Марго Генер
Академия трех миров

© Генер М., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

«Меня будет ждать, верно

ждать город мой Аркаим».

из песни «Город Cолнца», группа «АрктидА».

Пролог

По закрытому архиву Аркаимской Академии Чудесных Наук растекся горький запах полыни, что лучше всего защищает от тьмы и черной стороны силы. Мужчина с желтыми вьющимися волосами согнулся над куском Алатырь-камня и со страстью шепчет чары, которые выкрал из центрального хранилища Аркаима.

– Свет… Белый… Только белый… – шептал он фанатично в перерывах между чарами. – Спрячь сказания о прежнем… Спрячь исконную правду… Сокрой сотворение мира… Свет… Белый… Только белый…

Когда мужчина закончил, яркая вспышка вырвалась из центра камня и волной прокатилась по всему Внешнему миру. За один миг тени в нем померкли, оставив лишь бледные отголоски, деревья из зеленых стали салатовыми, а почва из черноземной превратилась в серую.

В эту же секунду в жилом корпусе на постели, исходя потом и жаром, подскочил парень с белыми волосами. Задыхаясь, он схватился за грудь, а мощный голос в его голове прогудел надрывно и отчаянно:

– Я утерял память!

– Кто это?.. – выдавил парень, морщась от боли в груди.

Голос прогудел так, что у него задрожали внутренности:

– Не узнал меня?

Парень свалился с кровати и упал на колени, упершись ладонями в пол, и выпалил, трепеща от страха:

– Прости, Покровитель! Что я должен сделать?

– Кто-то отнял у меня связь с корнями! – прогудел голос. – Нарушил баланс! И коли так, да проступит моя сила во светлой душе и дарует мне волю!

– Как прикажешь, Покровитель! Но как мне тебе помочь?

– Найди мне ее тело!!! Чистое тело!

Глава 1

Меня колотило. Я сидела на стуле в кухне со стаканом воды и смотрела на маму. Она достала из кармана странного вида телефон, похожий на карманное зеркальце, и вызывала абонента, уставившись в экран.

– Доброй ночи, ректор Белозар Огневедович, – через пару секунд проговорила она в стекло, при этом ответа из динамика я не услышала. – Это я, Елень Ингваровна. Да, Яснопольская. Узнали?.. Ой, ну бросьте, Белозар Огневедович, у вас, как всегда, бес в ребро. Я по делу. Вы стоите? Лучше присядьте. Не думала, что это случится… Но у нас форс-мажор… Я сама в шоке… Дело не только в том, что все сроки вышли… Вот вы шутите, а именно это и проявилось… Да-да, говорю же – присядьте. Угу, в таком позднем возрасте… Ну конечно, я знаю свою родословную… Нет, я понятия не имею почему… Белозар, надо это решать… Да? Ну и отлично, знала, что на вас можно положиться. Тогда отправлю ее в академию первой же ладьей.

После чего мама захлопнула пудреницу и обернулась ко мне.

– Ну ты как, Есения? Пришла в себя? – с заботой в голосе поинтересовалась она.

Если бы она спросила меня сейчас теорему Ферма, я бы удивилась меньше. Все дело в произошедшем ночью. После такого как вообще можно прийти в себя? Сердце до сих пор заходится в тахикардии, горло сохнет, а мама буднично спрашивает, успокоилась ли я.

– Ну? – повторила она.

По позвоночнику пробежала волна холодка – с такой интонацией мама всегда говорит, когда дело касается чего-то важного. И хотя трудно представить, чем меня еще можно ошарашить, мама у меня – кладезь талантов.

Очень медленно, даже не скрывая паники и ужаса, проникших до самой глубины моей очень осторожной души, я все-таки сглотнула и, переборов хрипоту, спросила:

– М-м-мам, что происходит, а?

Она вздохнула и сделала жест рукой, приглашая обняться и одновременно успокоиться.

– Ох, доча, происходит нечто очень интересное. М-да… М-да… Но ты не пугайся, я тебе все объясню. Наверное, – добавила она.

– С нетерпением жду, – отозвалась я нервно, прячась на несколько мгновений в маминых объятиях.

Дело в том, что ночью я ворочалась в кровати в попытке заснуть. Прошло три дня с момента, как мы попрощались с нашей кошечкой, и я ужасно переживала. Эти переживания прибавились к стрессу из-за того, что меня лишили бюджетного места в медицинском колледже, потому что на него впихнули кого-то из своих.

Я пялилась на цветастые обои, которые кошка однажды щедро ободрала когтями. Вглядываясь в них, я надеялась, что разглядывание узора поможет заснуть. Спустя минуту перед глазами потянулись грезы. Я бы наверняка уснула окончательно, если бы не одно «но».

Образ Рысинды с чисто вылизанной белой шерсткой, короткой, но пушистой, вывернул из-за покрытого туманом комода и прошагал прямиком к обоям. Кошка поднялась на задние лапки, а передними сладко поцарапала и без того натерпевшиеся обои.

Уверенность в том, что я сплю, была непоколебима, пока на плечо не сел комар и не укусил со всей ответственностью комариного бытия. Шикнув на него, я хлопнула себя по руке, конечно же, промазав, а комар с недовольным писком улетел прятаться на потолок. Мой же взгляд остановился на стене, с которой почившая кошка все еще с довольной мордой обдирала обои.

Несколько секунд я таращилась на ее полупрозрачное тело с голубоватым свечением, уверяя себя, что это галлюцинация. А когда убедилась, что это не так, квартиру огласил мой истошный, наполненный неподдельным ужасом вопль:

– Мааам! Маааааааам!!!

Обернувшаяся на меня кошка выпучила огромные, кремового цвета глаза и разразилась ответным криком со вполне человеческими интонациями:

– Аааааа!!!

В комнате щелкнул свет, в проходе появилась мама в запахнутом наскоро халате и в панике выдохнула:

– Есения! Еся! Что такое??? Чего ты орешь?

Потеряв дар речи, я только мычала и тыкала пальцем в угол на полупрозрачную кошку, которая и не думала никуда испаряться – стоит себе, выгнув спину и таращит на меня глаза.

Мамино лицо вытянулось напряженно и крайне озабоченно. А дальше произошло то, что шокировало меня даже больше, чем появление почившей кошки среди ночи. Мама медленно проследила за моим взглядом, после чего снова посмотрела на меня и, подвигав бровями, произнесла задумчиво:

– М-да… Не думала, что так получится.

После чего она хлопнула в ладоши, а дальше я ничего не помню, потому что вроде как оказалась в кровати и отрубилась. А теперь утро, я сижу на кухне и окончательно обалдеваю.

Мама отпрянула от меня и поинтересовалась:

– Ты все еще ее видишь?

Прокашлявшись, я кое-как вернула способность говорить без хрипа и выдохнула:

– В… смысле… Что… Что значит «видишь»? Кого?!

– Ну… – вкрадчиво протянула мама и потерла подбородок. – Рысю. Видишь?

Почившая кошка в эту секунду высунула голову из-за угла и с любопытством смотрела на меня.

Я икнула и отодвинула воротник футболки со словами:

– Этого не может быть…

Показалось, что мама чересчур пристально смотрит мне в глаза, будто разглядывает. При этом хмурит брови и озабоченно кусает нижнюю губу. Меня же не на шутку затрясло. То, что произошло ночью с понятием нормы, кого угодно бросит в пот. А теперь я снова вижу почившую кошку!

С колотящимся, как в страшном сне сердцем, я метнулась в ванную, выдохнув:

– Мне надо воды…

Сунув голову в раковину, я включила холодную воду. Пока судорожно соображала, поток бодрил затылок. Нет… Это бред какой-то. Просто перевозбужденный стрессом мозг выдал такую мешанину. А теперь я галлюцинирую наяву. Сейчас я умоюсь и все… Ничего нет. Ведь нет?

Боясь даже думать, о том, что происходит сзади, я выключила воду и, выпрямившись, посмотрела на себя в зеркало над раковиной. И вздрогнула.

Даже не потому, что из отражения на меня взглянула перепуганная и побледневшая брюнетка с растрепанными, длиной ниже плеч, волосами, с которых течет, а по лбу бегут мокрые дорожки, и в целом вид достоин приза «королева кикимор». Шокировало то, что мои глаза не только круглые, но и светятся ярким изумрудным цветом. Изумрудным, то есть цвета настоящего изумруда, ядреного, холодного и ненормально яркого. Раньше они были обычные, голубовато-серые. А теперь сияют малахитом, будто в них вставлена подсветка, жутко оттеняя ресницы. Нервы мои не выдержали, и из глотки моей снова вырвался неблагородный вопль.

– Да что это! Мама!!! Что со мной?!

Увиденное меня так шокировало, что, вцепившись в края раковины, я застыла, таращась в зеркало. Позади меня в отражении мама со сложенными на груди руками прислонилась плечом к дверному косяку и озадаченно подвигала бровями.

– М-да… – в который раз протянула она. – Такого поворота я не ожидала.

Глава 2

Все, что происходило в следующие два дня, напоминало сон. Мои глаза так и остались ядерно-изумрудного цвета. Иногда они начинали сиять так сильно, что даже при закрытых веках казалось, что вокруг светло. Контролировать это не получалось от слова «совсем», особенно когда я нервничала. А нервничала я постоянно.

Разъяснения о том, что у меня есть некая сила, управляться с которой нужно учиться непременно в некой Академии Чудесных Наук, света на ситуацию не пролили. К тому же почившая кошка квартиру покидать не собиралась и время от времени с важным видом ходила из комнаты в комнату. Так что первое время я просто пряталась в кровати в спальной маске, боясь высунуть нос из-под одеяла. Никакие увещевания мамы о том, что призраки первой категории совершенно безвредны, меня не пронимали. Призраки? Серьезно? Да не может это все быть правдой.

Ночью мне приснилось, как я иду по дороге из света, а по краям разверзлась темнота. Она тянет ко мне щупальца, но пока я на световой дорожке, дотянуться до меня она не может. Куда по ней иду – не видно. Только световое пятно, увенчанное шипастой короной, далеко впереди мерцает холодной звездой.

Выйти на кухню я решилась только под вечер, убедившись, что призрачная кошка больше не дерет обои. Мама вовсю хлопотала, собирая меня в дорогу, и что-то объясняла о внутренних дарах, которые передаются по нашему роду из поколения в поколение.

Опасливо сев на край стула, я вполуха слушала о том, что проявляются эти способности обычно в возрасте двух-четырех лет. Когда у меня ничего такого не произошло, мама решила, что в этот раз дар решил уйти в спячку. Мне хотелось, чтобы это все оказалось галлюцинацией, после которой я очнусь, так и быть, схожу к психологу, он диагностирует у меня стресс после потери питомца и бюджетного места и выпишет успокоительное. А затем все станет как раньше.

Не знаю, что шокировало меня больше – призрак Рыси, который свободно разгуливает по квартире, мои горящие лютыми изумрудами глаза или же мама, мирно уточнившая, действительно ли я вижу почившую кошку. Стало быть, для мамы видеть призраков естественно? Ах, посмотрите, кошка-призрак снова ободрала обои, эка невидаль. Ну да, действительно. Ничего необычного.

Очуметь…

Мама тем временем вещала, запихивая в мой большущий чемодан на колесиках одежду:

– Такое бывает. Редко, конечно. Чаще все-таки дары проявляются в детстве. Но нет-нет, и случается, что сила выступает наружу уже в сознательном возрасте.

Чемодан жалобно скрипнул, когда она с усилием продавила в него стопку футболок, после чего выпрямилась, сдув со лба смоляную челку, и деловито посмотрела на стол. Там своей очереди дожидались судочки с едой в дорогу. Я на все это смотрела в полнейшем шоке, поскольку до сих пор не верила, что меня отправят незнамо куда.

– Но проявленный поздно дар – это куда ни шло, – продолжала разглагольствовать мама, заталкивая в углы чемодана носки. – Главная проблема в другом.

Опустившись на табуретку, я икнула и спросила по инерции:

– В другом?

Она кивнула.

– Именно. Твои глаза, Еся.

– Глаза?

– Да. Они, понимаешь… Изумрудные.

То, что они поменяли цвет, я заметила и без лишних пояснений еще позавчера, когда увидела себя в зеркале. С моей стороны, сам факт этого изменения – уже проблема. Но маму, похоже, тревожило другое.

– Дело в том, Есения, – продолжила говорить мама, – что изумрудные глаза бывают только у… черной разновидности сил.

У меня снова вырвался нервный «ик».

– Я что, зло? – совершенно ничего не соображая, спросила я.

– В магии не может быть злой или доброй силы, – наставительно пояснила мама. – Таковыми ее делают те, кто ею пользуется. Но сила бывает черной и белой. И вот это совершенно мне непонятно.

– Тогда я… Что со мной? Я урод?

Для мамы объяснения, может, и логичны, только вот в моей реальности они звучат тарабарщиной. Но несмотря на то, что я сидела и таращила глаза, мама продолжала рассказывать и просвещать меня о предстоящем мероприятии.

– Значит, смотри, – тщательно подбирая слова, заговорила мама и, цапнув со стола судочки, ловко уложила их рядками в чемодан. – Какой конкретно дар у тебя проявился, я не знаю, все, кто обладает силой, видят тонкие миры. По логике, если тебе передался дар, то он должен быть моей категории, то есть белый. Но твои глаза, Еся… Глаза. Понимаешь, они – изумрудные. Нет, дорогая, я тут одна не разберусь. А вот ректор Белозар Огневедович пускай выясняет, как это вышло. Там тебя обучат, Еся. Обучат. Утром я позвонила твоему отцу и…

Я вытаращилась на маму и икнула.

– Серьезно? И… что?

Мама с отцом практически не общались с самого развода, а было это семь лет назад. И коммуникация происходила лишь в случаях крайней необходимости, чаще связанной со мной или старшей сестрой.

Мама запихнула в чемодан пучок носков и ответила:

– Был изумлен, как и я. Потому что он шаман и тоже не представляет, как в тебе оказалась сила черноты.

– Папа шаман?! – продолжая таращить глаза, выдохнула я, все больше считая, что все сошли с ума, и я больше всех.

Мама кивнула.

– И довольно сильный. Но загвоздка в том, что если свою родословную я знаю до седьмого колена, то Древо твоего отца утеряно, и ему известны лишь его предки до четвертого колена. Однако и в них нет ни одного черносильного.

– Какой бред… – прошептала я, схватившись за голову. – И что это значит?

– Совершенно не представляю, – призналась мама. – Признаки принадлежности всегда проявляются в каждом поколении. В твоем отце и в его родителях и дедах с бабками черносилья нет. А в тебе есть. Так что тебе нужно в академию, и как можно скорее.

Голова моя соображала все хуже, я до сих пор не верила, что мама и правда собирает мне чемодан, чтобы отправить в какую-то академию. Так что вопросы задавала по инерции и не осознанно:

– Э… А у тебя тоже есть дар?

– Конечно, – с удивлением отозвалась мама и, надавив коленом на крышку чемодана, ловко вжикнула замок. – Я владею волшбой.

– Это что… волшебство? – с запинкой уточнила я. – Ты волшебница, что ли?

Мама неоднозначно покосилась на потолок, будто что-то прикидывала, и потерла подбородок.

– Ну, вроде того. Можно и так сказать. Именно поэтому я не понимаю, хоть ты что мне говори, почему ты с такими глазищами.

От новостей одна другой хлеще меня мелко потряхивало. Ладошки взмокли, как у соседского мальчишки, который при виде меня вытирает их о штанины. Хочу я этого или нет, приходится переварить все, что говорит мама, иначе крышу мою потребуется латать очень основательно.

– Должно же всему быть логическое объяснение… – прошептала я под нос, пока мама настойчиво паковала в чемодан умывальные принадлежности. – Стресс, луна в перигелии или какие-нибудь сверхмагнитные бури…

Я сглотнула и, недоверчиво оглядев чемодан, в который влезло гораздо больше, чем могло, спросила, даже не пытаясь успокоить нервно прыгающее колено:

– Ну, мам, допустим. На секунду, только на одну секунду предположим, что сказанное тобой – правда. Что ты волшебница, а мои глаза – это не результат радиации, а… то, что ты говоришь. Но почему ты сама не можешь меня, ну… Научить, а?

Мама ухватила чемодан за ручку и подкатила его к выходу, после чего обернулась и сообщила деловито:

– Я преподаю в другой сфере. А магию пускай преподают те, кто на это учился. Это раз. Два – там целая академия и вагон дисциплин. Уж простите великодушно, но у меня нет столько времени и ресурсов для преподавания еще и этого. Хотя если открыть филиал…

Лицо мамы стало задумчивым, взгляд снова устремился к потолку, а глаза стали мечтательно деловыми, словно она и впрямь прикидывала возможность открытия в нашем крошечном городке на берегу Азовского моря академии… Чего? Магии?

Небеса пресветлые, не дайте мне чокнуться от этих новостей.

– И третье, – уже серьезнее продолжила мама. – Я знаю свой род. И то, что у тебя проявился черный дар, да еще в таком взрослом возрасте, крайне непонятно и опасно. Так что в академию тебе нужно как можно скорее. Лишь там ты будешь в безопасности и не навредишь ни себе, ни другим.

Прозвучало это совсем страшно, плечи мои осадил табун мурашек, я прошептала:

– Навредить?

Мама кивнула и сказала:

– Да, Есенька. Любыми способностями надо уметь пользоваться. Дети учатся ходить с малолетства, а когда вырастают, даже не задумываются, как это у них получается. То же самое и с силой. Она проявляется и растет вместе с ребенком. Ты же, считай, должна учиться ходить с восемнадцати лет. Причем не просто ходить, а сразу бегать. Черная сила – штука сложная и опасная без контроля. Как и вообще любая сила.

– Капец…

– Но я уверена, ты не можешь быть черной, – продолжила мама и, сунув руку в карман штанов, вытащила маленькую коробочку, которую протянула мне. – Вот. Здесь зачарованные линзы. Я сама накладывала чары, так что будут надежно маскировать тебя, сколько нужно. Учиться ты будешь на факультете Прави. Я замолвила словечко. Линзы носи постоянно, никому не показывай глаза. Черных боятся, сторонятся и не любят.

Я охнула. К имеющемуся дурдому прибавилось то, что меня еще и пропихивают в эту неведомую академию по блату. Именно из-за таких я и лишилась бюджетного места в медицинском, а теперь я сама из этих проблатованных.

– Мама, это же нечестно… – попыталась воспротивиться я, в действительности даже не понимая критерии отбора.

Но мама сунула мне в руку коробочку с линзами и проговорила твердо:

– У нас чрезвычайная ситуация. Исключение. Понимаешь?

Вздохнув так глубоко, насколько хватило легких, я ответила честно:

– С трудом.

– Верь мне, – убежденно проговорила мама. – А теперь надевай линзы.

Несмотря на мои уговоры и просьбы остаться дома, отдохнуть и как следует разобраться в произошедшем, линзы пришлось надеть. Они оказались обычного голубого цвета и почти незаметны в глазу. Думала, будет неудобно, но я их не ощутила, видимо, очень тонкие. Мама торопилась и, дособрав вещи, повела меня на окраину города.

Солнце красиво падало к горизонту, разливая жидкое золото по облакам, воздух свежий, и со степи вкусно тянуло перепаханной травой и сеном. Пели сверчки. Вокруг царила осенняя идиллия. И только я, вконец обалдевшая, тащила чемодан по узкому тротуару и не представляла, что еще меня сегодня ждет.

– Ты, главное, ничего не бойся, – наставляла тем временем мама. – Страх – штука самоудваивающаяся.

– Чего-чего? – не поняла я, перетаскивая увесистый скарб через кочку.

Мама пояснила:

– Чем больше боишься, тем больше страшно. Страх сковывает и мешает. Ты это запомни. Поняла?

– Угу…

Не знаю, чего она хотела добиться, но опасения мои по поводу вменяемости ситуации только выросли. Особенно когда мы остановились на окраине города у самой защитки, где даже машины проезжают не чаще раза в час. Солнце к этому моменту уже кануло за горизонт, южное небо разом потеряло краски, а сизая темнота с востока расширилась и захватила половину мира.

С откровенным недоверием я оглядела все это благолепие и спросила:

– Ну и что дальше? Мам, ты уверена, что нам сюда? Может, все-таки домой, а? Попьем чаю, примем успокоительное. Ну привиделась мне Рыся. Ну засветились мои глаза изумрудами, может, это магнитные бури. Ну поддержала ты мои бредни. С кем не бывает от эмоционального перенапряжения.

Но мама с непреклонным лицом покачала головой.

– Нет, Еся, ты еще не поняла, но все серьезно. Тебе надо в академию, – сказала она. – Сила, без умения с ней обращаться, разрушительна и опасна.

– Даже если так, – успокаивающим голосом попыталась внести толику разумности я. – Разве дома не удобнее изучать все эти… силы? И, если честно, мне кажется, мы слишком остро восприняли случившееся. Я думаю, нам обеим надо сходить к психологу, потому что все это похоже на массовую галлюцинацию на почве обширного стресса.

Вздохнув так глубоко, что мне почему-то стало неловко, мама устремила взгляд в быстро темнеющую даль, где защитка отделяет дорогу от огромного, наполовину распаханного поля. Воздух посвежел, где-то крикнула не успевшая уснуть дрофа, ей ответил койот коротким и уверенным воем. Руки мои покрылись мурашками от легкой жути – еще бы, пришли тут на ночь глядя на окраину поля, а там вообще-то обитают дикие звери. Зато мама стоит и смотрит вперед со спокойной задумчивостью.

Несколько секунд, пока я пыталась придумать, как уговорить маму вернуться домой, мы в молчаливой тишине созерцали защитку, после чего она проговорила:

– Я понимаю. Сейчас тебе все это кажется полной чушью и дичью. А я в твоих глазах сошла с ума, если притащила сюда с чемоданом по темноте и впопыхах отправляю учиться неведомо куда. Но тебе придется поверить и принять новую реальность. Вернее, настоящую, которая доступна не всем.

– Мам, – начала я, собираясь сказать, что вовсе не считаю ее сошедшей с ума, а просто подвергшейся стрессу.

Но не успела. Ветер принес запах сухого дерева, мама тут же цапнула меня за руку и потащила через дорогу к защитке. Сопротивляться бесполезно, так что я только закатила спрятанные в линзы глаза и позволила провести себя через редкие заросли акаций, чтобы потом сказать ей: «Вот видишь, здесь ничего нет».

Только я приготовилась терпеливо разъяснять, что стресс может вызывать и не такое, как мы вышли с другой стороны защитки на поле, и слова застряли у меня в горле.

А все потому, что над полем зависла громадных размеров лодка с фигурой трехглавого змея на корме насыщенного красного цвета. Корма расписана замысловатыми узорами, какие бывают на воротниках старинных рубах. На фоне темнеющего неба лодка натурально парила над полем, медленно опускаясь и красуясь ярко-алыми парусами, которые сейчас чуть спущены.

Это уже конкретно выходило за рамки нормальности. Лодка парила совершенно бесшумно, лишь изредка шурша парусами, будто так и надо. Я только и смогла выдавить, таращась на летающий корабль:

– Это… что… такое?!

Лицо мамы, на котором читалось «ну, я же говорила», довольно светилось, а губы растянулись в улыбке.

– Это ладья, – деловито сообщила она. – Для студентов. На ней тебе лететь в Аркаимскую Академию.

Происходящее снова стало казаться сюром, но отрицать наличие летающей лодки перед моим носом глупо. Мысленно сражаясь с тем, что вижу, я переспросила:

– Какую?

– В Аркаимскую, где положено учиться всем, кто обладает дарами, – пояснила мама.

Я собиралась спросить, кем это положено и с чего вдруг, но ладья опустилась достаточно низко и сбросила деревянный трап, который с глухим звуком ухнул в почву. После чего из-за кормы высунулась голова мужчины в остроконечной шапке с меховой оторочкой.

Он прокричал зычно:

– Вас долго ждать? Мне еще пяток студентов подобрать надо. Если каждый будет прощания на три часа устраивать, мы так никогда не долетим!

Меня его тон обескуражил, зато мама уперла руки в бока и гаркнула на него так, что я нервно икнула от неожиданности.

– Тебя где разговаривать учили, бестолочь? Глаза разуй, с кем говоришь! Вежливости не обучен? Так я тебя быстро натаскаю!

После чего рука мамы совершила небрежный взмах, и мужика в шапке окатило водой из ведра, которое возникло из воздуха и тут же растворилось. Мужик жалобно вскрикнул, видимо, вода оказалась холодной, запрыгал и стал скидывать с себя промокший кафтан.

– Ай, ой! Елень Ингваровна, не признал, простите великодушно! – выкрикнул он.

Мама с удовлетворением сложила руки на груди, сообщая взглядом неприкрытое «то-то же», а я только и смогла изумленно выдавить:

– Мама?

Поверить в то, что моя мамочка только что вызвала ушат воды и окатила из него какого-то мужика в летающей ладье, – это что-то запредельное. Но как не поверить своим глазам? Ведь именно ими я вижу и ладью, и мужика странного вида, который все еще скачет, стряхивая с себя воду, и маму, оказавшуюся какой-то сверхъестественной.

Только теперь мое сознание стало понемногу признавать – происходящее не массовая галлюцинация и не эффект посттравматического синдрома, а самая что ни есть реальность. Когда эта мысль угнездилась в голове, меня мелко затрясло. Мама приблизилась и крепко меня обняла, проговорив на ухо:

– Еся, ничего не бойся. Я знаю, ты у меня девочка осторожная, но тебе придется преодолеть себя. Иначе никак. Сила не обошла тебя стороной, и ты вышла в наш реальный внешний мир, где нужно уметь постоять за себя. А иногда и за других. Мы все проходили этот путь. Соломку я тебе подстелила, но многое придется постигать самой. Учись хорошо, в обиду себя не давай, держи нос по ветру, а хвост пистолетом. Поняла?

Упоминание о «соломке» меня покоробило, но я натянула улыбку – мама очень старается, пусть я и не понимаю, в чем. Она тем временем отстранилась и, придерживая меня за плечи, внимательно оглядела, затем сказала:

– Ты у меня умница.

– Страшно, мам, – призналась я.

– Знаю. Но пути назад нет.

Меня одолели эмоции, сравнимые со шквалом, налетевшим на мой мир и раскидавшим в стороны все, что с таким трудом в нем строилось. Если развод родителей я еще пережила, потому что была маленькая, как и отъезд старшей сестры, к которой была очень привязана, собрав мир заново и по кусочкам, то сейчас происходит что-то совсем трудное для понимания.

– Мам… это что, все реально происходит? – кое-как вернув себе способность говорить, выдохнула я.

– Реально, еще как реально, моя девочка, – произнесла мама. – Ты не переживай. У меня связи в академии, Белозар Дубовой – мой старый друг. Так что будет содействие. Но и ты не плошай, все-таки, считай, экстерном… эм… поступаешь на Правь.

Я не удержалась и скривилась:

– Мам… ну зачем меня так проталкивать?..

Еще миллионы вопросов роились в голове, их не получалось оформить, чтобы задать. Мама это заметила и, чтобы не рассюсюкивать, подвела меня к трапу.

– Так надо, Еся. Ну, давай, давай. Не переживай. Поднимайся, лети. Пиши новости, как будет проходить учеба. Все-все, люблю тебя.

После чего еще раз крепко меня обняла и щелкнула пальцами, заставив мой чемодан самостоятельно закатиться по трапу в ладью.

Я только похлопала ресницами, проводив его взглядом, и пробормотала:

– Я тебя тоже люблю, мам. А можно…

Закончить я не успела, потому что из-за борта ладьи снова появилась голова мужика, уже без шапки. Его курчавые волосы треплет вечерний ветерок, телогрейка на груди распахнулась, и на всеобщее обозрение торчат черные заросли на груди.

– Елень Ингваровна, – с мольбой в голосе позвал он, – не обессудьте. Не укладываюсь в график, а еще две тыщи верст с гаком лететь. Не считая пятерых, которых забрать надо.

Взгляд мамы, посланный мужику, показался мне суровым, но закивала она с пониманием.

– Знаю, знаю. Ну что, тогда долгое прощание – лишние слезы, – сказала она. – В добрый путь, Есения.

– Ох, мамочка, куда меня несет…

На это мама только улыбнулась и ласково поцеловала меня в лоб, а мужик в ладье крикнул снова:

– Сударыня, вы сами поедете или с ней?

Я не поняла, о ком речь, сперва решила он про маму, но взор его указывал куда-то нам под ноги. Опустив взгляд, я обнаружила полупрозрачную фигуру Рысеньки, которая деловито уселась у моих ботинок и невозмутимо взирает на трап.

Выпучив глаза, я охнула, а мама похлопала меня по плечу со словами:

– Она отправится с тобой. Будет приглядывать.

У меня только и вышло, что нервно сглотнуть пересохшим горлом, глядя на призрак кошки, и выдавить:

– Даже представить не могу, как почившая кошка может за мной приглядывать.

К моему окончательному изумлению, кошка подняла белесую мордочку, одарив меня взглядом, достойным леди, и произнесла весьма человеческим голосом:

– Я бы попросила не выражаться.

Не знаю, насколько круглыми у меня стали глаза, но выпучила я их так сильно, что заболели веки.

– Мам… она говорит! Реально говорит! Мне не померещилось!

Мне только и оставалось, что переводить изумленный взгляд с мамы на кошку и обратно.

Мама, успокаивая, произнесла и погладила меня по плечу:

– Ну, конечно, говорит. Она ведь теперь в тонком мире. Как, по-твоему, там должны общаться?

– Понятия не имею, – честно призналась я.

– Ну ничего, скоро тебя всему научат, – убежденно отозвалась мама.

Через несколько мгновений я, окончательно очумевшая от событий, сидела на лавке у борта в середине ладьи и смотрела, как мама машет мне с земли. Рыся важно уселась рядом и с высоты обозревала защитку и поле. Ладья медленно поплыла в небо, деревья защитки поползли вниз, а сердце мое зашлось в очередной тахикардии. Не верится. Во все это.

И только когда ярко-алые паруса, надуваясь, наполнились воздухом, а ладья дернулась и скрипнула, стремительно рванув вперед над полем, до меня дошло: моя мама волшебница, рядом со мной говорящий призрак кошки, а я на ладье лечу учиться в какую-то Аркаимскую Академию.

– Мама дорогая… – прошептала я под нос, чувствуя, как ветер треплет мои волосы.

Покрутив головой, я заметила в самом конце ладьи высокого парня с белыми волосами, убранными в косу-колос. Несмотря на привлекательность, что-то в нем вызвало во мне мурашки, и я поспешила отвернуться. Тем более, что он поглядывал на меня со странным холодным вниманием.

– Привет, ты откуда переводишься? – раздался задорный голос слева, и я резко обернулась.

Рядом со мной на лавке уселась румяная девушка с такими толстыми светлыми косами, что я решила – ненастоящие. Не бывает у людей таких густых волос. Глаза большие и голубые, как два турмалина, белый льняной костюм современного покроя из юбки миди и блузки на завязках стильно подчеркивает ее фигуру.

Пока я растерянно хлопала ресницами, Рыся, даже не удостоив девицу взглядом, проговорила, продолжая взирать на потемневшее небо:

– Приличные барышни сперва представляются.

Девицу не смутил ни факт наличия призрака кошки, ни то, что он умеет говорить. Она спохватилась и всплеснула руками со словами:

– Ой, простите, я как всегда. Бестактная и навязчивая. Тебя… вас как звать? Я Беляна, для друзей Беля. Я перевожусь из Зеленоземского колледжа. За два года прошла четырехлетнюю программу курса прикладного ясновидения. Вот, теперь пошла на вышку. Буду учиться на факультете Прави. А ты? Откуда переводишься?

Словесный поток Беляны ввел меня в замешательство, я похлопала ресницами и проговорила:

– Э-э-э… Это гм… Рыся, моя кошка. А я Есения, для друзей Еся. И я… э-э-э… ни откуда не перевожусь.

Удивляться настала очередь моей новоиспеченной знакомой, и вовсе не формату моей кошечки. Девушка вытаращилась на меня и присвистнула.

– Хм. Ишь ты. Не переводишься? Вот оно как. Интересненько.

Глава 3

Выяснилось, что в высшие учебные заведения магического толка либо поступают в четырнадцать лет, либо переводятся из среднеспециальных учреждений.

Я же в своем багаже имею только окончание школы, причем довольно позднее, поскольку в первый класс пошла в восемь лет, и в нашей программе присутствовал четвертый класс, так что я честно оттарабанила за партой все одиннадцать лет. Когда Беля узнала, что я не переведенная, лицо ее вытянулось, на нем застыло неподдельное любопытство и почему-то обида.

– А как так вышло-то? – спросила она.

Мне осталось только неуверенно пожать плечами и ответить:

– Если честно, сама не знаю. Случилась очень странная ситуация, – я кивнула на Рысю, которая делает вид, что нас нет, и с гордым видом смотрит на звезды. Помня наказ мамы о том, что у меня сомнительный дар и изумрудные глаза, благоразумно промолчала. – Все случилось внезапно. Просто я увидела призрак нашей кошки, и мама тут же отправила меня учиться в какие-то дебри.

– Ха! Дебри! – изумившись, всплеснула руками Беля. – Это не дебри, а одна из самых крутых академий всей Бореи.

Для меня это прозвучало как тарабарщина, но сейчас мне совершенно плевать, выгляжу я невеждой или нет, так что я спросила напрямую:

– Это что еще за Бо… Как ты там говоришь?

Беляна похлопала ресницами, затем почему-то покосилась на Рысю, и та послала ей строгий взгляд, от которого девушка чуть притихла. Ответила она уже более смиренно, видимо, Рыся почему-то внушала ей трепет, хотя кто бы мог подумать, что призрак маленькой белой кошки на такое способен:

– Ты совсем ничего не знаешь, да?

Я вздохнула, кивая.

– Вообще. Если честно, я до сих пор в шоке. Ну ты прикинь, позавчера я жила в уютном мире гаджетов и доставки, а сегодня лечу на ладье бог знает куда в компании призрака кошки и… Не обижайся, но ты вообще человек? Я так, на всякий случай спрашиваю.

Беляна уверенно кивнула.

– Я стопроцентный человек. У меня есть проявленный дар ясновидения. Он вылез очень рано, обычно у всех примерно в три-пять лет появляется, а у меня – в полтора года.

– Ого, – впечатлилась я, вдруг осознав себя какой-то недоделанной, потому что, судя по реакции мамы на внезапное проявление моих пока непонятных свойств, я с этим делом крайне отстала.

Неоднозначно покривившись, Беляна продолжила:

– Ого, да не ого. Дар-то у меня проявился, но слабый и нестабильный. Так что в академию не взяли. Сказали, сперва надо колледж закончить, чтобы стабилизироваться. Ну и вот, как закончила, теперь могу и в академию.

Меня снова одолело внутреннее смущение, ведь меня каким-то чудом мама запихнула в академию не то что без колледжа, а вообще без какой-либо подготовки. Наверное, эти мысли отразились у меня на лице, потому что Беля спросила:

– А у тебя родители крутые, да?

Меня как обухом по голове шарахнули. Мама у меня действительно крутая, но крутизну эту я знаю только по ее мирской, если можно так сказать, деятельности. Какие связи у нее в мире магии, я не имею понятия. После того как мое место на бюджете заняли, быть протеже мне претило. Но как объяснить Беляне мою поездку в академию иначе, я не нашлась.

– Не расстраивайся, – проговорила Беляна с пониманием и хлопнула меня по плечу. – Может, ты сможешь обучаться.

Прозвучало неоднозначно, я встревожилась.

– В каком смысле?

Беляна растерянно потупила взгляд и ответила:

– Ну… Просто те, у кого дар прорезается поздно, обычно необучаемы. Их привозят в академию, делают вид, что проводят вступительные. А потом ставят на дар оковы, он блокируется, и студента отправляют обратно.

– Не так уж и плохо, – заметила я, глядя за борт, где далеко внизу проносятся темные кроны деревьев. – Человека возвращают туда, где он и до этого прекрасно жил.

Беляна двинула плечами и ответила непринужденным тоном:

– С одной стороны, да. Только после оков человек становится вялым, теряет кураж и вообще живет по течению.

Эта новость меня напрягла, мелькнувшая мысль о возвращении перестала казаться такой привлекательной. Хотя, учитывая, что мама позаботилась о моем зачислении, учиться я все-таки буду. Причем как самая распоследняя протеже. И почему-то мне кажется, скрыть это будет довольно сложно, если даже Беля с полуслова все поняла.

Я спросила, чтобы отвлечь внимание от моей персоны:

– А почему с оковами человек теряет кураж?

– Ну, – стала пояснять Беля, – понимаешь, дар – это как бы часть человека, типа элемент характера, нервной системы. Ну и представь, если тебя лишат той части, которая приносит радость.

У меня вырвался нервный смешок.

– Звучит как депрессия.

Указательный палец Беляны деловито ткнул в звездное небо, она произнесла:

– А ты думаешь, откуда она у людей берется ни с того ни с сего?

– Хочешь сказать, все, кто депрессует, – это люди с заблокированным даром? – изумилась я.

Беляна кивнула и ответила важно:

– Не все. Но некоторые.

Звучало невероятно, дико и… интересно. Скажи мне кто-нибудь неделю назад, что я стану участницей таких событий, – покрутила бы пальцем у виска. Но тут никуда не денешься, глазам приходится верить. И ушам тоже.

Ощущение мурашек на спине заставило меня оглянуться. Парень с белой косой-колосом все еще поглядывал на меня. Беляна тоже глянула назад и прошептала:

– Пугает.

– Ага… – согласилась я.

– Но красивый.

– Угу…

– И все-таки пугает, – заключила Беляна.

Я развернулась обратно, стараясь выкинуть из головы странного парня.

– А вот если… – начала я, собираясь поинтересоваться, можно ли оковать дар, например, наполовину, но в наш диалог снова встряла Рыся, и я вздрогнула. Никак не привыкну, что моя почившая кошка теперь рядом в виде призрака, да к тому же разговаривает.

– Вы, сударыня, – обратилась кошка к Беляне, чуть покосившись на нее кремового цвета глазами, – собирались рассказать моей человеческой подруге о мире, куда она летит. А вместо этого воротите какую-то бессвязную ерунду.

От строгого воспитательного тона Рыси спина моя невольно выпрямилась, Беляна тоже почему-то села прямее и виновато кашлянула, шепнув мне на ухо:

– Строгий у тебя фамильяр…

Я тоже шепотом спросила:

– Это еще кто?

– Ну, фамильяр. Союзник. Она же твой союзник, да?

Говорили мы очень тихо, но, судя по всему, недостаточно, поскольку Рыся плавно повернула к нам белесую голову и одарила покровительственным взглядом.

– Да, сударыни, я фамильяр и союзник Есении – сказала она и нарочито вздохнула. – Не умеете вы, барышня Беляна, держаться выбранной темы. И как вы только будете учиться в академии. В наше время так себя не вели.

Моя новоиспеченная приятельница закашлялась и пробубнила:

– Извините. М-да… О чем я говорила?

– О мироустройстве места, куда моя подруга летит, – наставительно проговорила Рыся и нервно дернула хвостом.

– А, ну да… – попыталась продолжить Беля, но в этот момент ладью тряхнуло, мы ухватились за лавки.

Мужчина, руководивший ладьей, все это время стоял на самой корме, приставив ко лбу ладонь козырьком. Грудь он подставил ветру, и края кафтана трепыхали, как простыни на просушке. Когда судно тряхнуло, он даже не шелохнулся, только поправил шапку с оторочкой и прокричал зычно:

– Без паники! Это просто воздушные ямы! Ям, что ли, никогда не видели? Ну вот, в воздухе они тоже есть. Не страшимся, сидим смирно. Эй, Глебка, трави майна! Подбираем отрока!

Пока мы с Беляной цеплялись за лавку, боясь, что гигантская ладья перевернется, судно опустилось в бурелом посреди очень густого леса. Рыся наморщила нос и чихнула, после чего торопливо умылась лапкой и проговорила:

– Ну и место. Негоже приличным кошкам шастать по таким лесам. И сударыням тоже. Будь моя воля, мы полетели бы по другому маршруту.

Я впервые решилась обменяться с ней полноценной фразой, хотя до сих пор укладывала в голове факт ее существования.

– Так мы вроде не шастаем, – осторожно сообщила я. – Мы так, проездом.

– И проездом тоже, – уверенно отозвалась кошка, кивая.

Спорить с ней я не решилась. Рыся и при жизни была с норовом: попробуй дать ей не тот корм, так обидится и есть не станет. А если вкусный, то придет, залезет на руки и будет всю ночь благодарно мурчать, согревая пушистым боком.

Пока мы глазели по сторонам, опасливо вглядываясь в густую тьму деревьев, на палубу бодро взошел парень примерно нашего с Беляной возраста, только выше на полголовы. Русые волосы перехвачены обручем на лбу и свисают до плеч. Необычно, но красиво. Средней комплекции, рубашка льняная, но на пуговицах, на плечах накидка из натурального меха, брюки тоже из льна, но покрой современный и фигура хорошо подчеркивается. На ногах стильные то ли лоферы, то ли мокасины, но в орнаменте лаптей.

– Это что за деревенский кежуал? – пробормотала я.

Беляна разглядывала новоприбывшего во все глаза, она ответила, не оборачиваясь, причем совершенно серьезно:

– Ага, да. Эти ботинки сейчас самый писк. Называются неолапти. Я в таком стиле себе туфли искала, только они у нас стоят как полцарства.

Мне только и осталось, что закатить глаза и буркнуть:

– Надеюсь, меня не заставят носить ваши неолапти.

Беля покосилась на меня.

– Ты вообще не соображаешь, да?

– Абсолютно, – с готовностью ответила я.

– Неолапти – это разработка двух обувных концернов. Новграда и Полесья, – пояснила мне Беля с таким видом, будто я деревня дремучая, раз не знаю таких элементарных вещей. – Они объединили свои технологии и создали несколько линеек сверхудобной и многофункциональной обуви. Вот смотри, давай познакомимся и спросим.

При слове «познакомимся» меня бросило в холодный пот, потому что знакомиться с особями противоположного пола у меня получается примерно так же, как и петь. То есть никак. Соседи с нижнего этажа могут это подтвердить, ибо именно они стали жертвами моего самозабвенного пения оперных композиций мимо нот. Они терпеливо выносили мои потуги, но когда я перешла на симфо-металл, их тонкие душевные организации не выдержали, и они пожаловались маме. Пришлось с пением завязать.

Но сказать всего этого Беляне я не успела, потому что она дружелюбно помахала парню и крикнула:

– Эй! Да, ты! Иди к нам, у нас есть место!

Парень улыбнулся во все тридцать два зуба красивыми ровными рядами и направился к нам. Парень симпатичный, с большими карими глазами, чуть загорелой кожей и легким румянцем на щеках, что ввело меня в тремор, – в общении с такими я вообще теряюсь и веду себя как дурында.

Меня что-то заставило обернуться, и тут же я в который раз напоролась на взгляд странного красавца с косой-колосом. Сложилось ощущение, что он наблюдает в этой ладье только за мной, стало не по себе, и я отодвинулась ближе к краю.

Новенький тем временем подошел, все так же улыбаясь, и произнес:

– Доброго здравия, красавицы. Приветствую великодушно. Благодарствую за приглашение.

Мы с Беляной озадаченно переглянулись, даже ее брови удивленно взлетели на лоб. Мы похлопали ресницами, а Рыся рядом со мной кивнула и отозвалась:

– Присаживайтесь, сударь. Простите нерасторопность моей подруги и ее новой знакомки. Сейчас они придут в себя. Ведь придут, Есения?

Я смогла только проблеять что-то невнятно, зато Беля сориентировалась быстрее. Она чуть подвинулась ко мне, освобождая место, и указала рядом с собой.

– А… Да, прости, – сказала она. – Садись. Я Беляна. Можно Беля. А это Еся. Есения то есть. А что у тебя за акцент такой?

Парень улыбнулся еще шире и чинно уселся с края лавки.

– Звать меня Руслан Волков, – представился он. – Говор мой таков, потому как я из деревни Егошихи, у нас все так сказывают.

Беляна еще пару секунд хлопала ресницами, потом развела руками и беззлобно усмехнулась.

– А, ну ладно. Ты быстро переучишься нормально разговаривать.

Руслан хохотнул в ответ.

– Мобыть, мобыть. Бо в моих бурсах все вещают по-нашенски. Не у кого словес новых повыучить.

– Мама дорогая, – тараща глаза, произнесла Беля. – Тебе надо поработать над произношением. А то… Ну… Совсем.

– Экая ты ладная и славная, – светясь улыбкой, заметил Руслан. – Аки солнышко.

Беляна покраснела и уставилась очарованным взглядом на Руслана. В ее глазах замерцали концентрические круги, а я заметила точно такие же в радужках новоприбывшего парня. Он смотрел на нее вроде бы искренне, но так, что у меня возникло необъяснимое предчувствие, а по плечам пробежали мурашки.

Я встряхнулась и сказала:

– А мне нравится. Интересный говорок. Апчхи! Ну и ветер. Они хоть пледы выдавали бы…

Рыся рядом хмыкнула, а Беля резко повернулась ко мне и яростно сверкнула глазами. Я запоздало догадалась, что Руслан ей приглянулся и, судя по доменной печи в ее зрачках, очень. А тут я со своим «а мне нравится».

Пришлось выкручиваться:

– Ну… То есть… Я имею в виду, что у нас у всех свой говорок… И диалект…

Аргументы мои получились неубедительными, Беля еще раз сердито на меня зыркнула, после чего обернулась к Руслану и резко сменившимся на ласковый тоном проговорила:

– Еся права. Но чтобы влиться в тусовку, лучше разговаривать, как все. Хочешь я тебе помогу? Я умею. Я все-все умею.

Не знаю, что меня рассердило больше – что она взялась меня поправлять, или то, что надо быть как все и куда-то вливаться.

Я открыла рот, чтобы высказаться, но Рысин хвост стукнул меня по пальцам, кошка снова повернула ко мне голову и поинтересовалась так тихо, что услышать смогла только я:

– Тебе нужна дружба или вражда?

– Чего? – не поняла я.

Кошка пояснила:

– Ты только что познакомилась с новыми людьми. С ними тебе еще учиться в академии, если, конечно, тебя из нее не исключат с закованным талантом. Так ответь мне, Есения, если все-таки ты останешься учиться, ты хочешь с Беляной дружить или ссориться?

Не то чтобы я ощутила в Беляне близкую подругу, но, как ни странно, Рыся права – лучше заводить друзей. Враги сами появятся. Так что тихонько ответила ей:

– Конечно дружба.

– Ну так и не лезь, – посоветовала кошка.

Замолчав, я насупилась и летела, опершись на спинку лавки, весь полет, иногда оглядываясь на парня с косой-колосом, который так и сверлил меня холодным взглядом. Щебет Руслана и Беляны слушала, не особо вникая в смысл. Зато его необычный говорок звучал занятно. Беляна, так резко увлекшаяся кареглазым парнем, чирикала и льнула к нему. Даже стало за нее стыдно – разве можно так себя вести с едва знакомым человеком. Но кто я, чтобы давать советы?

Еще несколько раз мы спускались, чтобы забрать студентов. В один из таких случаев на ладью поднялся рыжий парень с волосами чуть ниже ушей. Льняная двойка сидит на нем свободно, на груди треугольный вырез приоткрывает крепкие мышцы. Он улыбнулся нам и занял свободное место на задних рядах ладьи.

Беляна и Руслан без умолку трещали, она проводила ему мастер-класс по современному языку, Руслан с готовностью повторял слова. Я краем уха слушала и из их разговора выяснила, что он студент из колледжа заклинателей зверей. Он закончил трехгодичный курс и теперь, как и Беляна, летит в академию Аркаима, чтобы обучаться высшим магическим умениям.

Я снова почувствовала себя неуютно. У меня ни базовых знаний, ни профильного образования, ни подготовки. Чую, даже с мамиными связями развернут меня на пороге академии и повесят оковы на талант, каким бы он ни был.

Вздохнув, я подперла подбородок кулаком, уперев локоть в борт ладьи. Кошка, сидевшая между ним и мной, будто прочитав мои мысли, сказала:

– Только не надо упаднических настроений. Помнишь, что мать тебе сказала? Хвост трубой, а нос – по ветру.

– Да нет у меня хвоста, – заметила я.

– Дело наживное, – фыркнула Рыся.

Только я собралась сообщить ей, что не горю желанием отращивать хвост, как командир ладьи снова зычно заорал:

– Приготовиться к турбулентности! Пристегнуть ремни! Влетаем в межмировой проход!

Глава 4

Едва он закончил фразу, из-под лавок выпрыгнули ремни в виде толстенных крученых веревок с блестящими металлическими застежками. Беляну и Руслана быстро пристегнуло. Даже для Рысеньки высунулась уменьшенная версия ремней. Кошка легла на живот и позволила им застегнуться на спине.

– Не бойся, это лишь турбулентность, – с уверенностью произнесла она. – Настоящие леди не боятся турбулентности.

Перепугавшись, я вцепилась в края лавки, а когда ремни безопасности на мне защелкнулись, нервно спросила у Рыси:

– А ты-то откуда знаешь? Ты же не летала никогда.

– Я усопла, – произнесла она с таким важным видом, что надень ей корону – сразу императрица. – Я все знаю.

Мне осталось только промычать невнятное «угу», после чего ладью затрясло, воздух загудел, будто прямо над нами летит самолет, запахло озоном и почему-то древесным соком. Ветер, который до этого просто трепал волосы, ударил в грудь с такой силой, что меня вжало в спинку лавки, а глаза заслезились.

– Разве нельзя было сделать ладью крытой? – выкрикнула я, пытаясь перебить гул и вой ветра.

– Дорого! – закричала в ответ Беляна, которая повернула голову ко мне и вжалась правой щекой в спинку.

– Могли бы и раскошелиться! Не бревна же везут!

– И то правда!

Продолжать диалог мы не смогли из-за ветра, который усилился настолько, что стало трудно дышать. Вой и гул заполнили пространство, и у меня заложило уши. Внутренности завибрировали, как на плохо настроенном рок-концерте, а в горле почему-то задребезжало. Казалось, это испытание звуком и ветром никогда не кончится, даже не знаю, почему не замерзла, ведь на высоте, да еще и в движении, должно быть холодно. Возможно, какие-то оснащения все же применили, и нас везут не на самой древней развалюхе.

В какой-то момент нос ладьи резко накренился, я заорала, следом заорали Беляна, Руслан, даже Рыся завопила по-кошачьи, а вовсе не как леди. И судно с головокружительной скоростью понеслось вниз прямо в центр черного воздушного водоворота.

Так исступленно я еще не вопила. Даже подумать не могла, что, оказывается, глотка моя луженая настолько, что вполне справляется с си второй октавы. Правда, в формате визга, причем противного до такой степени, что развернутое ко мне лицо Беляны болезненно искривилось.

– Убери ультразвук! – донеслось до меня сквозь рев и гул.

Но в данный момент мой моральный облик интересовал меня слабо, так что я продолжала избавляться от стресса путем душераздирающих воплей. Впрочем, Беляна и Руслан от меня ушли недалеко, то есть верещали так же неистово, как и я, просто в другие моменты.

Вынырнули мы из черного водоворота так же неожиданно, как и занырнули. Причем именно вынырнули, да еще и вполне себе ровно, будто реальность, пока мы неслись по темной трубе, перевернулась и теперь все снова стоит на ногах, а не наоборот. Вокруг тишь да благодать, солнце здесь еще не село, а только клонится к закату, расплескивая красивые оранжевые полосы по небу. По бокам от ладьи плывут очень светлые и тронутые золотом верхушки деревьев, значит, тут тоже осень. Воздух такой свежий, что аж сладкий. А мое сердце колотится, как у бешеной мыши, которая совершила ультрамарафон по закромам.

Несколько минут я, как и остальные, приходила в себя, вытирая лицо и слезящиеся глаза, поправляя волосы и одежду. Когда дар речи вернулся, я спросила хрипло:

– Это что сейчас было?!

Ответил на мой вопрос командир ладьи, который развернулся к нам и, уперев кулаки в бока, громогласно сообщил:

– Поздравляю с прибытием в Борейское царство! Ладья наша движется со скоростью сто восемьдесят верст в час, безопасность передвижения обеспечивают чары воздухоплавательной компании «Стрибог». Пользуйтесь перелетами компании «Стрибог», и ваши путешествия всегда будут защищенными и комфортными. Через десять минут наша ладья причаливает к верхней пристани Аркаимской Государственной Академии Чудесных Наук имени Вещего Олега. До остановки ладьи просьба не расстегивать ремни безопасности и не вставать с места. Спасибо, что воспользовались услугами нашей компании.

Информационно-рекламный спич от командира ладьи в шапке с оторочкой так меня ошарашил, что смысл сказанного дошел не сразу. И лишь когда впереди показались исполинских размеров скалы, я понемногу начала соображать. В частности, потому что между этими скалами пролегло широкое ущелье, а по краям на вертикально отполированных скалах застыли два изображения солнца и месяца, каждое размером с футбольное поле.

Челюсть моя плавно поползла вниз, глаза вытаращились, а я выдохнула:

– Это что?

Мы все, включая Рысю, которая старалась не выдавать своего восторга путем удерживания величественной осанки, таращились на монументальные мозаики. Беляна восторженно прошептала:

– Врата в Беловодье…

Чем ближе мы подлетали, тем лучше получалось рассмотреть тщательно выложенные из мелких цветных камней изображения светил. Это как вообще можно создать такие огромные и качественные мозаики?

– Обалдеть… – прошептала я, не сводя взгляда с изображений. – А что такое Беловодье?

Беляна, все так же таращась на мозаики, отозвалась:

– Ну ты дремучая. Беловодье – это центральная губерния Борейского царства.

– Так откуда ж мне знать, – отозвалась я, очарованная красотой и величественностью расписанных скал.

Не сбавляя скорости, мы влетели в ущелье и минут за пять пронеслись по нему на бешеной скорости. Вылетев с противоположной стороны, ладья замедлила движение, и мы плавно полетели над живописными салатовыми лугами, освещаемыми золотыми лучами солнца.

– Тут будто теней нет… – прошептала я зачарованно.

– Да вроде нет, – странно покосившись на меня, отозвалась Беляна.

Я промолчала – то ли она не замечает, то ли мне кажется.

Засмотревшись на красоту, что раскинулась по оба борта от ладьи, я не заметила, что мы прибываем. И только когда в бок толкнула Беляна, я отвлеклась от созерцания долин по сторонам и обернулась.

– Чего?

– Смотри, – сказала она и указала вперед.

Проследив за ее взглядом, я охнула. Впереди вырастало монументальное по смыслу и исполинское по размерам сооружение. Выглядело оно как многоступенчатый город-пирамида с широченными зелеными террасами, громадными статуями красивых женщин с длинными волосами и мужественных мужчин. Только подлетев на ладье ближе, я поняла, что это даже не террасы, а целые парки, которых на этом необъятном зиккурате разбросано большое множество на разных ступенях. Венчало это архитектурное чудо что-то вроде восьмиконечной звезды, которая сияла мягким золотистым светом.

– Символ Алатырь-камня, – ответила на мой молчаливый вопрос Рыся, которая успела отстегнуться от ремней безопасности и с гордой осанкой сидела на лавке, сложив лапки.

– А-а-а… – глуповато отозвалась я, не сводя взгляда с великолепного и уникального города, – алатырь…

Рыся, видимо, поняв, что для меня ее слова – пустой звон, пояснила:

– Алатырь-камень – это Око всевышнего Рода, сотворившего мир вместе с Матерью сырой землей. Если коротко, это рождение и исчезновение Вселенной. Вдох-выдох.

– Мама дорогая, – заключила я.

Ладья тем временем взяла левее и поплыла вдоль нисходящих в облака стен, которые набежали, пока мы подлетали к городу.

Беляна и Руслан тоже смотрели во все глаза.

– Это Аркаим, – с благоговением сообщила Беля, тараща большие голубые глаза на город. – Столица Беловодья. Здесь и наша академия.

– Где? – не поняла я.

– Ну в смысле в самом Аркаиме, – пояснила Беляна.

В этот момент ладья повернула правее и стала быстро приближаться к одной из необъятных террас Аркаима. Я смотрела во все глаза с раскрытым ртом и крутила головой. Такие великанские сооружения, переходы, арки и ступени можно было построить только с помощью технологий, которых в мире простых людей нет. Площадь, на которую приземляется ладья, выглядит, как обычная, с фонтанами, парком и лавочками, правда, здесь еще есть круг для посадки. Если забыть, что площадь находится на высоте в сотни метров над землей, раскинувшись на одной из ступеней исполинского зиккурата, это самая обыкновенная площадь, по которой ходят люди.

– Очуметь, – выдохнула я искренне.

Лишь когда ладья качнулась, приземлившись в обозначенном круге, я увидела на другой стороне площади здание громадных размеров с узорами, лепниной и башенками. Громадное по сравнению со мной и моим медицинским колледжем. При этом здесь оно с легкостью умещается на одной из ступеней зиккурата и занимает примерно восьмую часть уровня.

Сопровождавший нас мужичок в меховой шапке влез на лавку и сообщил зычным голосом:

– Ну, дорогие студенты. Мы прибыли. Аркаимская Государственная Академия Чудесных Наук имени Вещего Олега. Спускайтесь по трапу осторожно, его кренит направо.

Очумевшая от увиденного и глазея по сторонам, как ворона, в сопровождении кошки Рыси и своих новых знакомых, я, сойдя по трапу, покинула ладью. Остальные прибывшие с нами таращились примерно так же очумело. Случайно я наткнулась взглядом на рыжего, он тоже глазел по сторонам с открытым ртом. В итоге мы сбились в кучку, как цыплята, и чего-то ждали.

Ждать пришлось недолго. Вскоре со стороны академии появилась фигура. Она приближалась быстро, через несколько минут перед нами остановился улыбчивый молодой человек лет тридцати на вид, со светлыми кудрями, высокого роста и с широкими мускулистыми плечами, обтянутыми белой футболкой крупного плетения.

– Приветствую, новоприбывшие студенты! – гулко и радостно произнес он. – Сегодня лучший день в вашей жизни, потому что вы прилетели учиться в самую сильную академию Бореи. Меня зовут Лан Твердорук, можно просто Лан. Я смотритель академии, слежу за обустройством студентов и порядком.

Кто-то из кучки новоприбывших крикнул:

– Завхоз, что ли?

Лан задумчиво посмотрел на залитое предзакатными оранжевыми красками небо и, потерев подбородок, ответил:

– Может, и завхоз. У меня правил не много. Не бесчинствовать, не портить имущество академии и вовремя быть там, где нужно.

– А если нарушать? – снова спросили из толпы, судя по всему, тот же самый человек, я оглянулась и обнаружила, что слова принадлежат рыжему, который радостно улыбается во все тридцать два.

На лице смотрителя появилась настолько дружелюбная улыбка, что стало понятно – именно с ней Лан будет поздравлять с днем рождения и с ней же открутит голову неприятелю.

– Думаю, вам не понравится то, что я делаю с нарушителями, – ласково ответил он, и я ему поверила.

После чего смотритель развернулся и жестом пригласил следовать за ним.

– Идемте, дорогие мои студенты, – сказал он. – Я вам все покажу.

Все так же держась кучкой, мы направились за Ланом, который повел нас прямиком в сторону академии мимо лавочек и деревьев парка. Местные на нас поглядывали с интересом, кто-то улыбался, кто-то ухмылялся. Я подметила, что большинство одето то ли в льняную, то ли в пеньковую одежду, правда, покрой очень современный и разнообразный. Встречались широкие и узкие брюки, облегающие блузки с красивыми орнаментами, легкие сарафаны и стильные пиджаки. Из чего я сделала вывод – натуральные ткани пригодны для красивой одежды.

Рыся держалась рядом, достойно вышагивая лапками и гордо поднимая голову.

– Какой приятный молодой человек, – заметила кошка, кивая на Лана Твердорука.

– Мне так не показалось, – ответила я, все-таки понемногу смиряясь с изменениями в моей жизни и с тем, что придется разговаривать с призраком кошечки. – У него безумная улыбка.

Рыся фыркнула.

– Посмотрела бы я на тебя, если бы тебе пришлось все время работать с толпами студентов, у которых в голове невесть что.

– Не поспоришь, – пришлось согласиться мне.

Мы прошли мимо большого фонтана в виде рыбины, изо рта которой вылетали замысловатые струи. Его окружала песчаная насыпь, и под ботинками приятно хрустело при каждом шаге. Когда массивные двери на две створки, способные пропустить пятиметрового великана, распахнулись и впустили нас в холл академии, мы как один восторженно заохали, вертя головами и рассматривая потолки.

Парящие люстры, движущиеся мозаики, изображающие воинов, богов и красавиц с длинными волосами, мраморный пол, расписанный коловратами и замысловатыми голубыми узорами, – все это соединялось в единую художественную композицию и вызывало только «ах!». Четыре арки, декорированные лепниной в виде каменных лоз с листьями и цветами, уводили в широкие коридоры, а две полукруглые лестницы по краям зала соединялись на втором уровне, чтобы снова разойтись выше.

– Очуметь… – пораженная величием, выдохнула я, сперва даже не обратив внимания на местных студентов, которые перемещались по холлу и с интересом косились на нас.

Примерно в таком же состоянии пребывали и остальные – охали и ахали, глядя по сторонам.

Лан, довольно улыбающийся произведенному эффекту, произнес:

– Итак, мои дорогие студенты, вы новички. Так что перво-наперво вам следует разместиться в своих комнатах. После чего нужно отметиться в деканате. Дальше вас сориентируют. Ко мне вы можете обратиться по любому вопросу обеспечения канцелярией, книгами, формой и прочим. Так же я заведую животными при академии и провожу подготовку по взаимодействию с ними.

Руслан, все это время глазевший по сторонам, оживился и будто только теперь заметил Лана.

– Так вы зверей заклинаете? – спросил он.

– В том числе, – согласился смотритель, кивая, и убрал руки за спину, отчего его плечи стали еще шире. – Обычно я на территории академии. Но, если что, мой дом слева на выходе через задний двор, недалеко от звериных стойл. Идемте, я покажу вам ваши комнаты.

Как утята за мамой-уткой, мы под любопытными взглядами студентов поднялись по левому крылу полукруглой лестницы, затем перешли по коридору, потом по еще одному, затем опять по лестнице. От переходов и поворотов у меня закружилась голова, я уже готова была простонать и поинтересоваться, когда уже мы придем, но тут Лан вывел нас в еще один холл, значительно меньше предыдущего. Здесь в большие окна лился солнечный свет, утопая в красном ковре с толстым ворсом на весь зал, по стенам диванчики, кресла и столики, много горшков с зеленью, а под потолком медленно по периметру летает люстра с оранжевым свечением.

В углу холла сидела компания из трех студентов – стройная брюнетка с убранными в высокий хвост волосами, большие миндалевидные глаза устремлены на парня рядом, а свободное белое платье красиво струится по фигуре. Парень, на которого она смотрела, сидел рядом с ней на диване – тоже брюнет, но с выбритыми висками, зато остальные волосы затянуты в пучок на макушке. Напротив в кресле расположился тот самый парень с кипенно-белой мужской косой-колосом. Он будто переоделся после полета, теперь светлая пеньковая футболка облегала его фигуру и подчеркивала рельеф плеч, белые брюки сидели свободно. Все трое обуты в неолапти разного пошива.

Видимо, я слишком долго и неприкрыто разглядывала их, потому что блондин с косой-колосом поднял взгляд, и меня пригвоздило к полу от его тяжести и мрачности. Я поспешила отвернуться.

Лан тем временем сообщил бодро:

– Итак, мои дорогие студенты, мы в жилом корпусе. Вы будете проживать в комнате по два человека.

Из нашей группы донесся смешливый и уже знакомый мужской голос:

– А с девочками можно?

– Очень смешно, – отозвался смотритель. – С девочками можно только на этаже для союзных пар, то есть для тех, кто уже сочетался узами и строит совместную жизнь. Уверен, среди вас пока таких нет. Или вы готовы взять на себя ответственность и разделить трудности на некий отрезок жизненного пути с какой-то конкретной девушкой? Тогда без проблем. Я с удовольствием провожу вас к волхву для улаживания формальностей.

Среди наших новобранцев послышались смешки, мы оглянулись. Говорящим оказался, как я и ожидала, рыжеволосый парень с задиристой улыбкой на светлом лице. Он бойко откинул пальцами волосы назад, улыбка стала шире.

– Э нет, спасибо, – отозвался он торопливо. – Я пока хочу нагуляться.

– Отличный выбор, – похвалил его смотритель и продолжил экскурсию, постепенно проводя нас вперед через зал к коридору. – Комнаты располагаются по правую и левую сторону, в каждой есть раковина с питьевой водой. Душевые в конце коридора – женские слева, мужские справа. Путать запрещается. Если узнаю, что кто-то за кем-то подглядывал – доложу ректору и вы вылетите не только из академии, но и из Аркаима и Беловодья, как плевок меж щербатых зубов. Все уяснили?

По нашей группе прокатилось разномастное и унылое «угу», в основном от парней. Беляна, улучив момент, шепнула мне:

– Ну и хорошо, что здесь так строго с этим. А то в моем колледже невозможно было помыться, обязательно надо было с собой кого-то брать, чтобы посторожили.

– И что, никто не пытался пожаловаться? – удивилась я.

Беляна скривилась и отмахнулась.

– А смысл? Уездный городок, сотрудников мало. Кто там еще будет заниматься душевыми для студентов?

– М-да, – только и осталось протянуть мне.

Рыся у моих ног слушала и смотрела внимательно и чему-то кивала. Всей толпой мы подошли к коридору и чуть замедлились, и в этот момент я ощутила странное немного вязкое чувство, будто за мной кто-то наблюдает, и невольно оглянулась. И тут же напоролась на взгляд голубых глаз парня с косой-колосом. Он до сих пор сидел в кресле и продолжал давить на меня чем-то незримым и пугающим.

– Ужас какой, – шепнула я, думая, что сделала это достаточно тихо. – Ощущение, что он за мной следит.

Но услышали меня Рыся и Беляна, одновременно повернувшись и заметив, куда я смотрю. От этого мне сделалось еще больше не по себе – теперь этот устрашающий парень с геометрически выверенным подбородком, скулами и очень пугающим взглядом понял, что я о нем говорю.

Беля, наклонившись к моему уху, прошептала тихо:

– Какой странный тип. Зачем он летел в ладье для новичков? Видно же, что старше.

– Да не смотри ты на него так, – в отчаянии, шаря взглядом по потолку, шепнула я.

Рыся под моими ногами подбодрила:

– Не бойся. Настоящая леди ничего не боится, даже если на самом деле ей страшно.

– Это как? – не поняла я.

– А вот так, – сообщила она и демонстративно, вскинув подбородок, задрала хвост трубой и зашагала вперед по коридору с видом непоколебимого великолепия.

Глава 5

Прячась от сверлящего взгляда, я поспешила за кошкой и остальными студентами, которые под неусыпным командованием Лана Твердорука распределялись по комнатам.

– Вы сюда, – вещал он, – а вам сюда. Так, сударь, вы что, меня плохо слушали? С девочками нельзя. А ну марш в следующую светлицу.

Меня поселили в одну комнату с Беляной, что порадовало. С ней мы мало-мальски знакомы, а это лучше, чем привыкать к новому человеку. Войдя в комнату, мы обе остановились на порожке.

– Это вам не общага моего колледжа, – восхищенно проговорила Беля, крутя головой.

Комнаты в общежитии я представляла стандартно – две койки, окно, стол шкаф. Но здесь это оказалось целое произведение искусства. Комната была двухуровневой. Слева внизу полуторная застеленная кровать, рядом зеркало в полный рост. Приглядевшись, я поняла – это не просто зеркало, а шкаф-купе. С другой стороны кровати прикроватная тумбочка и рабочий стол с полочками, ящиками и креслом. На второй уровень ведут ступеньки из цельного дерева, и судя по тому, что нам видно от входа, там обстановка идентичная. Прямо – широкое окно от потолка до самого пола и круглый обеденный столик. Справа в углу дверь, видимо, уборная, рядом питьевой фонтанчик и краник для наливания воды. Остальную часть стены занимает очаг, в котором вместо дров за стеклянной заслонкой мерцает куча оранжевых камней.

– Вот это да… – в который раз впечатлилась я. – Камни разве горят?

Подойдя к очагу, я наклонилась и стала разглядывать их. Вблизи они выглядели как куски драгоценной породы, которую ссыпали в кучу и подсвечивают изнутри.

Позади, охнув, в себя пришла Беляна и с визгом и топотом побежала вверх по ступенькам.

– Обалдеть!!! Чур я наверху! Я слышала, что Аркаим богатый город! Но чтобы так? Неужели я и правда буду здесь учиться…

– Представь, каково мне, – философски заметила я.

– Ты, наверное, вообще в шоке, – согласилась Беля.

Рыся тем временем с внимательной мордочкой изучала углы и закутки комнаты. Она прошагала по периметру, заглянула в щели и зазоры между шкафами, после чего подошла ко мне и уселась у очага.

– Это не простые камни, – деловитым тоном сообщила она и стала вылизывать левую лапу. – Это истопник-камень. Наделен силой жара и огня. Очень выгодное с позиции обогрева средство. Не нужно рубить лес.

– Ух ты, – впечатлилась я.

– Именно, – кивнула Рыся, – в Борее он полностью замещает всю топливно-тепловую промышленность.

Истопник-камни красиво переливались в очаге теплым оранжево-желтым светом, иногда мерцая розовыми бликами. Вокруг них воздух плавился и исходил маревом, как асфальт жарким летним днем.

– Они обжигают? – поинтересовалась я и потянулась к заслонке, чтобы отодвинуть и потрогать драгоценные камни.

Кошка хмыкнула и покосилась на меня, прищурив глаза.

– А ты сунь палец и узнаешь.

Совать палец тут же расхотелось, я отдернула руку и выпрямилась, все еще зачарованно глядя на очаг.

– И где их берут?

– Это очень правильный вопрос, юная сударыня, – с одобрением кивая, отозвалась Рыся. – Месторождения истопник-камней – крайне важные стратегические ресурсы Бореи, основная часть которых стекается в Аркаим и другие столицы регионов. Как ты догадываешься, запасы истопник-камней ограниченны, так что Борея заинтересована в том, чтобы иметь их максимальное количество.

Обернувшись на кошку, я удивилась и спросила:

– Слушай, а ты откуда столько знаешь? Не обижайся, но ты ведь просто наша кошка.

Пушистый подбородок Рыси поднялся так высоко, что будь на ее голове корона, непременно свалилась бы.

– Да будет вам известно, юная сударыня, – продекламировала она важно, – что «просто кошек» не бывает. Кошки – священное животное у многих народов. Мы вхожи в разные миры и обладаем ценными знаниями. А я к тому же назначена союзником у тебя. Поэтому знаний у меня о мире куда больше, чем у остальных непросто-кошек.

– И откуда? – осторожно снова поинтересовалась я.

– Оттуда, – с видом непоколебимой важности ответила Рыся и ткнула коготком вверх.

Она развернулась и, дернув хвостом, прыгнула на стул у окна и уставилась в него с внимательностью, какая бывает только у кошек.

Я, озадаченно покашляв, развернулась. Беляна, как и предупредила, уже вовсю занималась распаковкой вещей на втором ярусе, бегала туда-сюда и вешала одежду в шкаф.

– Как здорово-то, – выдохнула она, подбежав к перилам. – Тут есть и отдельные полочки для белья! Ты же не обиделась, что я заняла второй этаж?

Я покачала головой.

– У меня нет предпочтений по этому поводу.

Забрав чемоданчик от входа, я откатила его к своей части комнаты. На разбор вещей у меня ушло минут двадцать. Все это время Беляна напевала что-то неизвестное, но очень задорное. Рыся созерцала, как далеко за окном раскаленное, как оранжевая монета, солнце ныряет за кромку леса, а внизу во внутреннем дворе академии по саду гуляют студенты.

Когда я закончила, Беля свесилась с перил, ее лицо просияло счастливой улыбкой.

– Интересно, а мы еще успеваем на ужин? – поинтересовалась она.

– Не уверена, что он тут есть, – отозвалась я с сомнением.

Беля вскинулась.

– Шутишь? Мы же в Аркаиме! Здесь студентов должны кормить. Ну и Руслан, наверное, тоже пойдет искать столовку.

До меня с запозданием дошло, почему Беляна так рвется из комнаты, я хмыкнула и протянула:

– А… Вот ты о чем. Ну тогда пойдем. Только обещай, что будешь рядом. Я, как видишь, вообще ничего не понимаю в… Во всем этом.

– Не вопрос, – согласилась Беля и с топотом сбежала по ступенькам.

Я спрыгнула с кровати и последовала за ней к дверям. Когда выходили, Рыся предупредила нас строгим тоном:

– Чтобы к девяти часам были в комнате.

– Ты мне не мама, – заметила я, и мы с Белей вышли в коридор.

В одиночку и без надзора мы с Беляной с восторженными охами и ахами бродили по академии минут сорок. Забредали в какие-то залы, сады и коридоры. Студентов встречалось мало, видимо, потому что время уже позднее и все где-то скучковались, а не бродят по коридорам, как мы.

Найти столовую оказалось непросто. Она расположилась на первом этаже здания, а вход в коридор, который вел к ней, спрятался под лестницей в центральном холле. Если бы не пятикурсница в красивом белом и очень стильном сарафане с вышивкой на воротнике, мы бы так ее и не нашли.

– Она такая высокая, – заметила Беляна, когда мы, поблагодарив пятикурсницу, спускались по полукруглой лестнице.

– И сзади под косой месяц, – кивая, дополнила я. – Заколка, что ли, такая?

– Не, – ответила Беля. – Я про них читала. Это Лебеди. Род такой. У них у всех силовой месяц над шеей под волосами блестит.

– Зачем? – не поняла я.

– Ну сила так выглядит, – пожав плечами, пояснила подруга-ясновидица. – Так сублимируется концентрат и нам кажется, что «месяц под косой блестит».

Я усмехнулась.

– Ага, а во лбу звезда горит.

– Звезда только у родоначальницы… э… рода. – заметила Беля. – У остальных лишь месяц.

– Я вообще-то пошутила, – сообщила я.

Беля моей шутки не поняла и задумчиво нахмурилась. Через минуту мы вошли в столовую, поразившую не меньше, чем комнаты, в которые нас поселили. Расписанный под гжель пол, длинные дубовые столы, сиденья с подушечками, летающие люстры, широкие окна и много горшков с зелеными цветами.

К линии раздачи мы подходили, глупо вертя головами. Взяв подносы, насобирали на них все, что увидели в холодильниках. Удивлению моему не было предела, когда в конце выдачи вместо кассира я увидела горшок с папоротником.

– А куда платить? – не поняла я.

Позади раздался знакомый мужской голос:

– А здесь задаром.

Мы с Беляной разом обернулись. Руслан перед нами улыбнулся во все зубы и демонстративно приподнял свой поднос с единственной тарелкой супа и большой краюшкой хлеба.

Глянув на наши подносы, он приподнял брови и сказал:

– Девицы, вы будто бы с голодного краю посбегли. Али не кормили вас дома?

Мы с Беляной стыдливо уставились в пол, но с подноса ничего убирать не стали.

– Али кормили, – отозвалась я. – Но тут все так вкусно выглядит.

Свободных мест в столовой вечером оказалось много, и мы сели в дальнем углу, чтобы не мозолить глаза местным. Я успела заметить несколько человек из ладьи, они тоже сели тихонько в сторонке.

– Ну как? – поинтересовалась Беляна у Руслана. – Устроился? Где твоя комната.

Тот кивнул, отправляя в рот ложку густого супа, и, проглотив, ответил:

– Славно устроился. Сосед мой ладный оборотень, с ним у меня справно пойдут дела. Со зверьми ибо я рожден вести сказы. А комната моя супротив вашей, но чуть правее.

Беляна закатила глаза и засмеялась.

– Нет, – сказала она, – с твоим говором нужно что-то делать. Ну что еще за «супротив»? Говори – «напротив».

– Отчего же тебе, красна девица, не по нраву мой говор? Али непонятен он?

Беляна засмеялась еще сильнее, жмурясь и весело морща нос.

– Аха-хах, Руслан, говор вроде понятен. Но слишком уж вычурный. Давай я с тобой позанимаюсь, а?

– Какие же дела ты со мной жаждешь сотворять? – с добродушной улыбкой спросил Руслан, но любой бы заметил в его карих глазах лукавые искорки.

Хохот Беляны стал таким громким, что на нас стали оглядываться, я толкнула ее под столом в бедро. Она хмыкнула и чуть притихла, хотя хихикать не перестала.

– Я жажду научить тебя нормально разговаривать, – веселым шепотом ответила ясновидица. – Не обижайся, но твой акцент – древний, как лепешка мамонта.

– Ну… Лепешки мамонта тоже бывают пользительны, – философски заметил Руслан.

Пока Беляна и Руслан откровенно флиртовали, я пробовала съестное из каждой своей тарелки. Блюда оказались одно другого лучше. Сочная запеченная рыба, грибной суп, фаршированный подберезовик, пирожок с яйцом и мясом, мусс из слив, ягодный пирог…

Боясь, что всего не съем, я решила отнести еду обратно на стол раздачи и попросить запаковать с собой. Что и сделала, сообщив новым друзьям, что сейчас вернусь.

За столом раздачи меня обслужила спокойная, как удав, женщина с двумя толстыми косами, сложив недоеденное в деревянный туес и крепко закрыв крышку клипсами. Я сунула его под мышку и развернулась, собираясь вернуться за стол, но наткнулась на чью-то широкую грудь.

По мере того, как мой взгляд поднимался, сердце билось все медленнее и резче, а когда он дошел до резких скул и страшных голубых глаз, которые, не моргая, смотрят на меня, кажется, вообще замерло. Во рту пересохло, ладошки взмокли, я застыла столбом, не в силах пошевелиться под тяжелым взглядом этого человека с белой косой-колосом.

Показалось, прошла вечность, прежде чем я пришла в себя и смогла шевельнуться, чтобы отойти в сторону. Но сил повернуться к нему спиной у меня не нашлось, пришлось пятиться, пока задом не налетела на спинку лавки. Парень с косой-колосом продолжал провожать меня суровым взглядом исподлобья, при этом мышцы на его лице застыли, как у статуи. Пошарив рукой позади себя, я нашла спинку сиденья и только тогда смогла развернуться. Но даже когда пошла к своим, ощущала, как тяжелый взгляд беловолосого сверлит спину.

Судя по вытянутым лицам Беляны и Руслана – будто встретили привидение, – эту сцену они видели.

– Это что сейчас было? – изумленным шепотом спросила ясновидица. – Ты так на него таращилась. И он… Тоже. Пугающий, как… Капец.

Меня мелко колотило, есть больше не хотелось, а из желаний осталось лишь одно – поскорее вернуться в комнату.

– Не знаю, – честно призналась я, боясь шелохнуться. – У меня ноги оцепенели, когда его увидела.

Беляна выглянула из-за моей спины и прошептала:

– Он сел за дальний столик у окна к тем двоим, что сегодня сидели на диванчике.

По моим рукам прокатились крупные мурашки, я передернула плечами и попросила:

– Не смотри на них. И так страшно. Кто это вообще?

Руслан все это время молча хмурил брови и вымакивал хлебным мякишем остатки супа в тарелке.

Он проговорил приглушенно:

– Сосед мой сказывал, что в академии имеются не шибко ладные студенты. Чует мой живот, из них эти трое.

Я не поняла.

– Не шибко ладные? Это что вообще значит?

– Неведомо мне более, – качая головой, ответил Руслан. – Сосед мой, волкодлак Савелий, сказывал лишь, что в бурсе в этошной три пути – Явь, Правь и Навь. Мне на роду сказано деяния творить в пути Яви, но…

Я замахала руками, прерывая витиеватую речь Руслана, потому что в какой-то момент перестала понимать смысл того, что он говорит, и выдохнула с разочарованием:

– Беляна, это ужас какой-то. Научи его нормально разговаривать. А я пошла спать. Сегодня был очень трудный день.

Поднявшись, я прижала туес к груди и поспешила к выходу из столовой. Как ни пыталась смотреть вперед, взгляд все равно соскользнул в сторону, где у окна сидит страшная троица. В груди кольнуло, когда я увидела, как голубоглазый с косой-колосом провожает меня мрачным взглядом.

Резко отвернувшись, я заспешила из столовой, а когда покинула ее, вообще перешла на бег, который закончился тем, что на выходе к лестнице я налетела на девушку. Туес мой раскрылся, и часть еды вылетела прямиком ей на белую с красивым орнаментом блузку.

Мое сердце колотилось, я не сразу осознала, что произошло, и в реальность меня вернул взбешенный голос девушки, которая оттопырила от груди мокрую блузку и с гневом перевела взгляд с нее на меня.

– Ты слепая?! – заорала она. – Ты соображаешь, что сделала?! Эта блузка стоит двести кун!

– Прости… – проговорила я, пялясь на блузку, как баран на новые ворота, потому что сердце все еще перехватывает от необъяснимого страха.

Девушка вскинула острый подбородок, в синих глазах сверкнула неприкрытая злость, она откинула медовый локон за спину и гневно проговорила:

– Прости?! Ты серьезно?! Да ты мне новую купишь! Понятно?!

– Так можно же постирать… – запинаясь, ответила я.

– Вот ты и постираешь! – рявкнула она.

Даже в заляпанной супом, поджаркой и узваром блузке девушка выглядит эффектно – волосы ухоженные, кожа гладкая, вид холеный. Таких я видела и в школе. И в колледже. Обычно они приезжали на машинах с личным водителем и были самыми популярными в группе. Я с ними не пересекалась, а они со мной, так что проблем не возникало. Но теперь я вылила суп на дорогую блузку, и красавица орет, как полоумная. Справедливо, но излишне.

Подняв с пола крышку и надев ее обратно на туес, я сообщила девушке:

– Хочешь, чтобы я постирала, снимай блузку. Если тебе, конечно, не стыдно идти дальше в лифчике.

Глаза девушки полыхнули бешенством, полные губы искривились, а тонкие ноздри раздулись, как у быка, она прошипела:

– Ты хоть знаешь, с кем говоришь?

– Не имею понятия, – призналась я со спокойствием, которого вообще-то не испытывала, но держаться старалась перед ней ровно.

– Я Василиса Несмеянова, – выпрямив спину, сообщила она гордо, будто мне это должно было о чем-то сказать.

Но я лишь механически пожала плечами и отозвалась:

– Ну, на Несмеянову ты очень похожа.

Девица моей иронии не поняла и вскинула острый подбородок еще выше, проговорив:

– Ты, дорогуша, как я понимаю, первокурсница и не соображаешь, что к чему. Сейчас популярно объясню для отсталых. Есть элита, а есть остальные. Ты относишься к остальным, а я к элите. И тебе нужно всего лишь не попадаться на глаза таким, как я. Тогда доживешь спокойно до конца обучения.

Сказать, что я обладаю даром ораторского искусства, нельзя, как и физической силой, чтобы в случае неумения решить вопрос с помощью разговора дать в «бубен». Но почему-то именно в этот момент в голове всплыли слова мамы «ничего не бойся», и меня буквально что-то дернуло за язык сказать:

– А если нет?

Ответ мой так изумил Василису, что она сдвинула брови и поморгала.

– Не поняла.

Я пояснила, уже жалея, что ляпнула лишнее, и глядя ей за спину, чтобы запланировать бегство:

– Ну, если я продолжу попадаться на глаза? Мне же здесь учиться. Все равно будем пересекаться.

Для Василисы мои слова прозвучали неубедительно, зато разозлили ее еще больше. Прошипев что-то очень зло, она вскинула руку, на ладони завертелся светящийся полупрозрачный шар, который на секунду ввел меня в ступор, я ведь такого никогда не видела.

– Ах ты мокрица! – выпалила она и замахнулась, чтобы швырнуть в меня.

Из оцепенения меня моментально вывело, я согнула колени, чтобы сигануть в сторону, хотя вряд ли успела бы увернуться. Но помощь пришла, откуда не ждала, – с лестницы донесся знакомый женский голос:

– Василиса, отстань от перваков. Тебе заняться нечем, что ли?

Девица вскинула голову и опустила руку, шар в ее ладони медленно потух. Я тоже посмотрела наверх. Там по полукруглой лестнице спускалась пятикурсница, которая помогла нам с Беляной найти столовую. Рядом с ней вышагивал парень, такой же лучезарный, как и она, с сияющим, но золотистым месяцем в районе седьмого позвонка.

– Снежина, тебе какое дело? – фыркнула Василиса, но шар в ладони полностью потушила.

Девушка с месяцем под косой, спускаясь, пожала плечами и ответила:

– Особо никакого. Но если ты покалечишь первокурсницу, разбор полетов получит весь наш поток. Мне лично это вообще не нужно. А тебе, Снег, свет очей моих?

Она повернулась к парню, с которым они уже спустились, и мне теперь стало видно, как они легонько касаются пальцами друг друга. Парень по имени Снег кивнул и подтвердил спокойным и вполне приятным голосом:

– Вообще не нужно. И что скажет Град, когда узнает, что ты опять не сдержалась. Он ведь оплачивает твои сеансы по контролю гнева. Не разочаровывай парня, он верит, что они помогают.

Насупив тонкие брови вразлет, Василиса, пока я торопливо прикидывала, куда бежать, если они втроем решат на меня накинуться, сказала:

– Помогают. Просто… Ну посмотрите сами – эта курица испортила мне блузку.

– Вась, пойдем в столовую, а? – мягко проговорил парень. – Зачем тебе возиться с девчонкой? У нас викторина по древним артефактам. А ты в нашей команде. Мы без тебя не справимся.

Василиса закатила глаза.

– Я туда и шла, – сказала она и снова демонстративно оттопырила блузку на груди. – Но посмотрите, в каком я виде!

Парочка подошла к нам, Снег, продолжая касаться Снежины пальцами, легонько подтолкнул Василису под спину и произнес:

– Ты прекрасна хоть в блузке, хоть без. Пойдем. Плюнь на нее, не порть себе настроение.

Прежде чем та смогла что-то ему ответить, парень мягко, но настойчиво подтолкнул ее в коридор. А Снежина, проходя мимо меня, едва заметно подмигнула, после чего все трое скрылись в тоннеле.

Несколько секунд я стояла и приходила в себя, осознавая, что сейчас произошло. Потом ноги сами собой зашагали вперед и понесли меня в сторону жилого корпуса. Сама того не желая, я случайно перебежала дорожку какой-то пафосной пятикурснице. И что-то подсказывает, просто так она от меня не отстанет.

Глава 6

Вернувшись в комнату, я нашла кошку мирно спящей на моей кровати у подушки. Очень хотелось искупаться, но после столкновения с Василисой в одиночку выходить в коридор стало боязно. Так что, ополоснувшись в питьевом фонтанчике, насколько получилось, я переоделась в ночное и легла спать.

Снилась всякая ерунда. Снова дорожка из света, чуть шире, чем в прошлый раз, но тьма по краям будто тоже стала плотнее и гуще. Она давила с обеих сторон, и мне хотелось лечь на дорожку, чтобы распластаться на полоске света, куда мраку нет доступа. Вдали корона с шипами тоже будто стала больше.

Несмотря на бредовость сна, спала я крепко, так что, проснувшись на следующий день, ощутила себя бодрой и отдохнувшей.

Сев на кровати, я потянулась. Рыся в изножье уже сидела и деловито вылизывалась, на верхнем ярусе шуршание, видимо, Беляна тоже проснулась.

– Доброе утро, юная сударыня, – поприветствовала меня кошка. – Между прочим, вчера ты вернулась позже указанного мною срока на целый час.

– Рыся, ты не можешь мне указывать, – заметила я, спуская ноги на прикроватный коврик с толстым и мягким ворсом.

Покосившись на меня, Рыся произнесла деловито:

– Это было не указание, а предупреждение.

– И о чем же ты меня предупреждала?

Кошка прекратила вылизываться и спрыгнула на пол, после чего пересекла комнату и, забравшись на фонтанчик, принялась пить. Я терпеливо ждала, когда она закончит. Когда Рыся подняла голову, ее щечки с усами важно приподнялись, она сказала:

– В первую очередь о том, что ближе к вечеру в столовой собираются студенты старших курсов. И тебе, прежде чем с ними общаться, лучше хорошенько освоиться в академии и разобраться с использованием сил.

От неожиданности я подскочила с кровати и выдохнула:

– То есть ты знала, что я встречу Василису, но ничего мне не сказала?!

– Я не знала, – поправила меня кошка. – Но предполагала, что не со всеми пятикурсниками встреча будет приятной. Поэтому сказала тебе прийти пораньше. Но ты ведь самостоятельная и лучше знаешь. Верно?

Хмыкнув, Рыся соскочила с фонтанчика и забралась на стул у окна, где ей, видимо, очень нравилось сидеть. Я же, нахмурившись, переоделась в штаны и футболку, пробурчав:

– Могла бы и попонятнее объяснять. Теперь у меня проблемы с психической Василисой.

– Ты сама автор своих проблем, – заметила кошка.

Я покривилась и отозвалась:

– Ха-ха.

В этот момент по ступенькам сбежала Беляна, веселая и лучезарная, как утреннее солнышко. Пеньковая юбка современного свободного покроя и блузка на ней отлично подчеркивали фигуру и гармонировали с толстыми светлыми косами.

– Смотри, какая красота, – похвасталась она, крутясь на месте. – Это мне вчера в гардеробной форму выдали. Хочешь такую? Тебе тоже могут выдать. Не все носят форму, но, по-моему, она классная.

– Я подумаю, – хмуро отозвалась я, все еще думая, что Рыся могла бы получше предупреждать меня об опасностях.

– Подумай, – охотно закивав, согласилась Беля. – Ну что, идем за расписанием?

– Ну… – протянула я, собираясь сказать, что хотела бы еще умыться, но в дверь постучали.

Втроем мы переглянулись, а из-за двери послышался голос Лана Твердорука:

– Сударыня Яснопольская, вы здесь? Прошу проследовать со мной к ректору.

От лица моего отхлынула кровь, руки похолодели, а сердце сжало ледяной лапой. Перепугавшись, я покосилась сперва на Рысю, потом на Беляну и прижала руки к груди. Она тоже притихла и вытаращила глаза, шепнув в ужасе:

– Сейчас дар закуют…

– Мамочки… – вырвалось у меня.

И только Рыся спрыгнула со стула и отважно встала рядом со мной.

– Ничего не бойся, – сообщила она. – Если что, я их всех расцарапаю.

В горле застрял тугой комок, я его с трудом проглотила и ответила чуть охрипшим голосом:

– Это очень мило… Но вряд ли поможет.

– Ты меня недооцениваешь, любезная сударыня, – отозвалась кошка и, задрав хвост, направилась к дверям.

Когда мы вышли, Лан встретил нас дружелюбной улыбкой. Впрочем, как я поняла из вчерашнего с ним общения, он одинаково улыбается и когда фотографируется, и когда откручивает кому-нибудь голову.

– Как вам спалось? – завел он светскую беседу, пока мы петляли по коридорам и лестницам, поднимаясь все выше.

Пока я прокашливалась в попытке ответить, меня подхватила Рыся, которая важно ступала между мной и смотрителем.

– Великолепно, – отозвалась она. – Постель мягкая, а воздух в комнате чистый.

Лан просиял.

– О, благодарю, это моя заслуга. Я предложил размещать в комнатах студентов фильтрующие воздух грибы. Очень приятно, что вы заметили, сударыня.

– Вы очень галантны, – кивая, отозвалась кошка. – В наше время редко встретишь воспитанных молодых людей.

Улыбка смотрителя стала еще любезнее, он проговорил:

– О, сударыня Рысинда, вы просто очаровательны. Дело в том, что мне гораздо больше лет, чем кажется, и я воспитывался еще триста лет назад. А как вы знаете, тогда манерам уделяли значительное внимание.

– Ах, как я скучаю по тем временам, – мечтательно произнесла кошка, а я покосилась на нее с озадаченностью, потому что не представляю, откуда ей известно, как тогда жилось.

Под беседу кошки и смотрителя мы пришли на самый верх академии и остановились у массивных деревянных дверей.

– Вам сюда, – пригласил меня смотритель и толкнул дверь.

Едва сдерживая дрожь, я перешагнула порог и оказалась в большом светлом кабинете из дуба. Посередине широкий стол, позади распахнутое настежь окно, по краям которого – до отказа забитые книгами два шкафа.

Рыся вошла со мной. Ее розовый носик деловито понюхал воздух, и Рыся сообщила:

– Ну что ж, в кабинете пахнет неплохо, хотя и слишком… Гм… Сладко. Это не может не радовать.

– Если бы пахло плохо, что-то поменялось бы? – вопросительно пробурчала я.

Кошка кивнула.

– Запах, моя дорогая сударыня, сказать может куда больше, чем глаза. Запах никогда не обманет.

Я хмыкнула.

– Скажи это тем, кто обливается литрами духов и дезодорантов.

– Это лишь тщетная попытка скрыть собственное амбре немытого тела, – поморщив мордочку, сообщила кошка и, пройдя вперед, запрыгнула на один из стульев перед дубовым столом. – Хороший нос такой обман всегда раскроет. Да что говорить, даже человеческий нос на это способен.

– Что-то не замечала я за собой способностей оценивать людей по запаху, – заметила я, вертя головой и рассматривая на стенах большие картины с изображением величественных мужчин и женщин в золотых струящихся одеждах.

Рыся облизнула лапку и умыла ею ухо.

– О, моя дорогая, ты глубоко заблуждаешься. Тебе же иногда совершенно беспричинно не нравятся некоторые люди? Или, наоборот, вызывают необъяснимую симпатию.

В голове всплыла недавняя стычка с Василисой, которая во мне вызвала совершенно определенные чувства. Потом вспомнился голубоглазый парень с косой-колосом, этот пугает до холодеющих ладоней. Но в медицинском колледже действительно со мной училась пара студентов, которые почему-то не нравились.

Я кивнула.

– Ну, допустим.

– Вот, – с победным видом заявила Рыся и помыла лапой второе ухо. – Это работает твой вомероназальный орган.

С сомнением я покосилась на кошку, у которой морда как у ученого во время доклада, и сказала:

– Нет у человека такого органа.

– Есть, – уверенно отозвалась Рыся. – Просто у некоторых слабоват.

Я закатила глаза.

– И откуда ты все знаешь…

Мы бы и дальше продолжали спорить с Рысенькой, если бы в распахнутое широкое окно не ворвался поток ветра и не раскидал со стола бумаги. После чего на окно опустилась ненормально бледная тень, и через подоконник в кабинет шагнул высокий, поджарый мужчина на вид около пятидесяти лет, с желтыми вьющимися волосами, остриженными и аккуратно зачесанными назад. Пеньково-атласный костюм золотистого цвета туго обтягивал крепкие плечи. Светло-голубые глаза смотрели внимательно, а в углах губ морщинки, что значит, что он много хмурится.

Спрыгнув с подоконника, мужчина одернул края пиджака, и его губы растянулись в дежурной улыбке.

– Прошу прощения за задержку, – сообщил он. – Собрания ректората дело скучное, но нужное, – он сел за стол, держа спину ровно, и облокотился на столешницу. – Итак, полагаю, Есения Яснопольская?

Из-за эффектного появления я не сразу поняла, что обращаются ко мне, и лишь когда Рыся слева на стуле предупредительно покашляла, я захлопнула отвисшую челюсть и поторопилась ответить:

– Да, да. Моя мама вчера отправила меня сюда…

– Понимаю, понимаю… – кивая, отозвался мужчина. – Меня зовут Белозар Огневедович Дубовой. Я ректор Аркаимской Академии Чудес.

– Мама говорила о вас, – подтвердила я.

Взгляд ректора устремился в потолок на летающую люстру, которая плавно курсировала по периметру. Он протянул:

– Ах, ваша мама… Сколько прекрасных дней мы учились вместе в этой академии. До сих пор не понимаю, почему она предпочла того шамана…

– Шамана? – переспросила я и прикусила язык, вспомнив, что шаманом мама назвала отца.

Ректор, все еще задумчиво глядя в потолок, покивал.

– Ильвед Яснопольский, – сказал он. – Сильный шаман, чего уж. Статный. А как пел, как пел…

Мы с Рысей переглянулись, а ректор, спохватившись, кашлянул и опустил взгляд к нам.

– Впрочем, будет с нас предаваться несбывшимся мечтам. Итак, Есения, ваша мама звонила мне в смятении. Если честно, я пребываю в аналогичном состоянии. Потому что сам факт вашего появления в академии Аркаима, мягко сказать, внезапен.

Помня рассказы Беляны о том, как в людях проступает магия, когда и что после этого им приходится делать, я с пониманием покивала и произнесла, кусая губы:

– Белозар Огневедович, мне уже известно, что я с заторможенным развитием.

Ректор чуть отклонился к спинке стула, выражение его лица сделалось делано сочувствующим, он с шумом выдохнул.

– Ну что вы, Есения, зачем на себя так наговаривать? Не с заторможенным, а… Скажем, с отложенным. Такое бывает. Нечасто, но встречается. Дар может проявиться из-за эмоционального потрясения.

Рыся, все это время молча сидевшая на стуле, мурлыкнула и подтвердила:

– Так и есть. Есения была крайне расстроена моим уходом из физического мира.

Ректор вежливо улыбнулся кошке и произнес:

– Вам он пошел на пользу, вы выглядите великолепно, а ваше окаемочное свечение очень изысканно. Голубой цвет прекрасно оттеняет белую шерсть.

Рыся благодарно улыбнулась, приподняв усики.

– О, вы очень любезны.

Теперь, когда Рыся разговаривала, мне стало понятно ее величавое поведение при жизни. Но в этот кабинет я пришла не затем, чтобы слушать, как моя кошка и ректор обмениваются любезностями.

Пришлось покашлять.

– Мне известно, что если дар проявляется поздно, то людям на него надевают оковы и отправляют обратно во внутренний мир, – заметила я и с выжиданием посмотрела на ректора, от нервозности чуть подавшись вперед. Колено мое от переживаний запрыгало, если бы не Рысина лапа, которая легла на него, я продолжила бы стучать пяткой по полу.

Несколько секунд Белозар Огневедович испытующе смотрел на меня, взгляд его поменялся. Если до этого он был равнодушным и немного заносчивым, то теперь стал похож на рентген, лучи которого с неприятным холодком проходят сквозь меня. Я заерзала и покосилась на дверь, поскольку желание немедленно покинуть кабинет возникло, как решение всех проблем. Но Рыся посмотрела на меня так строго, что я не посмела сдвинуться с места.

Ректор, наконец, проговорил:

– Ну-ка пройдемте сюда, Есения.

Он встал из-за стола и приблизился к одному из шкафов, после чего открыл большую тумбу внизу и выкатил из нее странный золотистый прибор, напоминающий одновременно микроскоп и макет строения Солнечной системы. На верхушке этой конструкции в специальной ложбинке лежало нечто вроде очков, но вместо дужек у них тонкие серебристые нити, соединяющиеся с прибором.

– Не бойтесь, Есения, я просто посмотрю, – сказал он и взял очки.

Нахмурившись, я ответила:

– У стоматологов после таких слов обычно следует боль.

– Я не стоматолог, – заметил ректор и приподнял в пригласительном жесте очки.

Пришлось подняться и на дрожащих ногах подойти к нему. Когда я остановилась напротив, ректор стал рассматривать меня, как препарированную лягушку. Затем потер подбородок и попросил:

– Вы не могли бы снять линзы? Вы ведь в них?

– Как вы догадались? Мама сказала, что они специальные и никто не поймет.

Мужчина с охотой согласился:

– Верно. Никто и не поймет. Но я ведь не «никто» и могу зреть в корень. Не бойтесь, я лишь хочу убедиться.

Внутри меня сжалась нервная пружина. За сутки и так произошли такие радикальные изменения, что еще привыкать и привыкать. Я больше ничего не знаю о мире, а довериться в нем незнакомому человеку – решение не из простых.

Покосившись на Рысю, я послала ей зрительный вопрос. Кошка в ответ кивнула, мне не осталось ничего, как вынуть из глаз голубые линзы и поднять взгляд на ректора.

Тот выпучился на меня, будто увидел привидение и выдохнул ошеломленно:

– Да что б меня… Они действительно крайне зеленые.

– Знаю. И еще иногда светятся.

– Светятся?!

– Когда я испугалась, они засветились так, что даже когда закрывала глаза, видела зелень.

– Немыслимо, – с нажимом отозвался ректор и приблизил к моему носу очки, заглядывая в глаза через линзы.

Какое-то время он морщил лоб, чему-то кивал и мычал, поворачивая меня за подбородок то так, то эдак. С помощью прибора вносил какие-то данные в пластинку, которая выдвинулась с правой его части. Спустя минут десять ректор глубоко и полновесно вздохнул, после чего положил очки обратно в ложбинку и произнес:

– Можете обратно надевать линзы, Есения.

С помощью отражения в оконном стекле я быстро вернула их на место и снова села на стул рядом с кошкой.

– Ну как? – выждав небольшую паузу, едва сдерживая волнение, спросила я.

Белозар Огневедович все это время мерил шагами кабинет, потирая острый, но волевой подбородок, двигал бровями и хмыкал. Когда я подала голос, он вскинулся, будто вспомнил, что я еще здесь, и сказал:

– Крайне интересный случай, Есения. Крайне…

– Мама тоже так сказала, – согласилась я. – И что же делать?

Больше всего я боялась, что ректор сейчас прикажет заковать мой дар, каким бы он ни был, заморозить память и отправить обратно. Если еще вчера я была бы совсем не против, то теперь, узнав о необъятном мире с летающими ладьями, говорящими кошками-призраками и целой параллельной вселенной, где Аркаим не руины, а процветающий город, оказаться выброшенной за его пределы виделось мне жестоким наказанием.

Вцепившись пальцами в край стула, я наклонилась вперед и с ожиданием уставилась на ректора.

Тот поднял на меня взгляд и покашлял.

– Да, – сказал он. – Ситуация, мягко выражаясь, интересная. Ваши родители носители светлой силы, но вы, дорогая сударыня, выглядите как странная помесь светлого и темного. Внешних признаков черноты в вас нет, кроме одного – глаза. Они зеленые. Причем не просто зеленые, а зеленые со свечением, что говорит о наличии очень большого темного потенциала.

Сглотнув тугой комок, я еще сильнее сжала пальцами края стула и спросила:

– И что это значит?

– Если честно, не знаю, – признался ректор. – Идеально было бы наложить на ваш дар оковы. И я жалею, что так поспешно дал вашей матушке обещание. Но если уж так вышло, поскольку в вас присутствует и светлая магическая сила, я направляю вас на факультет Прави.

– Потому что мама попросила? – осторожно уточнила я.

Ректор подошел к столу и пробарабанил по нему пальцами, ответив:

– В основном. Иначе я бы просто заковал ваш дар. Единственным решением в сложившейся ситуации я вижу факультет Прави.

Я спросила:

– И что? У вас не учатся… Ну… Темные?

– У нас есть факультет Нави, – ответил ректор. – Но там лишь те, в ком проявляется только темная магия. А таковых немного. Тем более, светлая сила должна приумножаться. Вы же, поскольку имеете в составе силы и тьму, и свет, однозначно будете учиться на Прави, поскольку наша задача – приумножать белизну. О наличии в вас темной магии распространяться категорически не рекомендую. Категорически.

– Спасибо… – растерянно отозвалась я. – А какой у меня дар-то?

Ректор удивленно приподнял брови.

– Вы еще не поняли?

– Если честно, нет.

– Ох, сударыня, ну право, вам нужно многое наверстать. Будь вы внимательнее, давно бы поняли, какой у вас дар, если первое, что вы постигли, – это лицезрение и разговор с почившей кошкой.

Он посмотрел на меня так, будто из его слов сразу все должно было стать понятно. Но мне все еще непонятно, и я произнесла:

– И?

Белозар Огневедович разочарованно выдохнул и сказал:

– Вы медиум. И пожалуйста, линзы ни перед кем не снимайте.

Глава 7

Покидала я кабинет ректора в глубоком смятении, потому что никак не могла уложить в голове, почему мне обязательно учиться на Прави, если проявился во мне дар темноты. Но глубоко ввязаться в размышления не успела – едва мы с Рысей вышли и я затворила дверь, на меня налетела Беляна. Глаза круглые, лицо встревоженное и рассматривает меня, как ненормальную.

Она вцепилась мне в плечи и выдохнула:

– Ну что? Заковали? Еся, ты меня помнишь? Я Беляна. Ох, ешеньки-матрешеньки, точно заблокировали дар. Но ты не переживай, я буду тебе писать под видом подружки из… Какую тебе легенду вложили в голову? Ты была на стажировке, да? Ну давай я буду подругой по стажировке.

Отцепить от себя Беляну мне удалось с большим трудом. Я поправила рукава и проговорила:

– Да помню я тебя, Беля, помню. Чего ты как клещ вцепилась? У меня синяки будут.

Ясновидица охнула и счастливо хлопнула в ладоши.

– Ба! Какая радость! А то я думала – все! Повезут тебя обратно в полусонном состоянии, чтобы не помнила полета на ладье.

– Да никуда меня не повезут, – заверила я ее. – Просто ректор проверял мои способности к обучению в академии.

Носик Беляны задумчиво скривился, она сложила руки на груди и протянула:

– Хм… Надо же. Сам ректор проверял. Будто ему больше нечем заняться.

Я бы, наверное, посыпалась в попытке объяснить ситуацию, при этом не выдав ей того, чего выдавать не стоит. Но Рыся перехватила диалог.

– Да будет вам известно, любезная сударыня, – обратилась она к Беляне, деловито приподняв мордочку, – что вопрос обучения Есении немного отличается от вашего. И если бы утрудились задуматься, то поняли бы это и сами. Ей многое нужно догнать, и логично, что Белозар Огневедович вынужден был провести беседу и распределение Есении самолично. Она ведь не проходила подготовительного обучения в колледже.

Брови Беляны нахмурились, она вся насупилась, потому что Рыся права. Тем не менее ясновидица заметила:

– То-то и оно, что не проходила. А учиться прилетела сразу в Аркаим.

– А вы предлагаете сударыне, у которой дар проступил аж в восемнадцать лет, поехать учиться в какой-нибудь колледж, где она кого-нибудь покалечит, потому что у тамошних преподавателей не хватит квалификации ее обучать? – парировала Рыся.

На это Беляне ответить оказалось нечего, она еще пару секунд хмурилась, потом ее лицо просветлело, будто она тут же забыла о загадочных вопросах, и она махнула рукой.

– Ну и ладно, – произнесла она. – Приняли, так приняли. И пень с ним, что почти по блату. Главное – будешь учиться. Так куда тебя распределили?

Напоминание о блате меня совсем не вдохновило, но я сделала вид, что не заметила этой вилки и улыбнулась.

– На факультет Прави.

– Ой, как здорово. Я ведь тоже там. А специализация?

– Медиум, – коротко ответила я, боясь сболтнуть что-нибудь лишнее.

В мою поддержку Рыся приблизилась ко мне и потерлась о ногу. Сразу стало как-то спокойней, хотя ощущения немного странные, когда призрачная кошка прикасалась к коже. Если раньше ее шерсть была мягкой и пушистой, то сейчас больше напоминала плотное облако теплого пара.

– Есения будет обучаться очень старательно, – произнесла кошка и задрала на меня мордочку. – Верно?

– Постараюсь, – честно пообещала я.

После этого Беляна потащила меня за расписанием, которое, по ее словам, должно висеть в нижнем фойе на центральном стенде. Благодаря Рысе, которая, в отличие от нас, великолепно ориентировалась на местности, до него мы добрались всего минут за двадцать, с учетом многочисленных лестниц, коридоров и поворотов.

Стенд оказался не совсем стендом в привычном понимании. Формально это был он, но выглядел как рамка примерно два на три метра и парил над полом. Внутри рамки находилась мерцающая прозрачная поверхность, разделенная на таблицы, в которых указаны факультеты, специализации, предметы и расписания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.