Кейт Ченли
Ясное сердце

Посвящается Дону, моему источнику вдохновения, моей опоре

Kate Chenli

A BRIGHT HEART

Перевела с английского Анна Тихонова

© Анна Тихонова, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2025 Popcorn Books®

Text © 2023 Kate Chenli

Cover illustration © 2023 Union Square & Co., LLC

Глава первая

Мой крик отдается эхом от замшелых стен подземелья.

Истязатель наклоняется ко мне, и я чувствую его зловонное дыхание.

– Спрашиваю в последний раз. Ты признаёшься в покушении на короля?

Я с трудом отрываю голову от влажного каменного пола, залитого моей же рвотой. Тело пронзает болью, и перед глазами все плывет, но я собираю волю в кулак и смотрю своему мучителю прямо в глаза. И хотя горло у меня пересохло так, словно в него набили песка, я еще могу прохрипеть последнее «Нет».

И плюю ему в лицо. Кровавая слюна попадает на его узкие губы.

Он ударяет меня с такой силой, что голова дергается в сторону и в ушах звенит. А потом утирает кровь рукавом и рычит:

– Гнусная предательница! Скоро ты получишь по заслугам.

Истязатель машет двум рослым стражникам, и они с силой поднимают меня на ноги. Босые ступни касаются холодного пола, а сломанные ребра врезаются в плоть, и я едва не теряю сознание.

Меня выволакивают из темницы под громкий глумливый смех, но он звучит словно издалека. За дверью нас встречает волна морозного воздуха, и ветер впивается в мою истерзанную бичеванием кожу подобно ледяному клинку. Ее почти ничто не прикрывает – лишь тряпки, некогда служившие мне одеждой, прилипшие к телу. Меня пробирает сильная дрожь.

Перед нами стоит пустой экипаж с кучером. А вдали, за вихрем падающего снега, маячат высокие стены тюрьмы.

Меня бросают на пол экипажа, и тот трогается с места. Я сжимаюсь в комочек, гадая о том, куда попаду теперь. Вероятно, на казнь?

В памяти всплывает безжизненное тело придворной дамы Баи, свисающее с балки в ее камере. Еще вчера она жарко прошептала, глядя на меня горящими глазами: «Мы все умрем. Придворные дамы, принцы и ты. Рен обвинил всех нас в предательстве. В том, что все мы в заговоре против него».

Нет, она ошибалась. Рен никогда не заподозрил бы меня в покушении на его жизнь. Он доверял мне больше всех на свете.

В то же время он позволил бросить меня в подземелье, не дал мне возможности и слова сказать в свою защиту. И не пришел ни разу за все эти три дня. Неужели не знал о том, как меня пытали?

Злоба, нараставшая в груди, взвивается бурей. Почему ты не вызволил меня отсюда, Рен? Как ты мог, после всех слов любви, после всех твоих клятв, оставить меня на растерзание тюремщикам?

Ты все-таки предал меня? И не зря в последние месяцы во мне зародились подозрения?

Резкий вдох отдается жгучей болью. Грудь словно раскалывается надвое от этих мыслей – слишком мрачных, слишком жестоких. Нет, нельзя терять надежду. Это все, что у меня осталось.

Экипаж тормозит, кучер перебрасывается с кем-то парой слов, и мы едем дальше. А когда снова останавливаемся, снаружи слышатся тяжелый стук и чьи-то шаги. Меня вытаскивают наружу, и с моих сухих губ срывается мучительный стон.

Кучер бросает меня на снег и разворачивается.

– Стой, – зову я, содрогнувшись. – Зачем меня… сюда привезли?

Он ничего не отвечает и спешит к своему экипажу, даже не оглянувшись. Запрыгивает на козлы и уносится прочь.

Значит, так я погибну? Замерзну до смерти? Я пытаюсь подавить волну паники и оглядываюсь. Громадное здание с деревянными колоннами, красными поперечными балками и желтой черепицей, извилистые мощеные дорожки, вечнозеленые растения в ухоженных двориках.

Меня привезли во дворец.

Я подползаю к нижней ступеньке широкой длинной лестницы. Она ведет к тронному залу, где Рен каждый день проводит аудиенции.

Я оборачиваюсь, услышав, что захрустел снег. Ко мне подходят два стражника и волокут за собой, как тюремщики незадолго до этого. Покрытые льдом каменные ступени царапают кожу, вскрывая свежие раны, и, хотя мое тело онемело от невыносимого холода, я все равно чувствую дикую, нестерпимую боль.

Стражники оставляют меня наверху и возвращаются на свои посты.

На пороге мерцающего мрамором тронного зала возникает чей-то силуэт, и я вздрагиваю. Он стоит спиной ко мне, в одеяниях с узором из золотых драконов с пятью когтями – такие имеет право носить лишь монарх.

Рен! Любовь всей моей жизни. Тот, кому я помогла стать королем Дачжоу. Наконец он послал за мной.

Рен вытягивает руку и откидывает голову назад, словно паря над королевством, наслаждаясь ощущением того, что все это принадлежит ему. Несколько секунд спустя он разворачивается и приближается ко мне.

Он прекрасен, как всегда. Карие глаза с золотым оттенком, блестящие черные волосы, идеальный профиль – такой, с каких пишут картины и ваяют скульптуры. Но пропала его теплая нежная улыбка, всегда сиявшая для меня. На ее месте застыла маска бессердечия.

Мое сердце, уже окрыленное надеждой, обрушивается в бездну с подрезанными крыльями.

Я тянусь к тому, кто обещал сорвать для меня звезды с неба, и хриплю:

– Прошу… воды…

Он отстраняется.

– Убийца сознался, что его наняла ты вместе с моими братьями, – произносит Рен. Эти слова режут меня как ножи. Я не могу поверить, что они слетают с его губ.

– Нет. Я заслонила тебя от удара… своим телом. Ты сам это видел.

Я с трудом сгибаю руку, чтобы показать на раненое плечо. Его пронзил клинок убийцы, но никакая боль не могла сравниться с той, что пронзила мне сердце.

– Мы собирались пожениться, – напоминаю я с мольбой в голосе. – К чему мне тебя убивать?

– Ты всерьез думала, что я сыграю свадьбу с дочерью торговца? После того как мы избавимся от всех предателей, я обвенчаюсь с Айлин и сделаю ее своей королевой. Она величественная женщина из благородной семьи, идеальная супруга для правителя. Признаться, я с самого начала хотел заполучить именно ее.

Рен словно вырывает мое бьющееся сердце из груди, и я судорожно вдыхаю, сдерживая слезы. Даже самые простые слова даются мне с трудом:

– Ты воспользовался мною, мерзавец. И никогда меня не любил?

– Мне два года пришлось глядеть на твое скучное, невзрачное лицо и говорить жалкие слова любви, изображая пылкую страсть. Как же меня от этого тошнило!

От его слов весь мой мир рассыпается в пыль. Я подозревала, что чувства Рена к Айлин не просто дружеские, но приписывала эти мысли неуверенности в себе и ревности к очаровательной двоюродной сестре.

– Айлин меня любит, – яростно говорю я. – Она бы так со мной не поступила.

Сестра ухаживала за мной после нападения убийцы, когда я лежала в постели с раной. Да, она не вступилась за меня, когда пришли стражники, но, наверное, просто побоялась.

Рен усмехается:

– Для нее уже шьют свадебное платье.

Свадебное платье. Я закрываю глаза, представляя ткань цвета моей крови.

– Ты заставил Айлин согласиться на брак, – бросаю я ему в лицо.

– Думай как хочешь, – отмахивается Рен. – Все равно до свадьбы ты не доживешь, предательница короны.

Кажется, земля подо мной разверзается. Он желает мне смерти. Почему? Даже если в его сердце нет любви, он мог сохранить мою жизнь, приняв в королевский гарем, и вечно обходить меня вниманием, чтобы я медленно увядала в одиночестве и унижении.

Волна ярости набирает силу и срывается с языка:

– Ты разыграл покушение на свою жизнь, чтобы обвинить меня и своих братьев. Хотя я так тебя любила и помогала во всем… За что ты столь сильно меня ненавидишь?

– Злые языки говорят, что без твоего богатства и хитростей я никогда не стал бы королем, – ядовито шепчет Рен. – Что ж, вот оно – наказание за заносчивость. Мои братья считали себя умнее, лучше меня. Но я возвышаюсь над всей страной, пока они ждут своей казни.

Последние слова придворной дамы Баи отзываются в памяти: Этот шарлатан обманул всех нас. Даже своего покойного отца. Все поверили в его образ милосердного, безобидного человека – и горько за это поплатились.

Рен оказался талантливым обманщиком. И сейчас мог глумиться надо мной сколько угодно, пока рядом нет ни души.

Я прикусываю губу до крови. После смерти матери мне отчаянно хотелось найти любовь и создать свою семью, и я держалась за Рена, несмотря на все свои сомнения в искренности его чувств.

Моя рука в отчаянии метнулась к амулету из камня, папиной семейной реликвии. Я носила его на шее с самого детства, поскольку отец верил в мой потенциал. Сам по себе камень не представлял ценности ни для кого, кроме меня самой, поэтому тюремщики его не тронули.

Я прежде никогда не молилась, но в эту минуту сжала кулон в ладони, горячо воззвала ко всем богам, ко всем священным силам и взмолилась о том, чтобы мне даровали второй шанс, дали возможность все исправить.

– Ты чудовище, – рычу я с глубокой ненавистью, что кипит в груди и раскаляется добела, когда в ответ Рен лишь пожимает плечами. Тогда я добавляю с издевкой: – Придворная дама Баи сказала, что принц Джие сбежал.

Самодовольное выражение слетает с лица Рена, и его черты искажаются. Он хватает меня за подбородок с такой силой, что из моей груди вырывается стон.

– Я поймаю Джие и раздавлю его так же, как тебя. По праву я – король. А он – ничто, грязь под ногами.

На секунду мне кажется, что Рен вот-вот меня задушит, но он с улыбкой отнимает руку.

– Ты же знаешь, что я терпеть не могу это ничтожество. Поэтому упомянула о нем, да? – Его улыбка становится еще более зловещей, когда он добавляет: – Позволь и мне поделиться с тобой небольшим секретом, шавка. Смерть твоей матери – вовсе не несчастный случай, как заверял тебя твой дядя. Он подговорил твоего двоюродного брата Бо утопить ее. После того как она отказалась передать ему дело своего мужа.

О чем это он? Я дрожу всем телом.

– Нет. Нет. Ты лжешь.

Мне никогда не нравился скользкий характер дяди Йи, но я не верила, что он способен на убийство родни. Однако по едкому смеху Рена поняла, что это правда.

С моих губ снова слетает стон. Не знаю, откуда во мне нашлись силы, но я бросаюсь на Рена. Он отскакивает, но запоздало, и мои ногти оставляют две кровавые борозды на его щеках. Жаль, глаза не удалось выцарапать.

С ревом он толкает меня кулаком в грудь, мои ребра хрустят, и я отлетаю назад. «Нет, нет, – взываю я к духам своих предков, – я не могу так просто умереть! Нет, прошу вас!»

Я скатываюсь вниз по ступенькам к подножию лестницы и падаю у чьих-то ног. Передо мной стоит моя двоюродная сестра, прекрасная Айлин, в роскошной шубке из шкуры белой лисы… А, узнаю эту шубку.

Айлин смотрит на меня как на заразную крысу. Собрав последние силы, я кричу в небо:

– Высшие силы! Даруйте мне второй шанс, и я все исправлю, чего бы мне это ни стоило!

Меня окружают вспышки красочного света, почти такого же яркого, как солнце. По телу проходит волна энергии и уносится далеко-далеко.

Такая величественная, такая могущественная, такая…

Бескрайная тьма покрывает меня с головой.

Глава вторая

Я вскакиваю в постели с криком.

Что произошло? Где я?

Мой крик обрывается.

На мгновение я застываю в пустоте.

Что это – смерть?

Размытые очертания в момент становятся резкими.

Куда мы попадаем после смерти?

Я осматриваюсь. Хриплое дыхание отзывается в ушах.

Кровать с балдахином заправлена гладким чистым бельем и пуховым одеялом с вышивкой. Рядом есть большой комод, шкаф и туалетный столик. За дверью – ванная комната. В паре футов от подножия кровати в переносной печи тлеют угли. Стены покрыты панелями из полированного красного дерева, загадочно мерцающего в утреннем свете, и увешаны картинами: на полотнах выведены иероглифы, чернилами изображены горы, леса и цветы. На прикроватном столике лежит открытая книга с золотым корешком.

Меня всю сотрясает дрожь, когда приходит осознание, что это за место. Комната, в которой я жила два последних года перед смертью.

Как я оказалась в ней в загробной жизни?

Я обвожу себя взглядом и потягиваюсь. Все раны и царапины пропали. Возможно потому, что моя душа пересекла границу между мирами? Я прижимаю ладонь к груди и чувствую ритмичное биение под пальцами. Разве у призраков есть сердце?

Я читаю название книги, выведенное черными чернилами: «История континента». Одна из моих любимых тем…

Деревянная дверь распахивается, и в комнату вбегает девушка.

– Вы в порядке, госпожа?

– Маи? – выдыхаю я, сразу узнав ее по круглому лицу и большим глазам.

Маи была моей личной служанкой до того, как Айлин поймала ее на краже. А за такое преступление обычно отрубают руку.

Я чувствую укол совести, поскольку тогда поверила слову Айлин, а не мольбам служанки, заверявшей меня в своей невиновности. Хотя я все же не позволила отрубить ей руку, наместник дяди продал Маи торговцу прислугой.

Неужели мы воссоединились в загробной жизни?

Я уже собираюсь попросить у нее прощения, но Маи бойко подбегает ко мне и спрашивает:

– Вам снился кошмар, госпожа?

А затем оборачивается с поклоном:

– Госпожа.

Маи отступает, пропуская другую гостью, и мое сердце замирает. Я прижимаю к нему ладонь, взывая к небесам. Чего бы я только не отдала, чтобы увидеть ее вновь!

Одно долгое великолепное мгновение я смотрю на маму, не веря своим глазам, и пульс бьется у меня в висках.

Она встает подле меня, гладит по щекам и хмурится:

– Я слышала, как ты кричала. Что случилось, синьар?

Это ласковое обращение, которое я слышала лишь от родителей, окончательно сломило меня. Я обхватила маму за пояс обеими руками и расплакалась.

– В чем дело, синьар? Ты меня пугаешь.

– Я скучала по тебе, мам, – всхлипываю я в ответ.

Она гладит меня по спине:

– Глупышка. Мы же только вчера виделись.

Не может быть. Я простилась с ней полгода назад. И никогда не забуду, как упала на колени перед ее разбухшим телом, выловленным из темного пруда. Неподвижным, холодным. Как обхватила бледное лицо ладонями и рыдала над ним, рыдала, пока не лишилась сознания от измождения и горя.

Но сейчас она теплая, живая. Ее касания нежные, заботливые. Мне не хочется никогда ее отпускать. Я поднимаю взгляд и смотрю в мамино лицо – ясное, красивое, здоровое.

Должно быть, мы все попали в рай, но почему мама и Маи ведут себя так, будто еще живут в прошлом? Покосившись на книгу, я вспоминаю, что читала ее по вечерам в первые месяцы после того, как мы с мамой переехали в дом дяди Йи. Почему она перешла в загробный мир вместе со мной?

Я ловлю свое отражение в зеркале на туалетном столике. Щеки у меня еще немного пухлые, как в более ранней юности.

Последние мгновения перед смертью мелькают в памяти.

Я взмолилась о возможности все переделать, о втором шансе на жизнь. Ответом мне послужил слепящий свет, по телу прошла волна энергии.

Сердце бьется чаще от невозможной мысли.

– Какой сейчас год, мам?

Она хмурится, но отвечает:

– Сто пятый год, двадцать первый день месяца эр, династии Цзинь.

И снова осматривает меня.

Сто пятый год. От волнения у меня кружится голова. Неужели боги ответили на мои молитвы и отбросили меня на два года назад? В двадцать первый день месяца эр, когда прошло ровно две недели с нашего приезда в столицу, Цзиньси, и месяц с моего шестнадцатого дня рождения, когда я официально перестала считаться ребенком.

Мама касается моего лба:

– Как ты, синьар? Мне позвать врача?

– Нет-нет, все в порядке, – отвечаю я, но мама крайне проницательна и не успокоится, пока не услышит правдоподобное объяснение моему странному поведению. – Мне снился папа. Вся наша семья была вместе, и сон казался таким реалистичным… что я подумала, проснувшись, может, сейчас еще те дни, когда папа был жив? Знаю, это глупо, но… я скучаю по нему, мам.

Мои слова звучат искренне, поскольку это правда. Я мечтала о том, чтобы вернуться в прошлое, когда со мной были мои родители.

– Мне тоже его не хватает, – со вздохом произносит мама.

Мы замираем в объятиях друг друга, в общей скорби и нежности.

Я не хочу расстраивать маму, поэтому улыбаюсь ей и говорю:

– Мы есть друг у друга, мам, и я очень тебя люблю. Обещаю, я сделаю тебя самой счастливой.

– Я тоже тебя люблю, синьар. И уже очень счастлива благодаря тебе.

Она легонько касается моей груди, и от этого жеста по ней разливается тепло. Он напоминает о значении моего имени, Миньсин: ясное сердце.

От слез щиплет глаза, и я поспешно отворачиваюсь. И только тогда замечаю верную служанку моей матери, Нинь, утонувшую вместе с ней. После слов Рена я подозреваю, что Бо утопил и ее тоже.

Теперь я не позволю вам умереть. И уж точно не от рук этих чудовищ. Жгучая ненависть прожигает меня насквозь. Я опускаю голову, чтобы никто не увидел, как пульсируют вены на моей шее, как горит лицо.

Рен, дядя Йи, Айлин, Бо. Я обрушу на вас бурю возмездия. Вы почувствуете на себе всю ее мощь, и она сокрушит всех, кто встанет на моем пути.

– Уже утро, девочка моя, – говорит мама. – Поднимайся.

Она гладит меня по щеке и уходит из комнаты.

Маи отправляется наполнить умывальник, а я встаю с кровати и подхожу к зеркалу в полный рост. Снимаю ночную сорочку, расправляю плечи и смотрю на хрупкую шестнадцатилетнюю себя.

Значит, боги подарили мне второй шанс? Сомнения нарастали во мне по мере того, как я размышляла над происходящим.

Легенды гласят, что боги покинули наш мир много веков назад и больше не тратят время на дела человеческие. Поэтому я впервые помолилась им лишь в сумерки своей жизни. С чего бы им вмешиваться в ход времени ради девчонки из обычной семьи, которая никогда их не почитала и никому не важна, кроме ее собственных родных?

Дыхание перехватило. Если это не силы богов, то, может, магия?

Я качаю головой, пораженная своими глупыми выводами. Магией обладает лишь народ наньйю, и я даже вообразить себе не могу, что за заклинание способно повернуть время вспять.

Та завеса яркого света, пульсирующая энергией… Правда ли я ее видела, или это лишь мираж, возникнувший передо мной на грани жизни и смерти? Та сила казалась такой реальной, ощутимой…

Я вздыхаю. Надо разгадать эту загадку, но ответы просто так не найдутся.

Я подношу к глазам кулон, выкрашенный в пять цветов. Это скромное украшение, но для меня оно дороже всех сокровищ мира. В минуты отчаяния папин подарок всегда придает мне сил.

Мне было всего три, когда я получила семейную реликвию. «Ты достойна этого сокровища, синьар, – сказал отец, вверяя ее мне. – Охраняй его, и однажды я расскажу тебе о нем».

Тогда я гордо вздернула подбородок и расплылась в улыбке. И с тех пор всегда носила кулон на себе, снимая лишь для того, чтобы принять ванну.

К сожалению, отец не успел рассказать мне историю кулона. Он умер от болезни и унес эту легенду с собой в могилу.

Я подавляю всхлип. Мне очень тебя не хватает, папа. Покойся с миром. Клянусь защищать маму, как только смогу.

Моя служанка возвращается с теплой водой, и я умываю лицо и руки и вытираю их чистым полотенцем. Маи помогает мне одеться в изумрудное шерстяное платье с серебряной вышивкой и повязывает мне на пояс шелковую ленту. На улице еще холодная, ранняя весна, и Маи дополняет мой наряд сиреневым бархатным халатом.

По моей просьбе Маи завязывает мне несколько тонких косичек и сплетает их в пучок. Чтобы его закрепить, я выбираю золотую шпильку, на которой висит несколько жемчужин.

Мы с Маи идем по коридору в гостиную, когда к нам с улыбкой приближается Нинь.

– Госпожа Айлин здесь… – начинает она, и у меня в голове словно вспыхивает пожар. К лицу приливает кровь, и перед глазами плывут алые круги. Я буквально вижу, как Айлин стоит над моим истерзанным телом, глядя на него с отвращением.

Как она смеет возвращаться в мою жизнь после такого жестокого предательства? Как она смеет?

– Госпожа!

Нервный шепот приводит меня в сознание, и я моргаю сквозь красные пятна, пытаясь взять себя в руки.

Нинь выглядит встревоженной. Сколько раз она меня позвала, прежде чем я услышала?

– Вы в порядке, госпожа? – заботливо уточняет Нинь. Маи стоит напряженная, как натянутая тетива лука.

Багровый туман рассеивается. Я слабо киваю, опираясь на стену, и прикрываю глаза. Моя жизнь проходит заново, моя смерть еще в будущем, и мне не должно быть известно о двуличности Айлин. Как ей удалось столь мастерски меня обмануть? Все два года она говорила, что любит меня как родную сестру, и всем своим поведением показывала, что ей можно доверять.

Мне хочется ворваться в комнату Айлин и сорвать лживую маску с ее лица, закричать об ее предательстве на весь мир, ударить за то, как она поступила с Маи.

Но мои враги должны считать, что я еще вижу в них друзей.

Я глубоко вдыхаю и запираю ненависть и ярость в дальнем, самом темном уголке моей души. А затем изображаю милую улыбку.

Я тоже могу играть в эту игру.

Глава третья

Я захожу в гостиную, и Айлин сразу обрывает беседу с моей матерью. И поднимается, чтобы приветствовать меня.

Моя прекрасная, милая двоюродная сестра! Она сияет как бриллиант, кожа ее безупречна, черные волосы блестят, а улыбка ярче всех драгоценных камней, которыми мерцают ее украшения. Лицо – идеальный овал, глаза как миндаль, большие и чувственные. Губы цветут, как сочные вишни, под хрупким черенком носа. Узкую талию обволакивает тонкий шелковый поясок, а розовое платье прилегает к телу, подчеркивая мягкие контуры.

Я помню, как была очарована, когда впервые встретила Айлин. Да, отчасти завидовала ее красоте, но куда больше радовалась, что моя двоюродная сестра такая очаровательная, приятная девушка и что мы с ней станем подругами.

Мы и впрямь сблизились, как настоящие сестры, и она была моей лучшей подругой. Делила со мной радости и печали, шепталась о наших тайнах, когда мы лежали в ночи под одним одеялом, и поощряла мою дикую природу.

Все ради того, чтобы сразить ударом в спину.

Сердце сжимается от боли.

Айлин притягивает меня к себе и певучим голосом произносит:

– Доброе утро.

Я хочу поморщиться, но обнимаю ее с ответной нежностью:

– Доброе.

Айлин берет меня под руку и ведет к дивану.

– Тетушка, – обращается она к моей матери, а затем вновь поворачивается ко мне. – Миньсин. Отец попросил передать вам отличную новость.

Я вскидываю брови, хотя уже знаю, о чем пойдет речь.

– Тетушка, министерство права отвергло прошение сводных братьев вашего мужа предоставить им владение его имуществом и делами, – говорит Айлин. – Вам больше не о чем беспокоиться.

Лицо матери светлеет.

– Не знаю, что бы я делала без помощи твоего отца, Айлин.

– Они с министром права хорошие друзья, – с улыбкой объясняет сестра. – Уверена, вы понимаете, что он не мог лично вмешаться. Член министерства не смеет осквернить свое доброе имя, действуя в интересах собственной семьи, иначе его позиция может оказаться под угрозой. Но все же вы наша родня, и он старался сделать все возможное, – заверила нас Айлин, сцепив пальцы вместе. – Я так рада, что нам удалось защитить вас от этого покушения на то, что по праву принадлежит вам.

Нет уж, я не позволю дяде Йи присвоить всю заслугу.

– Министерство должно было с самого начала отклонить их прошение. Они заявили, что дело отца не расцвело бы без их вклада и поддержки и потому принадлежит семье Лю. Это откровенная ложь.

Айлин опустила руки и открыла было рот, но я не даю меня перебить:

– У отца ничего за душой не было, когда он начал свое дело, и никто из родных не помогал ему деньгами. Они им заинтересовались лишь после того, как он добился успеха. А теперь, когда его не стало, желают забрать себе все богатство.

Айлин растерянно моргает.

Может, я веду себя слишком необычно? Недостаточно мягко?

– Ты правильно говоришь, синьар, но все не так просто, – объясняет мама, и Айлин одобряюще кивает ее словам. – Министерство вполне могло закрыть глаза на факты, если бы пожелало. Тогда братьям твоего отца, как мужчинам, отдали бы преимущество даже несмотря на завещание, по которому все переходит нам.

Мама права, но я не могу избавиться от горечи на языке.

Мы переехали в дом дяди Йи в столице как раз для того, чтобы отстаивать право на наследство. Отец сколотил большое состояние на своем деле и стал едва ли не самым богатым человеком в стране. И все же торговцев уважали лишь на чуточку больше, чем простых людей. Тяжело это признавать, но дядино положение в обществе действительно помогло нам защититься от папиных родственников.

Я тоже была ему благодарна, как и мама. Пускай дядя Йи был слишком уж хитер и изощрен в интригах, я искренне верила, что гордость и чувство долга заставили его протянуть нам руку помощи. А теперь знаю, что им руководило лишь желание заполучить эти деньги самому.

– Прошу, оставайтесь, сколько пожелаете, – говорит Айлин, отвлекая меня от размышлений. – Нам очень приятно, что вы с нами.

– Мы не хотим доставлять неудобства… – начинаю было я, но она тут же перебивает:

– Что ты, какие неудобства? Мы рады принимать вас у себя. Тетушка, мы с вами недавно встретились, но у меня такое чувство, будто я вас знаю целую вечность. Папа много рассказывал о своей сестре. «Ты сильно на нее похожа, – говорил он, – и очень напоминаешь ее в детстве. Такая же боевая». – Айлин хихикает и со вздохом добавляет: – Он хочет получше узнать вас теперь, уже как свою взрослую сестру. Слава небесам, что вся родня наконец вместе!

Мама прослезилась от ее слов. В ту минуту я сразу поняла, что домой мы не вернемся. Родители отказались от моей матери сразу после того, как она втайне обвенчалась с отцом. Мама не виделась с семьей почти двадцать лет. Для нее этот теплый прием – чудесная возможность наладить отношения с братом, единственным отголоском прошлого.

Она не подозревает, что дядя Йи вовсе не намерен налаживать отношения. Если его сын Бо замешан в убийстве моей матери, приказ он наверняка получил от своего отца.

Во мне вновь загорается ярость.

Айлин касается моей руки, и я резко оборачиваюсь на нее с огнем в глазах.

Она вздрагивает:

– Что такое, Миньсин? Я тебя напугала?

Я успокаиваю ее улыбкой, надеясь про себя, что она не заметила ненависть в моем взгляде.

Айлин расслабляется и говорит:

– Мне нравится проводить с тобой время, Миньсин. Уверена, мы станем как родные сестры.

Я единственный ребенок в семье и всегда мечтала о брате или сестре. Видимо, Айлин решила воспользоваться моей слабостью? Но ее слова звучат так искренне. Неужели она привиделась мне в ту минуту перед смертью? Нет, нет, она точно стояла над моим телом, и в ее взгляде четко читалось презрение. Может, сейчас Айлин говорит от сердца? И в прошлой жизни предала меня позже? Или ей так ловко удается скрывать свою черную душу?

Дядя считает, что у него есть над нами власть, пока мы здесь, и мне хочется скорее уехать как можно дальше отсюда, но пока нельзя. Вдруг он подговорит папину родню возобновить судебное дело, если мы слишком от него отдалимся? А без дядиной поддержки, возможно, и впрямь не будет справедливого суда. Я должна своими силами добиться признания наших прав на наследство. Моя судьба будет зависеть только от меня.

– Ты права, – отвечаю я, стараясь говорить с энтузиазмом. – Мы действительно станем как сестры.

– Рада слышать, Миньсин. Тетушка, отец сегодня вернется с работы пораньше, чтобы вместе отметить победу. Увидимся вечером.

Из гостиной мы выходим все вместе и во дворе провожаем Айлин. Она машет нам на прощание и уходит со своей служанкой.

Я вдруг замечаю, как сильно Айлин похожа на мою мать. Те же миндалевидные глаза, овальное лицо, острые черты. Они обе очень красивые, но в то время как Айлин сияет энергией юности, мама излучает утонченность женщины в расцвете лет. Более того, она прекрасна как лицом, так и душой. Айлин же напоминает цветок олеандра – приятный глазу, но смертельно ядовитый.

Мама машет ей на прощание, а у меня не поднимается рука. Айлин вернется в особняк неподалеку от гостевого домика, в котором нас поселили. Меня полностью устраивает этот тихий уголок поместья, окруженный серебристыми пихтами и кустами хризантем. У нас есть гостиная, столовая и две спальни.

Атмосфера здесь умиротворяющая, но мы не в безопасности.

Я поворачиваюсь к Маи:

– Где близнецы Хан?

– Их отправили в комнаты для слуг, – отвечает она.

Умно со стороны дяди – разлучить нас с нашими телохранителями.

– Позови их сюда, пожалуйста.

– Да, госпожа.

Маи уходит, и мама обращается ко мне:

– Зачем они тебе сейчас?

– Если мы надолго задержимся в Цзиньси, нам лучше установить новые правила.

Она кивает и возвращается в дом, но я ненадолго задерживаюсь.

Мне мало что известно о прошлом близнецов Хан. Они стали охранять нашу семью после того, как отец спас их от смертной казни. Позже Рен предоставил нам своих стражников, и тогда я была благодарна ему за заботу. Незадолго до того как мама «утонула», близнецов Хан обвинили в колдовстве. Внезапно обнаружилось, что в них течет кровь наньйю, и брату с сестрой пришлось бежать.

Возможно, они и впрямь наполовину наньйю, но магия – явная ложь, чтобы от них избавиться.

Близнецы выходят к нам, брат впереди, сестра – за ним, болтая на ходу с Маи.

Им обоим лет по двадцать с небольшим. Юи крепко сколочен и выглядит так, словно может пройти сквозь каменную стену. Фэй не такая крупная, но подтянутая и мускулистая. Но хорошими защитниками их делает не только внешность. Невозмутимость Юи словно скрывает под собой опасность, а Фэй твердая и прочная, как гранит. Поэтому в прошлой жизни, избалованная ласковым поведением Рена и дружелюбием Айлин, я не смогла сблизиться со своими телохранителями.

Если научусь с ними ладить, они станут отличными союзниками. Будет глупо повторить свою ошибку и отстраниться от тех, кто должен быть мне близок.

– Прошу, идем со мной, – говорю я.

Мы заходим в дом, и Нинь закрывает за нами дверь по моей просьбе. Мы с мамой садимся, а слуги остаются стоять полукругом.

Я улыбаюсь:

– Маи, Нинь, вы много лет верно нам служили. Юи, Фэй, вы не так давно с нами, но не менее преданы. Мы считаем всех вас частью семьи. Вы единственные, кому мы доверяем.

Мама кивает моим словам.

– Мы рады вам служить, госпожа, – говорят Нинь и Маи.

– Для нас честь охранять жену и дочь мастера Лю, – произносит Фэй, и Юи с ней соглашается.

Они с нами из-за мастера Лю. Я должна сама завоевать их уважение.

Я внимательно смотрю на всех собравшихся по очереди:

– Благодарю вас. Мы на какое-то время останемся в этом доме, и нам следует соблюдать осторожность. Имейте в виду: в столице все не те, кем кажутся. Все.

Повисает напряженная тишина, и близнецы тревожно переглядываются. Служанки стоят, опустив голову и сцепив руки перед собой. Нинь взрослее и благоразумнее. У Маи доброе сердце, но она может проговориться.

– Маи, придерживай язык, но прислушивайся ко всему, – приказываю я. – Не сплетничай ни обо мне, ни о матери, ни о ком-либо из нашей семьи, какими бы ни были обстоятельства.

Голос у меня твердый, ровный, властный.

Маи слегка бледнеет:

– Да, госпожа.

– Но если услышишь что-то полезное о моем дяде и его детях, немедленно передай мне. Поняла?

Маи удивленно округляет глаза, но кивает в ответ. Я знаю, как она восхищается Айлин. Мама хмурится, и у меня внутри все сжимается. Но она не станет выражать свои сомнения при слугах, даже если не согласна со мной, и потому не вмешивается.

– Мудрый подход, госпожа, – говорит Юи.

– Мне всегда не по себе от аристократии, – добавляет Фэй.

У меня словно камень падает с плеч. По крайней мере я заслужила их одобрение.

– Юи, Фэй, вы останетесь с нами. Мы семья и должны держаться вместе.

Близнецы соглашаются. Либо потому, что в комнатах для слуг и тесно, и холодно, либо сами считают, что лучше быть с нами. Сейчас неважно, какова причина. Мы договариваемся, что Юи будет спать на койке в гостиной, а Фэй разделит спальню с Маи.

К счастью, мама не считает нужным сообщать о переменах дяде.

– Это мои слуги, а не его, – объясняет она.

После того как все расходятся, я прошу Фэй ненадолго задержаться.

– У меня есть к тебе одна просьба, если ты не против.

– Спрашивайте что угодно, госпожа.

– Обучи меня рукопашному бою.

Она растерянно моргает, но затем улыбается:

– Вы миниатюрная, поэтому на силу лучше не полагаться. Но я видела, как вы бегаете и играете во дворе. Смелости и ловкости вам не занимать. Хм-м… Пожалуй, я научу вас, как этим воспользоваться, и предложу не меч, а оружие поменьше.

Я расплываюсь в улыбке и едва сдерживаюсь, чтобы не заключить ее в объятия. Мы с Фэй выходим во двор, в тень под высокими дубами.

– Мои дядя и двоюродные сестра с братом не должны ничего знать, поэтому мы будем заниматься втайне, – объясняю я. – Это место подойдет?

Фэй кивает:

– Да, вполне.

– Когда начинаем?

Ее явно радует мой энтузиазм.

– В первую очередь надо подобрать вам оружие. То, что идеально вам подходит. Оно должно стать буквально продолжением вашей руки.

– Поищем его завтра утром. Сегодня у вас с Юи будет время обосноваться в доме.

– Отличный план.

Я возвращаюсь в гостиную и вижу, что мама утирает слезу. Внутри у меня все сжимается.

– Мама, я тебя чем-то расстроила? – спрашиваю я, усаживаясь рядом с ней на диван.

– Нет, вовсе нет. Ты все правильно сказала. В столице опасно, и мне следовало первой подумать об осторожности. Я горжусь тобой, синьар, – твердо произносит мама. – Ты словно выросла за ночь. Держишься и говоришь так уверенно. И все справедливо, разумно. Я увидела в тебе твоего отца.

– О, мама… – шепчу я. В прошлый раз я тебя подвела. – Обещаю, я буду достойна твоей гордости.

Она кладет ладонь мне на плечо:

– Твой отец тоже ненавидел аристократию, но не все они плохие люди. Я сама была благородной леди. Дай им время, и ты привыкнешь к дяде и его детям. Бо трудолюбивый и почтительный, а Айлин приятная и воспитанная.

Мама у меня практичная и проницательная, часто помогала отцу в его деле, но даже ее дядя Йи обвел вокруг пальца. Сердце сковывает лед от воспоминания о холодном раздувшемся трупе, и на секунду мне становится тяжело дышать.

Я ловлю на себе выжидающий взгляд матери, и меня одолевает внезапное желание рассказать ей обо всем: о том, как нас предала семья дяди Йи и после смерти я перенеслась назад во времени, горя жаждой мести.

Нет. Я вовремя беру себя в руки. Не хочу показаться сумасшедшей, а то и жестокой дочерью, которая выдумывает лживые обвинения, чтобы испортить ее отношения с братом. Нельзя лишиться доверия матери. И даже если она мне поверит – что вряд ли, – удастся ли ей сдержать ярость? А если удастся и мама согласится подыграть – получится ли у нее сохранять маску? Я не хочу вызвать у дяди Йи подозрения. Один неверный шаг – и мы потеряем не только папино дело, но и наши жизни.

Пусть мама своими глазами увидит, какие они чудовища.

– Я очень постараюсь узнать их получше, мам, – обещаю я.

Глава четвертая

В четыре ровно Айлин приходит к нам вместе со своей служанкой, чтобы позвать нас на ужин. Она вскидывает бровь, заметив близнецов Хан, и я объясняю:

– Мы бы хотели, чтобы они были рядом. Надеюсь, дядя не против.

Айлин смеряет их взглядом и расплывается в бархатной улыбке:

– Нет, что ты, Миньсин. Если вам так комфортнее.

Она увлекает мою мать разговором и ведет ее вперед. Я иду за ними, а служанки замыкают процессию. Внутри у меня все сжимается от вида знакомых мест. Мощеная дорожка, вечнозеленые изгороди, искусственные каменные горки с миниатюрными водопадами. Работники ухаживают за красочным садом пионов.

Эти владения переходили из поколения в поколение, всегда оставаясь в прекрасном состоянии, что вполне естественно для домов государственных деятелей и их родственников. Несомненно, для мамы они хранят много детских воспоминаний. Поэтому вовсе не удивительно, что она пока не хочет уезжать.

Мы быстро добрались до особняка, роскошного здания из темно-красного кирпича с деревянными балками бордового оттенка и пурпурной черепичной крышей. Слуги по бокам высокой двойной двери кланяются нам, пропуская в дом.

Вестибюль украшает плитка с узором из желтых и ярко-розовых цветов, а дальше идет главный зал с полированным паркетом. В металлических подставках горят фонари, и в воздухе пахнет воском и маслом. На одной стене висит изысканный гобелен, на котором изображено по цветку от каждого времени года, а напротив – фарфоровые вазы в человеческий рост, выписанные вручную горными и речными пейзажами.

Айлин ведет нас дальше, в столовую, где за большим круглым столом сидят мой дядя и двоюродный брат Бо. Они поднимаются, когда мы заходим.

Я мысленно готовилась к тому, что надо будет держать эмоции под контролем, но во мне все равно зажглась ярость, пульсируя в венах.

Дядя Йи – мужчина среднего роста, чертами лица схожий с моей матерью и Айлин. Синий халат до колен наброшен поверх голубой шерстяной туники: фасон простой, но ткань дорогая. Улыбка у дяди неприятная, словно у лисы, завидевшей кролика. Она мне никогда не нравилась, но лишь сейчас я поняла, что в его алчных глазах мы с мамой и есть добыча.

Бо уже семнадцать, но он бледный и долговязый. Одежда на сыне примерно такая же, что на отце, но оттенка зеленой листвы. Есть в нем нечто неуклюжее, из-за чего он кажется безобидным и уязвимым. Обманчивое ощущение.

Дядя Йи предлагает нам сесть, и мама выражает ему свою благодарность.

– Ты моя младшая сестренка, Лили, – говорит он. – К чему эти формальности? Я всегда рад тебе помочь.

Меня мутит от этой ложной искренности, но маму трогают его слова.

Дядя Йи дает знак наместнику, неулыбчивому и невысокому человеку, который любит задирать нос. Наместник, в свою очередь, машет слугам, и те выскальзывают из столовой, чтобы вскоре возвратиться с подносами горячей еды: жареной ягнятиной, запеченной уткой, щедрыми кусками оленины, сладким картофелем, фасолью и супом из зимней тыквы.

Наместник разливает рисовое вино по серебряным кубкам, а служанки раскладывают еду по мискам.

Дядя Йи поднимает кубок для тоста, и все следуют его примеру.

– За то, как мы отстояли дело твоего покойного мужа, Лили, и вернули его истинной семье. Я в тебя верю, сестренка. Ты сохранишь его наследие.

– Спасибо, – отвечает мама.

Все отпивают вина, и ужин начинается.

Айлин расправляет плечи, как павлин распускает хвост:

– Сегодня заходил принц Рен.

Его имя для меня как удар под дых, и я едва не роняю палочки.

К счастью, никто не замечает, как я бледнею. Все внимание сосредоточено на Айлин.

– Он якобы хотел поговорить с тобой, папа, но наверняка ему было известно, что ты на работе, – с удовольствием произносит Айлин. Она еще юная, всего на два месяца старше меня, и не может не похвастать вниманием принца.

Дядя Йи хмурится, и она шепотом добавляет:

– Я сразу же попросила его уйти.

Ко мне уже вернулось прежнее спокойствие, и я с подозрением взглянула на дядю Йи. Почему он недоволен визитом Рена? И когда поклялся ему в верности в моей прошлой жизни? Я даже не задумывалась о политике до того, как влюбилась в Рена. Интересно, какое сейчас о нем мнение у дяди Йи?

– Он приходил искать вашей поддержки для своей матери? – спрашиваю я. – Ваше мнение наверняка много значит для короля.

На дядином лице появляется самодовольная ухмылка. Отлично.

– Если он хочет сделать ее новой королевой, значит, принц Рен стремится стать наследником?

– Все принцы к этому стремятся. Все четверо приходили спрашивать моего совета.

Я скорее поверю в то, что рыбы научились ходить по земле, но притворяюсь, будто меня это впечатлило.

– Все? Но королева может быть только одна.

– Вопрос не в королеве, – терпеливо ответил дядя. Чем глупее он меня считает, тем лучше.

Дядя Йи что-то шепчет наместнику, и тот машет слугам. Они выходят из столовой, и дядя поворачивается ко мне.

– Старший сын королевы всегда становится наследником, но наша королева умерла, оставив после себя лишь дочь. У Его Величества четыре взрослых сына от придворных дам. Он решил сделать одну из них своей королевой, но все не так просто, как кажется со стороны, нет-нет. На самом деле это соревнование между принцами. Королевой станет мать того, кто достоин звания наследника престола.

Я киваю, словно только что это поняла.

– Какого принца вы поддерживаете, дядя? Вы же знаете людей, они любят сплетничать. Лорды и леди будут приглашать нас на приемы, задавать вопросы, и я не хочу нечаянно выставить себя дурой. Или выбрать не тех союзников и доставить вам неудобства в кабинете правительства.

– Любимец короля – принц Джие, – сообщает Айлин. Ей явно не терпится поделиться своими знаниями, и это даже мило, поскольку я сама порой веду себя как всезнайка. – Очевидно, Его Величество сделает королевой придворную даму Хуа, чтобы наследником стал Джие.

– Держи эти глупые женские мысли при себе, – рявкает дядя, и Айлин вздрагивает. Я с облегчением отмечаю, что маму покоробила его реакция. – Король не руководствуется эмоциями. Его Величество мудр и дальновиден. Ему нужен достойный наследник.

– Тогда у принца Рена шанс не хуже других? – невинно интересуюсь я.

– Все не так просто, – повторяет дядя Йи. – Соревнование будет длиться долго и требовать значительной поддержки от родственников каждой дамы. Чем влиятельнее семья, тем больше они могут вложить в принца. Мать Рена всего лишь дочь губернатора, а у семей остальных принцев куда более высокий статус.

Вот зачем Рену понадобились мои деньги. Дядя Йи разделяет мнение других аристократов, и Рен этим воспользуется. Когда тебя недооценивают, ты не вызываешь подозрений.

Мой дядя рисовал для своей дочери будущее королевы, поэтому не хотел видеть ее с Реном. После моей помолвки злые языки шептали, что я недостаточно хороша для принца, но дядя меня поддерживал. Всем заявлял, что его племянница достойна любого принца. Возможно, он говорил так просто из гордости, но я немного смягчилась к нему после этого.

Дядя Йи обводит нас серьезным взглядом, как будто собирается сделать официальное заявление.

– Несмотря на все, что я сейчас сказал, государственный чиновник должен хранить нейтралитет. Моей полной поддержкой и верностью заручится тот, кого выберет Его Величество. То же относится к членам моей семьи.

Какой же бред. Он делает вид, будто у него нет любимчиков, поскольку соревнование только начинается и пока невозможно предсказать победителя. После того как Рен получил полную власть над моим семейным делом и возвысил себя в глазах короля, дядя Йи почуял, как сменилось направление политического ветра, и занял его сторону. Теперь же я позабочусь о том, чтобы их союз не состоялся.

– Кроме того, никому ни слова об этом разговоре, – добавляет дядя Йи.

Мы киваем.

Мама поворачивается к Бо:

– Я слышала, ты записался в частную школу, чтобы подготовиться к вступительному экзамену государственного чиновника.

– Да, тетя, – говорит он, просияв. – Я хочу последовать по стопам отца.

– Вот здорово было бы знать тему экзамена заранее, – вздыхаю я, и Бо задумчиво чешет голову.

– Да, но даже если те, кто его проводят, согласятся принять взятку, они наверняка попросят больше, чем мы можем себе позволить.

– Глупец! – рявкает дядя Йи, тыча пальцем в сына. – Неважно, справишься ты или нет, главное – сдай экзамен честно. Еще хоть слово про жульничество, и я сам тебя отхлестаю!

Бо складывает ладони вместе и кланяется:

– Прости, отец. Мне очень стыдно. Спасибо тебе за то, что всегда наставляешь меня.

Мама гладит Бо по спине, а Айлин всхлипывает со слезами на глазах. Я же едва сдерживаю рвотные позывы.

В моей прошлой жизни Бо попал в список лучших тридцати кандидатов, и, учитывая его скудные таланты, я не сомневалась, что дядя подкупил чиновников деньгами, которые забрал у меня обманом.

После ужина мама села писать письмо наместнику в нашем доме о том, что мы задержимся в гостях на какое-то время. Это преданный работник, который служит нашей семье вот уже двадцать лет. Он справится со всеми домашними делами и будет командовать прислугой, пока нас нет.

Мама трудится за столом в углу гостиной, а Нинь натирает для нее брусок туши для письма. Я тем временем прошу Маи достать мой набор для игры в сянци.

Она раскладывает доску, мастерски вырезанную из дерева, на чайном столике перед диваном и выставляет фигуры. Мое сердце болезненно сжимается от этой картины, вызывающей воспоминания о прошлом. Я буквально представляю отца, который сидит напротив меня и учит всегда стремиться к лучшему.

В горле встает ком, но я сажусь за стол и открываю баночки с фигурками из черного и белого камня.

Задача этой игры – захватить территорию противника, занимая свободные клетки на поле, забирая в плен вражеские войска. Я представляю, будто черные фигуры передвигает рука Рена, а не моя. Мне знакома его стратегия: он подкрадывается со стороны и нападает внезапно. А я постепенно наращиваю свои силы.

– Вы играете против себя, госпожа? – спрашивает Маи.

– Да, – отвечаю я, не отвлекаясь от запутанной ситуации на доске.

– Как необычно.

– Это позволяет понять точку зрения противника. Для победы надо разбираться и в нем, а не только в себе.

– Вот… как… – бормочет Маи.

Мама поднимает взгляд от бумаги.

– Ты все чаще напоминаешь мне твоего отца, – с улыбкой говорит она и тут же отворачивается. Свет масляной лампы освещает ее грустное лицо золотым мерцанием. Она опять думает об отце.

Я тоже по нему скучаю. Он был самым умным, добрым и преданным человеком на свете. После меня мама уже не смогла снова забеременеть, но папа даже не подумал взять себе младших жен, хотя общество над ним насмехалось и унижало за то, что у него не было наследника мужского пола.

Мне достались мамины изящный нос и подбородок, но в остальном я копия отца. Глубоко посаженные глаза, грубые волосы цвета воронова крыла, кожа теплого, солнечного оттенка. Я не то чтобы невзрачная, но и не красавица, а нечто среднее. Отец всегда подчеркивал, что особенной меня делают мой интеллект и способность к состраданию.

Он в меня верил, и я надеялась обрести такую же сильную любовь, как у моих родителей. И думала, что с Реном моя мечта сбылась. Казалось, он искренне ценил мой ум и всегда прислушивался к моим советам. И не возводил на пьедестал мою ослепительно красивую двоюродную сестру, как другие мужчины, а считал, что «добрые качества делают женщину достойной в глазах богов, и красота ее души согревает сердце».

Неудивительно, что я его полюбила, пускай меня и смущала его жажда власти. Он даже обещал не брать младших жен – придворных дам, – пока я буду оставаться его королевой.

Как ловко он играл словами! Пока я буду оставаться его королевой. Я ведь так ею и не стала, и его обещание потеряло смысл.

Я стараюсь отмахнуться от этих деталей, жестоко напоминающих о моей ошибке, но предательство и холодные слова Рена не покидают мои мысли. Они пронзают меня, словно мечом, разрывая на клочки, оставляя мою душу искалеченной навсегда.

Я делаю глубокий вдох и сжимаю эмоции в кулаке благоразумия. И даю себе клятву больше никогда не влюбляться. Не давать ни одному мужчине такой власти надо мной.

Я возвращаюсь к доске для сянци, на которой идет беспощадная битва. Она не закончится, пока одна из сторон не будет истреблена или не сдастся.

Только в реальной жизни возможности сдаться нет. Поражение означает смерть.

Глава пятая

– Переоденемся в мужчин? – предлагает Фэй за завтраком.

Было бы разумно. Только я устала от того, что исключительно из-за своего пола не могу делать те или иные вещи.

– Женщинам не продадут? – спрашиваю я.

Фэй пожимает плечами:

– Деньги есть деньги.

Что ж, тогда решать нечего. Подкрепившись горячим соевым молоком, омлетом, блинчиками с зеленым луком и свежими ягодами, мы отправляемся в лавку в торговом районе города. Фэй утверждает, что это лучший магазин оружия в столице.

Мы едем по аккуратным мощеным улицам богатых жилых районов. Горизонт заполняют огромные поместья, и при каждом главные ворота обрамлены бронзовыми скульптурами животных, которые должны приносить дому разные блага: львы – защиту, журавли – удачу, черепахи – долголетие.

В торговом районе дорога расширяется и разветвляется на оживленные аллеи с идеальными рядами деревьев и изящными зданиями. Магазины под красными и фиолетовыми крышами, мерцающими на солнце, идут один за другим, а между ними помещаются стойла и загончики. Из труб гостиниц и таверн тянутся струи дыма, похожие на серые перья, а из комнат, где смеются и пьют мужчины, льются музыка и смех.

Здесь встречаются и чиновники, и торговцы, обычный народ. Одежды разных цветов и тканей. Лошади, быки, овцы. На выступление уличных акробатов и жонглеров собралась шумная толпа, но еще громче кричат продавцы, расхваливая свои товары. От лотков с едой плывет аромат жареного чеснока, лука и перца, пробуждая аппетит.

Раньше меня восхищала как сама процветающая столица, так и прекрасные аристократы на ее улицах.

За два года жизни в Цзиньси я осознала, сколько всего скрывается за глянцем. Чем больше всматриваешься, тем лучше замечаешь неравноправие между разными слоями населения. Замечаешь хлипкие постройки в темных уголках, улавливаешь запах гнили.

Вход в оружейную лавку украшен двумя черными колоннами, на которых выгравированы скрещенные мечи. Здание трехэтажное, и потолок в первом зале выше трех метров. В витринах лежат ножи, кинжалы и мечи разной длины и ширины.

Среди покупателей здесь только мужчины, и все глазеют на нас. Кто покачивает головой, кто хмурится.

Фэй не обращает на них внимания, а я лишь распаляюсь от осуждающих взглядов. Вскидываю подбородок и грозно смотрю в ответ. Пускай злятся, пускай накручивают себя.

Я замечаю молодого человека в сопровождении вооруженных охранников, который, в отличие от других, смотрит на нас с озорным любопытством. Фигура у него худая, узкая, но он держит себя достойно, как важная персона.

Его черты кажутся смутно знакомыми, но я с раздражением отмечаю, что никак не могу определить, кто это. Я по пальцам одной руки могу сосчитать, сколько лиц знатных молодых людей помню из прошлой жизни.

Требовательный голос Фэй отрывает меня от размышлений:

– Моей хозяйке нужен самый качественный и острый клинок, какой у вас есть, который хорошо ляжет ей в ладонь.

Я приближаюсь к столу решительной походкой.

Главный продавец – в самой высокой шляпе, какую только можно себе представить, – отсылает своих помощников. Смерив нас взглядом, он удовлетворенно кивает и просит показать ему мою ведущую руку.

– У меня есть подходящий клинок, но он дорого вам обойдется.

– Это уже мое дело, – отвечаю я.

Он ненадолго уходит и приносит со склада кинжал в ножнах, держа его на ладонях, будто сокровище.

Он сантиметров пятнадцать длиной, гарда медная, а рукоять обшита кожей. Я обнажаю лезвие, и оно мерцает, как серебряный иней на холодном рассвете.

Продавец подносит волос к острой стороне клинка и дует на него. Волос тут же разрезается надвое.

В глазах Фэй загорается искра.

– Проверь, как он лежит в ладони, – советует она.

Я вытягиваю руку и делаю несколько взмахов запястьем. Кинжал словно ничего не весит и ощущается как естественное продолжение кисти.

– Прекрасно, – говорит Фэй.

– Сколько он стоит? – спрашиваю я.

– Пятьдесят золотых, – отвечает продавец.

Даже мой дядя не позволил бы себе такой роскоши, но для меня оно того стоит. Я тянусь за деньгами, но Фэй кладет руку мне на плечо и поворачивается к продавцу:

– Вы слишком раздули цену. Даже самый превосходный кинжал столько не стоит.

Продавец краснеет, но издает резкий смешок:

– Что за нелепость! Откуда женщинам знать ценность оружия?

Посетители громко хмыкают, и Фэй поджимает челюсть.

Продавец, вдохновленный реакцией остальных мужчин, выпячивает грудь.

– Поверьте слову профессионала, – говорит он мне. – Пятьдесят золотых, за меньше я не отдам.

Я обращаюсь к Фэй:

– Сколько обычно такие стоят?

– Около тридцати золотых.

– Чушь… – начинает было продавец, но я его перебиваю:

– Что написано в законе о торговле? Чтобы создать процветающую экономику и поддержать здоровое соперничество, в период одного года цены нельзя повышать более чем на пять процентов. Не сомневаюсь, что у вас где-то записана назначенная цена. Скажите честно, сколько стоит этот кинжал? Или проверим, не нарушаете ли вы закон?

Он бледнеет как полотно.

– Простите, госпожа. Должно быть, память меня подводит. Конечно, тридцать золотых.

Я расплачиваюсь золотом, а Фэй прячет кинжал за пояс, рядом со своим умело скрытым мечом. Мы идем к выходу, и я снова встречаюсь взглядом с худым юношей. Он улыбается, слегка склонив голову. Я точно должна его помнить, но никак не пойму откуда.

Уже на улице мы с Фэй смотрим друг на друга и дружно заливаемся смехом, толкаясь локтями.

К тому времени, как мы подходим к экипажу, я понимаю, как сильно мне не хочется возвращаться в заключение в комнатах поместья.

– Я бы прогулялась по городу. Что скажешь? – обращаюсь я к Фэй.

Она улыбается, и в уголках ее глаз появляются морщинки.

– Отличная мысль.

Мы снова оставляем экипаж и отправляемся на прогулку.

Мне мерещится или солнце выглядит как-то иначе? Оно словно сочится пламенем на фоне золотисто-оранжевого неба. Румяный свет отражается от красочных зданий и сверкающих окон. Воздух наполнен ароматом пропаренного риса, жареных орехов и экзотических специй. Дети бегают друг за дружкой, весело смеясь. Мужчины так спешат по улице, будто их преследуют злые собаки. Женщины что-то обсуждают, как взволнованные гусыни.

Впервые с начала моей новой жизни я чувствую себя спокойно и беспечно.

Мне и впрямь следует чаще выходить на прогулки.

Мы приближаемся к оживленному перекрестку и тут же слышим быстрый цокот копыт, а вместе с ним – властный крик:

– Прочь! Прочь с дороги!

Я резко поворачиваю налево. По улице мчится лошадь, и прохожие с воплями ужаса разбегаются в стороны. Некоторые лотки опрокинулись, и фрукты с овощами разлетаются повсюду, с хлюпаньем приземляясь на мостовую.

– Моя малышка! – воет женщина подле меня.

Я смотрю на девочку, которая застыла от страха прямо на пути лошади.

И сразу кидаюсь вперед, чтобы оттолкнуть ребенка. Но сама не успеваю отбежать и загораживаюсь от копыт руками, готовая к неизбежному.

Лошадь резко встает на дыбы и бьет копытами воздух. Фэй хватает меня за руку и оттягивает в сторону за мгновение до того, как ноги лошади опускаются. С ее бока соскальзывает что-то яркое.

Девочка ударяется в слезы, и мать спешит ее увести.

– Вы в порядке? – с тревогой шепчет Фэй.

Сердце у меня бешено колотится. Я могла погибнуть под копытами лошади, если бы наездник не потянул за узду, заставив ее встать на дыбы.

Я поднимаю голову и встречаюсь с цепким, острым взглядом красивого юноши.

Я едва не падаю от потрясения. Кто бы мог подумать, что теперь моим первым «знакомым» королевских кровей станет тщеславный сноб, который совсем не нравился мне в прошлой жизни?

Принц Джие, главный претендент на престол. Ему всего семнадцать, но он уже знаменит талантом к верховой езде и несравненным владением мечом.

Он отрывисто кивает в мою сторону, что явно задумывалось как жест благодарности, но вышло как-то снисходительно, словно это я должна быть ему благодарна за возможность спасти ребенка из-под копыт его лошади.

Лошадь тем временем все фырчит, брыкается и бьет копытом. Я вспоминаю о ярком пятне и опускаю взгляд.

У моей ступни лежит серебряный дротик, и я поднимаю его за тупой конец с перышками.

– Это упало с вашей лошади, господин, – говорю я, показывая его принцу.

Джие наклоняется и выхватывает дротик из моих пальцев. Он тут же мрачнеет и грациозно спрыгивает с седла.

В этот момент мы оба замечаем струйку крови на боку лошади. Джие щурится от ярости, и я буквально вижу, как крутятся шестеренки у него в голове.

Скорее всего, кто-то из братьев надеялся таким образом его покалечить.

Король Рейфень поддерживал соревнование своих сыновей за трон, но ясно дал понять, что не потерпит намеренного причинения вреда друг другу. Тот, кого заметят за этим или даже лишь заподозрят, немедленно лишается возможности претендовать на престол. Однако принцы не пренебрегают жестокими методами, просто умеют выставить их за несчастные случаи или переложить вину на кого-нибудь другого.

Кто-то метнул дротик в лошадь Джие, чтобы та обезумела. Вероятно, расчет был на то, что принц пострадает или даже погибнет.

Снова раздается стук копыт, и принца нагоняют стражники. Они останавливаются подле него и сходят на землю. Джие показывает дротик одному из них, бородатому мужчине, крепкому, как стена.

Стражник осматривает дротик и предлагает:

– Господин, вернемся туда, где ваша лошадь вдруг погнала, и поищем виновного?

Джие качает головой:

– Он наверняка давно скрылся.

Еще немного подумав, он что-то шепчет стражникам, и те объявляют:

– Говорите, кто пострадал из-за лошади. Его светлость покроет расходы на врача.

Очевидно, они не сказали «Его Высочество», не желая раскрывать личность принца.

Торговцы и прохожие отрицательно мотают головой, уже подбирая с мостовой обломки и мятые фрукты. Принц отходит к другой лошади, чтобы ее оседлать, но я его окликаю:

– Подождите, господин, не уезжайте.

Он пронзает меня взглядом, и в ответ я обвожу рукой хаос на дороге:

– Да, никто не пострадал, но ваша лошадь нанесла большой ущерб. Согласитесь, это необходимо компенсировать?

Джие смотрит на меня заносчиво и возмущенно, словно не веря своим ушам.

– Ты хоть знаешь, с кем говоришь? – огрызается один из бородатых стражников.

– Нет, но кто-то другой мог узнать вас, ваша светлость, и, если слухи дойдут до Цензорного управления, это дурно скажется на вашей репутации.

Цензоры – это глаза и уши короля, и они проверяют чиновников всех мастей, следя за тем, чтобы никто не смел брать взятки и злоупотреблять своим положением. Для принцев исключения не делали. Джие еще сражается за право наследования, и его шансы резко упадут, если Цензорное управление донесет до короля скандальные заявления.

Джие делает шаг ко мне, и Фэй тут же кладет руку на пояс.

Я отрицательно качаю головой. Она не знает, кто перед ней. Нападение на принца будет стоить ей жизни.

Джие намного выше меня, и я вынуждена признать, что лицо у него захватывающей красоты, словно слепленное самими богами, – с острыми скулами, крупным ровным носом и квадратной, упрямой челюстью. Глаза насыщенно-карие, удивительного оттенка, а волосы густые и черные, как уголь, ниспадающие волнами на ключицы, и они идеально оттеняют золотистую кожу. Плечи широкие, а тело мускулистое, и это видно даже под его темно-синей с серебристым туникой.

Джие смотрит на меня сверху вниз, как на муравья. Я отвечаю ему стальным взглядом.

– Ждите здесь, – приказывает он мне и отходит к стражникам: – Оцените нанесенный ущерб и выплатите каждому потерпевшему по десять серебряных.

Стражники спешат исполнить приказ, и толпа ликует.

– Спасибо, ваша светлость! Да благословят вас небеса!

Конечно, это щедро с его стороны. Так или иначе, ждать я не намерена и украдкой оглядываюсь по сторонам. Тут кто-то касается моей руки, застав меня врасплох, но это всего лишь мать девочки, которую я спасла.

– Идем за мной, госпожа, – шепчет она.

Я подзываю к себе Фэй, и мы спешим по задней улочке вдоль ряда небольших магазинов. А два поворота спустя выходим на главную улицу.

Я благодарю нашу проводницу и уточняю, как нам пройти туда, где ждет наш экипаж. Она с радостью мне помогает, и я расплываюсь в улыбке, представляя, как разъярится принц Джие, когда увидит, что меня и след простыл.

Фэй быстро меня обгоняет и встает передо мной, перекрывая дорогу. Ее взгляд острый, а голос суровый.

– Не подвергайте себя такой опасности, госпожа. Лошадь могла вас убить, а тот аристократ – потерять терпение и сильно вам навредить.

Меня так и подмывает ответить: «Ничего плохого я не сделала», но я чувствую ее заботу и смягчаюсь.

– Извини, что заставила тебя беспокоиться. Но сейчас все в порядке. Мы спаслись.

Она скрещивает руки на груди:

– Может, тот аристократ продолжит вас искать.

– Возможно, но мы не знакомы. Как он меня отыщет в море людей? И мы с ним вряд ли случайно встретимся снова.

Фэй вздыхает. Выражение ее лица все еще строгое.

– Уж надеюсь. Обещайте, что больше не будете так рисковать.

– Обещаю.

Дальше мы идем в тишине, и я гадаю про себя, не злится ли она до сих пор. И уже собираюсь что-нибудь сказать, когда Фэй меня опережает:

– Мне понравилось, как вы поставили на место этого напыщенного красавчика.

Я смеюсь в ответ, и вскоре она ко мне присоединяется.

Мы возвращаемся домой, и Маи пришивает к внутренней стороне моего ботинка небольшой кармашек для кинжала. Остаток дня Фэй учит меня доставать оружие мгновенно, одним уверенным движением. Я продолжаю практиковаться, пока не получается выхватить клинок достаточно быстро и ловко.

Ночью, отходя ко сну, я раздумываю над тем, как и почему получила второй шанс. Это либо вмешательство богов, либо некая магия – но разве существуют столь могущественные заклинания? Я мало об этом знаю, хотя читала запретные рукописи в папиной тайной библиотеке. Он привез несколько из своих поездок в земли наньйю и надежно спрятал после того, как десять лет назад запретили все знания о магии. К сожалению, эти тексты тяжелы для понимания, и я одолела их лишь благодаря острому любопытству.

Жаль, сейчас их нет под рукой. Мы даже не подумали захватить с собой рукописи. Да и это было бы чересчур опасно.

Я пытаюсь вспомнить в деталях тот свет, которым омыло меня при смерти, чтобы найти в нем подсказку, но тогда мое сознание уже угасало, и все, что я помню, – это то, насколько свет был яркий и какой всеподавляющей была прошедшая по мне волна энергии.

«Даруйте мне второй шанс, и я все исправлю, чего бы мне это ни стоило!» – взмолилась я. И если мне ответили боги, не может такого быть, чтобы они даровали мне этот шанс по доброте душевной. Как говорится, у каждого подарка есть цена. Чем же я должна заплатить за свою новую жизнь?

Глава шестая

Маи забегает в гостиную, тяжело дыша:

– Госпожа! Мастер Чанг прибыл!

Я вскакиваю с дивана, и Маи мне улыбается:

– Госпожа Айлин приняла его в поместье, и я сразу к вам поспешила, как только их увидела!

– Молодец, – отвечаю я. – Спасибо.

Мама занимается вязанием у себя в комнате. Ей лучше не знать о моих планах. Я выбегаю во двор перед домом, где близнецы Хан тренируются друг с другом на мечах. Фэй замечает, как я машу ей рукой, и после раунда подходит ко мне.

– Идем, – говорю я. – У нас сегодня важная задача.

Юи пожимает плечами, слегка растерянный из-за моей загадочной просьбы. Фэй откладывает меч и следует за мной быстрым шагом, подстраиваясь под мой темп.

Мы проходим поле для стрельбы из лука, где установлена дюжина деревянных мишеней. На них нарисовано по девять кругов, и они стоят на разном расстоянии, постепенно отдаляясь от черты, на которой должен стоять лучник. Сорок пять метров, девяносто и сто восемьдесят. С ветви ближайшего дерева свисает клетка с соколом. Он клюет перчатку дрессировщика, который пытается его кормить.

У меня сдавливает грудь. Бо хвалился, что поймал сокола на охоте, но на самом деле получил его от Рена в знак дружбы.

– Птице не место в клетке, – шипит Фэй, морщась.

– Я его отпущу, как только смогу, – обещаю я.

Мы идем дальше, мимо огромной теплицы с запотевшими окнами. Слышно, как кто-то неподалеку играет на гучжэне.

Фэй остается ждать меня поблизости, а я иду к небольшому зданию, из которого льется музыка. Дверь открыта, и мне удается затаиться у входа.

Айлин сидит за столом перед гучжэном, и мастер Чанг показывает ей особую технику игры.

Дядя Йи нанял лучшего придворного музыканта по заоблачной цене, и не только для того, чтобы развивать талант Айлин. Куда важнее то, что мастер Чанг – любимый артист придворных дам, и его мнение высоко ценится, поэтому они к нему прислушаются, когда подойдет время выбирать жену для сына.

Я и в прошлой жизни понимала, что дядя Йи рассчитывает сделать из Айлин будущую королеву, но предпочла об этом не задумываться. Меня не интересовало могущество, но Рен мечтал о власти, и я старалась помочь ему по мере сил. Поскольку искренне верила, что цель его обоснованна. Двоюродные братья Рена тоже не безобидны и могли сильно ему навредить, если один из них занял бы трон. После коронации Айлин меня поздравила: «Я так за тебя рада, моя дорогая Миньсин. Ты будешь королевой!»

Тогда мне стало неловко. «Я вовсе не хочу ею быть и не знаю как…» – сказала я.

Айлин ответила со сладкой улыбкой: «О, не сомневаюсь, что из тебя получится прекрасная королева. Ты ведь такая умная и сострадательная».

В то время Айлин, наверное, уже сговорилась с Реном от меня избавиться.

Может, то и был момент предательства? Когда я стала препятствием на ее пути к трону? Сразу после того как Рен стал наследником?

Я отгоняю мрачные воспоминания, напускаю на себя мечтательный вид и захожу в комнату.

Мелодия резко обрывается, и Айлин с учителем смотрят на меня в потрясении. Я бормочу, словно только вышла из забытья:

– О, извините, что мешаю. Меня очаровала эта музыка. Она такая красивая…

Я замялась под их скептическим взглядом, но не свожу глаз с инструмента. Чанг обращает на это внимание и спрашивает:

– Вы играете, госпожа?

В его речи слышен переливчатый акцент северных земель.

– Немного, – отвечаю я.

– Не усладите ли мой старый слух своей игрой?

Айлин тянется ко мне и берет за руки.

– Давай, Миньсин. Уверена, у тебя чудесно получится. Просите, мастер Чанг, – добавляет она, поворачиваясь к учителю. – Это моя двоюродная сестра Миньсин, дочь мастера Лю, очень успешного торговца.

Последнюю неделю я каждый вечер практиковалась у себя в комнате, вспоминала, как играть на гучжэне. Хорошо, что наш домик на самом краю поместья.

Я сажусь за стол и играю мелодию, которая повествует о том, как бойкие девушки танцуют в праздник урожая. Ноты послушно вылетают из-под пальцев.

Поднимая взгляд, я замечаю, что учитель смотрит в окно со скучающим видом. Мое сердце сбивается с ритма. Да, у меня хорошо вышло, но Айлин играет не хуже. Чтобы впечатлить мистера Чанга, надо либо стать в десять раз лучше нее, либо показать ему нечто более необычное, уникальное.

Мне самой не близка музыка, что вызывает мысли о цветах, луне, мирном речном потоке, но от женщин ожидают именно такую. С разрешения и благословения отца я обучилась так называемой мужской музыке, более сильной, напористой, страстной, от которой перед глазами встают волны океана, палящее солнце, отчаянные битвы, – и у меня самой она ассоциируется как раз с женщинами, с моей мамой и Фэй.

Возможно, у творца вроде Чанга более непредвзятый подход, и он оценит мою игру. Или мой выбор вызовет у него отвращение, как у большинства мужчин. В любом случае я должна пойти на риск.

– Благодарю, госпожа Лю… – начинает было Чанг, но я снова берусь за струны.

Мои пальцы летают по инструменту быстро и уверенно, и я представляю, как плыву на корабле в бурю, сражаясь с сильным ветром. К тому моменту, как растворяется последняя нота, сердце у меня колотится, а руки дрожат.

– Любопытно, – произносит Чанг, и в его глазах мелькает искра.

Я сыграла не так хорошо, как хотелось бы, поскольку с возвращением к шестнадцати годам потеряла два года практики.

– Я смогу играть лучше, если буду заниматься, – говорю я, стараясь вложить в свой голос как можно больше энтузиазма и надежды.

– Ты же девушка, – жарко шепчет Айлин. – Что люди подумают, если услышат такую игру?

Кажется, она искренне за меня тревожится. Надолго ли это?

Чанг молчит – наверное, ему интересно услышать мой ответ.

– Для меня главное, чтобы моя музыка затрагивала души и вдохновляла умы, – говорю я.

Айлин растерянно моргает, а Чанг обращается ко мне:

– Не хотите ли вы присоединиться к нашим урокам и в будущем, госпожа Лю?

«Да!» – мысленно кричу я, готовая скакать от счастья. Мне прекрасно известно, что больше музыки и денег мастер Чанг любит находить новые таланты, которые позволяют ему блистать как учителю.

Я уже готова согласиться, но одергиваю себя и поворачиваюсь к Айлин.

Она одаряет меня ослепительной улыбкой:

– Как чудесно, что мы сможем учиться вместе, Миньсин.

Искренни ли эти слова? Не могла она так рано меня предать в моей прошлой жизни. Хотя в любом случае Айлин не запретила бы мне с ними заниматься. Ей хочется представить себя щедрой и доброй, чтобы мастер Чанг рассказал придворным дамам об ее приятном нраве.

Я возвращаюсь к матери и рассказываю, как якобы случайно попала на урок и стала ученицей придворного музыканта.

– Наверное, он прежде не слышал, чтобы девушка играла мужскую музыку, – добавляю я в конце.

– А я всегда знала, что ты отличаешься от других, и давно перестала пытаться сделать из тебя леди, – поддразнивает меня мама. – Как говорил твой отец: «Позволь ей быть дикой и свободной».

Я улыбаюсь и обнимаю ее:

– Спасибо, что позволила мне быть собой, мама.

* * *

Мы с Фэй тренируемся на заднем дворе. Сегодня она обучает меня вонзать кинжал в противника. Чтобы обезопаситься, мы держим лезвие в ножнах, а на Фэй надет защитный кожаный жилет.

Она машет мне рукой, и я бросаюсь на нее, раз за разом, но Фэй легко уворачивается от моих атак.

Я останавливаюсь и тяжело вздыхаю от раздражения.

– Вы понимаете, почему не справились? – говорит Фэй.

– Я не такая сильная, как ты.

– А я никогда не стану сильнее брата, но в наших поединках я заставляю его отступить не реже, чем он меня.

– Что ж, я пытаюсь этого добиться.

– Тогда перестаньте подражать мужчинам. Им подходит такой стиль боя, но он не единственный. Мужчины нас недооценивают, поскольку мы им уступаем в физической силе. Но если они – огонь и земля, то мы – вода и воздух. Смотрите.

Она словно танцует, плавно и грациозно. Ее взгляд сосредоточен, она соблюдает ритм и не производит ни единого лишнего движения.

Я стараюсь повторять за ней, а она поправляет положение моих ног и запястья. Спустя полчаса практики я еще чувствую себя неловко с кинжалом, но все же чуть более уверенно.

Фэй замечает, что я запыхалась, и предлагает сделать перерыв. Она видит, как я плюхнулась в тень дуба, и смеется, словно ее рассмешило мое неподобающее для леди поведение.

Она садится рядом, и я спрашиваю:

– Как ты научилась так хорошо сражаться? Телохранители-женщины встречаются крайне редко.

Глаза Фэй мрачно поблескивают, как полированный обсидиан.

– У меня в жизни было так – либо сражаешься, либо умираешь. А вы почему вдруг заинтересовались этим искусством, госпожа? Знаю, вы всегда были девушкой необузданной, но это даже для вас необычно.

С минуту я думаю над ответом.

– Мне приснился ужасный ночной кошмар, в котором я подвела семью и лишилась жизни. Я пыталась вести себя как благородная леди, позволила собою воспользоваться во имя любви. И не допущу того, чтобы все это повторилось наяву. Я останусь верна своему сердцу и буду сражаться, защищая тех, кто мне дороже всего.

Фэй кивает:

– Продолжайте в том же духе, госпожа. Завтра начнем учиться обороне. А сейчас – возвращаемся к практике.

Она поднимается, и я энергично вскакиваю с земли.

Глава седьмая

Три раза в неделю я посещаю утренние занятия вместе с Айлин, и дядя Йи поздравляет меня с тем, что мастер Чанг проникся моим талантом, но на самом деле ему вряд ли это по нраву.

Учителя впечатляет мой прогресс, и неудивительно – я практикуюсь день и ночь, стирая пальцы едва ли не до крови. После того как я выражаю восхищение мелодией, которую сочинил мастер Чанг – в ней мастерски сочетаются нежные и звонкие ноты, – он предлагает нам с Айлин сыграть вдвоем на придворном банкете через два месяца, когда будет праздноваться день рождения короля.

Я спешу поделиться с мамой этой новостью, и она за меня радуется. Позже тем же днем Маи рассказывает о том, как Айлин в сердцах разбила свой чайный сервиз. По словам служанок, она кричала: «Это мое время сиять! Как она смеет отнимать его у меня? Я этого не позволю!»

Мама хмурится:

– О чем это?

Мне на душу ложится холодный камень.

– Она сердится на меня, мам, – хмыкаю я. – За то, что на банкете ей придется делить сцену со мной.

Айлин стремилась впечатлить королевский двор; я еще помнила, как в прошлой жизни Рен пригласил меня на банкет, как я хихикала и не могла уснуть от волнения, глупая влюбленная девочка. Тогда Айлин волшебно сыграла на гучжэне и очаровала слушателей.

В этой жизни я не попаду на банкет без приглашения мастера Чанга. Мне казалось, у Айлин все равно будет шанс блеснуть своим талантом в дуэте, но ей явно не нравится делиться успехом даже с той, кого она называет своей сестрой. Все восхищение должно предназначаться лишь ей.

Айлин скоро показала свою истинную сущность.

Страшная правда заполняет душу мраком.

Айлин – красивая аристократка. Я – невзрачная дочь торговца. Она никогда не видела во мне угрозу, поэтому легко со мной дружила, в основном даже без обмана. Так у меня и сложилось впечатление ложной безопасности, и я начала безоговорочно ей доверять. А ведь стоило мне встать ей поперек дороги, как она тут же оборачивалась против меня. В прошлой жизни это случилось из-за того, что Рена объявили наследником. В этой она боялась конкуренции на банкете.

Мама отвлеклась от вязания и задумчиво хмурится. А затем, вновь взявшись за спицы, говорит:

– Я оплачиваю уроки музыки Айлин.

– Как? Я не знала.

– Твой дядя вскользь упомянул о том, как ей нравится музыка и как ему жаль, что он не может себе позволить нанять мастера Чанга. Я предложила покрыть расходы.

Меня обуяла ярость. Дядя всегда хорошо умел манипулировать людьми, чтобы получить желаемое.

– Ты слишком добра, мама.

– Говоришь так, будто это что-то плохое.

– Доброта делает тебя слабой и уязвимой в глазах врагов.

Этот урок я усвоила ценой своей жизни.

– Если окружать добром тех, кто этого заслуживает, это становится твоей силой, а вовсе не слабостью, – возражает мама.

Я пожимаю плечами. Может, она и права, но дядя с его детьми точно не заслужили ее доброты.

Как и в моей прошлой жизни, дядя Йи взращивал Айлин подобно утонченному бутону, который должен распуститься в первый же вечер при королевском дворе, на банкете. Но я прослежу за тем, чтобы этот цветок завял.

Следующие несколько дней Айлин выглядит расстроенной, но объясняет это плохим самочувствием, когда я о ней справляюсь. После того как я предлагаю позвать врача, она заставляет себя взбодриться.

И вот одним утром она является на урок в непривычно веселом настроении.

– О, мне не терпится скорее сыграть с тобой вместе, – говорит Айлин. – Я хочу, чтобы представление прошло идеально. Прошу, зайди ко мне сегодня выпить чаю, и мы все обговорим.

У меня появляется недоброе предчувствие, но я мило улыбаюсь:

– Конечно!

Что она задумала? Не удивлюсь, если Айлин попытается напоить меня отравленным чаем, чтобы я слегла с болезнью и пропустила занятия музыкой, а затем и само представление.

Я прихожу в гостиную к назначенному времени. Айлин приглашает меня к себе на диван. Перед нами на чайном столике покоится изящный фарфоровый сервиз, расписанный птицами с ярким оперением.

Еще в первый день, когда мы сюда приехали, Айлин показала нам с мамой свое чайное искусство. Она умеет скручивать и заваривать чай так, чтобы он раскрывался в виде цветка лотоса или порхающей феи. Вкус у них тоже был разный: то весенних цветов, то летних фруктов, то меда.

В прошлой жизни я стала еще больше восхищаться Айлин за ее мастерство. Это непростое умение, и оно вошло в моду среди аристократок. Теперь я знаю, что моя сестра вкладывала все усилия в те навыки, которые повышали ее ценность в политическом браке.

И вот сейчас я любуюсь узором из чайных листьев:

– Такая красивая бабочка, Айлин.

Я подношу чашку к губам, и в то же мгновение Маи громко чихает, как мы заранее с ней договорились. Я вздрагиваю, и чашка выпадает из пальцев. Она разбивается о пол, обливая наши платья темной жидкостью.

Айлин вскакивает, пища от ужаса.

Я спешу ей помочь:

– Ой, прости, пожалуйста…

– Все в порядке, – отвечает Айлин и выдавливает из себя улыбку. – Прости, Миньсин, но мне надо пойти переодеться. Обсудим наше выступление в другой раз, – добавляет она с тяжелым вздохом и поспешно уходит.

* * *

Два дня спустя Айлин пригласила нас с мамой к себе на ужин. Обычно мы едим раздельно: дядя Йи и Бо встречаются с чиновниками, Айлин навещает других аристократок.

У меня не находится оправдания для того, чтобы отказаться. Да и вряд ли нас отравят на ужине, который мы будем делить с Айлин.

Во время еды она спрашивает:

– Ты же выходила на прогулку после нашего праздничного ужина, Миньсин?

Я киваю, но внутри у меня все напрягается. Она говорит о том дне, когда мы с Фэй купили кинжал и столкнулись с принцем Джие. Неужели он как-то вышел на мой след?

– На днях я была у одной благородной леди, и она сказала, что ее муж видел двух женщин в магазине оружия. – Айлин подается вперед с заговорщическим видом: – Она считает, что история скандальная. По описанию этих женщин создается впечатление, что это была ты со своей телохранительницей. Разумеется, я ничего не сказала той леди. Полагаю, ты пошла туда взять оружие для своей стражницы, но лучше так не делать. Если узнают, что ты ходишь по таким местам и без приличного сопровождения, это может разрушить твою репутацию. – Она хмурит брови так, словно искренне за меня переживает. – Но не переживай, я никому не скажу, даже папе. Не хочу, чтобы он на тебя сердился. К тому же мы с тобой так хорошо играем вместе. Ты мне нужна на королевском банкете.

Внутри у меня все переворачивается. Мне безразлично мнение других о моей женственности, но Айлин может воспользоваться этой возможностью, чтобы замарать мое имя и исключить меня из списка приглашенных на банкет.

Мама строго на меня смотрит и переводит взгляд на Айлин:

– Спасибо тебе, что так переживаешь за свою сестру. К слову, ты уже решила, какое платье наденешь на королевский банкет?

Айлин вздыхает:

– Нет, тетушка. Сложно найти такое, чтобы и красивое, и недорогое.

– Обратись к лучшей швее в столице и выбери, что тебе по душе. О цене не думай. Я буду только рада взять это на себя.

– Нет, что вы, как я смею?

– Прими его как подарок за все, что ты делаешь для Миньсин, – говорит мама, накрывая ее руку своей. – Пожалуйста. Я настаиваю.

Айлин хватается за сердце:

– О, благодарю вас, тетушка!

Я сжимаю кулаки под столом. Мне страшно представить, какую сумму придется выплатить моей матери, и все по моей вине.

Мы возвращаемся в свои комнаты, и я падаю перед матерью на колени, опустив голову:

– Прости, мама. Я всем сказала быть осторожнее, а сама не справилась. Я не думала о мнении окружающих и в итоге тебя опозорила.

Мама берет меня за руки и помогает подняться:

– Я все понимаю, синьар. Твой отец никуда не запрещал тебе ходить, когда ты была маленькая. Но ты сама сказала: столица – место страшное, опасное, и здесь играют по другим правилам.

– Обещаю, больше я не допущу такой ошибки.

Мама треплет меня по волосам:

– Я тебе верю.

– Не понимаю только, почему Айлин еще не распустила обо мне слухи, чтобы запятнать мою репутацию?

– Потому что мы гости ее отца, и наша репутация скажется на твоем дяде Йи и самой Айлин. И все же ей это повредит меньше, чем тебе, поэтому она решила выиграть для себя что-нибудь приятное в обмен на молчание.

Мама показала свою проницательность, а мне следовало еще многому научиться, даже несмотря на весь мой опыт из прошлой жизни.

– Не обижайся на Айлин, – говорит мама. – В вашем возрасте девушкам свойственна зависть. Это вовсе не значит, что она плохой человек. Рано или поздно вы забудете об этих обидах и перестанете друг с другом соревноваться. Все-таки мы одна семья.

Отчаяние сжимает мне горло. Мама еще верит в добрый нрав Айлин. Я перевожу дыхание и напоминаю себе, что надо запастись терпением.

Я не сомневаюсь, что Айлин не оставит попытки отстранить меня от банкета. Как и дядя Йи, куда более грозный оппонент, нежели моя двоюродная сестра. Он не захочет, чтобы я отвлекла внимание от его дочери в момент, когда она должна блистать. На сердце у меня становится тяжело. Пока он действует в тени, мне сложно определить, каким будет следующий ход. Вполне возможно, что опасность настигнет меня внезапно.

Глава восьмая

Айлин приглашает меня покормить рыбок в пруду, и я прошу Маи быть настороже: не хочу «случайно» упасть в воду.

День приятный, солнечный. Мост дугой нависает над прудом, и мы стоим, опираясь на перила. Служанка держит банку с кормом для рыб, а сама Айлин бросает его в чистую воду. Рыбы красочных оттенков толкают друг друга, стремясь к съедобным гранулам. Мы показываем на них пальцами, кричим и смеемся.

В памяти вспыхивает день из моей прошлой жизни, столь ярко и внезапно, что у меня перехватывает дыхание.

Здесь же мы любовались прудом вместе с Айлин, и я спросила, можно ли мне поиграть с рыбами. «Конечно», – сказала она и подбадривала меня, когда я сняла обувь и зашла в мелкую воду, придерживая юбку. Я наклонилась, подхватила пару мелких рыбешек и показала Айлин, как они плавают в моих сложенных вместе ладонях.

«Ой, как здорово! – воскликнула она тогда. – Сестренка, ты чудо!»

Я зашла глубже в пруд, весело хихикая, и Айлин бросила корм для рыбок подле меня. Я плеснула в нее водой. Не сильно, только на плечи. Она этого не ожидала, но лишь рассмеялась и потом подтрунивала надо мной, что как-то слабо я постаралась.

А потом я споткнулась о камень. Плавать я не умела, и вода забилась мне в рот. Я размахивала руками и ногами, но от этого становилось хуже. Айлин закричала и поспешила мне на помощь со своей служанкой.

Меня спасли.

Рен и Бо тогда были поблизости, и Маи потом рассказывала, что Бо замешкался, а Рен сразу ко мне побежал. Нырнул в воду, схватил меня и вытащил на берег, успокаивая нежными словами.

Я пришла в себя и встретилась взглядом с самым красивым юношей на свете: с темными густыми волосами, ясными глазами, идеальными чертами лица.

Он улыбнулся с облегчением. Любой другой аристократ стал бы надо мной насмехаться, но Рен этого не сделал. В его глазах читались забота и сочувствие, он говорил со мной мягко, ласково.

Мое сердце дрогнуло, и по телу разлилось приятное тепло.

К горлу подкатывает тошнота. В тот момент я влюбилась в Рена и теперь словно заново испытала эти эмоции.

– Извини, Айлин, мне вдруг стало нехорошо. Я вернусь к себе, если ты не против.

Она встревоженно хмурится:

– Конечно. Позвать тебе врача?

– Что ты, не стоит беспокоиться. Должно быть, это из-за смены времен года.

Айлин настаивает на том, чтобы проводить меня. Мы обходим каменную горку, когда до нас долетают громкие мужские голоса.

– Спасибо, что одолжили нам своего знахаря, ваше высочество, – говорит Бо.

– Что вы…

Я замираю, и внутри у меня все холодеет. Этот голос я узнаю всегда.

Рен.

Оба юноши выходят на дорожку перед нами и замечают нас, но не обрывают свою беседу.

Похоже, судьба все равно свела нас в тот же самый день. Я не готова к этой встрече, но выбора у меня нет.

Теперь я вижу его совсем в другом свете. Ясные глаза маскируют темную душу. Черты лица не просто точеные, а острые, как лезвия. Даже изящная линия фигуры напоминает скользящую по траве змею.

Рен озадаченно хмурится, и я отворачиваюсь. Наверное, он поймал ненависть в моем взгляде. Я загоняю бушующие во мне эмоции в дальний уголок души. Айлин ничего не замечает: она слишком занята тем, что старается поразить Рена своей красотой.

Маи глазеет на него, разинув рот, словно изумленная лягушка. Я прочищаю горло, и моя служанка заливается краской.

– Простите, госпожа, – бормочет она, опустив голову.

Я напускаю безразличный вид, прежде чем вновь перевести взгляд на Бо с Реном.

Они обмениваются любезностями, и Айлин кланяется Рену, прежде чем одарить его отработанной для королевского двора улыбкой – не слишком интимной, но и не отстраненной.

Бо протягивает ко мне руку:

– Позвольте представить вам Миньсин, дочь величайшего дельца нашего времени, моего покойного дяди Лю Канга. Миньсин, перед тобой его высочество принц Рен.

Глаза Рена вспыхивают. Он знает, какое богатство скрывается за моим именем. Наверное, уже подсчитывает в голове, сколько поддержки получит благодаря моим деньгам, подкупив придворных. Все принцы получают ежемесячное довольствие, но у его братьев намного более состоятельные родственники, и в этом Рен не может с ними сравниться.

Я с самого начала стала его целью. Но в этот раз ему ничего не светит. Я намерена пронзить его сердце стрелой мщения и разбить на осколки, чтобы вся надежда вытекла из него кровью.

Я кланяюсь, но получается как-то деревянно:

– Честь с вами познакомиться, ваше высочество.

Рен берет меня за руку, побуждая выпрямиться, и я по привычке принимаю его жест.

Слова из прошлой жизни ударяют меня оплеухой. «Я обвенчаюсь с Айлин… Я с самого начала хотел заполучить именно ее… – говорил Рен, когда я лежала, умирая, на снегу. – Мне два года пришлось глядеть на твое скучное, невзрачное лицо… Как же меня от этого тошнило!»

Я резко отнимаю руку, словно меня укусила змея.

Бо и Айлин ошарашенно смотрят на меня, а Рен мрачнеет от злости, но его черты быстро разглаживаются, и он делает вид, будто все в порядке.

Пульс отдается в висках тяжелыми ударами, и я пытаюсь его унять. Это был необдуманный, глупый поступок.

– Простите, ваше высочество, – торопливо объясняюсь я, – мне сегодня нездоровится. Позвольте вернуться в мои комнаты.

Я разворачиваюсь и ухожу, не дожидаясь ответа.

А какое-то время спустя замечаю, что Маи не следует за мной. Я оглядываюсь и вижу, как Рен подбирает с земли ее носовой платок и протягивает ей с теплой улыбкой. Маи кланяется с благодарностью и спешит ко мне, красная, будто слива.

Я вздыхаю. Раньше я тоже не могла противостоять его чарам. И верила, что он полностью соответствует своему имени: ведь иероглиф, которым оно записано, означает «добрый, милосердный». Какую злую шутку со мной сыграли небеса!

Маи тихо шагает позади, и постепенно меня покидает жар ярости. Я остываю, и мои мысли становятся более ясными, отчетливыми.

Как я могла забыться и позволить этой твари взять меня за руку? И потерять контроль над собой?

Мне вспоминаются обрывки разговора между Реном и Бо. По опыту прошлой жизни я догадалась, о чем он.

Дяде Йи повезло заполучить тысячелетний гриб линчжи, известный как «эликсир фей». Он доверил его сыну, чтобы затем преподнести королю на день рождения. Но линчжи плохо прижился в теплице, и травник Рена помог его выходить.

Теперь дядя Йи у Рена в долгу, а долги надо возвращать.

* * *

В свободный от учебы день Бо пригласил Рена в гости. Они решили заняться стрельбой из лука, и Айлин предложила мне пойти с ней посмотреть на практику.

В этот раз я стараюсь держаться спокойно и достойно:

– О, боюсь, мне неинтересна стрельба из лука. Прошу меня простить.

Рен улыбается:

– Вы напоминаете мне мою двоюродную сестру, м-м… Позволите, если я буду называть вас Миньсин?

Я киваю, и он продолжает:

– Так вот, ей тоже не нравится этот спорт. Знаете, прошлым летом она приехала погостить в столицу, и я отвел ее на Холм духов. Ей очень понравился вид, который с него открывается. Возможно, вы окажете мне честь показать его вам? Завтра вы свободны?

Ну да, конечно. Я два года с ним встречалась, и он ни разу не упоминал эту сестру.

– Благодарю вас за любезное приглашение, ваше высочество, но у меня уже распланирована вся неделя, – с улыбкой отвечаю я. – Надеюсь, вы прекрасно проведете время.

Рен понимающе кивает, но я чувствую его разочарование.

Все трое уходят, и Маи провожает Рена зачарованным взглядом. Я щелкаю перед ней пальцами. Она вздрагивает и опускает голову.

– Простите, госпожа. Я раньше не встречала таких аристократов. Добрых, ласковых… И таких красивых, – бормочет она, краснея все сильнее.

Я вздыхаю:

– Помнишь, что я тебе говорила, Маи? В столице все не те, кем кажутся. Чем красивее они снаружи, тем уродливее внутри.

– Только не госпожа Айлин.

«Она хуже многих!» – хочется сказать мне, но я сдерживаюсь. Нельзя винить Маи за ее наивность. Я сама была такой же. Со временем она увидит истинное лицо Айлин.

Мы бродим по землям поместья, и над нами пролетает стрекоза. Маи приходит в восторг и пытается ее поймать. Мне тоже хочется повеселиться вместе с ней, побегать на свободе, и я поддаюсь этому позыву, но быстро отстаю из-за длинного платья.

Маи заворачивает за прямоугольную изгородь, и я слышу хруст гравия, а за ним – громкое «Ай!» и сердитый вскрик.

Я бегу к ней и вижу, что Маи врезалась в юношу в дорогих одеждах, судя по всему, аристократа. Она смотрит на него, зажав рот ладонью.

Юноша видит меня и задумчиво хмурится, словно пытаясь что-то припомнить.

Воздух леденеет у меня в легких. Кто бы мог подумать, что я снова встречу принца Джие, да еще так скоро?

Глава девятая

– Мои глубочайшие извинения, ваше высочество!

Наместник дяди Йи спешит к Джие и заносит руку над Маи.

Я не успею ему помешать, но моя служанка падает на колени, словно от сильного потрясения, и ладонь наместника рассекает воздух.

Хитро.

Я набрасываюсь на него со льдом в голосе:

– Что вы себе позволяете? Не смейте трогать мою служанку. Вам это ясно?

Лицо наместника покрывается злыми красными пятнами, но он бормочет в ответ:

– Да, госпожа.

Я замечаю, что Джие наблюдает за нами вместе со своим молодым спутником.

Ну вот. А я ведь не должна была привлекать к себе внимания.

Джие смотрит прямо на меня, словно сверлит взглядом. Наверное, узнал по нашей первой встрече? Но сердитым он не выглядит. Надо сохранять спокойствие. Не паниковать. Никто не вспомнит невзрачную девушку вроде меня.

Спутник Джие ниже и худее него, с длинным носом и теплыми карими глазами цвета свежевспаханной земли. Яо, сын верховного генерала Чена и помощник главы королевской охраны, везде сопровождает принца Джие.

Наместник представляет нас друг другу, пусть как будто и нехотя, и Яо смотрит на меня с дружелюбием во взгляде.

– Ваше высочество, ваша светлость, – говорю я с глубоким поклоном, а сама гадаю про себя, что они здесь делают.

– Вы племянница министра Сана? – спрашивает Яо.

– Да, господин, – отвечаю я. Джие – известный сноб, а Яо всегда казался мне приятным и веселым человеком. Для меня до сих пор тайна, как они так хорошо ладят.

Джие ухмыляется, одновременно угрожающе и маняще. И наклоняется прошептать мне на ухо:

– Это ведь вы любезно поделились со мной благоразумным советом о Цензорном управлении?

У меня внутри все переворачивается. Я выдавливаю из себя смех, но получается скорее нервное хихиканье.

– Вы пришли повидаться с моим двоюродным братом, ваше высочество? – спрашиваю я, спешно меняя тему, и добавляю после короткой паузы: – А, или с принцем Реном?

Упор на имени Рена успешно отвлекает внимание Джие, и он многозначительно переглядывается с Яо.

– Вы знаете, где они, – уверенно говорит Джие. – Отведите нас к ним, а слуга пусть не утруждается.

Он отмахивается от наместника, и тот открывает было рот, но я не позволю ему потребовать наказания для Маи, поэтому сама вмешиваюсь:

– Маи, попроси у его высочества прощения. Он очень щедр и наверняка…

Джие резко меня обрывает:

– Ведите.

Я киваю Маи. Она вскакивает на ноги, неуверенно отходит от нас, а затем разворачивается и убегает.

– Прошу к полю для стрельбы из лука, – говорю я, показывая дорогу.

– Не терпится взяться за лук! – восклицает Яо, потирая ладони. – Мы всегда соперничаем друг с другом, Джие. Какое везение! Разве не здорово будет посоревноваться с кем-то еще?

– Ты всегда мне проигрываешь, так что будет приятно хоть раз увидеть твою победу.

Яо фыркает, как будто его оскорбили, но мне очевидно, что это не всерьез.

Джие подходит ближе ко мне и понижает голос:

– Я нашел того, кто выстрелил дротиком в мою лошадь. С ним разобрались.

Зачем мне это рассказывать? И кто из его братьев нанял стрелка? Мне хватило ума об этом не спрашивать.

Джие косится на меня сверху вниз:

– Что Рен делает здесь с вашей двоюродной сестрой?

Вместо ответа я говорю:

– Если вы с лордом Яо прислушаетесь к моему совету, возможно, вам откроется один секрет принца Рена, который будет вам интересен.

– О, вы опять предлагаете советы?

Я не обращаю внимания на насмешливый тон принца Джие:

– Мы подойдем к полю для стрельбы из лука, не привлекая к себе внимания, и встанем поодаль, ничего не говоря.

Джие морщит лоб. Бьюсь об заклад, этот напыщенный фазан хотел бы явиться со всей эффектностью, ловя комплименты восхищенных зрителей.

– Секрет того стоит, – обещаю я.

Он задумчиво на меня смотрит, а затем кивает своему спутнику. Яо отвечает ему тем же.

– Должно быть, вы гадаете, зачем я пришел сюда, – говорит Джие.

– Не для того ведь, чтобы искать поддержки моего дяди? – рискую уточнить я, и он возмущенно хмыкает. Несомненно, Джие ожидает всеобщей поддержки без необходимости завоевывать расположение чиновников.

– Прошу прощения, ваше высочество, – исправляюсь я. – Это были необдуманные слова. Насколько мне известно, никому не сравниться со влиянием вашего уважаемого дяди, лорда-протектора Хуа.

Я не преувеличивала. Лорд-протектор – единственный титул в этой династии, который передается по крови, и его власть сравнима с премьер-министром. Предок Джие по матери оказал великую помощь первому королю, Гаодру, в свержении предыдущей династии. У нынешнего лорда-протектора, Хуа, сейчас множество протеже по всему королевству.

– Многие лорды, следуя его мудрости, считают вас достойным претендентом на престол, – добавляю я.

– Для обычной простолюдинки вы удивительно много знаете, – замечает Джие с презрительной усмешкой и тихо добавляет: – И наглости вам не занимать.

Мое сердце вздрагивает в груди. Было в его интонации нечто такое странное, едва ли не восхищение… Но нет, пожалуй, я слишком уж вчитываюсь в слова.

Мы незаметно подходим к полю для стрельбы из лука, и я даю знак скрыться в небольшой рощице, за лиственными деревьями.

Джие хмурится, и я бросаю ему строгий взгляд. Он вздыхает и следует моему совету.

Бо выпускает стрелу. Рен стоит у корзины с луками и стрелами. На ветви слева от него покачивается клетка с соколом, символом дружбы между ним и Бо. Дрессировщик стоит неподалеку.

Дальше, по правую руку от брата, сидит Айлин. Она неспешно угощается виноградом, одновременно соблазнительно и изящно. Это настоящее искусство, которым я не овладею даже за тысячу лет.

Она улыбается, заметив на себе взгляд Рена, и на мгновение кажется, будто между ними сгущается воздух; похоже, что Рен не в силах отвести глаз.

Боль в моем сердце сильнее, чем удар в грудь; я едва не сгибаюсь пополам от горечи и стыда за свою наивность.

Бо радостно восклицает, и я вижу, что он попал в самый центр мишени на расстоянии девяносто метров.

Айлин хлопает в ладоши:

– Молодец, Бо!

Рен ударяет друга по плечу:

– Отличный выстрел.

Бо смеется и уступает очередь. Рен выпускает пять стрел, одну за другой, и все они вонзаются в самое сердце мишени.

Глаза Джие блестят, как холодная сталь под ярким солнцем.

Рен скрывал свои таланты и способности при братьях, чтобы не казаться для них угрозой, но не стеснялся красоваться умом и силой перед аристократами, чья поддержка была ему необходима, включая семью дяди Йи. Вот почему он не сдерживался при Бо, и мой совет позволил принцу Джие узнать об обмане.

Я своего добилась, и подошла минута драматичного появления принца.

– Блистательно! – восклицаю я с наигранным восхищением, и все взгляды устремляются на меня. Рен бледнеет при виде Джие, но быстро берет себя в руки.

Бо спешит встречать гостей:

– Какая честь, ваше высочество! Лорд Яо, добро пожаловать!

Рен кивает и заискивающе улыбается, но Джие, как обычно, игнорирует брата, словно тот и не стоит его внимания. Меня пронзает игла жалости, но я тут же корю себя за глупость. Должно быть, это остаток моих чувств из прошлой жизни, когда я ненавидела Джие за его надменное поведение.

Рен выражал мне свою досаду после таких встреч с братом или с чиновниками, которые не воспринимали его всерьез. Для меня эти минуты слабости значили намного больше, чем те моменты, когда он делился своими стремлениями. Я думала, он полностью мне доверяет, если признаётся в том, что его тревожит. И продолжала любить, несмотря на все недостатки.

Мне следовало прислушиваться к голосу разума, а не сердца.

Айлин и на Рена смотрела сладко, а теперь ее улыбка сочится медом.

– Принц Джие, лорд Яо, – произносит она жарким голосом, способным растопить масло – или душу мужчины.

Яо выглядит очарованным, а Джие смотрит на мою сестру скучающим взглядом. Это слегка сбавляет мою неприязнь по отношению к принцу, но я не могу не удивиться его реакции. Он же не слеп? Конечно, к нему всегда льнут прекрасные женщины, но Айлин настолько ослепительна, что это невозможно не заметить. Скорее всего, Джие лишь делает вид, будто она ему не интересна.

Лицо Айлин приобретает рубиновый оттенок, но улыбка остается неизменной.

Принц уже тянется за луком и пятью стрелами. Не может не покрасоваться, а?

Джие натягивает тетиву, и первая стрела попадает в яблочко. За ней следуют еще четыре, стремительно и прицельно, расщепляя древко за древком.

Мы наблюдаем за ним, разинув рты. Тишину нарушает лишь тихая вибрация последней стрелы.

Рен выглядит спокойным и неподвижным, как глиняная статуя, но я слишком хорошо его знаю и замечаю мимолетную дрожь в подбородке.

Я перевожу взгляд на Джие и вижу, как Айлин стоит подле него, едва ли не касаясь плечом.

– О, ваше высочество, неудивительно, что вы три года подряд побеждаете в турнире, – мурлычет она. – Жаль, я до сих пор этого не видела. Уверена, и в будущем году титул останется за вами. Не терпится на это посмотреть своими глазами.

Джие морщится, отворачиваясь. Я едва сдерживаю смех. Он с каждой минутой становится все больше невыносим.

– Госпожа Лю, не покажете ли мне ваше мастерство во владении луком? – предлагает Джие.

Что?..

– Сможете лучше? – спрашивает он, показывая на пять стрел в мишени. – Я прощу все ваше нахальство, если вам удастся меня превзойти.

Я смотрю на его серьезное лицо и думаю: великие небеса, он и впрямь не шутит!

Я сто лет не бралась за лук. Что он со мной сделает, если я откажусь?

Айлин хлопает в ладоши:

– Какая чудесная идея! Я буду за тебя болеть, Миньсин.

Скорее, надеяться на мой провал.

Рен смотрит на меня с сочувствием, а затем вздыхает, словно принял для себя тяжелое решение, и поворачивается к брату. Я не сомневаюсь, что он попросит Джие оставить меня в покое и возьмет его гнев на себя. Вот герой!

Мне не нужно, чтобы Рен меня «спасал». Нет уж. И двоюродную сестру не порадую, выставляя себя дурой.

– Я пущу стрелу дальше, чем вы, – предлагаю я Джие. – Что скажете?

Он хмурится, явно гадая о том, что за козырь скрывается у меня в рукаве.

Я поднимаю бровь:

– Вы же не боитесь проиграть?

Он вскидывает подбородок:

– Я принимаю ваш вызов.

И тише, чтобы больше никто не услышал, добавляет:

– Неважно, на какую хитрость вы пойдете, победа за мной.

– Вы первый, ваше высочество.

Бо и Яо по приказу Джие передвигают мишень на расстояние в двести семьдесят метров. Принц снова попадает в яблочко и пронзает меня ухмылкой.

Я беру стрелу и подхожу к соколу в клетке, чувствуя на себе взгляды всех четверых.

Одолжив перчатки у дрессировщика, я вынимаю ленту из своей прически и обвязываю ею древко стрелы, а затем связываю с лапкой птицы. Сокол кричит и клюет мои перчатки.

– Что ты делаешь?! – вопит Бо и подается было ко мне, но Джие вытягивает руку, заграждая ему дорогу.

– Как и обещала, выпускаю тебя на свободу, – шепчу я птице и открываю дверцу.

Сокол вылетает из клетки и уносится вдаль. Вскоре он остается лишь крошечным пятном в небе.

– Моя стрела улетела по крайней мере в десять раз дальше вашей, – говорю я. – Что скажете, принц Джие?

Челюсть Бо отвисает, а глаза Айлин становятся большими, как блюдца. Рен задумчиво смотрит на меня.

Яо разражается смехом:

– Чудесно, Джие! Придется тебе признать поражение.

Лицо Джие подобно калейдоскопу эмоций. Что он чувствует? Раздражение? Неверие? Или моя выходка показалась ему забавной?

– Я держу слово, – с достоинством произносит Джие, откладывая лук и стрелы. – Победа за вами. Однако в следующий раз вам так не повезет, – добавляет он, вздернув нос, и уходит.

Мое сердце трепещет. Следующий раз?..

Яо мне подмигивает и следует за другом, и Бо тоже спешит за Джие.

– Вы пришли посмотреть на линчжи? Я так рад, что вы приняли мое приглашение и выделили время… – Его голос растворяется вдали.

– Ты поразила меня, дорогая сестра, – говорит Айлин, подходя ближе, и в ее глазах горит странная искра, которая меня совсем не радует. Я хотела казаться ей робкой и тихой, а теперь выпустила когти намного раньше, чем следовало бы.

– Спасибо, что болела за меня, – невинно отвечаю я.

– Что ты, – бросает Айлин, прежде чем грациозно удалиться.

Я тоже хочу уйти, но Рен меня перехватывает. Мое тело сковывает как железом.

– Редко увидишь такую мудрую девушку, как вы, Миньсин. Вы заслужили мое уважение, и я искренне надеюсь, что вы позволите узнать вас ближе.

Мудрую? Я всего лишь обхитрила Джие простым трюком. Была бы я мудрой, сразу увидела бы истинные лица Рена и Айлин с Бо.

Я даже не пытаюсь сгладить свои слова:

– Ваша похвала слишком велика, и боюсь, я ее не заслуживаю, ваше высочество. Простая девушка вроде меня не смеет заводить дружбу с принцем.

Я кланяюсь и ухожу от него, не обращая внимания на то, как он буквально излучает злобу. У меня самой внутри все кипит от ярости.

На краю поля для стрельбы из лука меня ждут две девушки. Должно быть, Маи за меня переживала и позвала Фэй на мою защиту. Их верность согревает мне сердце.

* * *

Ночью мне снится сон.

Я стою в огромном великолепном здании. Белые мраморные колонны поддерживают высокий сводчатый потолок, расписанный картой ночного неба. Там изображены солнце и полная луна, и вокруг них все усыпано серебряными звездами. Гранитный пол украшен замысловатой гравировкой звезды с девятью лучами, что извиваются волнами. Свет проникает сквозь тяжелые стены, словно они сложены из дымчатого стекла, а не из камня. Однако здесь нет ни окон, ни горящих свечей.

У меня по спине пробегают мурашки. Кажется, светится само здание, словно оно пленило в себе солнечные лучи.

Дальняя стена покрыта инкрустированной золотом мозаикой с девятью красочными сценами. В первых трех отражена природа: пламя, океан, земля. В среднем ряду – живописные портреты: ребенок с гигантским мечом в руках, женщина с широко раскрытыми глазами и навостренными ушами и мужчина с двумя лицами. Нижние картины более абстрактные: с темными и светлыми спиралями, золотым шаром среди витающих вокруг него сфер и мерцающими вратами в иной мир.

Девять изображений, девять лучей звезды. Это число должно означать нечто важное. Девять кругов ада. Девять небесных врат.

По центру комнаты находится нечто похожее на алтарь. На мгновение он вспыхивает жутким светом, словно освещенный изнутри нефрит, и кажется полупрозрачным, но в следующую секунду выглядит так, будто его сложили из жемчужин.

Впрочем, мое внимание привлекает другое: хрустальный сосуд на алтаре. Он удивительно невзрачный по сравнению со всем интерьером, но меня тянет к нему, как подсолнух к солнцу.

Я опускаю руку в сосуд и нащупываю нечто гладкое и твердое. Небольшой предмет вибрирует, как живой.

Я достаю его и смотрю на свою ладонь.

Во мне все замирает.

Это мой каменный амулет, выкрашенный в пять разных цветов.

В голове у меня все путается, мысли рассеиваются. Мой взгляд, озадаченный и восхищенный, устремлен на амулет.

Из камня ударяет луч света, яркий, как рождение новой звезды. Воздух трещит от сильной энергии.

Я резко просыпаюсь, тяжело дыша, и замечаю что-то блестящее краем глаза. Мое дыхание замирает, когда я опускаю взгляд.

Амулет сияет, мерцая всеми пятью цветами: синим, желтым, красным, зеленым и фиолетовым. Я тянусь к нему, но тут же отдергиваю руку. Он обжигающе горячий.

Я осматриваю пальцы, но на них нет ожогов, и кожа даже не покраснела.

Свет постепенно рассеивается. Тревога сжимает меня изнутри, будто проволокой. Этот амулет со мной всю жизнь, но такого я еще ни разу не видела.

Что это означает?

Глава десятая

– Уверены, что не хотите положить больше теней, госпожа? – спрашивает Маи. – Госпожа Айлин все утро прихорашивалась. И еще Рю сказала, что ее платье стоило целое состояние!

Оплаченное нашими деньгами.

Я изучаю свое отражение в высоком зеркале.

Моя припудренная кожа выглядит практически безупречно, глаза подведены углем, а губы покрашены в ярко-розовый. Золотой головной убор из миниатюрных цветов, сцепленных вместе, змеится по волосам, а в ушах сверкают бриллианты. Бирюзовое шелковое платье вышито изящными серебряными узорами, похожими на лебедей. Оно легкое и струящееся и при каждом движении переливается подобно воде ручья.

Я качаю головой, отказываясь от предложения Маи. Неважно, какое роскошное у меня платье и как искусно расписано мое лицо, Айлин все равно красивее меня. Нет смысла и пытаться. Лучше остаться верной себе: простой, но элегантной.

Затмить Айлин я смогу своими умениями и интеллектом.

От волнения кровь приливает к ушам. Наступил решающий день. Чтобы обеспечить моей семье светлое будущее, я должна заслужить благосклонность короля Рейфеня.

Приятное возбуждение портит лишь тревога из-за кулона. Это он показал мне то видение? Как? И что это было за чудесное место? Все в моем сне казалось таким реальным, словно я могла его коснуться сквозь пелену дремы.

Значит ли это, что в моем кулоне скрывается магия?

– Синьар.

Я оборачиваюсь на маму.

– Ты выглядишь очаровательно, – говорит она и сразу добавляет, заметив, что я собираюсь возразить: – Ты правда красивая, и не слушай тех, кто говорит иначе или пытается тебя унизить. Истинная ценность человека хранится здесь.

С этими словами она показывает на мое сердце. Я сомневаюсь, что многие разделят ее мнение, но киваю в ответ.

– Да, мама. Обещаю, ты сможешь мной гордиться. Жаль, что ты не можешь пойти… – вздыхаю я. На банкет пускают лишь тех, кто получил приглашение королевской семьи.

– Ты справишься и без меня, – уверяет мама, обхватив мое лицо ладонями. – Верь в себя, синьар. В тебе горячий дух солнца и ясное сердце луны. Не забывай об этом.

* * *

Я встречаю Айлин в вестибюле особняка, и меня сражает ее красота. Маи теряет дар речи.

Айлин выглядит как богиня ночи.

Ее платье сверкает серебром и соблазнительно облегает нежные изгибы фигуры. Ткань вышита радужной нитью и мерцает подобно звездному небу. Волосы убраны в пышный пучок, украшенный головным убором в форме летящей огненной птицы, инкрустированным драгоценными камнями. Изысканный макияж подчеркивает большие глаза, чувственные губы и резкие скулы.

– О, Миньсин! Скажи, оно великолепно? – воркует Айлин и кружится, развевая юбку. Звезды на ткани словно собраны с неба, чтобы танцевать вместе с ней.

Сердце ноет от зависти, и я прижимаю ладонь к груди. Боль стихает, сменяется покоем и гордостью. Я непременно оправдаю ожидания матери.

– Спасибо тебе, Миньсин, за это чудесное платье, – говорит Айлин и тут же ахает, взглянув на меня: – Почему ты так скромно накрашена? Я одолжу тебе своего мастера.

– Благодарю, но у нас мало времени. Пора выходить.

– Ты права! – радостно восклицает Айлин, и ее глаза сияют. Она машет своей служанке, Рю, и та подходит к нам с деревянным футляром, в котором лежит ее гучжэн.

Айлин косится на футляр с моим инструментом в руках Маи. На секунду искра в ее глазах гаснет, но тут же вспыхивает снова, когда Айлин переводит взгляд обратно на меня.

Бо выходит к нам в узких штанах и синей шелковой тунике до колен, искусно вышитой серебряной нитью.

– О, моя дорогая сестра, – шепчет он, беря Айлин за руки, а затем улыбается мне. – Ты тоже выглядишь очаровательно, Миньсин.

– Спасибо, Бо, – отвечаю я.

Служанки помогают Айлин сесть в экипаж, бережно подбирая подол ее платья, чтобы ткань не помялась. Я же отказываюсь от помощи. Маи с Рю садятся вслед за нами, Фэй – рядом с кучером, а Бо с двумя стражниками сопровождают нас верхом.

Экипаж выезжает за главные ворота и скользит по дороге, обрамленной вечнозелеными деревьями, прежде чем свернуть на широкий бульвар. Рю усердно обмахивает Айлин, чтобы пот не испортил ее макияж. Маи обмахивает то меня, то себя попеременно, как я ей приказала.

– Вам сразу станет легче, когда мы войдем в Приемную, – говорю я служанкам. – Я слышала, что зимой слуги королевской семьи приносят лед с горных рек и складывают в пещеры неподалеку, а в летние месяцы охлаждают им комнаты по особым случаям.

Служанки благодарно кивают.

Айлин тем временем смотрит в окно с улыбкой.

– Ах, город прекрасен, – вздыхает она.

И правда. В нем царит атмосфера праздника. Магазинчики выкрашены в сочные цвета, в воздухе витает аромат печенья с кунжутом и рисовых пирожков. Девушки танцуют на сценах, а юноши играют на дудочках и флейтах. Куда ни глянь, всюду смеются и веселятся люди и слышится звон кружек.

Мои мысли, впрочем, витают далеко от шума и гама столицы. Я все ломаю голову над тем, как еще Айлин попытается мне помешать. Она ничего не предпринимала с тех пор, как ей удалось выманить у нас деньги на платье. Но я знала, как для нее важен этот момент славы, и не сомневалась: Айлин на все пойдет, лишь бы я ее не затмила.

И дядя Йи наверняка ей поможет. Фэй и Маи всегда были настороже, и никакая уловка Айлин или Бо не ускользнула бы от нашего внимания, но мы ничего не знали о дяде Йи и его возможностях. Я пробовала разговорить сестру, выведать что-нибудь о планах ее отца, но ничего не вышло.

И вот я предпринимаю еще одну попытку:

– Вдруг я не смогу играть, Айлин? Я так волнуюсь…

– Брось, Миньсин, все будет хорошо. Мы чудесно сыграем вместе. Ой, смотри на тех акробатов! – восклицает она, показывая пальцем в окно. – Разве не удивительно?

Айлин всегда быстро меняет тему. Из нее ничего не выудить.

Улица становится все шире и свободнее, и постепенно экипаж подъезжает к высокой стене из красного кирпича. За ней величественные башни возвышаются над защитным валом.

Стук сердца отдается у меня в ушах. Мы подъехали к дворцу.

Когда я впервые сюда попала, меня переполняло радостное волнение; теперь же я чувствую себя воином, который отправляется на поле боя с одной целью: сражаться до победы.

Внушительные медные двери главного входа под аркой охраняют громадные бронзовые статуи крылатых лошадей кирин. Две дюжины стражников в кольчуге стоят на мраморной террасе, и их взгляды охватывают все вокруг. Они внимательные, но не напряженные, держатся ровно, но их плечи расслаблены; они словно стальные пружины.

Стражники смотрят на наши приглашения, проверяют, нет ли у нас оружия, и пропускают дальше. Экипаж едет по мощеной дороге между рядами изящных деревьев. Мимо с громким стуком проходят солдаты в серой униформе. Слева и справа от нас раскинулись ухоженные сады, полные ярких красок. Впереди виднеется большой тронный зал, к которому тянется широкая лестница.

У меня перехватывает дыхание и тело немеет. Я умерла здесь, у этих ступеней. Здесь моя любовь переросла в ненависть, здесь Рен снял маску, обнажив лицо чудовища, и разбил мои надежды. Несмотря на жаркие лучи солнца, меня пронзает холод того дня, и я содрогаюсь.

– Ты в порядке? – спрашивает Айлин. По ее взгляду можно догадаться, о чем она думает: что я, неопытная девушка из провинции, восхищена величием дворца.

Меня это полностью устраивает.

– Да, – отвечаю я, но Айлин смотрит уже не на меня, а на большой тронный зал, и ее глаза пылают ярким пламенем.

Мои губы сами складываются в насмешливую улыбку. Должно быть, Айлин уже представляет себя королевой на троне.

Я вспоминаю, как она стояла надо мной в минуту моей смерти, и перед глазами проступают черты ее лица. Нет, я не ошиблась, прочитав в них презрение. И какая великолепная на ней была шубка! Когда Рен после охоты на лисиц преподнес их шкуры моей сестре, я сделала вид, будто меня устроило его объяснение: якобы это выражение благодарности за то, что Айлин всегда обо мне заботилась. Однако именно в тот момент я впервые задумалась над тем, не испытывает ли он нежные чувства к Айлин. Позже она предлагала отдать шубку мне, со словами, что я больше ее заслуживаю, и тогда я укорила себя за ревность и настояла на том, чтобы сестра оставила подарок себе. И все же она никогда его не носила, словно из уважения к моим чувствам, и я всегда это ценила… До самой смерти.

Мы остановились, и служанки помогли Айлин сойти. Я вышла сама и очутилась в громадном дворе, где уже собрались десятки других экипажей. Конюхи взяли наших лошадей под уздцы, и Фэй со стражниками остались с ними, а мы отправились дальше вслед за дворцовой служанкой.

Мы идем вдоль зеленой лужайки с узорным павильоном с видом на озеро. У входа в Приемную служанка оборачивается.

– Королевская семья от всей души благодарит вас за то, что вы пришли. Прошу, – добавляет она, обращаясь к нашим спутницам, – отнесите инструменты в комнату для хранения. Представление начнется еще не скоро.

Служанки уходят за ней, а перед нами открываются двери Приемной. Айлин делает глубокий вдох и расплывается в самой очаровательной улыбке – одновременно и милой, и утонченной.

Вестибюль украшен букетами, и мы проходим между них к очередным дверям. Меня вновь потрясает величие дворца, когда я попадаю в громадную залу полированного дерева и мерцающих окон, похожих на соты из света. Высоко над нами тянутся размашистые арки, а их подпирают массивные колонны, расписанные подсолнухами. Свечи горят в стеклянных шарах, подвешенных под потолком. Мраморный пол выложен замысловатой мозаикой с изображениями небесных созданий, летающих среди пушистых облаков.

Низкие столы из черного дерева тянутся вдоль стен. Они покрыты шелком и ломятся от закусок на серебряных блюдах. На дальней платформе возвышаются два огромных серебряных трона. Их окружают позолоченные стулья с подушками.

Аристократы собираются вместе, океаном слепящих красок и дорогих тканей. Они все разом оборачиваются на Айлин, когда та проплывает мимо. Девушки смотрят с завистью, женщины принимают безразличный вид, а глаза мужчин горят похотью.

Я иду за двоюродной сестрой, не замеченная никем, даже слугами, которые подают гостям холодные напитки.

Бо подводит нас к компании молодых аристократов, и юноши тут же пытаются завести разговор с Айлин, которая здоровается с ними, держась и невинно, и в то же время высокомерно.

Бо представляет меня своим друзьям. Их удивляет моя фамилия, которая у всех сразу ассоциируется с богатством, но они посвящают все внимание Айлин. К нам приближается еще один молодой человек, чей взгляд сосредоточен лишь на моей сестре. Все встречают его поклоном.

Принц Вен. Он и в этой жизни неизбежно попадет под чары Айлин?

Вен красивый и стройный, как и его братья, но ему всего шестнадцать, и лицо еще округлое, а волосы не причесаны. Зато глаза сияют, как гладкие плоды каштана. Он не выделяется среди претендентов на престол ни характером, ни особыми умениями, но есть у него одно преимущество: мать Вена – сестра великого ученого Йю, самого образованного человека во всей стране и близкого советника короля по всем вопросам внутреннего управления. Впрочем, я сомневаюсь, что даже этот ученый поможет Вену развить интеллект до такой степени, чтобы он мог принести пользу королевству.

Бо представляет ему нас с Айлин, но на меня принц не смотрит даже мельком. Я вовсе не обижаюсь. Только гадаю про себя, не пойдет ли морщинами и не сойдет ли с лица кожа, если все время держать на нем придворную улыбку.

В залу еще стекаются гости, но я не вижу ни Джие, ни Рена.

Впрочем, неудивительно. Джие всегда прибывает на мероприятия последним, чтобы подчеркнуть свою значимость. А Рен предпочитает не тратить время на пустые разговоры.

Служанки вскоре возвращаются к нам, и Айлин вопросительно смотрит на Рю. Та кивает, и брат с сестрой обмениваются многозначительными взглядами. Бо улыбается, и Айлин едва слышно вздыхает с облегчением.

Все это проходит мимолетно, и я бы ничего не заметила, если бы не следила за ними, выискивая признаки нечестной игры. Меня охватывает недоброе предчувствие.

Не говоря ни слова, я покидаю компанию Айлин и ловлю Маи у входа в комнату для слуг.

Мы дожидаемся, пока Рю затеряется в толпе, и отходим в сторону.

– Расскажи все, что ты видела в комнате для хранения, – прошу я.

– Рю объяснила хранителю, что ее гучжэн принадлежит госпоже Сан Айлин, а мой – госпоже Лю Миньсин, и мы оставили ему оба инструмента.

Моя тревога нарастает, пронзая меня подобно железным прутьям.

– Ты помнишь путь до хранилища?

Маи кивает, и я оглядываюсь на Айлин. Она погружена в беседу со своими новыми «друзьями».

– Отведи меня туда.

Хранилище оказывается совсем рядом, в небольшом здании ярдах в тридцати от нас.

– Жди здесь, – говорю я служанке, не желая, чтобы хранитель ее узнал.

Это худой мужчина, узкий, как лезвие кинжала, и с плоским носом. Он кланяется, когда я подхожу ближе.

– Прошу прощения, кажется, я забыла в кармане платья свою косметику, – объясняю я. – Буду крайне вам признательна, если вы позволите мне ее найти.

Он слегка хмурится:

– Там все набито одеждой. У меня уйдет целая вечность на поиски вашего платья. Как оно выглядит?

– Сама я найду быстрее, – говорю я, вкладывая ему в руку серебряную монету. – Прошу вас, мне срочно надо поправить макияж. Если принц Вен так на меня и не посмотрит, я этого не выдержу!

Он прячет монету в карман ловким, отработанным движением и цокает языком с наигранным сочувствием:

– Я человек сострадательный. И впрямь будет печально, если вам сегодня разобьют сердце. Но, пожалуйста, поспешите.

Я прохожу в комнату и вижу на столе свой гучжэн. Достаю его из футляра и внимательно осматриваю. Он выглядит нетронутым, но стоит мне коснуться струн, как они отвечают сухим, скрипучим звоном.

Сердце замирает у меня в груди. Я поворачиваю инструмент и вижу, что все струны подрезаны на краю. Они порвутся сразу, как я начну на нем играть. У меня не останется выбора, кроме как позволить Айлин играть в одиночку, и я буду опозорена перед всем королевским двором.

В моей груди загорается пламя, и ногти врезаются в ладони.

Глава одиннадцатая

Я оборачиваюсь на шум шагов. Ко мне спешит хранитель:

– Вам нельзя трогать инструменты, госпожа. Я вынужден попросить вас немедленно удалиться.

Я устремляю на него взгляд тяжелый, как гранит:

– Меня зовут Лю Миньсин, и это мой гучжэн.

Он широко распахивает глаза, и в них читается паника. Этого достаточно, чтобы подтвердить мои подозрения. Хранитель испортил мой инструмент за деньги от Бо.

Он нервно сглатывает, но тут же расправляет плечи и рявкает:

– Вы мне солгали! Вы сказали, что пришли за косметикой!

– Мой гучжэн сломан. Вы несете за него ответственность.

Он испускает смешок, но голос его дрожит:

– Полагаю, гучжэн был уже сломан, когда я получил его от вашей служанки.

Разумеется, он будет все отрицать. И доказательств у меня нет. Ничего не скажешь, дядя Йи: ход зловещий, но очень хитрый.

У меня нет выбора, кроме как отказаться от выступления. Сейчас остается лишь достаточно запугать хранителя, чтобы он забыл о моей лжи. Если королевская семья узнает об этом инциденте, нам обоим не поздоровится.

– Кто здесь? – раздается женский голос.

Лицо хранителя приобретает серый оттенок, и он бросается к двери:

– В‑ваше в‑высочество…

Я замираю.

– Кто там с вами? – спрашивает властный голос.

Это принцесса Юнли, дочь покойной королевы!

Хранитель громко сглатывает.

– Мы слышали, как вы ругаетесь, – отвечает ему голос, который мы услышали первым. Вероятно, он принадлежит одной из служанок принцессы.

Нет смысла скрываться. Если меня ждет наказание, надо принять его с достоинством. Я сжимаю свой инструмент и выхожу к принцессе с поклоном.

– Ваше высочество, – говорю я, держась ровно и гордо под ее пристальным взглядом.

Я всегда считала, что Юнли прекрасна, как произведение искусства с резкими гранями, пропитанное уверенностью. Глаза у нее черные, как оникс, подбородок острый, как наконечник стрелы, а фигура хрупкая, словно ствол молодой ивы. Но я ни разу не слышала, чтобы мужчины воспевали ее красоту. Полагаю, им она казалась угрожающей из-за смелого, мудрого взгляда, который никто не смел встретить лицом к лицу, и манеры держаться с природным самообладанием.

– Кто вы? – спрашивает она.

– Лю Миньсин, ваше высочество. Сегодня меня позвали сыграть на гучжэне, но сейчас я обнаружила, что мой инструмент испорчен.

Я показываю ей истерзанные струны, и Юнли вскидывает брови. Конечно, ей знакомы интриги аристократии, ведь она выросла при дворе.

– Вы сегодня выступаете одна?

– Нет. Мастер Чанг любезно пригласил меня сыграть дуэтом с моей двоюродной сестрой, Сан Айлин.

– Так вы племянница министра Сана. Он всеми любим при дворе. Мы же не хотим его разочаровать? – добавляет она, кивая служанке. – Принеси мой гучжэн. Я одолжу его госпоже Лю.

Служанка убегает, а я кланяюсь в пояс:

– Моя глубочайшая благодарность, ваше высочество.

Юнли поворачивается к хранителю:

– Не спускайте глаз с моего гучжэна. На нем не должно быть ни единой царапины. Перед выступлением передайте его служанке госпожи Лю. Вы ведь справитесь с такой простой задачей?

Хранитель так энергично кивает, что я бы не удивилась, если бы его голова оторвалась от шеи.

– Надеюсь, ваша музыка такая же смелая, как две девушки в оружейной лавке, – добавляет Юнли с блеском в глазах, прежде чем скрыться за дверью.

Я ахаю. Тот юноша, что смотрел на меня, когда мы покупали кинжал… То была замаскированная принцесса! Неудивительно, что лицо показалось мне знакомым. Тогда в ее взгляде читалось одобрение; возможно, поэтому она помогает мне сейчас? Исключительно из добрых побуждений или за этим скрывается что-то еще? Ведь я уже знаю, что при дворе за щедрость надо платить.

Хранитель вытирает рукавом пот со лба, пока мы стоим в комнате, ожидая возвращения служанки. Интересно, он больше злится на меня за то, что я его раскрыла, или боится мести Бо?

Наконец служанка приносит гучжэн, и хранитель бережно прячет его в мой футляр.

После этого я ухожу и по пути назад рассказываю Маи обо всем, не упоминая роли Айлин в этой истории. Я хочу открыть ей глаза на мрачную, уродливую правду за фасадом красоты и благородных кровей, но тогда она станет вести себя слишком нервно и напряженно при Айлин с Бо.

– Кто-то подкупил хранителя, чтобы он испортил ваш инструмент, госпожа? – испуганно повторяет Маи. – Какая-то аристократка завидует вашему таланту?

– Скорее всего. Вот ценный для тебя урок, Маи. Запомни, что опасность поджидает повсюду. Будь осторожна и не доверяй никому.

– Хорошо, госпожа. Нам очень повезло, что принцесса одолжила свой гучжэн.

Мы возвращаемся в Приемную, где за это время собралось еще больше аристократии. Я замечаю в углу дядю Йи в компании других чиновников.

На подобных мероприятиях молодые люди выражают интерес друг к другу, обмениваясь импровизированными стихотворениями. Причем это была одна из редких таких возможностей, поэтому все стараются ею воспользоваться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.