужен. Худой, с бледной кожей, даром что богат. А у нее только дело с Милятой наладилось, последнее прошение из Ракомо сулило поистине хорошие деньги. Замужество могло все перечеркнуть. Но кроме колдовских дел тревожило Василису и другое. Пять лет назад узнала она страшную тайну про отца – в один и тот же день приносил он жертвы Водяному. Люди шли на дно в мешке, с камнем на шее, а Садко выкрикивал, что рассчитался с Водным царем и за это лето. Узнала она об этом случайно, подслушав разговор родителей. Поначалу не поверила в услышанное, но вскоре убедилась во всем сама. Много дней Василисе понадобилось на то, чтобы прийти в себя. Она не знала, чем был обязан отец Водяному, однако из разговора поняла, что если не принести жертву, то ждала ее семью неминуемая беда.

– Не мил он мне, – примирительно сказала Василиса. – Может, другой жених отыщется? Я подожду.

– Нет, – покачал головой отец. – Нет времени у меня, дочка, чую, что зовут меня с Того света. В монастырь хочу уйти, перед смертью грехи замолить. Треть имущества моего матери твоей останется, треть – тебе на вено, а треть – в монастырь на благие дела. Может, смилостивится тогда Господь над душой моей.

– Брось, отец, – отмахнулась Василиса. – Ты еще поживешь и ладного мне жениха отыщешь. Только вот не Бориса.

– Я все сказал. – Садко стукнул кулаком по столу так, что деревянная ложка подскочила и упала на пол. – Сегодня вечером жди сватов. Нет у меня времени на других женихов. Это мой выбор, мое отцовское слово и благословение. Ни для кого другого его нет и не будет!

– Тогда я тотчас уйду из дома и обручусь с Милятой! – прошипела Василиса. – И никто меня не остановит.

Садко вскочил на ноги и, тыча толстым пальцем в лицо дочери, закричал:

– Только посмей! Я твоего Миляту закопаю! Позову Панка с Огафоном, они свое дело знают. Завтра же твой женишок будет в канаве лежать с ножиком в боку.

– Это такие богоугодные дела ты творить собрался?!

– Замолкни, девка!

– Сам замолкни! В храм ходишь, святым отцам деньги раздаешь, пока холопы твои черные дела творят за спиной!

– Ах ты дрянь ползучая! Псина неблагодарная! Я тебя кормил, поил…

Василиса не дослушала отца и выбежала из дома. Во дворе никого не было, лишь куры мирно прохаживались, подбирая что-то с земли. Слуги, услышав хозяйскую брань, притихли и попрятались по углам от греха подальше.

– Доченька, подожди, – послышался голос матери за спиной.

Но Василиса не была готова продолжать разговор ни с матерью, ни с отцом. Она стрелой понеслась со двора. В голове прокручивались слова Садко про то, что зовут его на Тот свет и что перед смертью он хочет выдать дочь и уйти в монахи. И если эти слова не связаны с тем, что отец пощадил Носка, то она не Василиса!

Во что бы то ни стало ей нужно было поговорить с Водным царем. Но существа из Иного мира не показывались перед живыми, если того не хотели. А значит, ей был нужен тот, кто видит нечистых независимо от их желания. Потому Василиса бежала к Миляте и молилась, чтобы он оказался дома.

Глава 10

К длинному дому, где жили гридни, Василиса подошла на закате, вся в смятенных чувствах. В избе старого Курьяка Миляты

не оказалось, Нежка сказала, что ее брат здесь больше не живет, и указала, где его можно разыскать.

«Гридни! Значит, боги даровали тебе то, чего ты так желал. Вот только где теперь мое место?» – с этими тяжелыми мыслями девушка подошла к стражнику, охранявшему проход.

– Василиса, – раздался знакомый голос.

Купеческая дочка обернулась. Перед ней оказалась дюжина дружинников верхом на конях. Один из них соскочил на землю, остальные же молча проехали за ограду.

– Чего это вы все такие хмурые? – удивилась Василиса. – Словно лихо встретили по пути.

– А кабы и его, – глухо отозвался Милята. – Ты чего здесь делаешь?

– Это я чего делаю? – опомнилась Василиса. – Я пришла к тебе в избу, а сестра твоя говорит, что ты в княжью дружину записался. И когда ты собирался мне об этом рассказать?

Милята тяжело вздохнул, покосился на стражника у ворот и, взяв возлюбленную за руку, отвел ее в переулок. Подальше от глаз остальных дружинников.

– Прости, Нежка сама скрыла от меня бересту. Не знал я о том. Второй день я здесь, столько всего, не успел рассказать тебе.

Милята нежно прикоснулся пальцами к ее подбородку, казавшемуся таким крохотным, но Василиса резко отдернула лицо и сделала шаг в сторону.

– Прости, – повторил он вновь. – Я собирался тебе рассказать на днях. Верь мне.

Василиса нервно вздохнула и едва заметно кивнула.

Милята сделал шаг и крепко обнял любимую. Василиса уткнулась в его грудь и зарыдала, дав волю тем переживаниям, которые копились у нее последние дни. Милята гладил ее по русым волосам, заплетенным в косу с синей лентой, и шептал, что все будет хорошо. Василиса поверила ему, как в тот день, когда он сказал, что видит нежить. С тех пор Милята ни разу не подводил ее, не подведет и сейчас. Немного успокоившись, она отстранилась от его груди и внимательно посмотрела прямо в глаза. Она хотела сказать, что ей срочно нужна помощь, но не знала, как начать столь сложный разговор. Как раскрыть тайну своей семьи, которую носила в себе все эти годы? Потому сказала Василиса совсем другое:

– Как все прошло в Ракомо?

Милята потер глаза и глубоко вздохнул.

– Это было сложно, даже слишком. Там было что-то еще, кроме русалок. Нечто, о чем никто не говорил до этого. Мы… Я с трудом справился с ним.

– Как оно выглядело?

– Сложно описать, – ушел от ответа Милята. – Лучше не поминать его лишний раз, как бы не призвать ненароком. Но я все сделал. Русалки больше не побеспокоят селян. Одна погибла в бою, другую удалось пленить и передать сельскому старосте. Забыл его имя.

– Мой герой, – улыбнулась Василиса.

Милята отреагировал сдержанно, даже слишком. Словно мысли его были далеко от этого места.

– Деньги получил, как и договаривались. – Он вытащил из-за пазухи кошель с серебряными монетами и вручил его Василисе. – Твоя доля.

Василиса, не пересчитывая, сунула кошель в рукав, где был пришит потайной кармашек. Повисла неловкая пауза. Словно каждый из них что-то хотел сказать, но не решался. Василиса кожей улавливала беспокойство возлюбленного, но списывала все на то, что он только что поступил в дружину. Шутка ли, для простого парня со Словенского конца оказаться так близко к князю!

Повинуясь порыву, Василиса наконец выпалила:

– У меня к тебе еще одна просьба. Надо, чтобы ты сходил к Водяному и поговорил с ним.

– Поговорил с кем? – переспросил Милята.

– С Водяным, – повторила Василиса, стараясь держать себя в руках.

– Для чего тебе Водный царь понадобился?

– Дело у меня к нему личное, – выдохнула Василиса, не в силах рассказать правду. – Прошу, не задавай вопросов. Я бы не просила тебя о таком, если бы не крайняя нужда.

– Нет, – твердо отказался Милята. – Я позже сказать хотел, но вот оно как завертелось все. Дружинник я теперь князя нашего, не подобает мне с нежитью и прочими духами якшаться. Увидят, слухи пойдут, до воеводы дойдут, а то и до самого Ярослава Владимировича. Как ответ перед ними держать буду? Я и так столько дел наворотил…

На этой фразе Милята осекся и как-то обмяк. Спина его опустилась, руки повисли, словно плети, взгляд потупился.

– Что? – прошипела Василиса, чувствуя, как закипает внутри гнев. – Так, значит? Так? – все повторяла она, переходя на крик. – Так?!

Милята ничего не говорил, а лишь стоял потупившись. Промолчал он и когда удары ее кулаков обрушились на него. Милята не уворачивался от них, а даже наоборот, словно подставлялся. Василиса била его изо всех сил по голове, по лицу, по груди, по рукам. Она не могла поверить, что Милята предал ее, что отказал в тяжелый час, когда ей больше всего требовалась помощь. Она оставила глубокий след ногтями на его щеке. Капли крови выступили из открытой раны и упали на дощатую мостовую, но даже тогда Милята ничего не сказал и не сделал.

– Отец был прав, ты пустое место, – зло выплюнула Василиса и побежала прочь от бывшего возлюбленного.

– Василиса! – наконец подал голос Милята, но было уже поздно.

Это был ее второй побег за день. И вновь Василиса знала, куда бежать. Голова разрывалась от отчаяния, сердце бешено билось в груди. Она бежала, не разбирая дороги и не заботясь о косых взглядах посторонних людей. Отец, жених и теперь вот предательство Миляты – и все это в один день. Как такое вынести? Эмоции захлестывали ее, толкая на безумный поступок. Ночь поглотила этот мир, когда Василиса подбежала к чернеющей глади воды, которую почти не различала впотьмах, и закричала, срывая голос:

– Водяной, Водяной, это Василиса, дочь купца Садко. Я пришла исполнить долг отца! Приди и забери меня к себе!

Глава 11

Ничего не произошло. Ее встретила тишина. Водная гладь, черная, спокойная, даже не шелохнулась. Она попробовала позвать Водяного еще раз, но ничего не изменилось.

– Черт, – вырвалось у Василисы. – Черт, черт, черт!

В порыве ярости и безысходности она начала пинать рядом стоящую бочку.

– Такая большая, а такая глупая, – раздался рядом шепоток.

– Наверняка Хозяин разрешит ее сожрать, – вторил ему другой.

– Наверняка, наверняка.

Голоса вроде были девичьими, но какими-то странными, нечеловеческими. Василиса прислушалась, но так и не смогла понять, откуда шли эти звуки. А голоса, поняв, что их услышали, сразу смолкли. Купеческая дочка повернулась к воде спиной, полагая, что те, кто только что обсуждал обед с ее участием, скрываются на складах, и в этот момент почувствовала холодные мокрые пальцы на своей шее.

– Ах, попалась, пташка, не уйдешь от Глашки, – прошипело существо на ухо Василисе и захихикало.

От нехватки воздуха взор девушки помутился, а ноги подкосились.

– Души ее, Глаша! – завизжал другой голос. – Полакомимся!

Темнота и безнадежность подступали плотным саваном, коим накрывают покойников. Василиса боролась за свою жизнь, но тварь, державшая ее, была сильней. Василиса чувствовала на себе гнилое дыхание и мерзкие скользкие пальцы. Стон вырвался из груди девушки, она вертелась, но никак не могла отцепить нежить от шеи. Внезапно Василису окатили ушатом воды, а вместе с ней и существо, звавшееся Глашей.

– Хозяин! – взвизгнула Глаша и про- пала.

Василиса рухнула на дощатый помост, жадно втягивая ночной воздух ртом.

– Вижу, анчутки мои тебя немного потрепали, – раздался чей-то властный голос. – Будет тебе уроком. Не зови черта, коли не хочешь встретиться с ним.

Перед Василисой стоял пожилой, но крепкий мужчина в богатых одеждах.

«Словно грек из Царьграда», – подумала она.

Лицо его было худым и острым, а взгляд – колким, пронизывающим, словно кинжал. Но больше всего поражало девушку полное отсутствие волос на его голове.

– Ты звала меня, слушаю, – обратился незнакомец к Василисе.

Не так она себе представляла Водного царя, как его звали в Новгороде. Обычно в страшилках, что в детстве рассказывала ей на ночь Захарья, Водяной представлялся голым обрюзгшим стариком с косматыми волосьями. Пучеглазый, ноги сильно длиннее рук, а сзади должен был обязательно болтаться хвост, как у рыбы. Этот же мужчина больше походил на одного из заморских гостей, какие часто бывали в доме у ее батюшки.

– Ты и есть Водяной?

– Я Повелитель глубин, озер и рек. Хозя- ин рыб и всех иных обитателей Подводных земель. Имя мне Водный царь. А ты дочка куп- ца Садко. Я его помет за версту чую, – холод- но ответил Водный царь. – Говори, чего звала, да побыстрей. А не то пойдешь на корм анчуткам.

Тон его был властным, не терпящим возражений. Василиса молча кивнула, поднимаясь на ноги.

– Прости меня, Водный царь, не признала сразу.

– Господь прощает, а я нет, – ответил Водяной.

Василиса вздрогнула, тут же вспомнив, что эту фразу бросил ее отец своим холопам, когда настала пора приносить очередную жертву. Неужели Водяной следил за ними? Видел ли он ее тогда?

– Мой отец задолжал тебе жертву кровью, – не став ходить вокруг да около, выпалила Василиса.

– Но не исполнил ее! – Голос Водяного стал жестче и злее.

– Не может он больше мучить души людские, и так крови сколько принес тебе…

– У нас был уговор, – перебил ее Водяной. – Каждое лето по жертве в течение всей жизни. А за неисполнение уговора ждет его смерть и триста лет работы у меня на Дне Речном. Садко договор не исполнил и теперь заплатит мне сполна. Я заберу свой долг.

От этих слов у Василисы похолодели руки и затряслись ноги. Водный царь собирался не только забрать жизнь батюшки, но и держать его бессмертную душу в заточении.

– Как же батюшка так задолжал тебе? – удивилась она, пытаясь вопросами оттянуть время, чтобы придумать спасение для отца.

– Если он тебе не рассказывал, значит, на то были свои причины, – сурово произнес Водяной.

– А можно ли обойтись без кровавой жертвы? У меня есть серебро. – С этими словами Василиса вытащила из рукава кошель, который ей передал Милята. – Если здесь мало, я еще принесу. Еще могу курицу утопить в жертву.

– Я Водный царь, а не какой-то там Водяной, сидящий под мельницей! – резко бросил тот. – Глашка, Настена, быстро сюда!

Вмиг за спиной Водного повелителя показались анчутки. Это были мелкие существа, ростом не более аршина, но с удивительно длинными, жилистыми руками, которые они скрещивали над головой при ходьбе. Их пасти, полные острых зубов, жадно наполнялись слюной, которая капала на помост.

– Целые ладьи, груженные серебром, ежегодно тонут в моих водах, а ты предлагаешь горстку монет в обмен на жизнь Садко?

Анчутки молчали, хищно взирая на Васи- лису.

– Не гневайся, Водный царь, – попросила купеческая дочка. – Не желала обидеть тебя. Тогда прими мою кровавую жертву. Дозволь вместо отца теперь каждый год отправлять на дно людей в твои угодья.

– Нет, – возразил Водяной. – Не ты мне задолжала, не тебе и платить этот долг.

И вновь который раз за этот бесконечный день к Василисе подкатывало отчаяние.

– Если у тебя нет больше дел ко мне, я удалюсь, оставив тебя наедине с анчутками, – сухо произнес Водный царь.

Тварь, которая напала на Василису, облизнула свои зеленые губы длинным языком.

– Чур, мне ее щечки достанутся. Уж больно они сладенькие на вид.

– Вечно тебе самые вкусные части, – замотала головой Настена.

– Я первая ее увидела!

– У-у-у, ладно! Все равно нам тут обеим хватит. Такая ладная девица!

Но Василиса не слушала тварей из Иного мира, ее заботил только Водяной и вопрос, как вытащить отца из его рук.

– Возьми тогда мою душу на триста лет вместо батюшкиной! – крикнула она вслед Повелителю глубин, который уже начал погружаться в воду.

Тот лишь цокнул языком.

– В мое царство не попасть по своей воле. Утопленникам, кои выбрали этот путь, одна дорога – в нежить. Хочешь стать подружкой моих анчуток, дело твое. У меня с твоим отцом был договор.

– А если я заключу договор с тобой, Водный царь… Что скажешь? – наконец поняла Василиса, к чему клонит Водяной.

А он словно и ждал этих слов – ступил обратно на помост и подошел вплотную к купеческой дочке.

– Говори.

– Освободи моего отца от долга, а взамен проси что хочешь. Все отдам.

– Так-то лучше, – удовлетворенно кивнул Водяной.

Анчутки одновременно издали вздох разочарования.

– Вон! – бросил им Повелитель глубин.

Те тут же исчезли, прыгнув в воду. В руках у Водного царя появилась грамота с отпечатком крови.

– Закладная твоего отца, – пояснил он.

Василиса протянула руку, желая взять свиток, но Водяной перехватил ее запястье. Девушка почувствовала его холодные пальцы, совсем как у мертвеца.

– Составим новую закладную.

– Все что угодно, – прошептала Василиса. – Но если ты, Водный царь, не хочешь мою душу, то что тебе нужно?

Водяной внимательно посмотрел на девицу и сказал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вено – выкуп невесты у славянских народов.

Вернуться