Хафса Файзал
Чайная буря

© 2024 by Hafsah Faizal. All rights reserved

© Д. Ключарева, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Асме,

потому что ты – моя сестра,

а еще – довольно часто – мой здравый смысл

Акт I
Жажда отмщения неутолима

1
Арти

По ночам улицы Белого Рева отращивали клыки. Луна показывала свой коготь, витрины гасли, а те, кто жаждал крови, выходили из укрытий. Арти же было наплевать. На холод, на тьму, на вампиров.

Работа шла круглосуточно.

Было уже глубоко за полночь, и в литейных цехах стояла тишина. Тьму подсвечивали искры от угасающих угольков, а рабочие, сбросив грязные фартуки, плелись в свои лачуги. Кофейни, лавки мясников и букмекерские конторы дремали в ожидании рассвета, и жизнь в столице теплилась лишь благодаря грешникам и чайной, что стояла на границе между нищетой и роскошеством.

Называлась она «Дрейф».

И вызывала у Арти гордость и восторг: блестящий паркет – а еще аромат свежезаваренного чая, которым наполняли сверкающие чайники и благодаря которому пухли кошельки ее команды. Снобизм местных посетителей с лихвой восполняли тайны, ведь гости без стеснения обсуждали дела в присутствии служек-сирот, уж конечно неспособных понять утонченные речи богачей.

Арти предпочла бы оказаться там, а не здесь, на промозглой улице поздней осенью.

– Я бы и сам справился, – проговорил Джин, замедляя шаг, чтобы идти с ней в ногу. Его прямые волосы ниспадали остроконечными, как кинжалы, прядями, зонт был столь же элегантен и аккуратен, как и сам Джин – худощавый и широкоплечий, вальяжно шагающий по улицам, залитым светом газовых фонарей.

– Чтобы я на рассвете пришла за тобой и увидела, как вы с ним чешете языками? – У Арти не было привычки заявляться к завсегдатаям чайной, которые не спешили оплачивать накопившиеся счета, но этот не пустил к себе на порог никого из ее команды.

– Это с Маттео-то Андони? – переспросил Джин так, словно это было немыслимо. – Окстись, Арти.

Джин был обворожителен – блесни он той самой улыбкой, сам король поухаживал бы за ним за столом, – и знал об этом, поэтому Арти не удостоила его ответом. Они спустились к площади Даров, где было потише, не так грязно и дома вокруг высились кирпичные, фешенебельные.

Мимо стражей, дежуривших в дальнем конце улицы, прогрохотала карета – кучер хлестал лошадей, те фыркали. Белый Рев – столица Эттении – и так почти никогда не спал, а недавние исчезновения вампиров и вовсе лишили его покоя – и совершенно не потому, что людям было дело до благополучия кровопийц; если уж что-то нехорошее могло случиться с этими, то на что тогда надеяться слабым людишкам?

Сколь бы ни тревожили Арти эти исчезновения, куда сильнее ее напрягало увеличившееся количество Рогатой Стражи Овна. Они были всюду – и неусыпно следили. Несправедливо, что Овен из-под своей маски видел многое, а народ Эттении не мог увидеть даже лица правившего ими монарха.

Арти сунула клочок бумаги в карман жилета и остановилась перед внушительной черной оградой.

– Мы на месте. Площадь Даров, дом 337.

При виде особняка, что высился за ухоженной лужайкой, Джин присвистнул.

– Вот это, как говорится, деньжищи.

Все в этом особняке приковывало внимание – от лепнины вокруг окон до ярко-красной парадной двери. Вполне в его духе. Мужчины с уважением произносили имя Маттео Андони на улицах, женщины шептали его в постелях – правда, сам Маттео редко чтил чужие постели своим присутствием.

– Нет, это называется «чрезмерность». Держись посолиднее. – Арти было наплевать, что Маттео Андони считался лучшим художником страны. Кто не платит по счетам, тот не пьет.

Они с Джином миновали ворота и поднялись по широкой лестнице. Арти постучала в дверь железным молоточком, а Джин облокотился на перила и стал небрежно поигрывать черным зонтом.

Им открыл тощий лысеющий мужчина; каким бы буйством шевелюры ни отличалась когда-то его макушка, ныне все эти волосы переместились в область пышных усов у него под носом.

– Да?

Арти сунула руки в карманы брюк, на свету блеснул пистолет, что покоился в кобуре. Ей не очень-то хотелось пускать оружие в дело, но ничего подобного этому пистолету не существовало, и она, как пить дать, не будет прятать его в тайнике.

– Мы с визитом.

Дворецкий уставился на лиловые волосы и характерную для уроженки Цейлана смуглую кожу Арти, перевел взгляд на узкоглазого Джина и обратно на Арти – на ее остриженные волосы, на лацканы распахнутого пиджака, на блестящую цепочку, тянувшуюся к карману жилета.

Пялься сколько хочешь, стервец. В них и следа нищеты не разглядишь. Может, ее команда и выросла в худших закоулках Белого Рева, но неподобающий статус Арти с лихвой восполняла чувством собственного достоинства, даже не сомневайтесь.

– Оружие? – попросил дворецкий, протянув руку.

– Нет, спасибо, – улыбнулась Арти. – У меня свое.

– Мы предпочли бы чайник с кипятком, – добавил Джин. – Томите нас на таком холоде.

Лицо у дворецкого скисло. Джин постучал зонтом по крыльцу и, не дожидаясь приглашения, вошел внутрь – его плечистая фигура заполнила всю тесную переднюю.

– Премного признательны, любезный. Пойдем, Арти.

Она прикоснулась пальцем к кепке и прошла за Джином в комнату для приема посетителей – стены в парчовых обоях, темные стеллажи, большинство бра повернуто к полу, кофейный столик отливал тем же алым, что и ковер.

– Вы… – Дворецкий позади них задохнулся от негодования. – Вам нельзя…

– Все хорошо, Ивор, – произнес кто-то мелодичным голосом.

Чиркнула спичка, и вспышка пламени осветила мужчину, разлегшегося на козетке: одна рука закинута назад, рукава закатаны до локтей. Рубашка была не заправлена, развязанные тесемки воротника ниспадали к пупку, обрамляя треугольник бледной кожи. Сборки у шеи напоминали цветочные лепестки, ласкавшие его горло. Сколько обнаженной плоти – куда больше, чем Арти привыкла видеть у членов высшего общества.

Джин кашлянул, выдохнув при этом слово: «Пялишься».

Ничего подобного.

– Маттео Андони, – сказала Арти, проигнорировав Джина.

Черты у Андони были изящные, аристократические, характерные для жителей граничащей с Эттенией Велансии, – здесь он был таким же чужестранцем, как и Арти с Джином, вот только терпеть лишения ему не приходилось.

– Арти Казимир, – протянул он, вторя ее тону. На его пальцах блеснули кольца из оникса и меди. Волосы у него были длинные и темные, якобы небрежно взлохмаченные. – Мы с Ивором тут уже ставки делали. Он считал, что ты объявишься еще двадцать дувинов назад. Сколько Казимировых ребят уже побывало у меня на пороге к тому моменту, Ивор? Трое?

– Шестеро, сир.

Маттео взмахнул рукой.

– Никогда не любил цифры.

И пусть едва заметные следы краски на пальцах и дурачье, голосившее о нем на каждом углу, не были достаточным доказательством художественного таланта Андони, – манера вглядываться во все выдавала его с головой. В его глазах читалась жадность, словно он опасался, что, моргнув, упустит какую-то деталь этого мира.

– Стоит ли говорить, что Ивор проиграл. – Вместе с улыбкой на щеке Андони возникла ямочка, и Арти занервничала оттого, что невольно это отметила.

– А ты с помощью этого выигрыша можешь как раз оплатить свой счет, – сказал Джин.

Арти кивнула.

– Все двести двадцать четыре дувина.

– Немало, – согласился Маттео, и пауза, сделанная им, сообщила Арти, что вот-вот наступит момент истины – и она все поймет. – Знаете, я довольно долго задавался вопросом, могут ли те из нас, что приходят к вам выпить чаю, ощутить вкус крови, которую вы подаете в тех же чашках.

И вот этот момент наступил.

Узнав имя посетителя, отказавшегося платить по счетам, Арти сразу поняла: тут что-то не так. Андони не нуждался в деньгах. Нет, он оставил приманку, и она двинулась на запах – но не с пустыми руками, а вооруженная кое-какими сведениями.

– Но ты ведь не за чаем в «Дрейф» захаживаешь, – прозрачно намекнула Арти, сцепившись с Маттео взглядами.

– Да ладно тебе, Арти, – протянул он, наградив ее чуть более пристальным и серьезным взглядом. – Я всего лишь хотел познакомиться с тобой лично.

– Поглядите-ка на нее, чаровницу, – проворковал Джин – и тут же, щелкнув пальцами, протянул открытую ладонь Маттео. – Будь любезен, верни наши деньги.

Маттео подался вперед, и Джин покрепче сжал рукоять зонта, но хозяин дома всего лишь потянулся за кошелем, лежавшим на столике сбоку. Деньги у него уже были наготове.

Он бросил кошель Джину и нахмурился, когда тот не глядя сунул деньги в карман.

– Пересчитать не желаете?

– Нет – и если мне придется проделать путь сюда еще раз, ты об этом пожалеешь, – сказала Арти. – Ты далеко не так неуязвим, как тебе кажется.

Маттео откинулся на спинку козетки. Изумрудные глаза поугасли, сменив цвет на оттенок лесной чащи во тьме.

– У всех нас есть свои тайны – в противном случае, мир лишился бы своей ценнейшей валюты. Не так ли, дорогая?

Свет лампы на столе дрогнул, блеснули стеклянные дверцы шкафчиков позади Андони.

У любого аристократа было предостаточно грязных секретов – от любовных связей и вымогательства до омерзительных сделок, из коих состояла лестница, по которой высшее общество забралось так высоко. В этом отношении Маттео Андони был почти недосягаем – почти.

– Тебе известно об этом лучше, чем кому-либо из нас, – тебе, бросающей записочки в почтовые ящики инстанций, нашептывающей личные секреты чопорным леди, – сказал Маттео. – Пробуждающей хаос.

– Жажду мести, – поправила его Арти. – Мне нет дела до хаоса.

Не в буквальном смысле. Впрочем, скрывать свои намерения она тоже не собиралась.

– То же самое другими словами, – пожал плечами Маттео.

Арти вскипела, но сдержалась.

Маттео воспринял это как позволение вещать дальше.

– И что же ты предлагаешь? Вампирам не составит труда найти себе жертв на улицах, особенно с учетом не сравнимой ни с чем эйфории, какую испытываешь, когда в тебя впиваются их клыки. Ты решила наживаться на том, что можно и так получить бесплатно. Жульничество в чистом виде.

– Новаторство, – вновь поправила его Арти – у нее было чувство, словно в суставы песка насыпали. Пока у нее не появились «Дрейф» и револьвер, она была никем. Бродячей голодной сиротой с глазами круглыми, как луна, с заиканием и загребущими руками, которая шарила по чужим карманам и утаскивала у бездомных одеяла. – Или когда речь заходит обо мне – это грех, но когда о властях предержащих – это похвальное достижение? Например, когда треклятая торговая компания присасывается к природным богатствам Востока?

Маттео захлопал глазами.

– Я вообще-то пытался тебя похвалить.

– Тебе следовало бы уяснить, – сказала Арти, проигнорировав его слова и развернувшись к выходу, – что некоторые тайны куда ценнее других.

Маттео хмыкнул.

– Тебе, Арти – девчонке, доставшей пистолет из камня, – это известно как никому.

Арти и глазом не моргнула. Весь Белый Рев знал о Калибуре, пистолете, который не сумел достать никто – кроме нее. Ерунда. Еще пара секунд, и она бы ушла отсюда, с деньгами и шатким миром в душе, – но Маттео, как выяснилось, не договорил.

– Арти – девчонка, которая прибыла в Эттению в лодке, полной крови.

Она обомлела и повернулась к нему.

Маттео встал, на его щеке вновь показалась та проклятая ямочка. Но он не злорадствовал. Нет, какая-то взвинченность сверкнула в его взгляде, словно он понимал, через что она прошла. Словно был на ее стороне.

Такого Арти стерпеть не могла. Отказывалась терпеть. Она шагнула к нему. И оказалась достаточно близко, чтобы встревожить Ивора, но Джин остановил дворецкого, негромко цокнув языком.

– Мне всегда было интересно, почему ты не заглядываешь в «Дрейф» по ночам, – сказала Арти, уводя разговор в сторону. Ей хотелось дать Маттео понять, что она наблюдала за ним достаточно долго и все поняла сама. – Мы оба знаем: чай тебя не интересует.

Да, Маттео Андони был неуязвим – если не считать одного кричащего секретика.

Джин резко втянул воздух.

– Ты… Ты – вампир.

Маттео молчал. Он был молод – слишком молод для смертного художника, чтобы слава о его работах успела разойтись так широко.

– Большинство художников обретает успех уже после того, как сгниют в могиле. Но вот он ты: едва разменял третий десяток – а твое имя уже у всех на слуху. Представь, какие толки пойдут в Белом Реве, – задумчиво проговорила Арти, – если люди узнают, что их любимый художник уже давно мертв. Такое ужасно скажется на доходах. В приличном обществе тебя, наверное, больше не примут.

– Но ты ведь никому об этом не расскажешь, – тихо произнес вампир, ни капли не встревожившись.

– И почему же?

Впрочем, он был прав. Арти свой товар задешево не продавала. Тайнам следовало настояться; они старились как вино. Чем дольше хранятся, тем выше цена.

– Потому что власть шантажа для тебя слишком соблазнительна. А вот мне, – продолжил Маттео, покручивая в руке наполненный кровью шприц из «Дрейфа», – достаточно всего лишь воскликнуть о твоих подпольных делишках, и, клянусь, страж, который дежурит на другом конце улицы, немедля примчится сюда. Забавно, с какой скоростью они способны перемещаться, когда тебе это меньше всего надо.

Чтобы дискредитировать ее, одного лишь шприца маловато, но Арти всегда отличалась осторожностью.

– Джин, – произнесла она.

Услышав ее тон, Джин тяжко вздохнул.

– Как скажешь, сестренка.

Одним ловким движением перебросив зонт в другую руку, он выхватил револьвер, который она просила его – и не раз – взять с собой.

Глаза Маттео расширились. Арти нравилось, когда мужчины ее боялись.

– Думаю, мы можем обсудить… – начал было он.

Джин взвел курок.

В комнате прогремел выстрел. Маттео с удивленным возгласом осел на пол, Арти тряхнула головой, прогоняя звон в ушах. Из раны Андони сочилась густая кровь – отнюдь не алая, а темная на фоне его бледной кожи оттенка слоновой кости. Кожа покойника. Кровь покойника.

– Я любил эту рубашку.

Дворецкий издал расстроенный вопль.

– О, старина, не волнуйся, – сказал Маттео и, поморщившись, двумя тонкими пальцами осторожно вытащил из себя бронзовую пулю. Кожа вокруг раны приобрела сизый мертвецкий оттенок. Арти уже чуть было не пожалела его, но тут он поднял на нее взгляд и медленно, тщеславно подмигнул. – Каждая захватывающая история любви начинается с пули, выпущенной в сердце.

Арти не понравилось, как от этих слов у нее загудело в жилах. Она подобрала шприц.

– В следующий раз я позабочусь о том, чтобы ты больше не ожил.

– Я питаю отвращение к насилию! – бросил ей вслед Маттео.

Арти вышла в ночь, Джин держался рядом. Даже не глядя в другой конец улицы, она уже поняла, что стражей в форме там больше нет, – и не потому что верила, будто у Маттео Андони есть какие-то связи, а потому, что узнала шаги своего юного посыльного, который бежал сквозь тьму, приближаясь к дому 337 на площади Даров.

Честер вынырнул из тумана и, задыхаясь, ухватился за ограду со стороны улицы. Его белокурая макушка словно светилась в темноте.

– Рогатая Стража направляется в «Дрейф». Будет рейд.

2
Джин

– Добро пожаловать в «Дрейф». Вот что тебе нужно знать, – сказал Джин новенькой в тот день перед утренним открытием. – После того как пробьет семь часов, двери чайной запираются. Никого больше не впускаем, всех посетителей отправляем восвояси. Никаких исключений – как бы очаровательно они ни улыбались. Закрываешь все ставни и возвращаешься в подсобку. Теперь отодвинь вот этот книжный стеллаж и опусти вон те рамы. И погляди-ка: дом крови готов принимать гостей.

Новенькая поежилась. Джин не мог ее упрекнуть.

– Идешь к кабинкам, – продолжил он. Ему было чем заняться, но показать девчонке, как здесь все устроено, мог только он – тот, кто все это продумал и собрал буквально по кусочкам. – Убираешь вон ту вазу. Ставишь ее на откидной столик справа. Возвращаешься к полке, нажимаешь на защелки с каждой стороны и раскладываешь кровать. И лучше бы тебе не думать о том, что на ней происходит, ясно? Если только тебя саму такое не привлекает. – Джин подмигнул ей. – Отходишь. Видишь щель вон там, в закутке? Протягиваешь туда руку, тянешь на себя дверь, закрываешь ее до упора.

Он сделал паузу, наблюдая за ошеломленной реакцией официантки.

– И так наша кабинка превратилась в покои. Проделаешь это еще раз, еще и еще. О, позаботься о том, чтобы форма была наготове. Одна – для обслуживания наших чопорных гостей-аристократов, другая – чуть более откровенная, для того, чтобы радовать наших дорогих вампиров из прочих, самых разных сословий.

Новенькая прошла вслед за ним в зал, где столы были уставлены мисочками с кубиками сахара – их нужно было пополнить – и кувшинчиками со сливками – их нужно было помыть. Сильно пахло чаем. Джин забрал поднос у проходившего мимо официанта и, вручив его новенькой, принялся загружать посудой.

– Каждый второй столик можно сложить. Сначала пополам, потом опустить на пол – вот так. Стулья отодвинь к стене и, раз уж ты там, нажми на рычаг и отойди – козетка выдвинется к тебе сама.

Джин завалился назад – как раз в тот миг, когда козетка раскрылась, он приземлился на уютную бархатную подушку. Закинув ноги на изголовье, Джин вздернул брови.

– Таков «Дрейф». Днем – чайная, ночью – дом крови.

И теперь, несколько часов спустя, нужно было вернуть все в прежний вид.

Как только часы на башне пробили дважды, Джин и Арти ворвались в «Дрейф» через задние двери. Вывеска была столь же яркой, как сама хозяйка заведения, а стены здания – крепкими, как и убеждения Арти. Внутри было не протолкнуться. Джин, как всегда, на секунду застыл, наслаждаясь теплом.

Арти бросила взгляд на карманные часы.

– Семнадцать минут до прибытия банды миротворцев.

Из этих семнадцати им требовалось всего девять. Четыре минуты – чтобы отмыть полы, пять – чтобы преобразить помещение. Навык был отработан до автоматизма.

Приглушенный свет в зале смягчал все контуры, окутывая завораживающим сиянием гостей-полуночников: нежить, пришедшую полакомиться, и тех, что явились сюда обменять собственную кровь на деньги. Команда заведения сновала между столиками с поблескивающими графинами в руках, то и дело наполняя чайные чашечки густо-красным напитком. Вампиры, развалившись на козетках, тихо беседовали, посмеивались мелодичным чарующим смехом. Одни отдыхали со вчерашними газетами в руках, другие жались к обшитым темным деревом стенам, напоминая тени на фоне цветочной парчи, которой зал был отделан вдоль верхней половины стен. В дальнем конце зала вампир и поставщик крови направлялись в одну из приватных кабинок, еще одна такая же парочка уже шла из соседней кабинки обратно.

У этих вампиров не было исключительного положения среди себе подобных – доступа к элитному снобскому обществу нежити, известному как Атерей, – но они все равно одевались и вели себя так, словно были лордами и леди, и это пробуждало в Джине еще большую гордость за «Дрейф» и его притягательную атмосферу, которую создали они с Арти.

«Дрейф» был не просто источником заработка. Он был убежищем – и не только для их команды, что состояла из сирот и отщепенцев. Десятки лет вампиры, неотличимые от живых, обретались в Эттении в относительной секретности, пока резня не пролила ослепительный свет на их существование.

Двадцать лет назад на улицах города принялся орудовать Волк из Белого Рева – он рвал глотки, пока всю округу не пронизали ручейки крови. Волк не впивался в своих жертв – он скорее калечил их, но уцелевшие сообщали о клыках и алом взгляде. Он был вампиром – о чем в то время никто не догадывался. Удивительно, но виновного так и не нашли.

– Такое чувство, словно это было подстроено с какой-то целью, – иногда говорила Арти.

Страх превращается в ненависть, если подпитывать его достаточно долго. Мир всегда был залит тьмой, в Эттении ей лишь дали новое имя.

Что оказалось отнюдь не сложно, ибо вампиры были хищниками, – это случилось буквально само собой. Загадочный мужчина убивает гулящих женщин? Вините вампиров. Женщина внезапно решила прикончить мужа-изменника? Должно быть, она – нежить. Не имело значения, что большинство вампиров вели себя благопристойно – кровопийцы побогаче спокойно ассимилировались с высшим обществом (без его на то ведома), но у бедноты не было иного выбора, кроме как прятаться в тени, и потому полакомиться кровью им доводилось редко.

Вампирам, может, и приходится сдерживать себя, чтобы не испить источник крови до дна, – но они не набрасываются на еду как звери. Они не убивают одного за другим, поскольку и так могут тихонько вонзать клыки в жертв и мирно лакомиться кровью. Волк из Белого Рева вел себя во время нападений иначе – он был полувампиром, застрявшим на полпути между людьми и нежитью.

Обычно вампиром становился человек на смертном одре, которому давали выпить вампирской крови. Неважно, высосала этого человека нежить или он умирал по иной причине, – работало это одинаково: в эти драгоценные секунды нужно употребить необходимое количество вампирской крови – и готово.

Полувампиры появлялись на свет иначе. Это были люди, которым дали напиться вампирской крови еще при жизни – и зачастую против их воли. Они получали всю силу живых – и еще кое-какую силу вдобавок, и этого было достаточно: сами того не сознавая, они изливали всю свою боль на невинных жертв.

Полувампиры были слабее полноценных вампиров, но по-прежнему могли превратиться в них точно так же, как и люди. И вампиры, и полувампиры пили кровь, чтобы существовать, и те и другие не отражались в зеркалах. Вампиры не отбрасывали тени – в отличие от полувампиров. Вампиры застывали в том возрасте, когда их обратили, а вот полувампиры приближались к зрелости – куда медленнее людей – и в конце концов тоже прекращали стареть.

В любом случае здесь, в «Дрейфе», вампиры могли некоторое время побыть собой. Джин стукнул кончиком зонта в дощатый пол, привлекая к себе внимание зала. На него уставились алые глаза – отличительный знак вампиров, успевших утолить жажду.

– Заканчиваем, – объявила Арти. – «Дрейф» закрывается через десять минут.

Негромкий ропот превратился в гул. Шуметь вампирам было не свойственно, их редко что-то выводило из себя. Вполне логично – с их-то обостренным слухом и увеличенной скоростью. Кто-то быстро опрокидывал в себя чайные чашки, допивая последние капли крови; многие спрашивали у Джина, когда вновь появится знаменитый коктейль «Дрейфа» – смесь крови и кокосового сока, которого давно не было в наличии; иные, удовлетворенно вздохнув и втянув клыки, благопристойно целовали друг другу руки и отправлялись восвояси.

Джин и Арти приступили к делу.

– Не хочешь пояснить, что это такое произошло дома у Маттео Андони? – спросил Джин, закрывая ставни.

Заметив темную кляксу на полу, Арти перебросила помощнику швабру.

– Ты его подстрелил.

– Потому что ты использовала тот самый тон, – заявил Джин, а Арти отсалютовала на прощание одной из самых востребованных поставщиц крови в «Дрейфе» – одежды на той было совсем немного.

Большинство поставщиков наполняли кровью огромные стеклянные шприцы – и на этом все, но эта оказывала свои услуги в приватных кабинках «Дрейфа», чтобы вампир мог утолить жажду напрямую из источника. Джин предполагал, что у эйфории, которую испытываешь от контакта с вампирскими клыками и всего остального происходящего в кабинке, были свои преимущества.

– Какой такой тон? – уточнила Арти, беря в руки графин. В ее глазах отразилось его алое содержимое.

Джин вскинул брови.

– Тот, который сообщает мне: «Джин, пожалуйста, подстрели этого красавчика».

– Не думаю, что тебе следует винить меня в том, что тебе недостает моралей.

– Моральности. Правильно говорить…

– Джин, ты ведь знаешь, что я могу повторить это на еще двух языках, в которых букв куда больше, чем в эттенийском, так что, будь добр, не задавайся, – огрызнулась Арти. Джин обернулся и замер. Она на секунду тоже замерла – но все же потянулась за тряпкой для стола. – Не надо на меня так смотреть.

– Маттео нехило тебя завел, а? – спросил Джин, еле сдерживая смех. Он не мог не признать, что это выглядело мило – то, как Маттео вывел Арти из равновесия, щегольнув ямочкой на щеке и намекнув на любовную связь.

Арти со щелчком закрыла крышку карманных часов и буркнула себе под нос «завел».

Джин хлопнул в ладоши и обратился к присутствующим.

– Дорогие друзья, простите, что прерываю ваш вечер, но я буду безмерно признателен, если вы покинете заведение в ближайшее время.

Задвигались стулья, зазвенели монеты. Оставшиеся вампиры уходили через заднюю дверь, прощаясь кивком, взмахом руки, приподнимая шляпу. У всех бились сердца, на лицах виднелся румянец. Сытые вампиры весьма походили на живых людей – насколько такое вообще было возможно.

Спустя три минуты сорок пять секунд зал окончательно опустел, и «Дрейф» погрузился в хаос.

– Рени! – гаркнула Арти. – Чай!

Рени заваривал отличный чай. Всегда правильной крепости, идеального оттенка. По одной лишь этой причине Арти разрешала ему слоняться по залу ранним утром, хотя сам он предпочитал кровь. Странный тип. Чайники бряцали о конфорки плиты, вскипевшие уже свистели, и вскоре Рени уверенной рукой разливал дымящийся чай по мисочкам, чтобы замаскировать запах крови.

Все эти звуки сливались в единый ритм, отдававшийся в жилах у Джина.

– Давайте-ка ускоримся, – рявкнула Арти, задвигая книжный стеллаж на место, чтобы спрятать черный ход. – Оставь это, отопри парадную дверь. Честер, стаканы. Вы трое, наденьте форму, остальные – прочь отсюда.

Ни для кого не было секретом, что в «Дрейфе» подают кровь. Весь Белый Рев об этом знал. Знали все до единого Рогатые Стражи. Загвоздка была в доказательствах – их не существовало. Если, конечно, не считать шприца, который хранился у Маттео. Джин так и не понял, как художнику удалось его выкрасть. К инструментам для кровопускания дозволялось прикасаться только работникам заведения, и инструкция четко гласила: обращаться с ними надо бережно и сохранять бдительность.

– Феликс, принеси зеркала, – приказала Арти, когда Джин передал ей полные крови пробирки и свертки с простерилизованными хирургическими инструментами, которые предстояло спрятать под половицами в передней части зала.

Раз в пару недель Рогатая Стража придумывала что-нибудь новенькое: хитрые рейды, претензии к неправильно оформленным документам, дабы задержать поставки чая и кокосов, – все что угодно, разве только в газетах «Дрейф» не поносили.

– Может, нам спрятать твой пистолет? – предложил Джин, протирая стойку. Все, разумеется, знали о его существовании, но знать об этом пистолете – совсем не то же самое, что видеть его наставленным на тебя в упор. Джин бросил взгляд на рукоять, украшенную черной филигранью, которая придавала пистолету изящный вид, – когда-то она была заляпана отпечатками пальцев тех, кто пытался вытащить пистолет из камня при помощи стамесок, топоров и прочих орудий.

Хотя на самом деле для этого требовались всего лишь ладошки маленькой девочки с маленького острова, что лежал вдали от этих земель. Руки девочки, которую подвели, обманули, обокрали.

Арти убрала в ящик накопившиеся за ночь счета и посмотрела на Джина так, будто он где-то на пути в «Дрейф» обронил здравый смысл.

– Джин, это же просто обычная стража. С чего вдруг нам их опасаться?

Но слова Маттео все крутились у него в голове. Сегодня ночью что-то вывело из равновесия и Джина – и дело было вовсе не в ямочке на щеке художника.

– Каждый раз приходит кто-то рангом повыше, чем раньше, – сказал он.

Арти презрительно скривила рот.

– Вот только не начинай сомневаться в том, что создал собственными руками.

Все воспринимали молниеносное преображение «Дрейфа» как нечто само собой разумеющееся. Все, кроме Арти. Она не забыла, сколько месяцев ушло на то, чтобы отладить все механизмы, и сколько сил на это потратил Джин. Арти не забывала ничего.

Когда Джину было семь лет, он мечтал о сестре. Когда ему было одиннадцать, Арти выдернула его из объятий смерти. Джин до сих пор помнил, как, прищурившись, рассмотрел щуплую чумазую девчонку – на таких людей его отец, облаченный в дорогую шерсть и лоснящиеся ботинки, указывал Джину в окно кареты и говорил: «Смотри: вот они – те, кому ты однажды поможешь, журавлик».

Отец уже не увидел, как все переменилось с точностью до наоборот.

Арти, по сути, представляла собой бурю в чайной чашке – миниатюрную, неугомонную, готовую уничтожать. Белый Рев выточил из нее клинок – острый, как ее ум.

Какой же путь она проделала от девчонки в лохмотьях до госпожи в безупречно подогнанном костюме, мужской кепке поверх копны лиловых волос, жилете в тонкую полоску поверх белоснежной рубашки с запонками и крахмальным воротничком – причем пиджак всегда расстегнут, потому что «я же не чопорная зануда». Пиджак был в тон сидевшему у нее на бедрах ремню, на котором напоказ висел пистолет.

– Про кокосы есть какие-нибудь новости? – спросила Арти, когда Джин принялся оттирать упрямое пятно крови щеткой из кокосовой щетины. Из этих волокон получались превосходные щетки.

«Дрейф» занимался поставками чая и кокосов с Цейлана, родины Арти, но из-за неурожая запасы кокосов не пополнялись уже несколько месяцев.

Джин покачал головой. Он мог был поклясться, что на миг свет в глазах Арти потух – та как раз расставляла на полках жестянки с разнообразным листовым чаем: от обычного незатейливого черного до изысканных сортов вроде белого и прочих фруктовых смесей – впрочем, Арти отказывалась подавать в «Дрейфе» издевательства, которые в основе своей не были чаем, – то бишь «чай» ромашковый или, например, мятный.

– Ну хоть с чаем у нас проблем нет, а? – сказал Джин. Без чая у них бы не было чайной. Кокосы же они подавали только в доме крови – чтобы улучшить вкус. – От наших лазутчиков во дворце пока тоже нет вестей. Пол сегодня услышала, что они там, возможно, под замком.

У Арти и Джина была своя сеть из служанок, стюардов и другой прислуги, которые с радостью нашептывали им секреты в обмен на монеты, но из дворца новостей не приходило вот уже две недели.

– Весь дворец под замком? – уточнила Арти, удивленно приподняв брови.

Джин кивнул. Было неясно, что именно тревожит Овна – то, что кто-то проникнет во дворец или, наоборот, из него сбежит.

– Они совсем близко! – крикнул карауливший вход парнишка, перекрывая грохот сдвигаемых столов и звон чайных чашек. Джин напрягся.

– Dulce periculum[1], братишка, – напомнила ему Арти, вскинув левую руку.

Джин с размаху хлопнул тыльной стороной ладони по ее руке. Они стукнулись костяшками.

– Мы с тобой созданы наводить суету – ты и я.

Как только последнюю козетку убрали в стенную нишу и команда заведения разбежалась кто куда, за матовым стеклом входных дверей «Дрейфа» показались силуэты. Джин открыл откидной столик и встал позади него. Арти встала перед ним.

Двери распахнулись без стука, и пять стражей в униформе ступили внутрь. На груди у каждого серебряной нитью было вышито изображение головы с витыми рогами. Символ Овна – нынешнего эттенийского монарха в маске.

Вперед выскочил официант.

– Здравствуйте, господа. Позвольте предложить вам чашечку лучшего чая в Белом Реве? Рекомендую сорт «Короли Эттении».

Стражи смутились. Ни одна уважающая себя чайная не работала до такого позднего часа, но Арти нравилось вводить их в ступор, сбивать с толку и с курса, поддразнивать тем, что они и без того понимали, – особенно когда альтернативой была неловкая тишина.

– Попробуйте высший сорт «Цейланского». Лучший чай в стране, честное слово, – добавил другой член команды, отвлекшись от мытья посуды. – В столице – так точно.

– Лично я всегда пью «Алое сокровище»,– вставил третий, подавшись вперед.– Нет ничего лучше хорошего пеко[2] с пряностями.

Арти точно знала, каким она была бы чаем. Бережно заваренным и приправленным точно выверенным количеством пряностей, которые подчеркивали бы землистый, дымный аромат раскрывающихся листьев. Такой чай требовал безупречного обращения, вознаграждал лучших и наказывал прочих явственной горечью.

– Джентльмены. – Арти как по команде склонила голову набок. Джин видел только ее лиловый затылок, но не сомневался, что улыбка Арти подобна лезвию бритвы. – Кто-то пожаловался на шум? Понимаю, звон чайных чашек… в два часа ночи может показаться несколько агрессивным. Всегда столько хлопот – ведь нужно подготовиться к встрече утренних гостей.

Один из стражей – явно старший по званию – выпятил грудь и шагнул вперед. Его светло-серый мундир выделялся на фоне черной формы остальных. Если бы он только знал, что все необходимые ему доказательства творящегося здесь спрятаны под половицей, на которой он стоит.

– Возомнила себя монархом, Казимир. Нарушаешь законы.

– Слыхал, Джин? Я теперь монарх Арти. – Она вновь повернулась к стражам. – Законы, которые навязывают подобные вам, законы, которые состоят из набора слов, казалось бы доступного для понимания? Законы, очерняющие любого, кто хоть капельку смуглее вас? – Арти облокотилась на барную стойку. На свету страж и правда выделялся цветом кожи: бледный, едва ли не белый, как полотно. – Нет, сержант. Невозможно нарушить законы, согласно которым ты и человеком не считаешься.

Она была права. Законы Эттении были писаны для бледнолицых и зачастую ущемляли права обладателей иного цвета кожи. Вот почему жизнь, которую мог вести Маттео Андони, радикально отличалась от той, какую оставалось влачить подобным Арти.

Сержант с готовностью сверкнул глазами.

– Болезненная тема, да? Я тут прознал, что вы арендную плату задерживаете. Вечная проблема, когда такие, как вы, заявляются сюда – где мы привыкли соблюдать правила. Говорят, тебя и твою шайку вот-вот отсюда выселят – это всего лишь вопрос времени.

Джин нахмурился. Они исправно платили за аренду помещения – и всегда вовремя.

– Значит, пора уши прочистить, – ответила на это Арти, ничем не выдав тревоги.

– Почему тогда у тебя такой вид, будто ты хочешь меня прикончить? – ухмыльнувшись, спросил сержант.

– Да у меня всегда такое лицо, – пояснила Арти. – Видите ли, когда часто приходится зализывать собственные раны, привыкаешь к вкусу крови.

Сержант с минуту сверлил ее взглядом, вероятно соображая, как бы на это ответить, но в конце концов мотнул головой и приказал своим:

– Начинайте обыск.

Джин поморщился, когда стол и стул врезались в дальнюю стену зала, а вслед за ними – и несколько табуретов. Стражи вели себя в чайной как в игровом манеже – отдирали половицы возле приватных комнат, которые сейчас выглядели как обычные кабинки. Один из стражей заглянул в проем в полу, но ничего не нашел.

– Я не просил громить заведение, – устало произнес сержант. – Если собираетесь вскрывать пол, ищите участки с пустотами под ними.

– Как любезно с вашей стороны, – бросил Джин и, понизив голос, уточнил у Арти: – Что еще за разговоры про задержку арендной платы?

Арти не ответила. Что-то звонко разбилось.

Джин тяжко вздохнул и кивнул стражам, обыскивавшим «Дрейф».

– Помощь нужна?

Презрительно ухмыльнувшись, один из них присел на корточки у входа и постучал костяшками по дереву. Джин услышал проклятый гулкий звук даже из-за стойки.

Сержант посмотрел на Арти.

Та выдержала его взгляд.

– Да пожалуйста. Препятствовать не буду.

Джину хотелось остановить стража. Хотелось, чтобы ничего в жизни не менялось. Чтобы ничего не менялось в «Дрейфе», ведь его жизнь и «Дрейф» были единым целым. Сержант вставил кинжал в щель между истертыми половицами.

– Выруби второй рычаг, – шепнула Арти Джину.

После встречи с Маттео Андони она явно была не в себе, если решила, что это им как-то поможет. Лопнувшая лампа – старейшая из известных уловок. Самая дурацкая. Уловка салаги.

– Джин, – прошипела она.

Однажды по вине Арти его укокошат, и, умерев, он даже не сможет об этом поныть.

Джин нажал на нужный рычаг, который давным-давно сам установил под стойкой, – под потолком проскочила искра. Одна из множества неработающих лампочек щелкнула и зашипела. Все вскинули головы – свет лампы разгорался все ярче, она пугающе зажужжала и в конце концов взорвалась, осыпав стражей мелкими осколками. Бесполезный ныне провод закачался, но сержант, стряхнув с себя осколки, вернулся к делу.

Бестолковая была затея. В помещении стало чуточку темнее – и на этом все.

– Потерпи, Джин, – сказала Арти, когда он бросил на нее раздраженный взгляд. Стражам она лишь небрежно бросила: – Извините. Сами знаете, как оно все в этой части Белого Рева. Вечно электричество сбоит.

Приличному обществу не было дела до этой части Белого Рева; звуки выстрелов здесь были столь же привычны, как и лошадиное ржание. «Дрейф» стоял на самой ее окраине – наполовину отщепенец, наполовину аристократ, возвышающийся посреди окружающих его трущоб исключительно благодаря характеру. С каждой новой тайной, выведанной у посетителей, Арти прибирала к рукам лояльность очередного служаки или еще кого, превращая мир нищеты в собственное царство, а «Дрейф» – в его столицу.

И Овен, судя по участившимся рейдам, это прекрасно понимал.

Однако в считаных секундах от момента, когда стражи обнаружат весомые доказательства того, что всю команду следует вздернуть на виселице, Арти держалась на удивление непринужденно.

Сержант окончательно отодрал половицу. Повисла долгая пауза, раздались шепотки, сержант и его люди встали, и Джин увидел, что пространство под той доской оказалось… полым. Ни шприца, ни бутылька с кровью – хотя он своими глазами видел, как несколькими мгновениями ранее Арти положила их именно туда.

– Похоже, вы зря потратили ценное время, которое могли бы уделить крепкому сну, – подколол стражей Джин, упершись подбородком в ладони.

– Говорил же, – буркнул один из Рогатых Стражей и громко зевнул.

Сержант метнул в него гневный взгляд, затем с той же злостью уставился на Арти.

– Думаете, вы самые…

Арти перебила его, рывком распахнув дверь.

– Что бы вы там ни собирались сказать, сержант, я так не думаю – я точно это знаю.

Авторитет воистину был шаткой конструкцией, и на ненадежной почве Белого Рева подкопаться к Казимирам не мог никто.

3
Арти

Разлитый чай и надколотые чашки куда лучше тюремной камеры, и команда, восторжествовав, принялась за уборку. Арти заперла входные двери и на миг задержалась у них, наблюдая сквозь матовое стекло за удаляющейся повозкой Рогатой Стражи.

– Расскажешь, куда подевались наши инструменты? – поинтересовался Джин. На локте у него висело темно-зеленое пальто. Кто-то протянул ему чашку чая, и он втянул яркий аромат, напитанный сладковатым, острым духом бергамота и нежными нотками лаванды. «Леди Аспид», его любимый сорт. Столь же элегантный и собранный, как и сам Джин.

– Да, босс, куда все пропало? – эхом откликнулся Честер, и все остальные замерли, навострив уши. Честер состоял в команде Арти и Джина с тех пор, как был карапузом, и, кроме «Дрейфа», иной жизни не знал.

– Все на месте. – Арти приподняла половицу и вытащила зеркала-обманки, которые были установлены по бокам выемки в полу. За ними, задвинутые глубже, и обнаружились инструменты для кровопускания. Арти продемонстрировала всем зеркальные панели. – Помнишь?

– Ты мне не говорила, – нахмурившись, буркнул Джин и поставил чашку на блюдце, которое держал в другой руке. Арти еле сдержала порыв закатить глаза, когда он сделал еще один крошечный глоток чая, оттопырив при этом мизинец.

– Так, а зачем нужно было лампочку взрывать? – спросил Рени, немногословный и угрюмый, как обычно.

Арти протянула ему панели.

– Потому что любой мало-мальски толковый страж поймет, что это зеркало. Но когда лампа зажужжала, все посмотрели вверх – и вспышка ослепила их настолько, что они не заметили зеркал.

Вокруг ошарашенно закивали.

– Дубинноголовые-то близко подобрались! – воскликнул Честер. Дело было дрянь. Никто из команды не произнес этого вслух, но все всё понимали.

Несмотря на то что Эттения из королевства разрослась в империю, правящая верхушка у нее не сменялась. Никто не знал, по какому принципу сенат назначал монархов в маске, и никому не было известно, что за лица кроются за этими масками. До Овна был Орел, перед ним – Лис, все – облеченные неоспоримой, безграничной, безраздельной властью.

Овен был не таким, как его предшественники, – он стоял на стороне людей, которые боялись вампиров, насаждал и ужесточал законы, регламентировавшие отношения кровопийц и живых, говорил вслух о том, что волновало каждого эттенийца. То есть Овен признал существование вампиров, о коем умалчивали прежние правители. Никогда прежде эттенийцы не были так рады вверить незнакомому человеку корону и управление страной, что медленно, но верно захватывала мир.

Но Арти не собиралась отдавать «Дрейф» под контроль Овна, подобно колониям, которые захватила Эттения.

– Никто не отнимет у нас «Дрейф». – Арти посмотрела Джину в глаза, зная, о чем он тревожится. – И да, Джин, это касается и владельца помещения.

Сегодня ночью она разберется с этой неувязочкой.

«Дрейф» был частью ее возмездия Эттении за то, как эта страна обошлась с ней. Арти завела свое чайное дело, поскольку эттенийцы обнаружили ее родину – крошечный остров Цейлан – и «цивилизовали» его под свои вкусы. Те местные жители, которые не пали от рук эттенийских солдат в красных мундирах, погибли либо от болезней, либо от вырубки лесов, повлекшей за собой оползни и наводнения в совершенно не подготовленной для подобного стране, – а все потому, что эттенийцы хотели побольше места для каучуковых и чайных плантаций.

Они захватили Цейлан и назвали его колонией, будто это некий почетный статус, тогда как на самом деле лишь присвоили себе и народ, и земли, восхваляя себя за жестокость, а затем проделывая все это вновь и вновь.

И если уж бледнолицые пускают кровь ее соотечественникам ради наживы, она не преминет нажиться на них в их собственной стране, коллекционируя их тайны и устраивая им встряски в любой доступной форме и не меньшего масштаба, чем устраивали они.

Пожалуй, «Дрейф» был не просто частью ее возмездия, но его основой, – а вот Калибур вполне под это определение подходил.

На протяжении всей истории Эттении из каменного пьедестала посреди людной центральной площади Белого Рева торчал пистолет, блестящую поверхность которого за время пребывания там облепили слухи и легенды. Сказочки, плоды отчаянного воображения, родившиеся от безысходности.

Тот, кто подарит Калибуру свободу, и есть наш спаситель. Тот, кто завладеет Калибуром, и есть правый и истинный вождь.

Арти не была ни тем ни другим – а всего лишь наблюдательной девчонкой. Сложно верить в сказки, когда живешь в кошмаре, и так уж вышло, что легенды отлично продавались.

Благодаря пистолету в экономике Эттении появилась новая статья доходов: дельцы торговали всем подряд, от талисманов на удачу до притирок, суливших крепкую хватку. Но как-то раз Арти выследила одного такого типа – прокравшись по темным переулкам, тот вышел к роскошному особняку одного из государственных деятелей, – и тогда Арти поняла, что тут замешана монархия.

Интерес толпы подразумевал, что люди будут тратить деньги, а налоги пойдут в казну, и в этой ситуации Эттения однозначно играла роль кукловода. Арти на пару с Джином устроили слежку: дождались момента, когда центральную площадь Белого Рева оцепила Рогатая Стража, после чего двое мужчин без всяких усилий вытащили пистолет из гнездилища – явно для того, чтобы почистить и смазать. Калибур оказался фальшивкой: пистолет специально поместили в пьедестал, дабы наживаться на исполненных надежды эттенийцах. И все же пистолет этот и правда не был похож ни на какой другой: серебряный, странный, с единственной серебряной пулей в начищенном патроннике. Загадочный – да, но никакая легенда не связывала его с местом хранения.

Если бы Арти своими глазами не видела, что Эттения сотворила с ее народом, то, совершив это открытие, она, возможно, почувствовала бы себя преданной – как и Джин. Но вместо этого Арти ощутила восторг – такой пронзительный, такой яркий, что даже десять лет спустя помнила то чувство.

Она была совсем не такой, как Джин, все тяготы иммиграции за которого пережили родители – утоптали колючки под его ногами, притупили острия чужого недовольства в адрес тех, кто выглядел иначе. Больше десяти лет назад Арти прибыла в Эттению на лодке. Совершенно одна, оголодавшая, неспособная связать двух слов на известных ей языках. Способная лишь наблюдать.

Несколько недель ушло на то, чтобы освоить искусство воровства, научиться играть в игру, которую мужчины при бакенбардах и начищенных ботинках называли хорошим заработком. Арти все еще была мала, но, столкнувшись с жестокостью мира лицом к лицу, невозможно не ожесточиться самой.

Чтобы поддерживать столь сложную легенду, какой был овеян Калибур, требовалось большое количество людей, и Арти нашла достаточно болтливых языков и обладателей мутного прошлого, чтобы выторговать то, в чем нуждалась: сведения о многолетней махинации. Джин позаботился обо всем остальном: рассказал, почему действовать под определенным углом было лучше утром, а не днем, вручил ей кокос с трубочкой, а сам принялся расписывать предстоящую операцию по минутам.

Спустя несколько суток планирования центральная площадь Белого Рева стала для Арти первой точкой успеха, и она до сих пор не забыла, как в тот день на нее смотрели горожане.

Девчонка, которая вытянула пистолет из гипса. Перепачканная в пыли и грязи – но ей было все равно. В тот день она обрела цель. У Рогатых Стражей, которые дежурили у Калибура, был такой вид, словно им хотелось ее схватить – но закона, гласившего, что наконец-то высвобожденный пистолет нужно вернуть на место, не существовало.

Пистолет теперь принадлежал ей.

Он вовсе не дожидался прикосновения божества. Никакой давно забытый чародей не оставил его там для будущего правителя. Это был просто один из множества причудливых артефактов, которыми владела Эттения. Которые эта страна собирала, цивилизуя края, что в этом вовсе не нуждались.

Арти, как и ее мертвые родные, соседи и истерзанная родина, могла бы многое вам об этом поведать. Все началось с торговли, но эттенийцы рождались с непостижимым, абсолютно бредовым чувством собственного превосходства, и для них слово «торговать» подразумевало «отнимать». Эттения захватывала новые страны, а затем приходила ОДК и забирала у местных все, что пришлось ей по нраву.

Если бы не случилась история с Калибуром, Арти никогда бы не нашла свое истинное призвание – возмездие. Без Калибура она бы так и осталась все той же девчонкой, неспособной превозмочь боль, выпустить на волю свой гнев. С тех самых пор Рогатая Стража жаждала подловить Арти на какой-нибудь оплошности и упечь в тюрьму – за то, что пристрелила кого-то не того или выкрала важный документ.

Но Арти не столько преступала закон, сколько ловко с ним обращалась. Иного оружия, кроме непокорности, у нее не было – впрочем, разве это не то же самое?

Джин поднял зонт и протянул Арти пальто.

– Пора нанести владельцу помещения визит? – спросила она.

Он кивнул.

– Надо бы задать ему пару вопросиков.

За Арти с Джином захлопнулись двери «Дрейфа», отрезав их от царившего внутри гвалта, и Арти подняла воротник пальто.

Джин натянул любимые перчатки с открытой тыльной частью и печально вздохнул, когда они прошли мимо заброшенного склада в конце улицы, где прежде ютился их поддельщик; теперь это двухэтажное здание кренилось в сторону моря, словно водоросли, что тянутся к солнцу.

На другой стороне улицы в свете газовых фонарей гулящие женщины поджидали клиентов – от их сигар тянулся дымок, а юбки без кринолинов казались хилыми, как большинство обитателей этой части Белого Рева. Мальчишки в низко надвинутых кепках сновали в толпе полуночников, выуживая из чужих карманов дувины. Арти заметила, что среди гуляк затесались четверо завсегдатаев дома крови.

Благодаря «Дрейфу» им не приходилось охотиться на улицах с риском, что жертвы не очнутся или, что хуже, очнутся от дурмана, дарованного укусом вампира, и обратятся к Рогатой Страже с жалобой на кровопитие против их воли. В «Дрейфе» же вампиры платили людям за услуги.

Сделки, как Арти уже знала, всегда упрощали жизнь. Никто ничего не делал за просто так – и Арти в том числе.

Неважно, что требовалось: пригрозить раскрытием тайной связи, если незаконная поставка не пройдет таможню, или напомнить чиновнику о его внебрачном ребенке, чтобы получить предупреждение о грядущем рейде. Карманы Арти изобиловали – деньгами, секретами, людьми, – к большому горю всех, кто представлял собой роскошную половину Белого Рева.

– Как там новенькая? – спросила Арти. Матерчатый плакат, что сообщал об открытии очередной лавки, трепало на ветру.

– Схватывает на лету, – ответил Джин. – Думаю, она хорошо справится.

– «Хорошенькая» не значит «хорошо справится». Будь бдителен.

– Знаешь, тебе стоит как-нибудь выбраться и познакомиться с кем-нибудь, – в конце концов не выдержал Джин. Лет десять назад ему бы и в голову не пришло такое брякнуть. Заносчивый отпрыск из высшего общества опозорился бы, вздумай он без сопровождающих пройтись по улице рядом с девятилетней Арти – просто потому, что она была девчонкой. Но в этой части Белого Рева мир жил по другим правилам. – Ну, там, поразвлечься, – закончил свою мысль Джин.

Арти бросила на Джина кислый взгляд. Она была не такой, как он. Не шаталась по городу, нарушая покой своих зазноб; она нарушала иное – законы, договоренности, целостность чужих костей.

– Как говорят местные, для чужестранки ты довольно привлекательна. Маттео, судя по всему, тоже…

Арти вспыхнула.

– Ни. Слова. Больше.

Джин рассмеялся, но, когда ответа от нее не последовало, смягчился.

– Расслабься, Арти. Что бы там ни метнул в нас Овен, мы увернемся. Волнения – это не про нас с тобой. Это то, что мы вызываем у остальных.

– А что, если владельца здания раскрыли?

Арти достигла этих высот, поскольку играла по своим правилам, но что будет, если другие начнут поступать так же? Когда Овен устанет подсылать к ней сержанта за сержантом?

– Хозяин поддерживает нас уже пять лет, – напомнил ей Джин.

Облака накрыли луну газовой вуалью, из ближайшего окна змеился дымок, сражаясь с соленым морским бризом. Арти знала, каких усилий в этой стране требовала победа, каковы были ее вероятность и цена, цифры складывались у нее в голове, как в гроссбухе, что хранился в личном кабинете.

Чтобы не протискиваться между гулящими девками, которые грелись у разведенного в пустых бочках огня, Джин провел Арти между двумя скрипучими хибарами, и они вышли на соседнюю улицу. Он мельком глянул на сестру. Никто не знал ее так, как он, и Арти полегчало, когда Джин притворился, что просто щурится во тьму, а потом повернулся и поболтал у нее перед носом часами на цепочке. Арти ощупала карманы. Ее часами.

– Ты что?..

Джин рассмеялся и бросил ей часы.

– Эй ты, улитка, – поддел он ее и припустил вперед, – давай наперегонки к докам?

4
Джин

Джин любил море. Шепот волн, лениво покачиваются у берега пришвартованные лодки. Он любил эту обманчивость, этот покой, за которым крылась сила дремлющего зверя.

Море напоминало ему Арти, которая уже дожидалась его; Джин прошел мимо сухого дока[3], где отовсюду торчали скелеты кораблей – сплошь переломанные хребты и жалкого вида мачты. В окнах портовых контор, которые примостились на утесе, было темно, но чуть дальше от берега светилась как маяк чайная «Эдем», где хозяин их здания любил засиживаться допоздна.

Джин сунул руки в карманы, старательно не обращая внимания на дрожь, охватившую его при виде огня, полыхавшего в мусорном баке у крыльца. Желтый. Рыжий. Красный. КРАСНЫЙ. Блеск карманных часов, а вместе с ним уютный аромат кокосов и крепкого чая, который исходил от Арти и напоминал ему о летнем солнцестоянии, вырвали Джина из оков разума.

Арти бросила взгляд на пламя, затем на него, обдумывая, что бы сказать, затем смахнула волосы с лица.

– Давай быстренько решим этот вопрос, ладно?

Они пересекли док, где брусчатка была изъедена плесенью. Арти, ободряя себя, провела рукой по боку. Она относилась к Калибуру как к талисману, хотя никогда не признавала, что именно им тот и был. И Джин понимал почему: Арти всегда полагалась только на себя.

– Господин хозяин, – поздоровалась Арти, поднявшись на три скрипучие ступени террасы, где владелец помещения, которое они у него снимали, сидел за столиком, подставив лицо соленому бризу. Трехэтажная чайная была выстроена из пропитавшегося влагой дерева, а не кирпичей, и вместо лака стены покрывала приморская грязь. «Эдем» – и само местечко, и напитки, что здесь подавали, – только позорил чай.

– Казимир! – В хриплом голосе хозяина послышалось удивление. Он был учтивым пожилым джентльменом с тонкими усиками и в очках – круглых, как его же шляпа-котелок. А еще – одним из немногих, кому Арти была не прочь раз в месяц отдавать кошель дувинов.

– Долгая ночка? – спросила она – светские беседы были ей не по нутру.

– О да, – ответил хозяин, поморщившись, когда Арти выдвинула из-за стола стул и села напротив него. Джин прислонился к столбику рядом с ней и постучал в заляпанное окно. Он предпочел бы вести этот разговор в помещении, но изнутри «Эдем», похоже, выглядел ненамного лучше.

Дверь распахнулась, и на террасу юркнул худощавый официант.

– Добро пожаловать в «Эдем», где наш чай возносит вас на небеса… – Он осекся, увидев, как Джин и Арти переглянулись, вскинув брови, а затем обратился к своему клиенту: – Желаете еще что-нибудь, сэр?

Джин не мог понять, как себя вести: оскорбиться, что им ничего не предложили, или воспринять как честь, что их избавили от возможных мук.

– О, мы ничего не будем, но спасибо, что спросили, – не выдержала Арти. Она не пила иного чая, кроме крупнолистового цейланского. – Мой друг и правда не прочь выпить еще чашечку. Жасминовый, да?

Официант посмотрел на клиента, и тому хватило здравого смысла кивнуть.

– И заварите покрепче, – добавила Арти.

Джин еле сдержал смешок. Жасминовый чай капризен: заваривать его нужно в течение определенного количества секунд, иначе он начинает скверно горчить. Официант раскрыл было рот, но под взглядом Джина не проронил ни слова. Поджав губы, он ушел внутрь, а хозяин окинул взглядом Казимиров: сначала ее, потом его. О чем он думал? Вспоминал все те годы, что они прошли вместе? Все те перемены, что они привнесли в его жизнь, а он – в их?

Прежде чем стать «Дрейфом», то здание, где находилось заведение Казимиров, было музеем под названием «Уникум» – он выгодно располагался в начале переулка Кладовщиков, призывно поблескивал окнами и обладал роскошной коллекцией диковинок из колоний: любили поглазеть жители Белого Рева, с готовностью отдавая за это немалые деньги. Так было до тех пор, пока Арти не решила, что пришло время тем диковинкам исчезнуть, а на их месте – загадочным образом появиться предметам искусства, украденным из личных коллекций, что хранились в тринадцати домах богатейших районов города.

Кражами, конечно, пришлось заниматься лично.

– Зачем? – полюбопытствовал тогда Джин. Затея была амбициозная: две недели работы по ночам, и, случись осечка, им пришлось бы гнить в тюрьме до конца своих дней.

– Думаешь, кто-то из них задавался этим вопросом, когда пришел грабить мои земли? – спросила в ответ Арти. Те диковинки привезли в Эттению на кораблях Ост-Дживантской компании.

Джин сказал, что это ограбление.

– Восстановление справедливости, – поправила Арти, еле выговорив своим привыкшим к цейланскому языком это слово. К тому времени Джин уже успел обучить ее грамоте – не без помощи старых газет и железной воли самой Арти.

На следующий день все газеты кричали о бесчинстве – репутация «Уникума» рухнула за одну ночь. Заголовки пестрели от «Да как они посмели?» до «Неужели в „Уникуме“ решили, что никто ничего не заметит?».

Какая ирония, что эти вопросы ни разу не поднимались, когда Эттения творила то же самое в других местах.

Впрочем, никто не поверил, что «Уникум» сам уничтожил диковины – не говоря уже о кражах у кого-то еще. Такую беду могло навлечь только проклятье. Вот почему здание много месяцев не получалось сдать в аренду – потенциальные арендаторы опасались повторить судьбу музея.

Джин все еще помнил, как однажды вечером вместе с Арти ступил на порог владельца помещения. Арти тогда было четырнадцать, Джину – на два года больше.

– Оно проклято, – напомнила она хозяину. «Проклято Казимирами», – подумали, но не сказали вслух ни она, ни Джин. – И вы не хуже меня знаете, что иных претендентов на него нет.

Хозяин, как успела выяснить Арти, был стеснен в средствах – настолько, что посмотрел на них с Джином, задержал взгляд на ее пистолете, а затем, наконец, спросил:

– И что вы мне предлагаете?

– Дайте нам шесть недель, – ответила Арти.

– Мы переделаем помещение и будем отдавать вам некую долю нашей прибыли, – добавил Джин. А затем притворно задумался. – Скажем, десять процентов?

– Пятнадцать, – тут же отозвался владелец – как и предрекала Арти.

Она широко улыбнулась и назвала свою цифру:

– Тринадцать. В самый раз для проклятого местечка.

Обговорив с хозяином все нюансы, Арти позже пояснила Джину: именно пистолет – а вовсе не отчаянное положение владельца здания – заставил того принять ее предложение. Она, может, и не спасительница Белого Рева, но ее уважали, пусть и нехотя.

Над дверью чайной «Эдем» звякнул колокольчик – официант вернулся с подносом. Владелец пригубил чай и тут же сплюнул его обратно – под жалостливым взглядом Джина.

Арти улыбнулась во весь рот.

– Не нравится, господин хозяин?

Джин мог бы поклясться, что Арти словно прибавляла в росте пару дюймов, когда сочилась презрением. Лишь бы пронесло.

– Благодарю… – Хозяин откашлялся и, скривившись, отодвинул чашку. Джин прикусил язык. Море хохоча билось в скалы. – Благодарю покорно.

Джин подался вперед и разломил печенье пополам.

– Мы угощаем.

– Итак. – Арти сверлила хозяина взглядом, пока тот не отвернулся. – Мы не любители сплетен, но до нас тут дошли кое-какие слухи.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, но говорят, что «Дрейф» не платит вовремя по счетам, – сказал Джин.

Хозяин молчал, но нервно перебирал пальцами и не решался поднять на них глаза. Это было вполне убедительным доказательством его вины.

– Мы платим вам уже пять лет. И ни разу не опоздали, – негромко, размеренно продолжил Джин.

– И с каждым разом мы увеличиваем сумму, – добавила Арти.

Хозяин почесал голову и усмехнулся – будто игральные кости загремели в кружке пьянчуги.

Джин крепче сжал зонт.

– Что тут смешного?

Хозяин потер лоб, что-то неразборчиво пробормотал. До него и правда добрались.

– В следующий раз на деньги поспорим, – бросила Арти Джину.

– Я просто надеялся на лучшее, – ответил тот. Он ожидал большего от этого человека. И, если уж честно, такое предательство по-настоящему задевало.

Молниеносным движением Арти сдернула с носа хозяина очки и ударила ими об столик. Линзы треснули, но не рассыпались. Фундамент мог обрушиться от единственного неплотно пригнанного камня, и по отношению к ее личной империи владелец помещения был каменщиком-неумехой. Он ошарашенно забормотал.

– Наденьте, – приказала Арти.

Хозяин и пальцем не шевельнул.

– Наденьте, – повторила Арти голосом тихим, как ночь. – Или Джин вам поможет.

Джин обвел взглядом сухой док и близлежащие конторы. Официант ждал по ту сторону стеклянной двери «Эдема» – ему хватило ума не вмешиваться. Дрожащей рукой хозяин дотянулся до очков и, помедлив, все-таки надел их.

– Теперь понимаете, на что становится похож мир, когда вы меня подводите? – спросила Арти. Вот почему ей не требовалось оставлять за собой след из трупов по всему Белому Реву. У нее были иные методы. Никакой пачкотни, зато сколько слухов.

Хозяин крепче сжал дужку очков и кивнул.

– Давайте попробуем еще раз, – сказала Арти. – Почему Рогатая Стража вдруг заговорила о выдворении, если мы соблюдаем наше с вами соглашение уже пять с лишним лет?

– Я в какой-то момент даже стал считать вас другом, – печально усмехнулся Джин.

Хозяин… замер. Перестал дрожать, прекратил заламывать пальцы. А может, и дыхание задержал, подумал Джин.

– Они угрожали моей семье, – наконец выдавил хозяин. Это признание прозвучало едва слышно, как шепот на ветру. – Я знаю, на что вы способны, но и понимаю, на что не пойдете. Вы можете припугнуть меня, пригрозить лишить сбережений или помешать моим дочерям выйти замуж, но вы их не убьете.

Арти застыла.

– Наше соглашение разорвано, потому что через две недели то здание перестанет быть моим. Мне… мне очень жаль.

Арти поморщилась от доброты, от жалости, что прозвучали в его голосе. Джин не понимал, как себя вести. Если здание больше не принадлежит владельцу, то кому тогда – и что это значит для них и для «Дрейфа»?

– Кто эти «они»? – спросила Арти.

Хозяин вытянул письмо из кармана пальто и положил его на стол. Ветер трепал бумагу, но хозяин ее придерживал. Джин оттолкнулся от столбика и заглянул Арти через плечо – при виде печати с рогами, изогнутыми, как у самого дьявола, сердце у него ушло в пятки.

Выдворить их вознамерился сам Овен. Через две недели.

Арти перевела взгляд на хозяина.

– Уезжайте из Белого Рева.

Тот вскинул голову. В разбитых очках его глаза казались нелепыми.

– Но… но мое имущество…

– Имущество? – усмехнулась Арти негромко и хмуро. – Самой важной его частью был «Дрейф», и он больше не ваш. Если вы еще хоть раз покажетесь в нашем районе, я упакую вас в ящик и отправлю в дальнее плавание. Деловые проблемы – наименьшая из ваших забот.

Его семью она, может быть, и не тронет, но неуважение есть неуважение; Арти ничего не прощала и не забывала.

Джин вспомнил, как с опаской однажды сказал ей: «Люди тебя боятся».

«Пока нет, но так будет», – ответила Арти тогда. Она всегда раздвигала границы, стремилась к большему, дразнила диких зверей, находясь с ними в одной клетке.

Наконец хозяин кивнул.

– Сейчас же, – скомандовала Арти.

– Но… как? – возмутился он. – Там же вампиры за городом!

– Ваша жизнь у нас в руках, а вы переживаете, что кто-то вашей крови чуть-чуть отхлебнет? – поинтересовался Джин.

В последнее время вампиры становились жертвами нападений не реже, чем люди, пропадали без следа. Сегодня утром сообщили об очередном исчезновении, теневой мир Белого Рева всколыхнули волнения, ведь, несмотря на все запросы и расследования, пропавших так и не нашли. Ни признаков борьбы, ни трупов, ни оружия, ни требований о выкупе.

Благодаря образованию, полученному еще в детстве, Джин обладал обширным словарем для описания вампиров. Они были смертоносными, жестокими, загадочными и сильными. Зверюгами и кровопийцами. Прекрасными и безжалостными. А вот уязвимыми они никогда прежде не были.

Для нежити вампиры находились в превосходной телесной форме, у некоторых, по слухам, имелись дивные дары, как то способность управлять стихией или даже чужими мыслями. Убить их, казалось, практически невозможно – что было опасно, пугающе и откровенно несправедливо, – отчего исчезновения вампиров приводили всех в еще больший ужас.

Хозяин икнул и в конце концов еще раз кивнул – очевидно, в знак понимания.

Джин склонил голову набок.

– Сейчас самое время подхватить шляпу и пуститься наутек.

Хозяин вновь кивнул и торопливо выбрался из кресла. Запнувшись об ножку, он кое-как удержал равновесие и неуклюже, как покатившийся с горы валун, проковылял вниз по деревянному крыльцу и, не оглядываясь, зашагал прочь от чайной.

Волны злобно и неустанно колотились в утес, атмосфера после ухода хозяина набухала тяжестью. За все пять лет с момента открытия «Дрейфа» им ни разу не приходилось по-настоящему опасаться за его судьбу.

Арти положила три дувина на стол – за чай – и повернулась к Джину.

– Я… – начал было он.

– Домой? – спросила она.

Она была спокойна. Слишком спокойна. Но Джин слишком вымотался и не задавался вопросами. Две недели. Он просто кивнул ей, гадая, долго ли еще они смогут называть «Дрейф» домом.

5
Арти

Вернувшись в «Дрейф», Арти перекинула пальто через локоть и направилась вверх по лестнице в кабинет – разбирать скопившиеся за день счета. Слишком устала, чтобы идти спать, сказала она Джину. Числа помогут развеять туман в голове.

Увидеть, как восторжествуют ее недруги, было бы даже хуже, чем лишиться самого «Дрейфа». Если где-то этому и порадуются – за исключением двора Овна, – так это в Атерее. Подпольное сообщество служило домом для состоятельных вампиров Белого Рева и жило по собственным правилам. Влиянием, пусть и неофициальным, Атерей обладал не меньшим, чем монархия.

Следует отметить, что в Атерее недолюбливали Арти за ее стремление обслуживать вампиров из низших слоев – примерно так же, как она недолюбливала Атерей за претенциозность.

Утомленно вздохнув, Арти притворила за собой двери со стеклянными панелями и устроилась в кресле, не удосужившись зажечь свет. Она открыла шкафчик, стоявший у письменного стола, и достала оттуда графин с кокосовым соком, который медленно, но верно заканчивался. Жидкость булькнула – Арти налила себе четвертинку стакана и опустошила его. Поставив стакан на место, она почувствовала, как в голове прояснилось.

И вот тогда-то до нее дошло: во-первых, из окна, которое она закрыла несколько часов назад, дует, во-вторых, на подоконнике кто-то сидит – Арти различила во тьме силуэт.

Она хлопнула по включателю света под столом – незваного гостя залило золотистым сиянием.

Юноша. Рогатый Страж.

Он сидел на подоконнике с куда более нахальным видом, чем ему следовало бы демонстрировать – у нее-то в кабинете. У нее дома.

– Знаменитая Арти Казимир.

Его звучный акцент сообщал об иноземном происхождении, белые волосы контрастировали с кожей лба. Вряд ли незнакомец ощутимо старше нее.

Рогатая Стража была многочисленна, делилась на множество рангов – чтобы насаждать законы Эттении везде и всюду. Чем светлее форма стража, тем старше он званием.

Форма на юноше была белоснежная. Капитан.

Арти вскочила с кресла, вцепилась в пестрый платок, которым тот обернул шею. Они с парнишкой сцепились, шаркая ботинками по паркету, – пока Арти не толкнула его к стене.

– Назови хоть одну достойную причину не снимать с тебя шкуру, – прошипела Арти, приставив кинжал к его шее. Пусть он на голову ее выше, пусть она совсем одна – ей было наплевать.

– Я могу дать тебе то, в чем ты нуждаешься, – сказал страж, и Арти уловила горделивые нотки в его напряженном голосе.

– Разве что лопату – вырыть тебе могилу, – процедила она.

Его грудь ходила ходуном. Черты лица у юноши были резкие – эдакая грубая красота.

– Скажи-ка, – тихо промолвил страж, подавшись к Арти и коснувшись шеей кинжала, – помнишь ли ты, каково это – по-настоящему жить?

Арти выпустила его и отшатнулась. Ее разум и тело не слушались друг друга. Юноша смотрел на нее в упор, сбивая с толку, и она увидела собственное отражение у него в глазах. Неизбывную боль. Бесконечную муку.

Страж отвел взгляд, чтобы разгладить мундир, но не успел он и моргнуть, как Арти наставила на него пистолет, и все вокруг затихло. Ставни перестали поскрипывать, и тревожное ночное безмолвие проникло с улицы в комнату.

– Пистолет – до чего тщеславное оружие. Громкое. Жестокое. Режет слух, – задумчиво проговорил незваный гость, но под конец голос его подвел. – Убери его.

– Забываешься, страж, – негромко ответила ему Арти. – «Дрейф» – мой дом, а вот ты ступил на чужую территорию.

– Поговаривают, что через две недели «Дрейф» сровняют с землей, а твои поставки развернут и отправят обратно по морю, – сказал парень, нимало не смущенный тем, что в грудь ему смотрит дуло. – В твоей чайной чашке наметилась буря.

Арти, продолжая целиться, подступила к нему на шаг.

– Вижу, ты так и напрашиваешься на смерть.

– Чему быть, того не миновать. – Страж тоже шагнул ей навстречу, и дуло пистолета уперлось ему в ребра прямо над сердцем. Арти ощутила теплое дыхание, прохладный аромат мяты.

Незваный гость опустил голову.

– Я хочу предложить сделку. – Нечто мрачное прокралось в его голос, когда он произнес эти слова. – Дворец под замком, прислуга и многие чиновники заперты внутри, Овен в бешенстве. Пропали секретные документы. А именно книга учета.

Овен – в бешенстве. Арти хотелось бы возликовать. Но теперь хотя бы стало понятно, почему от ее лазутчиков перестали приходить весточки. Дворец и правда под замком.

– В ней содержатся изобличающие сведения, которые могут поставить под угрозу правление Овна, – продолжил страж. – Совет может его сместить.

Совет представлял собой такую же загадку, как и принципы, по которым выбирали монархов и маски, скрывавшие их лица. Судя по всему, члены совета редко вступали в конфронтацию с правителем, поскольку Овен единолично руководил империей. Если что-то способно вынудить совет действовать, значит, в той книге кроются воистину порочащие сведения.

– И откуда ты об этом знаешь? – спросила Арти.

Юноша выразительно на нее посмотрел.

– Я вообще-то работаю на Овна.

– Как и вся Рогатая Стража, – фыркнула Арти; она не даст отделаться полуправдой этому незнакомцу, особенно в форме, которая не имела ничего общего с рядовой стражей.

Незваный гость помедлил с ответом.

– Я – один из немногих капитанов, которым было поручено дело особой секретности, поскольку Овен не хочет, чтобы об этой пропаже прознали.

До Арти долетали слухи о капитанах высшего ранга, но ни одного из них она прежде вживую не видела и потому сомневалась, что те и впрямь существуют.

– Кто прознал? – спросила Арти, отметив, что страж очень аккуратно выбирает слова.

– Чиновники, советники, – ответил он, под скулами у него заходили желваки. – Теоретически – другие страны. Если книга учета держится в тайне, значит, в ней записаны противозаконные сделки.

Значит, все это имеет отношение к торговле и, возможно, даже связано с Ост-Дживантской компанией. Неприязнь Арти к Овну и ОДК от этой новости только усилилась.

Но подобные книги не пропадают ни с того ни с сего. Нет, ее выкрал тот, кто наверняка знал, что делает.

– И тебе поручили ее вернуть, – предположила Арти. Безрадостно усмехнувшись, она вдавила дуло в грудь незнакомца, вынудив его отступить к стене. – Думаешь, я в таком отчаянном положении, что соглашусь работать на Овна?

– Думаешь, я настолько безрассуден, чтобы довериться всенародно любимой бандитке Белого Рева?

Ничего себе комплимент.

Вид у стража был такой, будто он пытался собраться с мыслями.

– Мы с тобой, Казимир, может, и стоим по разные стороны закона, но оба признаем, что у Овна избыток власти.

Этот юнец – первый Рогатый Страж, с которым Арти была солидарна.

– И я не собираюсь возвращать эту книгу учета на место, – добавил незваный гость. – Я хочу с ее помощью свергнуть Овна.

– Похоже на государственную измену, но у меня нет ни малейшего желания лезть в политику, – сказала Арти.

– Серьезно? Даже если ты сможешь воспользоваться той книгой, чтобы спасти «Дрейф»?

Кажется, он – первый Рогатый Страж, лишивший ее дара речи. И вселивший в нее надежду.

– Если я воспользуюсь ею ради спасения «Дрейфа», – сказала Арти, – тогда ты не сможешь потопить Овна.

Юноша широко улыбнулся.

– Но тебе ведь хватит смекалки управиться с двумя делами сразу.

Она бы не купилась на его лесть. Смекалки ей и правда хватит, но это вовсе не значит, что так она и поступит. Как бы ни хотелось Арти избавиться от Овна, она предпочитала собственный подход к укрощению хаоса. Невозможно шантажировать того, от кого уже избавился. Не получится быть занозой в чужой заднице, если этой задницы больше нет.

Капитану высшего ранга это знание ни к чему. К тому же Арти не собиралась спасать страну, которая была для нее чужой.

Она шагнула назад, убрала пистолет в кобуру.

– И почему я должна тебе верить?

Он с легкостью мог воспользоваться помощью Арти и ее команды, выкрасть книгу учета и дать деру. Он мог зайти еще дальше: заявить, что книгу похитила Арти, и упечь их всех за решетку. Страж и Арти, может, и были солидарны во взглядах на правление Овна, но это не отменяло того факта, что стоящий перед ней юноша работал на монарха.

И ничего хорошего из альянса с врагом выйти не может.

– Ты убрала пистолет, поскольку уже пришла к выводу, что верить мне не обязана, – сказал страж.

Какая проницательность.

– Впрочем, сомневаюсь, что я – единственный капитан высшего ранга, который счел тебя полезной. Я предлагаю тебе сделку. От остальных такой любезности не жди.

Арти было не провести.

– Я не люблю, когда мне угрожают.

– Ну так не позволяй другим угрожать себе.

Если он не солгал насчет прочих капитанов, то они скорее уж с Овном пойдут свои планы обсуждать, чем заявятся к Арти.

– Ладно, – сказала она, собирая счета с письменного стола. – Где ее видели в последний раз?

– В Атерее.

Атерей. То самое всемогущее вампирское сообщество, вход куда был разрешен лишь обладателям специальных жетонов, а незаконно проникших внутрь убивали, вгоняя им кол в сердце. Туда невозможно просто взять и зайти. Ни Арти, ни кому-либо еще.

– В Белом Реве просто тьма пройдох. Выбирай любого. То, что Рогатая Стража регулярно навещает «Дрейф», не делает меня бандиткой, а тебя – святым, так что наслаждайся чаем. Хотелось бы сказать «приятно было познакомиться», но я не из тех, кто врет.

Арти направилась к двери, чтобы открыть ее юноше.

– Знаешь ли ты, что случилось с музеем, некогда известным как «Уникум»? – спросил тот, шагая следом.

Она замерла.

– Как-то ночью из него выкрали все бесценные экспонаты, а на их месте появились предметы из личных коллекций богатейших жителей Белого Рева. Ни грабителей, ни диковин, что когда-то выставлялись на том же месте, где стоит твое заведение, до сих пор не нашли. Какое удивительное совпадение, правда?

Никакое это не совпадение. Это было их с Джином рук дело, и страж об этом знал. Арти закусила щеку. Этому типу как-то удалось взять их след. Но как?

– Знаешь ли ты, что ходили слухи, будто утром того же дня в музее видели смуглую девчонку? – спросил незваный гость. – Чужеземцы обычно не ходят любоваться коллекциями колонизаторов.

Арти не собиралась ему поддаваться.

– И, по-твоему, то, что я побывала в музее накануне кражи, означает, что я способна на ограбление?

Стража это все, похоже, забавляло.

– Тебе лишь необходимо быть на виду, когда книга учета исчезнет вновь. Такая задача карманнику не по силам. Тот, кто проникнет в это одиозное сообщество, должен обладать правильными связями и хорошо знать вампиров. Как ты.

Арти пожалела, что Джина нет рядом и он не слышит всех этих комплиментов. Она повернулась к столу и поворошила лежавшие на нем бумаги.

– Допустим, мы проберемся в Атерей – и что тогда, нам хватать каждую книгу, которая попадется на глаза, пока мы не наткнемся на нужную?

– Это гроссбух. Фиолетовая закладка, обычный кожаный переплет. Ничего особенного, но находится книга во владении у человека по имени Пенн Арундел, которого не видели за пределами Атерея вот уже несколько недель.

Бумаги выпали из рук Арти и спланировали на пол. Услышав это имя, она ощутила, как ее накрывает дурным предчувствием – но выдать этого стражу было нельзя.

– Ну так, – кое-как собралась с мыслями Арти, – а Овен-то знает, что книга учета в Атерее?

– Насколько я понимаю, нет, – ответил капитан, и Арти задалась вопросом, сколько же стражей с осведомителями по всему городу было у него в подчинении – и сколько сведений, приносимых ему, так и не доходило до Овна. – В противном случае дворец уже штурмовала бы армия.

Арти сомневалась, что в этом был хоть какой-то смысл – и Овен наверняка думал так же. Вампиры являли собой силу, с которой следовало считаться, а уж вампиры Атерея с их безграничными средствами… Они не оставили бы Овну ни малейшего шанса. Впрочем, Арти не могла понять: то ли капитан абсолютно уверен, что Овен ни о чем не знает, то ли он так считает потому, что дворец пока никто не штурмовал.

– Если бы только ты не была так хороша в своем деле, Казимир. – Страж неторопливо осмотрел кабинет и задержал взгляд на двойных дверях, когда снизу донесся чей-то смех, заливистый и беззаботный. Арти показалось, что в его голосе прозвучало сочувствие. – Тогда «Дрейф» никогда бы не стал местом, существование которого ранит самолюбие Овна.

Самолюбие Овна. Хорошо сказано. Арти не представляла угрозу для общества, она не вредила экономике. «Дрейф» не ассоциировался со скандалами и не был бельмом на глазу города. Людей раздражала она сама – чужачка из низших слоев общества.

– Да ты и сам такими темпами скоро в бандита превратишься, – заметила Арти, не желая ему уступать.

Юноша мило ей улыбнулся.

– Я не бандит. Я все еще работаю на закон, который ты нарушаешь одним лишь тем, что дышишь.

– У вас такое в справочниках для новобранцев Рогатой Стражи, что ли, пишут? – с усмешкой поинтересовалась Арти. – Тебе-то какая выгода? Допустим, с Овном действительно надо разобраться, но, вступая в союз со мной, ты рискуешь собственной жизнью.

– Но ведь в этом и состоит долг стража? – поддел ее незваный гость.

Самодовольный говнюк. Арти не верила ему, но ради такого щедрого предложения этим можно было пренебречь. На некоторое время.

Она ничего не ответила, и юноша склонил голову набок.

– Я так понимаю, ты согласна на сделку?

Арти поджала губы. Она даже имени его не знала.

– Ты когда-нибудь видел льва? Те, на кого ты работаешь, иногда ловят их и привозят сюда вместе с чаем, пряностями и остальным награбленным добром.

Страж опустил взгляд на собственное запястье, и Арти заметила там кожаный наруч, к которому крепился кинжал.

– Я пережил царствие одного из них.

Арти понадеялась, что сказано это было в переносном смысле.

– Одного из них,– повторила она с издевательским смешком.– А сам теперь просишь меня пробраться в Атерей, который весьма схож со львиным логовом, и что-то оттуда выкрасть. Нет, для такой задачи мне потребуются…

– Дувины? – Вид у стража был разочарованный.

Арти фыркнула.

– Спасибо, конечно, но деньги я предпочитаю зарабатывать усердным трудом. Мне нужно будет собрать команду.

Арти оглядела юношу. Он проник к ней через окно второго этажа. Он поджарый, и у него легкая поступь. Он не просто вскарабкался по стене здания, но сделал это бесшумно. К тому же капитан Рогатой Стражи, да еще и высшего ранга, на ее стороне может оказаться очень кстати.

Если он и правда на ее стороне. Очередной повод не спускать с него глаз.

– Если я отправляюсь в Атерей, ты идешь со мной, – сказала Арти. – Как только я добуду книгу учета, ты устроишь мне встречу с Овном.

Последнее, разумеется, было ложью. Если окажется, что капитан действительно состоит в союзе с рогатым монархом, он превратится в главную угрозу для Арти, когда она завладеет гроссбухом: страж будет достаточно близко, чтобы отнять у нее находку и доложить Овну о местонахождении Арти.

Или перерезать ей глотку.

Нет, мысленно сказала себе Арти. Так рисковать нельзя. Она возьмет его с собой в Атерей и бросит там, а потом уже сама придумает способ добраться до Овна.

– Разумно, – ни о чем не подозревая, согласился страж и протянул ей руку.

Арти уставилась на его ладонь.

– Я с тобой снюхиваться не собираюсь.

– Я просто хотел представиться. – Незваный гость подошел к окну и с кошачьей ловкостью вскочил на подоконник. Обернувшись, он многозначительно посмотрел на Арти – так, будто у них появился один секрет на двоих. – Лаит Сайад из Аравии. Хотелось бы сказать «приятно было познакомиться», но я не из тех, кто врет, – сказал он.

И исчез в ночи.

6
Джин

Джин без всякого удовольствия доел тарталетку с ежевичным джемом и допил чай. Потерянная поставка, бумажная волокита, конкуренция с другими чайными – накатило все, с чем они с Арти могли и умели справляться – и всегда справлялись. Ему было не свойственно такое уныние. Если немного покопаться в душе и на время забыть об опасностях, поджидавших на улице, там могла бы даже найтись толика оптимизма. Но не сегодня.

В его мыслях Овен представал мрачной фигурой, объятой пламенем. Сначала Джина лишили родителей, и вот на очереди «Дрейф».

Когда-то давным-давно Джин оказался лучшим из учеников Академии Адли для мальчиков. Иначе его бы туда не приняли. Ему было восемь лет, когда родители привели его в ту школу. Они отсчитали точное количество дувинов на обучение Джина и взяли деньги с собой, но это не имело никакого значения. Секретарь бросил взгляд на их чужеземные лица и брезгливо поморщился.

Джин предпочел бы уйти, но мать продемонстрировала секретарю его табели из предыдущей школы, и Джин изумился тому, как презрение, написанное на лице служащего, медленно уступило место заинтересованности, и она только возросла, когда секретарь узнал, что они живут в одном из богатейших районов Белого Рева – Адмиральской роще. Их громадный особняк с двускатной крышей, выстроенный из кирпича цвета чая с молоком, внушал больше уважения, чем его обитатели.

Школьная жизнь Джина началась в ту же неделю; мать неустанно повторяла, как важно получать хорошие отметки, а отец – как важно одеваться со вкусом. Джин взялся за дело: заучивал слова, перемножал числа, записывал факты, пока те не стали отскакивать у него от зубов.

Он погрузился с головой в учебу, а родители погрузились в свои исследования. Средств для проведения экспериментов у них было предостаточно – благодаря грантам, полученным от предыдущего монарха. Джин сотни раз слышал ту историю: научные достижения родителей произвели на Орла такое впечатление, что он пригласил их на личную аудиенцию.

Отец и мать Джина воспринимали эту похвалу и денежную помощь со всей серьезностью – даже после того, как правлению Орла пришел конец и на трон сел Овен. Мать не поднимала глаз от микроскопа, а отец, тот еще мечтатель, не сводил взгляда с небес. «Мы на пороге открытия», – любил говаривать он, хоть и работал над совершенно иными задачами – в частности, связанными с вампирами. Его увлекал мир живых, завораживала идея нежити, и ему хотелось облегчить существование для всех.

Джин тешил себя мыслью, что отцовская пылкость передалась ему по наследству.

Когда Джину было одиннадцать лет и восемь месяцев, его мир рухнул. Он уже считал дни до того момента, когда ему исполнится двенадцать и он станет достаточно взрослым, чтобы посещать джентльменский клуб вместе с отцом. Карета Академии Адли прогрохотала по брусчатке и, остановившись у въезда в Адмиральскую рощу, извергла из себя голодных мальчишек с перепачканными травой коленками и распущенными галстуками. Джин повесил сумку на плечо и зашагал домой, прочь от ребят, которые стояли посмеиваясь и перешучиваясь, – Джин часто завидовал их духу товарищества. Он тяжело вздохнул и подумал: как странно, что пахнет дымом. Адмиральская роща – отнюдь не маленький Маленький Восток (до которого отсюда ехать и ехать), где запах дыма ассоциируется с вкусной едой.

Он навсегда запомнил мысль, которая крутилась у него в голове перед тем, как он увидел свой дом: ему хотелось есть, впереди были выходные, и это означало, что кухарка приготовит любимые мамины блюда.

Но дом Сивангов оказался объят огнем.

Дым струился из окон отцовского кабинета и валил с балкона материнской уборной. Пламя ширилось, как хищные челюсти. Замешательство Джина сменилось шоком, шок уступил место страху, и прежде чем тот успел лишить Джина воли, на него накатил прилив отваги.

И Джин рванул к дому.

Он взбежал по крыльцу к парадной двери. Та была не заперта, но стоило только Джину распахнуть ее, как он немедленно закашлялся. Он оглянулся на улицу в поисках кого-то взрослого, кого-то большого, кто знал бы, что делать в такой ситуации. Но увидел Джин лишь девчонку, которая стояла в тени на другой стороне дороги.

– Ма! Па! – завопил он и опять закашлялся. Огонь обжигал. Дым был куда хуже – Джин вспомнил усвоенное в академии, – но только если его вдыхать. Набрав как можно больше воздуха в легкие, одиннадцатилетний Джин бросился внутрь.

В хаосе пожара вестибюль казался длиннее, чем был на самом деле. Пол усеяли рухнувшие балки и обломки мебели, которые горели желтым и рыжим пламенем; все застилал дым. В огне трепетал полосатый платок, свисавший с остатков лестничных перил: он привлек внимание Джина, но служанки, которой платок принадлежал, было не видать. Выглядело это жалко – полоса яркой ткани посреди пустоты. В горле набух всхлип.

– Ма! – вновь закричал Джин, и голос у него сорвался. – Па!

А вдруг родители не могут выбраться? Джин поспешил в сторону кухни, где дым был не такой густой, потому что оконные стекла уже лопнули и торчали в рамах, как острые зубы.

Удивительным образом это всколыхнуло у него в голове мысль о парадной двери, ведь до чего странно: та была отперта и приоткрыта. Что-то здесь было не так, но Джин не мог понять, что именно. Мать часто говорила ему, мол, результатами их исследования могут воспользоваться с дурным умыслом и поэтому очень важно держать все связанное с ними в тайне.

– Дурные люди совершают дурные поступки, – твердила она.

– Кто может оказаться таким человеком, мама? – однажды спросил Джин.

Мать стянула с рук перчатки и отерла ладони о лабораторный халат.

– Хм. Всех и не перечислишь. Любой человек, способный на злодеяние, – от наших коллег в больнице до Овна на троне.

– Сам Овен? – поразился Джин. О том, кто такие монархи, он знал из уроков и газет – примерно столько же, сколько о географии и истории. Да, родители даже виделись с одним из них – но это было задолго до появления Джина на свет.

Отец Джина кашлянул, привлекая внимание матери. Тогда Джин не догадался, что к чему, и сейчас жалел об этом. А вдруг кто-то вломился к ним и его родителям грозила опасность? В Белом Реве они были довольно известными фигурами. Джин знал об этом не понаслышке – как-то раз он козырнул родительской фамилией, чтобы без очереди получить свою порцию в кафе-мороженом. А вдруг мама с папой опасались самого Овна? Джин должен их спасти. Он огляделся – ему нужно какое-нибудь оружие.

Внутри нарастала паника, от которой сжимались легкие и сужалось поле зрения. Пистолеты Джин не любил, поскольку их не любил отец. Надо добыть нож. Где кухарки хранят ножи? Джин порылся вокруг, но ничего не нашел. Он старался не мешкать. Изо всех сил напряг разум. Он ведь никому не разболтал родительские секреты?

Мама с папой вроде бы вели себя как обычно, но, задумавшись, Джин понял, что накануне вечером отец о чем-то тревожился. Возможно, это было связано с тем, кто посещал их раз в неделю, – стариком с добрым лицом и золотой серьгой в ухе. Отец хорошо о нем отзывался, поэтому Джин удивился, когда услышал их перебранку в кабинете и джентльмен ушел, не угостив Джина гвоздичной карамелькой, как поступал всегда.

Вот оно. Суетясь в попытках отыскать нож, Джин нашел кое-что другое. Из кокосов получаются не только питательные напитки, но и отличное оружие, как-то раз сказал отец. Он работал над теорией, связанной с кокосами, и дома их всегда было много. Джин взял из корзины кокос – гладкая зеленая скорлупа оказалась прохладной на ощупь, – набрал в грудь свежего воздуха из разбитого окна и поспешил обратно в вестибюль.

– Ма! – крикнул он, ринувшись к лестнице.

Голос здравого смысла твердил ему, что это небезопасно, что мать не разрешила бы ему туда соваться, что эта затея возмутила бы ее так же, как его манера называть маму «ма», а не «матушка».

Джин к голосу здравого смысла не прислушался. То и дело спотыкаясь, он взбежал на второй этаж, прижимая к себе кокос. Внутри пульсировал страх. От дыма зрение помутилось, становилось все труднее дышать. Ему нужно было на воздух. От потолка с оглушительным треском оторвалась деревянная балка, и Джин повалился с лестницы вниз. После этого установилась тишина – столь же оглушительная, – но тут Джин услышал какой-то шорох – кажется, чьи-то шаги.

– Па?

Что-то чиркнуло – звук был отчетливый. Спичка. Джин всмотрелся в тени, уверенный, что различил мужской силуэт. Рядом с ним виделся еще один, более фигуристый. Ма! Глухой удар привлек его внимание к еще одной фигуре – куда более грозного вида. Джина охватил ужас. Овен! Разглядеть его сквозь дым было невозможно, но это не имело значения. Джин должен был предупредить родителей. Спасти их. Он позвал маму с папой, завопил во всю глотку, но опоздал.

Взрыв сотряс дом, Джина отбросило вниз. Вокруг с новой силой взметнулось пламя. Джин прижал к себе кокос словно щит и устыдился собственной слабости. Он же вот-вот станет взрослым.

Бояться было нельзя.

Огонь ревел, со стен срывалась деревянная обшивка и портреты в рамах. Голодное пламя пожирало все на своем пути, разрасталось и раскидывалось – вот-вот поглотит дом. Вестибюль, казалось, был в нескольких милях от Джина, парадная дверь – сияющий прямоугольник – где-то вдали, вне досягаемости.

Джину стало очень, очень страшно.

Нужно было выбираться отсюда. Джин шагнул в приемную, и его брюки занялись огнем, но он схватил отцовский зонт, стоявший рядом, и проворно сбил пламя. Раскаленная зола попала ему на волосы, но Джин смахнул и ее. Он оказался между двумя горящими стенами, но тут с гардины рухнула пылающая штора, и огонь перекинулся на него.

Джин закричал. Никогда прежде он не слышал запаха горящей плоти. Он побежал сам не зная куда – ноги сами его несли. Мысленно взмолившись, чтобы кто-то его нашел – ма или па, кто угодно, хоть кто-то, – он увидел перед собой человека – но совсем не того, кого ожидал.

Это была та девчонка с улицы.

Огонь расступался перед ней. Ее лицо было бесстрастно, черные глаза сверкали. Она чем-то шлепнула его по руке, сбивая пламя, а затем засунула это что-то ему в рот. Тряпка. Дыши, кажется, сказала она, но тут у него в глазах потемнело.

А потом Джин оказался снаружи. Все произошло очень быстро; он лишь помнил, как с облегчением повалился в траву – тело было как сломанный механизм, мысли в голове взметнулись так, будто кто-то бросил булыжник в кучу перьев. Джин натужно кашлял, легкие горели, как если бы пожар был у него внутри. Девчонка принесла ему воды. В грязной чашке плавали серые хлопья, но Джин выпил все, а потом вернул чашку своей спасительнице, словно та могла дать ему добавки.

– Я – Арти, – сказала девчонка звонким сильным голосом, в котором слышался какой-то иноземный акцент.

– Джин,– просипел он. Его тело и разум словно онемели, не отдавали отчета, что сейчас произошло. Потрясение. Взрыв. Родители.

Руку охватила жгучая боль, настолько сильная, что Джин подумал: будет легче, если ее просто отрубить. Арти опустилась на колени, выложила из своей потрепанной сумки всякую всячину и разномастные притирки, а затем, скривившись, принялась обрабатывать его ожог. Когда она закончила, боль, похоже, усилилась. Арти пожала плечами.

– Сейчас некогда. Попозже как следует перевяжу.

Джин не сводил глаз с дома. Это был Овен. Овен все это устроил. Джин утер лицо, и его рука намокла. Он плакал.

– Но вдруг они все еще там, внутри? И живы?– спросил он, хотя в глубине души знал, что это не так. Отрицание – так это называлось, но Джин выяснил это гораздо позже.

– Это вряд ли, – ответила Арти с таким безразличием, словно читала утреннюю газету.

Джин заплакал в голос. Арти вытащила из кустов пыльный пакет. Внутри были пирожные, она протянула одно Джину. Угощение было свежим, напоминало те, которые мать покупала ему, когда он сдавал экзамен на отлично. На вкус пирожное было как пепел.

Девчонка наблюдала за ним. Джин не понимал, почему она проявила к нему такую доброту – и зачем вообще спасла. Она встала – Джин не понимал, что будет дальше, но одному ему оставаться не хотелось.

– Бежать сможешь? – спросила Арти.

Сквозь шум пожара Джин услышал крики с другого конца улицы: «Вон она!» И кивнул.

Девчонка сунула в карман серебряную шпильку.

– Хорошо. Потому что я только что стащила эту штуку у мерзкого мужика, и нам надо бежать изо всех сил – иначе мы умрем. Больно.

Джин подхватил зонт, Арти как ни в чем не бывало взяла его за руку, словно проделывала это уже сотни раз, и потащила за собой. Джин прежде не встречал никого столь же бесстрашного – хребет у нее выступал, будто ребро меча. И все же она увидела в нем что-то, сочла Джина достойным спасения. Эта востроглазая чужачка, которая ничего о нем не знала, вдруг превратилась в самого близкого для него человека, и потому Джин не отставал. Ее жажда жизни передалась ему. С тех пор он мог увлечься чем угодно, если это не давало ему вспоминать о том, почему он все еще жив. Чем угодно, если это мешало Джину сигануть в темную бездну, которая однажды уже чуть не поглотила его.

Так было до появления «Дрейфа».

Чайная стала воплощением их с Арти единодушия – задолго до того она вычитала в книге фамилию и объявила, что теперь это их фамилия. Работа над чайной и домом крови полностью захватила Джина. Он подгонял трубы, резал стекло, прокладывал провода к лампам. Обставлял комнатки, где вампиры и люди могли бы уединиться на время кровопития. Придумал коктейль на основе кокоса, чтобы предложить гостям нечто новенькое.

Этажом выше хлопнула дверь, и Джин вернулся в действительность. «Дрейф» подарил его жизни смысл, которого так не хватало, стал полотном, что накрыло и затушило тлеющие угольки прошлого. Он бы скорее согласился умереть, чем вернуться туда. Джин поднял голову и обнаружил перед собой Арти – она пристально на него смотрела. Вид у нее был слишком довольный и взбудораженный для новости, которой огорошил их хозяин помещения.

– Прекращай терзать себя мыслями, – сказала она едва ли не благодушно. – Однажды это тебя погубит.

Джин в этом сомневался. Забыть, какой сегодня день недели? Это он может. Забыть, что уже выпил шесть чашек чая? На это он тоже способен. Но погубить себя излишними размышлениями? Нет уж.

– Я знаю, как мы спасем «Дрейф», – заявила Арти.

7
Арти

Арти долго терла виски, но затем все же захлопнула свои гроссбухи и уперлась локтями в стол. За окном ленивое солнце медленно выживало вязкие остатки ночи.

– Та книга – в Атерее, – повторил Джин в тринадцатый раз. Волосы у него торчали во все стороны и в сумеречном свете отливали синим.

Арти выдвинула на середину стола новенькую жестянку с шоколадным печеньем. Джин перестал расхаживать по кабинету, отложил в сторону пиджак и зонт. Зонт был его любимым оружием – элегантным, лаконичным и очень в его стиле. Драка на ножах? Зонт Джина тут как тут. Неприятная встреча? Зонт под рукой. Прогулка по центру города? Зонт снова с ним. А иногда и револьвер – если Арти заставляла взять тот с собой.

– И все-таки ты на это согласилась, – сказал Джин, открывая жестянку.

– Вроде как согласилась, да.

– Арти, – укоризненно произнес Джин.

– Что? У нас, по-твоему, есть какой-то иной выбор?

– Он хочет, чтобы мы вломились в Атерей. – Джин снова принялся протаптывать тропинку в паркете, которым был выложен кабинет. – Мы можем найти какой-нибудь другой способ спасти «Дрейф», который не подразумевает сделки с мутным типом из Рогатой Стражи.

Лаит был не просто «типом из Рогатой Стражи». Да, то, что он говорил, смахивало на государственную измену, но в его голосе были яд и убежденность, что у Овна избыток власти.

И все же Арти раздражало, что она запомнила его во всех мельчайших подробностях и отметила его непохожесть на бледнолицых местных жителей, несмотря на светлую кожу и волосы. И что глаза его были подведены сурьмой, как у некоторых моряков, которых она встречала. А еще две крошечные родинки над левой бровью, так ее заворожившие.

– И какой же, например? – спросила Арти, наводя порядок на столе, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей.

– У тебя есть компромат на…

– Если бы у нас был компромат хоть на половину из тех, о ком ты сейчас подумал, мы бы уже давно их уничтожили. – Арти выразительно посмотрела на Джина. – Эта сделка – единственный способ удостовериться, что «Дрейфу» больше не будут угрожать. Никаких больше рейдов и сюрпризов от хозяина.

Это была небольшая цена – в противовес тому, что Овен мог лишиться маски, заменявшей ему корону. Одной только мысли о том, что Овен перестанет спать по ночам, поскольку у Арти есть кое-что против треклятого монарха, хватило, чтобы преобразить сегодняшнюю ночь.

– Мы хотели добраться до Овна еще до того, как нам пригрозили выселением, – добавила Арти. Джин ненавидел его со дня того самого пожара, который случился много лет назад. – С чего вдруг такой мандраж?

Джин закатал рукава своей черной рубашки до локтей, вцепился в спинку стула и тяжело вздохнул. На руке у него поблескивали ребристые шрамы от ожогов.

– Это было до того, как мы узнали, что добраться до Овна сможем, только вломившись в Атерей и доверившись врагам.

– Мы сотрудничаем с врагом, а не доверяемся ему. Это не одно и то же.

Джин провел рукой по лицу.

– Ну говори уже, – сказала Арти и откинулась на спинку кресла.

– Ты ведь понимаешь, что тот, у кого сейчас находится книга учета, наверняка хочет избавиться от Овна навсегда? – спросил Джин, открывая окно. Арти не сказала ему, что уже знает, кто этот человек. – Нас не встретят словами «приветики, вот и вы!». Все намного серьезнее. Мы шантажируем, чтобы добиться желаемого. Мы не узурпируем троны и не путаемся под ногами у тех, кто пытается узурпировать трон. И твой Рогатый Страж, запрыгнувший к тебе в окно и преподнесший нам выход из сложной ситуации аккурат в тот момент, когда мы в нее попали, будет там вместе с нами и в конце концов подставит тебя. – Джин умолк и уставился на Арти. – Что? Не надо на меня так самодовольно смотреть.

Арти все это, конечно, понимала.

– Нам просто надо будет подставить его самим.

– Что… ты сама себя слышишь? – поразился Джин. – То есть нам надо будет подстроить все так, чтобы вина пала на него. В Атерее парня прикончат.

Арти пожала плечами.

– Либо его, либо нас.

Джин шумно выдохнул.

– Но ведь без него мы не подберемся к Овну. Что ты планируешь делать, если найдешь книгу учета? Сама отправишься к монарху в маске?

– Когда мы ее найдем, она сыграет для нас роль табуретки, встав на которую, мы дотянемся до трона. Во-первых, нам помогут наши осведомители из дворца, во-вторых, если уж твои родители сумели при помощи своей профессии добиться встречи с Орлом, то и мы наверняка сумеем.

Джин смотрел на нее так, будто она сошла с ума.

– И какова же наша профессия, уточни, пожалуйста?

– Профессиональные бандиты, конечно, – невозмутимо ответила Арти.

Джин устало усмехнулся.

– Когда же до тебя дойдет, что такая задачка тебе не по зубам? Ладно. Хорошо. Поведай же мне свой великолепный, невероятно продуманный план по проникновению в Атерей, и я оставлю Рени инструкции, что именно выбить на наших надгробиях, когда все пойдет не так, – проворчал Джин.

– Любители приключений? – предложила Арти.

Джин нахмурился.

– Чего?

– Надпись на надгробиях.

– Можно подумать, ты будешь послушно лежать в могиле, как примерная мертвая девочка. – Он слишком хорошо ее знал.

– Целеустремленность – это то, что заставляет сердце биться, – сказала Арти. – Что касается плана, у Атерея на горизонте ежегодная демонстрация альтруизма. Все будет проще простого. Зашли и вышли.

– Аукцион? Хочешь, чтобы мы попытались проникнуть туда под видом компаньонов – доноров крови во время Фестиваля Ночи? – спросил Джин таким тоном, словно у Арти совсем ум отшибло.

В идеале так бы оно и произошло, но в Атерее все было устроено немного иначе. Всем вокруг хотелось хоть глазком заглянуть в теневой мир вампиров, и процедура принятия в компаньоны члена Атерея была сложной и долгой. Ни Арти, ни уж тем более Джин не прошли бы отбор – шантаж и взятки тут не имели смысла.

– Нет, – признала Арти.

– Значит, нам понадобятся специальные жетоны, чтобы попасть внутрь, а их не раздают на перекрестках, как конфеты,– сказал Джин, не желая уступать.– Достать их невозможно. И у нас всего две недели, Арти.

– У Маттео должен быть жетон, – сказала она. Эта мысль пришла Арти в голову совсем недавно, и после их встречи что-то ей подсказывало: уговорить Маттео помочь им будет совсем нетрудно. – Одолжим жетон у него – и сможем подделать еще несколько. Флик такое по силам.

При упоминании их поддельщицы во взгляде Джина что-то промелькнуло.

– Хм, – буркнул он. – А если кому-то из нас все-таки нужно будет проникнуть туда под видом компаньона-донора, мне есть с кого спросить должок.

– Именно. Нам это по силам, Джин.

Он знал, что Арти права, – как и та знала, что Джина гложут тревоги. Его сомнения говорили не о нежелании – скорее наоборот. Иногда ей казалось, что для него «Дрейф» значит куда больше, чем для нее. Вид у Джина стал отстраненный, и Арти мысленно задалась вопросом, не вспоминает ли он родительский особняк. Для него речь шла не только о «Дрейфе». Для Джина ступить на этот путь означало лицом к лицу встретиться с прошлым, и оно представляло собой опасность, с которой ему сталкиваться не хотелось.

Джин тяжко вздохнул.

– Мы воспользуемся книгой учета, чтобы спасти «Дрейф» и не только, – сказала Арти, задумавшись о родителях Джина. Если свергнуть Овна прямо сейчас, как того хочет Лаит, это дурно отразится на делах. – Жажда отмщения неутолима.

– Я хочу жить. Я не хочу отмщения, – сказал Джин, так яростно замотав головой, что Арти испугалась, не отвалится ли та. Но Арти попала в цель – он тоже думал о родителях. – Книга учета в обмен на «Дрейф», и на этом закончим.

Но Арти уже мысленно собирала команду. Без Джина и поддельщицы, конечно, не обойтись. Ей пригодится дар Лаита сливаться с тенью и точно нужен кто-то свой в Атерее.

Нужны пятеро. Арти нравились нечетные числа.

Она встала.

– Расслабься, брат. У меня достаточно жажды на нас двоих.

8
Флик

Стоя у окна спальни, Флик надела лавандовый берет и умиротворенно вздохнула. Любоваться таким видом иначе было нельзя – никакой поддельщице не под силу скопировать все эти миленькие домики и деревья, шуршащие листвой самых насыщенных оттенков.

Флик уже и забыла, когда в последний раз держала в руках зонтик от солнца или чувствовала жар раскаленной брусчатки сквозь подошвы туфель, – впрочем, ни к чему так драматизировать. В наказание за свое преступление она провела в заключении всего сорок три дня – в особняке Линденов, что в Адмиральской роще, – а не целую жизнь.

Тихо постучавшись, вошла горничная. «Мисс Фелисити арестовали», – тогда сообщила она прислуге шепотом, потому что приличных эттенийских леди не берут под стражу. Флик часто выпускала кудри поверх ушей, чтобы слуги думали, будто те мешают ей прислушиваться к их сплетням.

Дама из соседнего дома – вампир. Отнюдь – совсем недавно она родила, а вампиры на это не способны.

Мисс Фелисити – внебрачная дочь леди Линден. Не совсем так – на самом деле Флик удочерили.

Мисс Фелисити совершила гнусное преступление. Поддельщица! А вот это правда – хотя сама Флик никогда не назвала бы свою работу гнусной.

– Доброе утро, мисс Фелисити, – сказала горничная, недовольная тем, что Флик снова оделась сама.

– Утро и правда восхитительное, – согласилась Флик, пряча в рукав зажигалку. Та была подарком от матери на десятый день рождения – латунная, изящная, но способная на куда большее, чем кажется на первый взгляд, – нужно только суметь ее зажечь.

Прямо как ты, тогда сказала мать, наряженная в пышную юбку, столь же роскошную, как и ее золотые локоны. Моя искорка.

Горничные не понимали, почему Флик не унывает, но в собственном неприятном положении виновата была она сама. Ее мать имела полное право сердиться, и любые сожаления, что клубились за довольным фасадом Флик, были происками дьявола. Она достаточно много всего успела подделать, чтобы научиться изображать и счастье.

– Как поживает матушка? – спросила она.

Горничная отвела взгляд – как делала на протяжении предыдущих сорока трех дней.

– Хорошо, миледи.

«Хорошо» означало, что мать по-прежнему притворяется, что Флик не существует. Но ведь это было всего лишь кольцо, капризно подумала Флик.

Когда-то давно Флик с матерью были близки. Они вместе обедали и ходили на подгонку модных платьев, потому что мать Флик уделяла большое внимание своей внешности. Они выбирали мебель для особняка и по вечерам прогуливались в саду. Всегда хотелось узнать, каково это – иметь ребенка, не раз говорила ей леди Линден.

Прежде чем удочерить малютку Флик, она испытала и добилась практически всего, чего желала, включая основание Ост-Дживантской компании. Но Овен колонизировал страну за страной, дел становилось все больше, и в конце концов, когда Флик исполнилось одиннадцать, ОДК отняла у нее леди Линден.

Мать стала проводить больше времени на работе, чем с дочерью, и, приходя домой, вела себя холодно – ее словно утомляли разговоры с Флик. Как у ребенка, который обрел новую игрушку, ее восторг обладания дочерью сменился восторгом делового успеха.

Со временем Флик поймала себя на том, что пытается чем-то заполнить эту пустоту. Для того, кто умел любить, как Фелисити Линден, сложно было не получать ту же любовь в ответ. Не имело никакого значения, что у Флик были лучшие гувернантки, портнихи, приходящие на дом учителя и целый год образования в школе. Она пробовала заниматься живописью, вышивать, даже готовить, но тщетно.

Все началось с довольно невинной подделки. Горничной Флик срочно понадобилось к врачу, но экономка отказывалась отпускать ее без разрешения леди Линден, добыть которое было невозможно, поскольку та редко появлялась дома. Флик полночи ворочалась в кровати без сна, пока ее не осенило. Все-таки Флик выросла, подражая окружавшим ее представителям высшего класса, и скопировать что угодно она могла без особого труда.

К утру ее горничная получила письмо, написанное почерком леди Линден. Через пару дней младший сын лакея обзавелся запиской, набросанной рукой экономки. Флик никому ни о чем не рассказывала, но слухи поползли сами. Вскоре к ней потянулись заказчики, и у экономки пробудились подозрения. Горничная подала Флик идею: устроить мастерскую на заброшенном складе неподалеку от престижной чайной, известной под названием «Дрейф».

Флик подделывала удостоверения личности, рецепты и даже выписки из банков – для нее стало сюрпризом, сколько же членов высшего общества в действительности были всего лишь мошенниками в дорогих цилиндрах. Перстень с печатью должен был стать очередной подделкой для очередного странного невезучего вельможи. Флик соблюдала осторожность, но подобные перстни использовались для запечатывания писем и сертификатов и обладали такой же властью, как и их владельцы. И, к несчастью, теряли их очень редко – в отличие от банковских выписок. Теперь-то Флик понимала, что соглашаться на эту работу не следовало; перстень принадлежал высокопоставленному чиновнику, а тот вельможа имел обыкновение, напившись, трепать языком.

Он сам выдал собственный секрет.

Вельможа, решившийся нагреть высокопоставленного чиновника, сам по себе стал героем новостей, но когда выяснилось, что поддельщица – леди из приличной семьи, газетчики просто сдурели. Скандал попал на первые полосы всех без исключения газет Белого Рева, а имя Флик не напечатали лишь потому, что ее мать подключила связи. Однако шепотки все же поползли, а репутация заботила леди Линден больше всего на свете.

У нее не было иного выбора. Для женщины в мире мужчин и так любая мелкая оплошность могла привести к катастрофе, а дочь взяла и выкинула эдакое. Сейчас Флик пошла бы на что угодно, лишь бы все у них с матерью стало по-прежнему. Вечно занятая мать гораздо лучше рассерженной матери.

Но Флик никак не могла обернуть все вспять, чтобы заручиться прощением матери. Не могла обратиться в газеты и попросить их напечатать на первых полосах хвалебные статьи о маме. Сидя тут взаперти, она не имела возможности подкинуть им достойную освещения историю.

– Может, мне поговорить с ней? – спросила Флик. – О том, как возместить ущерб?

– Мисс Фели…

Ответ горничной оборвало лошадиное ржание, за которым последовал скрип остановившейся возле дома кареты. Флик подскочила к окну и вцепилась в подоконник. Перед особняком Линденов стояло несколько карет. Все как одна черные, отмеченные серебряным гербом Овна спереди и по бокам.

– С дороги!

– По приказу Рогатой Стражи!

Горничная ахнула. Рука Флик взлетела к горлу – из карет выскочили суровые мужчины в форме. У Флик вспотели ладони. Именно такая сцена нужна ей меньше всего.

Мать будет в ярости.

Взгляд Флик упал на одного из стражей – тот надвинул на нос очки с затемненными стеклами. Его походка и вальяжность, какой не обладал никто из мужчин в этой части Белого Рева, показались Флик знакомыми – но он никак не мог быть тем, о ком она подумала. Как глупо с ее стороны возомнить, что она способна узнать кое-кого только по походке и ухмылочке.

– Ох, что же нам делать-то? – всхлипнула горничная, выдернув Флик из ее размышлений.

Рогатая Стража. Здесь. У нее дома. Флик накрыла паника. Она сунула руку в карман, нащупала квадратик зажигалки. Этажом ниже распахнулась дверь. Шум нарастал, и сначала Флик услышала тонкий голос перепуганного дворецкого, а затем прогремел голос стража:

– …арестовать леди Фелисити Линден!

Флик сникла, как тяжелые юбки скверно пошитого платья. Горничная заплакала.

– Ну довольно, – мягко сказала Флик, дивясь тому, что ей приходится кого-то утешать, а не наоборот. – Они ведь не убить меня явились. Все будет хорошо. Мама меня вытащит.

Горничная подняла лицо, и написанное на нем неверие Флик сочла несколько несправедливым. Леди Линден могла бы попросить об услуге, как тогда с газетчиками. Флик проведет там всего ночь. Может, две. Так ведь? Она не знала, как устроены аресты. Никто не рассказывал ей о подобном в промежутках между уроками шитья, чистописания и домоводства. О боги, ее вот-вот арестуют.

Флик рывком открыла дверь спальни. Коридор словно был где-то в дали, в тумане. Ты потрясена, сказала она себе. Ноги сами несли ее вниз, преодолевая ступеньку за ступенькой. Флик поискала среди стражей знакомое лицо, которое почудилось ей в окне. И правда – ей всего лишь показалось. Да и с чего бы ему быть здесь? Он ведь не страж и стоит по другую сторону закона.

Позади раздались торопливые шаги – Флик оглянулась, ожидая увидеть взволнованную мать, чье суровое лицо неожиданно смягчилось. Флик всегда считала, что у матери глаза невероятной красоты – синие, как море под сияющим солнцем. Но это была всего лишь горничная с перчатками. И сумкой на плече.

– Я собрала для вас одежду и прочие нужные вещи, мисс Фелисити, – сказала девушка и передала сумку слуге.

Одежда – последнее, что волновало Флик. Она бросила взгляд на дверь материнского кабинета на втором этаже, но та по-прежнему была закрыта. Возможно, мамы вообще нет дома.

Это неважно. Флик уже восемнадцать лет. Ей не нужны сопровождающие. Она не даст матери еще больше опозориться из-за проступков дочери.

Так будет лучше, отупело подумала Флик. Вот что сказала бы мать. Флик нарушила закон и теперь получит по заслугам.

Капитан с хмурым лицом вывел ее через парадную дверь. Выше нос, мысленно одернула себя Флик. Она выходит из дома. Разве не об этом она мечтала? Флик вышла на улицу впервые за сорок три дня. Солнце приятно согревало лицо, под ногами бугрилась брусчатка.

Капитан остановился рядом с одной из карет.

– Полезайте внутрь, мисс.

Слуга пристроил сумку с вещами в отделение для багажа, лакей опустил подножку и отошел к другой карете – Флик даже не успела потянуться к его руке для поддержки.

Она оглянулась на особняк – бежевый кирпич, белые ставни на окнах, крыша в тон безупречному ореховому паркету внутри. Ее дом, ее тюрьма. Прости, мама. Забери меня. Давай все исправим.

– Береги голову, милая, – донеслось из кареты.

Флик застыла, но тут лакей захлопнул за ней дверцу, и она потеряла равновесие и буквально свалилась на колени… к нему? Глаза привыкли к полутьме в карете, и Флик различила лицо сидевшего внутри. Это и правда был он.

Флик знала этот голос – по ночам его обладатель заглядывал к ней на склад, опирался руками на ее стол, и в его глазах, черных, как изящные витые линии татуировок у него на шее, сквозило лукавство.

– Женщины любят падать к моим ногам – это для меня не новость, но, право же, сейчас не время и не место, – сказал он.

Флик словно молнией пронзило. Фуражка была надвинута ему на лоб, на носу – затемненные очки, но она узнала изгиб его губ. Такие губы сложно забыть – и перестать о них думать тоже непросто.

– Джин?

Губы растянулись в улыбке.

– Здравствуй, Фелисити. Я скучал.

* * *

Когда Джин перегнулся через нее и раздвинул шторки на окне кареты, Флик увидела, что они свернули в сторону Адмиральской рощи. Локоть Джина задел ее грудь едва ощутимо, но у Флик перехватило дыхание. Даже тонкий стон вырвался. О боги. Нужно на что-нибудь отвлечься.

Что там за окном? Вот. За окном, будто скелет, грозно нависший над окрестностями, вздымалась старая часовая башня. Она была сложена из бурого кирпича, циферблат окружала узорная кладка. Большие сапфирово-синие стрелки отсчитывали время, каждая минута была словно приговор. От витражных арочных окон и позолоченного ограждения балкона отражался солнечный свет.

Рядом стоял Атерей. В его многочисленных окнах было темно, между пятью колоннами с желобками, что высились на резных постаментах, клубились тени. Флик поежилась при виде слов, выбитых на балке сверху: Mortui vivos docent. «Мертвые учат живых».

Джин откинулся на спинку сиденья – от него исходили ароматы бергамота, чая и моря.

– Флик, – сказала она. Ей вечно приходилось поправлять его, и делала она это уже почти без всякой надежды. – Меня зовут Флик.

– Да-да, а я – Джефферсон Третий, – кичливым тоном ответил Джин, снимая очки.

Флик фыркнула, но что-то в том, как он произнес ее настоящее имя, взволновало ее. Она скрестила руки на груди.

– Я знаю, что в преступных делах ты куда более сведущ, чем я, но сегодня у тебя особенно подозрительный вид. Далеко ты меня везешь?

Карета, в которой находился один из Казимиров, ехать в штаб-квартиру Рогатой Стражи явно не могла.

– О, неужели ты не знаешь? – Джин понизил голос. – Тебя арестовали, потому что ты очень, очень плохо себя вела.

У Флик вспыхнули щеки. А потом она чуть не воспламенилась целиком – Джин принялся расстегивать мундир.

– Для того чтобы увидеть, как я раздеваюсь, придется приложить побольше усилий, милая, – тихо усмехнувшись, сказал Джин и снял форму Рогатой Стражи, под которой обнаружились плотно сидящая рубашка и черные подтяжки. Ему вообще стыд неведом?

Джин нагнулся и вытащил из-под сиденья черный зонт и элегантный пиджак, затем дернул за рычаг, расположенный между дверью и краем сиденья с его стороны. Карета остановилась с ужасным звуком, будто что-то сломалось. Снаружи раздались крики. Флик услышала голос одного из стражей – тот велел остальным ехать дальше.

Джин широко улыбнулся.

– Нас с тобой ждет приключение.

– У тебя есть задание для меня, да? – спросила Флик. – Если я не в тюремной камере…

– Такая умница и так покорно принимаешь мысль о тюрьме,– протянул Джин.– Помни, Казимиры умеют сотворить нечто из ничего. Тебя уже ждет камера с решеткой, нарами, баландой и надзирателем, который подтвердит твое заключение под стражу. Вот только тебя в камере не будет.

И ценой такой роскоши, как уже догадалась Флик, будет выполнение задания, о котором Джин заикнулся, но подробностей пока не рассказал. В предвкушении сердце затрепыхалось, как птенчик.

– А если мама явится за мной – что тогда? Она ведь захочет вызволить меня, знаешь ли.

У Джина на лице отразились те же сочувствие и неловкость, что и у ее горничной, и Флик поняла, что сейчас он скажет то, что ей совсем не хочется слышать.

– К тому времени, когда мамочка оформит все документы и прошагает по коридорам со своим зонтиком от солнца, мы успеем упрятать тебя обратно, – сказал он, чем удивил Флик, и от этих слов ее сердце запело.

– Как? – спросила Флик, хоть и знала, что у него есть связи. Таков был Джин: смертоносные улыбки, ловкие руки, голос преступника.

Он распахнул дверь кареты и подал ей руку, и Флик мысленно задалась вопросом, не разозлилась ли бы мать еще сильнее, увидь она сейчас дочь. Разрушил ли он ее жизнь вконец? Словно прочитав мысли Флик, Джин сказал:

– Если тебя это успокоит, на следующей неделе тебя действительно собирались арестовать. Мы с Арти воспользовались связями, чтобы это произошло сегодня, а потом договорились еще кое с кем, чтобы нам позволили ненадолго тебя одолжить.

Флик умерила охватившее ее облегчение. Она, разумеется, была благодарна за подаренную ей Казимирами свободу – пусть и временную, – но следовало все же сохранять настороженность. Особенно если Арти тоже в деле.

Флик подала руку Джину. Тепло его ладони грело даже сквозь перчатки: его – кожаные, ее – атласные. Боги, как бы не забыть дышать.

– Одолжить меня для чего? – натянуто спросила она.

– Чтобы кое-кто подделать, конечно же. Если ты согласна – работа твоя. Если нет – что ж… – Джин швырнул фуражку Рогатой Стражи в карету и тряхнул головой – иссиня-черные пряди волос блестели на солнце, – работа все равно твоя.

Закинув сумку с вещами Флик, он потянул ее в сторону утренней толчеи в переулке Кладовщиков. Кучер в серой форме стража, который правил каретой, хмуро посмотрел на них с Джином.

– Мистер Джим…

– Ну, Олли, я все-таки как Джин скорее выгляжу, нет? – поправил тот и, склонившись к Флик, пробормотал: – Вот так всегда с именами, которые не похожи, ну, скажем, на сэра Арчибальда Корнелиуса. Что нужно сделать, чтобы тебя в этом городе уважали? Собрать группу и спеть о любви к себе и сливочному маслу?

Он говорил так быстро, что Флик едва понимала, о чем вообще речь.

Страж смутился.

– Я лишь хотел сказать, что мой капитан спросит, почему я поехал другим маршрутом, и…

– Как твоя сестра поживает, кстати? – спросил вдруг Джин, словно они со стражем были давними друзьями. Тот недоуменно нахмурился, но про капитана, похоже, забыл. – Я тут слышал, что ее взяли репетитором в ту школу – как она там называется? Эштон или что-то такое.

Флик не впервые сотрудничала с Казимирами; они предпочитали выяснить все, что возможно, о тех, с кем имели дело, и Джин произнес «Эштон» таким тоном, будто точно знал название школы, но намеренно изображал обратное.

– Эм-м, нет. Вообще-то, это Адли, – поправил его страж. – Академия Адли для мальчиков. Большая школа, расположена…

– Да, точно, – согласился Джин. – Настоящий успех и повод, который стоит отметить, правда? Скажи ей, чтобы заглянула в «Дрейф». Мы ее побалуем вкусненьким.

Страж, похоже, начисто позабыл о своих тревогах.

– Это было бы по-настоящему…

– Мы угощаем, – добавил Джин с улыбкой, из-за которой Флик запамятовала, о чем думала, – а та улыбка, между прочим, была адресована не ей.

Из кареты, томившейся за каретой стража, донесся недовольный крик, и кучер по имени Олли вдруг заторопился.

– Поеду я, – сказал он, совершенно сбитый с толку. – Но это… очень любезно с вашей стороны. Я обязательно ей передам. Спасибо.

– Не за что, – кивнул ему Джин. И, развернувшись, бросил через плечо: – Рад был повидаться, Олли. Приятно иметь с тобой дело.

Прежде чем страж успел что-нибудь ответить, Джин зашагал прочь, постукивая зонтом по брусчатке. Флик не знала, как быть, и засеменила вслед за ним. Она оглянулась на стража – тот подстегнул лошадей и вежливо козырнул ей, будто видел впервые.

– Он… Как тебе это удалось? – поразилась Флик.

– Не имею ни малейшего представления, о чем ты, Фелисити, – сказал Джин и обернулся, прежде чем их поглотила толпа в пышных юбках и фраках, но его улыбка сообщила Флик, что он прекрасно знает, о чем она спрашивает.

Флик работала с подделками на заброшенном складе уже три года, но с Казимирами познакомилась всего несколько месяцев назад, когда Арти понадобилось письмо, написанное рукой одного из множества чиновников Эттении.

Видимо, работа Флик пришлась хозяйке «Дрейфа» по вкусу, потому что после того случая они с Джином к ней зачастили. Арти всегда была угрюма и неразговорчива, но Флик нравилось видеться с Джином, и задания Казимиров она выполняла с удовольствием. Они не считали ее труд позорным или гнусным. Воспринимали его как работу. Или даже талант.

Преступление, прозвучал у Флик в голове голос матери. Та правила своей ОДК, как Овен правил Эттенией. Днями напролет разбиралась с вопросами добра и зла, когда ее люди устраивали беспредел в колониях, когда они разворовывали товар, которым были посланы торговать. Мама узнавала обо всем.

В конце концов Джин стал захаживать один. Засиживался надолго, дабы удостовериться, что Флик ничего не забыла. Она, разумеется, ничего не забывала и терзалась вопросом: а вдруг ему так же нравится проводить время с ней, как и ей – с ним? Она разглядывала Джина в те моменты, когда не стояла, уткнувшись носом в работу, пока он перечитывал написанное ею несколько раз и прощался. До свидания, Фелисити или постарайся не сильно по мне скучать.

Но она всегда по нему скучала. Когда дело касалось беседы с Джином Казимиром, решимость Флик ускользала. Все без исключения женщины в городе его знали – какие шансы могут быть у Флик?

Кто-то дернул ее за юбки, и Флик, опустив глаза, увидела чумазого мальчишку в изношенной кепке.

– Чего тебе? – спросила она.

– Прошу, мисс! – пискнул он, выпятив губу. – Подайте денежку, мисс. Литейная Лавлинов утаила мое жалованье.

– Ах ты, бедняжечка.

Флик принялась рыться в карманах, но Джин нагнулся и стиснул ей локоть. Его перчатка едва задела ее рукав, но Флик окатило жаром, по всем фибрам души словно пробежал электрический ток.

– Рассказать тебе секретик, а? – предложил Джин мальчишке.

Глаза у того вспыхнули. В ладошке он катал карамельку.

Джин указал на кого-то зонтом.

– Видишь вон тот переулок? Там у двери стоит женщина с полным мешком сокровищ. Скажи ей: ответ на загадку – слово «ошарашенный».

– Ошарашенный? – переспросил мальчишка.

Джин кивнул.

– Скажи ей это слово – и получишь за это подарочек. Понял?

– Понял! – воскликнул мальчишка и убежал.

– Ты…– начала было Флик. Солгал. Она была уверена, что Джин солгал, но говорил он с такой искренностью, что Флик сама почти купилась. – Он тебе поверил!

– Это мастерство, милая, – выпрямившись, сказал Джин.

– Но ведь ты солгал ему! Это решительно дурно. Ты отравил ему день! – отчитала его Флик, и Джин что-то бросил в нее. Это оказалась мальчишкина карамелька. – Джин! Ты украл у него конфету!

– К руке прилипла, прости, – ответил на это Джин без тени раскаяния.

– Ты… Ты…

Джин вскинул брови.

– Восхитительно хорош собой? Или дерзки умен? Тот мальчишка – карманник. Работает на одну небольшую банду.

– Он же ребенок, – возмутилась Флик; ей стало досадно, когда Джин утомленно вздохнул. – И я… Я больше не занимаюсь подделками.

Эти слова сами сорвались с ее губ, чему удивились оба.

Джин наморщил лоб.

– Но у тебя замечательно получается.

Искренность в его голосе поразила Флик. Получается и правда замечательно. Всю жизнь она искала сама не зная что. Когда Флик начала заниматься фальшивками и ее услуги стали востребованы, ей показалось – вот оно, ее призвание, но сейчас, придерживая на ветру берет, она думала, что это, вероятно, не так.

Они с Джином остановились у перекрестка. В двух кварталах отсюда – ее старый склад. «Дрейф» стоял чуть дальше, там, где начинались городские трущобы с домишками, липнущими друг к другу.

– Почему ты остановилась? – спросил Джин у Флик, вернув ее из размышлений в действительность.

– Потому что… – осеклась она, не зная, стоит ли отвечать, но навязчивое внимание Джина выпустило ее раздражение на волю. – Потому что это незаконно. Неправильно.

Флик не ждала от него понимания, но Джин слушал ее вполуха. Он разглядывал пассажира в проезжающей мимо карете – проводил пожилого мужчину с темными волосами и узким разрезом глаз долгим, отнюдь не мимолетным взглядом. Возрастом тот годился Джину в отцы. Как-то вечером Флик отважилась задать Джину несколько вопросов и узнала, что его родители пропали. Не умерли, не очень уверенно уточнил тогда он.

Глупо было думать, что он ее не поймет.

– Может, ты и права, Фелисити, но мне по силам сделать так, чтобы время твое было потрачено не зря,– произнес Джин голосом, от которого ее бросило в дрожь, и протянул ей сиреневую ленту. Они были в двух шагах от женщины, торговавшей галантереей. Флик могла поклясться, что Джин даже не взглянул в сторону того лотка.

А потом он махнул в сторону переулка Кладовщиков и «Дрейфа», дома Казимиров.

Джин так ничего и не рассказал ни о работе, ни о том, как вознаградит ее за потраченное время, и все же Флик последовала за ним. Она замедлила шаг, когда они приблизились к темно-красному зданию. Флик уставилась на витиеватый шрифт, которым была выполнена надпись на матовом стекле входных дверей «Дрейфа», – у нее тоже получались превосходные вензеля, пока однажды талант к изящному письму не завел ее куда-то не туда.

Флик уже бывала здесь – как-то раз днем, когда мать наконец-то дала на это добро. Ей до сих пор помнился вкус невероятного чая, ради которого в «Дрейф» стекались посетители со всех концов города.

«Дрейф» несложно было принять за респектабельное столичное местечко. Именно такое впечатление он и производил. Светлый элегантный интерьер, убогость улицы теряется за скоплением дорогих карет и одетых с иголочки посетителей в блестящих цилиндрах и богато расшитых платьях. Словно это был особняк какого-нибудь лорда и все съехались сюда на великолепный бал. Словно чайная вовсе не ютится между литейными мастерскими, публичными домами и ночлежками. Словно здесь не угощают кровью нежить.

Неспособность видеть дальше своего носа всегда была одной из главных отличительных черт состоятельной публики.

– А если меня заметят и кто-то донесет матери, что я здесь? – спросила Флик.

Джин посмотрел на нее с тем же выражением, что и прежде.

– На нас работает много стукачей, Фелисити, но никто из них не доносит леди Линден.

Двери «Дрейфа» распахнулись под звон колокольчика, и из чайной вышел темнокожий парнишка во фраке и черных перчатках; он отвесил им поклон.

– Рени, мальчик мой! – поздоровался с ним Джин.

Парнишка передал сумку Флик девчонке внутри и, крутанувшись на месте, раскинул руки в приветственном жесте и чинно прошествовал в заведение.

– Миледи, – поздоровался с Флик Рени.

– Благодарю, юный сэр, – ответила она и завороженно уставилась на сцену, что разворачивалась прямо перед ней: «Дрейф» в движении.

В том, как команда Казимиров лавировала по залу, чувствовалась гармония: один принимал заказы, другие сновали между столиков с полированными подносами в руках. Пахло чаем – насыщенно и ярко, терпко и свежо. Стены были обшиты деревом и вдоль потолка отделаны темными обоями, тонко позвякивал фарфор, гости щебетали, печенье хрустело, сахар, как волшебная пыльца, ложился на чайную гладь, черную как ночь, – все это создавало ощущение уюта. Звуки складывались в мелодию, зрелище – в пир для глаз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Риск сладок (лат.).

Вернуться

2

Сорт черного чая.

Вернуться

3

Сухой док – портовое сооружение для постройки и обслуживания судна.

Вернуться