Ксения Пашкова
Закрытый сеанс

© Пашкова К. Л., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Пролог

Он нашел ее сгорбившейся над грудой исписанных неровным почерком листов. Ее бесформенный силуэт и растрепанные волосы выделялись на фоне грубо выбеленных стен. Записи, сделанные с долей звериной ярости, не поддавались расшифровке, а развешенные над кроватью рисунки вызывали тревожное недоумение. Издалека похожая на ссохшуюся старуху девушка мурлыкала себе под нос незамысловатую мелодию. Когда мужчина сделал шаг в ее сторону, она, не поднимая головы, фальшиво запела:

Красный и черный,
Скользкий зеленый,
Ты, дорогой мой, теперь заключенный,
От беспробудного вечного сна пробужденный.

Синий и черный,
Урод беспризорный,
Ты, дорогой мой, теперь заключенный
В комнате, полной холодных людей.

Вырезки из газет

Страшная трагедия на окраине города повергла в шок даже опытных полицейских!

В данный момент нам известно о двадцати пяти телах, найденных в подвале трехэтажного загородного дома. Достоверные источники сообщают, что полиция не смогла определить владельцев этого участка.

По предварительным данным, в этом месте произошла чудовищная игра на выживание, подробности которой пока не раскрываются.

Единственная выжившая в чудовищном квесте оказалась практикующим врачом!

По понятным причинам мы не можем оглашать фамилию и имя этой девушки, но нам достоверно известно, что она окончила местный медицинский университет, где и получила профессию врача-хирурга.

В данный момент она находится в обычной больнице, куда поступила с множественными переломами ребер. Но, по нашим источникам, уже в ближайшее время ее переведут в психиатрическую лечебницу.

Пока неясно, имеются ли у полиции подозреваемые. Но мы верим, что в ближайшее время ведущий следователь даст комментарии по этому непростому делу, которое шокировало не только жителей нашего города, но и всю страну.

Появилась информация о трагедии, унесшей двадцать пять жизней! Оказалось, что ее участники играли во всемирно известную игру!

Источник, близкий к полицейскому расследованию, сообщил, что в злополучный день все жертвы добровольно отправились в тот дом, чтобы сыграть в популярную игру «Мафия». Но вместо прохождения интересного квеста они угодили в смертельную ловушку.

По нашим данным, только двенадцать убитых были непосредственными участниками игры на выживание. Мы предполагаем, что остальные тринадцать человек как-то причастны к организации и проведению этого кровавого мероприятия.

Если вы хоть раз играли в «Мафию», то знаете о существующих в ней ролях. Пока неясно, какая роль досталась единственной выжившей Аделине. Но наш источник сообщает, что отпечатки ее пальцев были найдены на одном из орудий убийства. Вероятно, после выписки из психиатрической лечебницы ей будет предъявлено обвинение в массовом убийстве.

Адвокат Аделины заявил, что у его подзащитной диагностировано раздвоение личности! Неужели суд признает ее невиновной?

Как мы сообщали ранее, девушке предъявлено обвинение в убийстве семерых человек. В настоящий момент она находится под заключением и ожидает очередного слушания по делу об игре на выживание.

Ее адвокат несколько лет назад уже представлял в суде местного серийного убийцу, на счету которого одиннадцать жертв. Тогда ему не удалось добиться оправдательного приговора, но сейчас он явно настроен сделать все, чтобы его подзащитную освободили из-под стражи прямо в здании суда.

Сегодня утром к нам поступила информация, что линия защиты будет строиться на диагностированном у Аделины диссоциативном расстройстве идентичности. То есть если судебно-психиатрическая экспертиза подтвердит наличие данного заболевания у подозреваемой, с нее будут сняты все обвинения.

Это не первый раз, когда преступник заявляет о своей невменяемости по этой причине. Наверняка многие из вас слышали о Билли Миллигане. Он стал первым человеком, оправданным в ходе судебного процесса по причине диагноза «множественной личности». У него их насчитали целых двадцать четыре.

Напоминаем, что судьба Аделины решится уже на следующей неделе, когда собравшиеся в зале суда присяжные вынесут свой окончательный вердикт.

Как живет единственная выжившая в жуткой игре спустя год после оправдательного приговора?

Наш источник сообщает, что Аделина переехала в другой город, а ее дело официально закрыто. Но споры и обсуждения не утихают до сих пор. Мы собрали для вас несколько комментариев интернет-пользователей, найденных под фотографиями девушки.

«Не понимаю, как ее могли отпустить? Ясно же, что она убила всех этих людей».

«Не верю я в ее расстройство. Она же врач и запросто могла сыграть нужную роль».

«Согласен с комментарием выше. Ее адвокат – скользкий тип. Он убедил ее, что это единственный шанс выйти сухой из воды. И конечно же, она им воспользовалась».

«Эта девчонка не дура и умело замела следы своих гнусных преступлений. Но мы все равно знаем правду».

«Ты смогла обмануть присяжных, но не нас. Мы знаем, что эти люди погибли по твоей вине».

«Я только одного не понимаю: Аделина, как ты спишь по ночам после всего, что сделала?»

«Я слышал, что ее жертвы были убиты точным ударом в какой-то жизненно важный орган. Она же врач! Куда смотрели судьи и присяжные? Очевидно же, что никакой второй личности нет и никогда не было!»

«Не удивлюсь, если через несколько лет ей станет скучно и она организует новую игру».

«Уверена, что так и будет. Она не сможет прожить без новых жертв».

«Будьте осторожны и не участвуйте в подобных квестах! Психопаты повсюду!»

«Успокойтесь. Если когда-нибудь начнется новая игра, полиция тут же ее арестует. И отправит туда, где ей самое место».

«Будем надеяться, что до этого не дойдет».

«Да. Только это нам и остается. Надеяться и верить, что гуляющая на свободе убийца не решит зарезать нас в подворотне».

«Бр-р-р! Как представлю, как она убивала этих бедных людей, – мурашки по коже!»

«А представь, каково семьям ее друзей! Если бы они только знали, кто перед ними…»

«Да уж. Жаль, что никто не заметил ее садистских наклонностей до того, как все случилось».

«Вам еще не надоело? Очнитесь, люди! Ее оправдали! Оставьте Аделину в покое!»

«Мерзко читать комментарии. Откуда в вас столько злобы к бедной девушке? Неужели вы думаете, что ей не плохо после всего случившегося?»

«Тоже не понимаю всеобщей ненависти. Она потеряла подруг и любимого человека. Они погибли на ее глазах. Думаете, это легко? Страшно представить, через какие ужасы ей пришлось пройти».

«Да. А каково жить с этой болью? Мое сердце бы точно не выдержало».

«И не говорите. Хотел бы я посмотреть на местных комментаторов во время игры. Строят из себя святых! Читать тошно!»

«Я вообще не понимаю, откуда у всех такая уверенность, что она виновна».

«У-у-у… Расходимся. Набежали очередные защитники маньячки».

«Нигде нет от них спасения».

«Какая сама – такие и защитники. Неадекваты».

«Как только вас земля носит? Разве вы не понимаете, что защищаете убийцу невинных людей?»

«Суд признал ее невиновной. Точка».

«Далеко не точка. Как будто суд никогда не ошибается! Не смешите меня! В этом деле все предельно очевидно».

«В любом случае нам следует быть осторожными. Пока Аделина на свободе, мы все в опасности».

1 глава

Незадолго до игры мне приснился кошмар.

В том сне я очнулась лежащей на холодном бетонном полу в слабо освещенной комнате. К телу прилипла насквозь мокрая одежда, а влажные волосы, как сосульки, свисали на лицо. Почти сразу в нос ударил резкий запах от моих липких, перепачканных в крови рук. Я попыталась подняться, но резко возникшая сильная боль в груди вынудила согнуться пополам и издать страдальческий крик.

Тяжело дыша, я расстегнула блузку и заметила кровоподтеки на бледной коже. Дотронулась до них кончиками пальцев, и по всему телу разлилась жгучая боль. Попытка принять сидячее положение закончилась приступом кашля с пенистой кровью.

Кое-как мне удалось отползти, сесть и вплотную прижаться спиной к стене. Я начала прощупывать сломанные ребра, и их обломки издали ужасающий хруст.

И тут из швов в стенах полилась красная жижа. От нее исходил такой же тяжелый и липкий запах, как от крови. Весь пол покрылся этой густой массой. Ею пропитались мои волосы и одежда. Она оказалась у меня во рту, и ее отвратительный вкус вызвал непроизвольный приступ рвоты.

Едва не выплюнув на пол желудок, я закашлялась от нестерпимой боли в груди, после чего завалилась на спину, и меня поглотило мерзкое, цепляющееся ко мне, словно клей, красное месиво.

Корчась и плача, я не сразу заметила, как эта жижа начала пузыриться, закипая прямо подо мной. Тело сгорало медленно. Боль полыхала снаружи и внутри, а затем она вдруг прекратилась.

Тогда же я увидела карточку-приглашение на игру, плавающую на кипящей поверхности…

Проснулась я с криком, едва дыша от страха. Сразу включила лампу, стоящую на тумбе рядом с кроватью. В глаза бросилось приглашение на игру «Мафия», которое накануне пришло по почте. Я просила себя успокоиться, но сердце продолжало бешено колотиться в груди. Казалось, что воображение сошло с ума из-за чертовых приглашений – черных карточек с текстом, стилизованным под кровавые надписи.

Мама ворвалась в комнату, даже не постучав. Она выглядела не просто встревоженной неожиданным ночным пробуждением. На ее лице застыла такая жуткая гримаса, что мне стало не по себе.

– Что с тобой?

– Кошмар приснился, – ответила я, не желая вдаваться в подробности сна.

Мама довольно впечатлительная, она всегда верила во всякие приметы. Приснись ей подобный сон, она бы сочла его дурным знаком, предвестником надвигающейся беды.

– Ты так кричала… Запомнила что-нибудь?

– Вроде нет, – соврала я, а тело продолжало содрогаться от страха.

Я потянулась к лампе и, не дожидаясь, пока мама уйдет, выключила свет. Уже в темноте она пожелала мне спокойной ночи и ушла, тихо прикрыв за собой дверь. Думаю, если бы она громко стукнула ею, мое сердце просто бы разорвалось.

И тогда мне бы не пришлось проходить через предстоявший ад.

Сейчас, сидя в допросной комнате в окружении двух полицейских и частного детектива, я нахожу это воспоминание безумно приятным по сравнению с тем, во что превратилась моя жизнь после игры.

– Через несколько дней годовщина трагедии, – начинает один из мужчин, тот, который представился главным следователем. – Три года – долгий срок для преступлений подобного рода. У вас есть идеи, почему именно сейчас?..

– У меня? – переспрашиваю я, не поднимая головы.

– Вместе со ссылкой на трансляцию нам пришло кое-что еще, – подключается к разговору детектив.

Из них троих он единственный буквально источает спокойствие, но даже это не способно унять мою тревогу.

– Прочесть вам вслух или хотите посмотреть сами?

– Прочтите, – коротко отвечаю я и замираю на неудобном стуле, боясь пошевелиться.

– «Покажите ей!» – почти шепотом произносит он содержание послания. – Есть идеи, почему они хотят, чтобы вы это увидели?

– Идеи?..

Взглянув на сидящих передо мной мужчин, я в очередной раз поражаюсь тому, насколько по своей природе беззащитен человек. И насколько перед этим делом беззащитна конкретно я.

Спустя три года, в течение которых мне пришлось пережить несколько судебных заседаний и пройти полноценный курс психиатрической реабилитации, я все еще заложник игры. Потому что организаторов никогда не устроит ее результат и им никогда не будет достаточно того, что уже случилось. Сколько бы жизней ни унесла прошлая трагедия, они никогда не откажутся от еще одной.

– Взгляните на экран, – протягивает мне телефон следователь. – По-вашему, на каком этапе сейчас игра? Сколько у нас времени?

– Времени?.. – недоумеваю я, стараясь не смотреть трансляцию. – Вы верите, что сможете их спасти?

– Если вы нам поможете, Аделина, – мягко вклинивается в разговор помощник следователя, судя по всему, мой ровесник.

Я опускаю взгляд на лежащий передо мной телефон. Бетонные стены, скрытые за металлическими дверьми кабины, стоящий посреди помещения электрический стул…

– Почему так все…

– Знакомо? – подсказывает следователь. – Мы считаем, что этот подвал похож на прошлый.

– Это его точная копия.

Несмотря на мое плачевное состояние и помутнение рассудка во время игры, я умудрилась запомнить все до мельчайших подробностей.

– Уверены? Совсем никаких отличий?

– Никаких, – бескомпромиссно заявляю я.

– Трудно сказать, хорошо это или плохо, – говорит детектив. – Возможно, нам удастся отследить движение запчастей, которые необходимы для создания подобного оборудования… С другой стороны, в прошлый раз они не оставили никаких следов, что автоматически снижает наши шансы обнаружить хоть что-нибудь.

– Разве полиция не должна была отслеживать движение этих запчастей до того, как начнется очередная игра? – язвительно замечаю я.

– Напоминаем вам, что дело закрыли три года назад, – отвечает следователь в таком же язвительном тоне.

– Очень жаль, что никто не пытался найти и арестовать организаторов игры. Но теперь-то у вас нет выбора. Придется заняться поисками.

– Мы сделаем все возможное. Что скажете по поводу трансляции? – с откровенной надеждой в голосе спрашивает детектив.

– Думаю, они еще живы. Но это только начало.

Я провожу пальцем по черно-белым очертаниям электрического стула.

– Уже скоро кто-то из них умрет.

2 глава

Помню, как испугалась в самом начале, когда нас только повели в подвал. Мы спускались в сопровождении охранников, державших нас на прицеле, хотя никто не сопротивлялся и даже не думал бежать.

Я видела такое в фильмах и никогда не понимала, почему люди не кидаются в драку. Как они могут безропотно подчиняться и совершенно не бороться за себя и свою жизнь? Но в тот день я вела себя точно так же… Хотя нет, даже хуже. Сцепив перед собой руки, я шаркала в подвал, словно отправлялась на добровольную бойню.

В какой-то момент из-за слабости в дрожащих ногах я поскользнулась на середине лестницы и кубарем покатилась вниз, сбивая в кровь колени о края порожков. Долгое время я сожалела, что не сломала в том падении шею. Охранник наблюдал за мной сверху, и уже тогда я ощущала его превосходство и власть над моей жизнью. Да и кем мы, игроки, в сущности, для них являемся? Валяющимися в ногах ничтожествами, не более того.

С трудом поднявшись на ноги, я все же смогла спуститься вниз и увидеть то, что ведущая игры назвала «совершенством, доведенным до непревзойденного идеала». В бетонные стены подвала были встроены кабинки, напоминающие по размеру лифт: шесть на одной стороне и семь на противоположной. Рядом с двойными автоматическими дверьми закреплена панель с кнопкой для их открытия. Над каждой кабинкой висело электронное табло с именем игрока. Мой взгляд впился в красную светодиодную надпись «Аделина». Я смотрела на нее так долго, что пелена выступивших слез начала застилать глаза.

– Заходи, – велел охранник.

Уже и не помню, какая у него была интонация. Но вряд ли сочувствующая. Мне следовало сразу понять, что никому из присутствующих нет до нас никакого дела.

После его приказа я осталась на месте, потому что не смогла отвести взгляд от кресла с высокой спинкой в центре комнаты. Оборудованное ремнями, шлемом и зажимами для ног, с подведенными к местам крепления лодыжек и шлему электрическими контактами, начало которых шло от трансформатора, оно внушало не просто страх, а животный ужас перед чем-то невообразимым и абсолютно неприменимым к реальности. У меня приоткрылся рот и застучали мои резко заболевшие зубы.

– Заходи! – уже громче повторил охранник.

Оказавшись внутри кабины, я сразу обнаружила большую кнопочную панель с именами всех игроков и небольшой экран прямо над ней. Чтобы понять, для чего она нужна, мне пришлось вспомнить услышанные из динамиков правила игры.

В игре тринадцать участников.

Горожане: самая мирная роль. Игровой ночью они сидят в кабинке и дрожат от страха в ожидании скорой кончины. Они выиграют, если избавятся от всех Мафиози и Маньяка путем дневного голосования.

Мафиози: плохие ребята с пушками в руках. Их цель – убить всех остальных и не попасться Комиссару. Игровой ночью каждый из четырех мафиози должен выпустить по одной пуле в тело выбранной жертвы.

Комиссар: единственный, кто способен помочь команде Горожан победить. Кабинки оборудованы специальной панелью с экраном и кнопками, на которых выбиты имена игроков. Игровой ночью Комиссару необходимо нажать на имя того человека, чью роль узнают абсолютно все.

Доктор: еще один шанс для команды Горожан. Аналогично Комиссару выбирает игрока, которому будет оказана помощь нашими специалистами. Разумеется, если она ему действительно нужна и если он все еще жив.

Любовник (-ца): самая пикантная роль. Выбирает, с кем провести игровую ночь, тем самым лишая возможности игрока сделать ночной ход. Может ходить к одному и тому же участнику только две ночи подряд.

Маньяк: играет сам за себя. Ему не на кого рассчитывать, он выиграет лишь в случае смерти всех остальных игроков. Его оружие – нож, которым ему предстоит расправляться со своими жертвами каждую игровую ночь.

Активные игроки ходят в следующей последовательности: Любовник (-ца), Комиссар, Мафиози, Маньяк, Доктор.

Игровой день длится тридцать минут. Игровая ночь – шестьдесят.

Когда двери кабины захлопнулись, я вздрогнула от неожиданности. Хотелось перевести дыхание, но тут раздался громкий, противный, режущий слух писк, исходящий от панели. Я взглянула на текст на экране с тупостью в глазах и искренне пожалела, что умею читать. Потому что, не знай я букв, не умей я складывать их в слова, я бы никогда не узнала, какая именно у меня роль.

– Правильно понимаю, что вначале вы не понимали, что будет происходить дальше? – уточняет следователь, продолжая делать заметки.

Я быстро киваю, раздраженная тем, что вынуждена пересказывать эту историю в сотый раз.

– При этом у вас был опыт игры в «Мафию» и…

– Не в такую «Мафию», – возможно, чересчур резко перебиваю его я.

– Верно, – кивает детектив. – Ранее вы упоминали, что есть некий сайт, онлайн-версия «Мафии». Вы ведь там научились играть? Оттуда знаете все правила?

Я киваю в сторону телефона, где продолжает идти трансляция из подвала.

– В этой игре совсем другие правила.

– Точно. Очередная вариация игры на выживание, – вымученно улыбается он. – Но вы же понимали, как сложно выиграть с вашей ролью, не так ли?

– В онлайн-игре это возможно с помощью разных бонусов, но в реальности… это очень маловероятно.

Шанс одержать победу, играя за Маньяка, был так же мал, как шанс, что у ведущей игры Софии неожиданно случится инфаркт миокарда. Честно говоря, я так сильно задрожала после того, как увидела собственную роль, что удивилась, почему он не произошел у меня самой. Насколько сильно нужно испугаться, чтобы сердце не выдержало?

Тогда у меня развилась клаустрофобия. Мне хотелось сорвать с себя одежду, только бы получить желаемый глоток воздуха. В горле першило, но как только я начинала кашлять, содержимое желудка в ту же секунду просилось наружу. Я расстегнула две верхние пуговицы рубашки, обхватила руками шею и помассировала затылок, по которому струился пот. Я словно юла вертелась в поисках какой-нибудь тайной спасительной кнопки. Вот бы другие знали, как тошно мне было от самой себя в те жалкие несколько секунд после осознания собственного положения! «Как же так? – думала я. – Всю жизнь потешаться над наивностью других, но оказаться в итоге куда более простодушной?»

Еще до начала игры у меня появились раны, из которых сочилась кровь. Глядя на разбитые колени, я все отчетливее слышала невероятную, но простую истину в своей голове: я скоро умру. По-настоящему. Так, как умирают люди из новостей и газет, как умирают дальние родственники и знакомые друзей. Я так часто слышала о чьей-то смерти, даже не задумываясь, каково это – умирать самой.

Я представляла, как за мной придет Смерть с косой. У нее не будет лица, но я и без него пойму, что она криво и едко ухмыляется. Она не издаст ни звука, но я все равно услышу ее мерзкий, самодовольный смех. Когда Смерть протянет ко мне невидимые руки, я почувствую, как она вырывает длинными когтями душу из моего тела.

Но больше всего я боялась просто исчезнуть. Ведь никто не знает, как это – когда нас нет.

3 глава

Уже тогда, сидя в тесной кабине, я знала, что обо мне подумают люди. В таких историях всегда находятся те, кому проще обвинить во всем случайную жертву. А если эта жертва сама совершает ряд чудовищных преступлений, она автоматически лишается шанса на искупление.

Если бы хоть кто-то поинтересовался моим состоянием в первые минуты игры, он бы знал, как сильно я себя возненавидела. Но горькая правда этой истории состоит в том, что никому нет дела до моих чувств.

Я хорошо помню, как начала кричать. Кричать навзрыд и что есть мочи. Помню, как сдавила дрожащими руками голову в надежде расколоть ее на части, лишь бы избавиться от навязчивой мысли, что еще несколько часов назад все было в порядке, а теперь мы в смертельной ловушке.

Взглянув на сидящих напротив мужчин, я понимаю, что, как бы они ни старались, уже слишком поздно. Никто не в силах избавить людей в кабинах от пожирающего внутренности страха.

– Правильно я понимаю, что оружие уже находилось внутри? – уточняет следователь, возвращая меня к разговору.

– Да, в небольшом ящике.

– Вы осмотрели его, когда увидели?

– Нет.

– Почему?

– Потому что не имеет значения, каким ножом зарезать человека: охотничьим, боевым, перочинным, для разделки мяса или тем, которым намазывают масло на хлеб. Он все равно умрет.

– В прошлый раз вы были не столь откровенны с полицией, – отмечает детектив, просматривая, видимо, материалы прошлых допросов.

– Можем поменяться, – предлагаю я. – Посмотрим, как вы будете отвечать на вопрос, который слышите в сотый раз.

– Нам очень жаль, но в этом деле слишком много пробелов, – объясняет младший следователь. – И сейчас мы пытаемся восполнить их с вашей помощью.

– Странно, что эти пробелы смутили вас только сейчас, когда похитили еще тринадцать человек. А где вы были, когда меня судили по нескольким статьям?

– Судили, но оправдали, – не отступает он.

– Это случилось не благодаря вашей работе.

– Аделина, – встревает детектив, – мы можем вернуться к тому, что происходило на игре? Нас интересует, что произошло в самую первую игровую ночь.

Как только я слышу этот вопрос, с меня сбивается вся спесь.

– Наверное, тяжело вспоминать об этой, так сказать, точке невозврата, – колко подмечает следователь.

– Почему же? – выдавливаю из себя кривую улыбку. – Именно та ночь помогла мне избежать тюрьмы.

Из-за звукоизоляции в кабине я не смогла услышать приближающиеся шаги и подготовиться к тому, что меня ждет. Когда на пороге раскрывшихся дверей появился мужчина, я приготовилась к смерти. И только потом заметила, что в его руках нет никакого оружия. Он стоял там совершенно один и не решался войти, пока я гадала, для чего он здесь.

– Ты же понимаешь, что я должен это сделать, чтобы выжить?

Меня испугала его интонация. Слишком спокойная для того, кто стал частью этого ада.

– Сделать что? – спросила я, забившись в угол.

Не знаю, как так вышло, что он пришел именно ко мне. Но как только он двинулся в мою сторону, я сразу все поняла. В голове в ту же секунду зазвучали слова ведущей игры: «Любовник (-ца): самая пикантная роль. Выбирает, с кем провести игровую ночь, тем самым лишая возможности игрока сделать ночной ход. Может ходить к одному и тому же участнику только две ночи подряд». – «Две ночи подряд! – подумала я. – Столько мне точно не выдержать».

Он грубо схватил меня за волосы, заставив тем самым подняться. Как только его руки заскользили по моей спине, я решила зажмуриться и притвориться, что потеряла сознание. Но его это не устроило.

– Смотри! – заорал он, отвесив мне хлесткую пощечину.

Против воли я раскрыла расширенные от страха глаза. Он прижал меня к стене, навалившись всем телом, а его холодная, напоминающая мокрого слизняка рука скользнула по животу.

– Пожалуйста, не надо… – заскулила я, умоляя его остановиться, но это не помогло.

Он расстегнул мои шорты и одним резким движением сбросил их на пол.

– А теперь ложись, – тихо велел он мне.

Не уверена, что плакала в тот момент, когда он припечатал меня щекой к земле и сел сверху, чтобы обездвижить. Но я хорошо помню, как заметила лежавший под рукой маленький прямоугольный ящик. Аккуратно сняв с него крышку, я взглянула на покоящийся внутри нож.

– Что ты там делаешь?

Он снова дернул меня за волосы и продолжил возиться с одеждой. Как только рядом с моим лицом упали его штаны, у меня потемнело в глазах. А уже в следующее мгновение я очнулась сидящей на трупе.

– В материалах дела указано, что вы не помните, как нанесли ему двадцать три ножевых ранения, – зачитывает детектив. – Правильно понимаю, что с тех пор ничего не изменилось?

– Если вы читали дело, то знаете, что я не могу этого помнить.

– Верно. Судебно-психиатрическая экспертиза подтвердила наличие у вас раздвоения личности, возникшего за несколько лет до игры. Полагаю, вы благодарны своему другу за то, что он дал показания в суде?

– А вас тоже насилуют друзья, детектив?

Я опускаю руки под стол, чтобы никто из них не заметил, как сильно они дрожат от одного только упоминания этого человека.

– Тем не менее, если бы не его признание, присяжные бы никогда не поверили в теорию вашего адвоката о раздвоении личности.

– Теория? Пусть так, – пожимаю я плечами. – Как это поможет текущему делу?

– Как по-вашему, Аделина, это совпадение? – спрашивает младший следователь.

– Что именно?

– Смотрите сами: среди игроков оказывается ранее судимый насильник, ему достается роль Любовника, и в первую же игровую ночь он идет к девушке, подвергшейся изнасилованию в прошлом.

– Нам кажется, что в этой игре все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, – поясняет детектив. – Полицейские, расследовавшие это дело три года назад, пришли к тому же выводу, но не смогли связать всю информацию в единую картину. Потому что это просто невозможно без вас. Скажите честно: вы хотите помочь этим людям?

Я бросаю взгляд на трансляцию и вспоминаю, как тащила тело убитого мною мужчины в его кабинку. Никогда бы не подумала, что способна волочить по земле чей-то труп, словно мешок с картошкой.

– Я хотела, чтобы помогли мне. Чтобы кто-нибудь вытащил меня из того подвала. Но никто не пришел.

Впервые за все время допроса у меня по щеке скатывается слеза.

– Никто не пришел…

4 глава

Иногда я не понимаю, какое из собственных решений вызывает у меня наибольшее чувство вины.

За несколько недель до выписки из психиатрической лечебницы мы с Евой, моим врачом, заговорили о том, как мы с друзьями оказались в том злополучном подвале.

– Ты знаешь, почему погибли твои подруги и парень? – спросила Ева, внимательно наблюдая за моей реакцией.

– Из-за игры.

Отвечая, я вспоминала их мертвые лица и не могла поверить, что их больше нет.

– Кто конкретно предложил сходить на эту игру?

– Кажется, это была я.

Признаться в том, что по моей вине их затянуло в эту смертельную воронку, оказалось слишком сложно.

В тот день мы с Анной помогали Анжелике, которая с подросткового возраста была волонтером в местном приюте для животных. Вместе мы пытались отмыть котят, найденных подругой в небольшой коробке у соседнего подъезда.

– Не устаю поражаться, – возмущалась я, – что в голове у людей, которые их бросают?

– Пора уже привыкнуть.

Лика забрала из моих рук рыжего котенка и завернула его в белоснежное полотенце.

– Следующий на подходе! – крикнула Анна, нанося шампунь на очередного кошачьего детеныша.

Закончив, мы отправились в гостиную, где один из серых котят уже вовсю исследовал комнату.

– Назовем его Шустрик? – предложила Анжелика. – Он явно самый прыткий из всех.

В тот день у меня на руках уже было приглашение, и мне показалось хорошей идей позвать подруг с собой. В подростковом возрасте мы часто собирались большой компанией и играли. А когда это прекратилось, я начала играть онлайн, где и получила приглашение на «Мафию», проходящую в нашем городе.

– Не хотите пойти со мной? Будет здорово! Как в старые добрые времена.

– Даже не знаю, Ада… – замялась Анна. – У меня смена в больнице.

– Ну так поменяйся с кем-нибудь, – предложила я чересчур настойчиво.

– Попробую, – пообещала она.

– Что насчет тебя? – повернулась я ко второй подруге.

– У меня в этот день выходной, и я совсем не против тряхнуть стариной, – согласилась Анжелика.

Меня настолько поглотили счастливые воспоминания, что я и не подумала, что не все хорошее следует возрождать. Сколько бы мне ни говорили, что я не несу ответственность за их выбор, меня не покидает чувство, что они оказались там исключительно из-за меня. Разве, думая об этом, можно просто взять и простить себя?

– Позвольте уточнить, – продолжает детектив, прерывая мои размышления о том, что уже не исправить, – как именно вы получили приглашение на игру?

– Я уже давала полиции ссылку на онлайн-«Мафию».

– Да-да, она есть в наших материалах, – подтверждает младший следователь. – Вы утверждали, что получили приглашение от одного из игроков в приватном сообщении.

– Так и есть.

– В прошлый раз полиция не смогла выйти на след того, кто отправил приглашение, но нам кажется, что этот человек достаточно хорошо вас знал, – ошарашивает меня детектив.

Я с сомнением вглядываюсь в его лицо.

– Знал?.. Вы уже во второй раз намекаете, что я оказалась там не случайно…

– У нас есть все основания считать, что так и есть.

– Но мои друзья оказались там случайно, – напоминаю я им. – Они ничего не знали об этой игре и никогда бы не получили приглашение, если бы я не попросила их у того игрока.

– Разумеется, но организаторам не составило никакого труда интегрировать их в свой план.

Словно для пущей убедительности детектив дважды кивает и пристально смотрит мне в глаза.

– Подумайте, кто из игроков мог знать о вашей профессиональной деятельности?

– О профессиональной деятельности? – удивляюсь я. – А при чем здесь моя работа?

– Я немного покопался в ваших документах и нашел любопытную информацию, которую, к сожалению, упустили во время предыдущего расследования, – говорит младший следователь и протягивает мне копию моего диплома. – Взгляните сюда, на тему вашей дипломной работы.

Удивительно, но я никогда не вспоминала об этом и уж точно никак не связывала с произошедшим на игре.

– Как по-вашему, Аделина, это очередная случайность или вы все же видите в этом некую закономерность?

Пытаясь привлечь мое внимание, детектив дважды стучит по столу свежезаточенным карандашом.

– Интересно получается, не правда ли? – ехидничает следователь, явно настроенный против меня. – Сначала вы пишете дипломную о тактике хирургического лечения резаных ран, а потом оказываетесь на игре, где наносите другим участникам именно такие повреждения.

– На что вы сейчас намекаете?

С каждой секундой я злюсь на него все сильнее.

– А вы как думаете? На что это похоже?

– Ваша подруга Анжелика, – резко вмешивается детектив, – игравшая за Мафиози (поэтому ее орудием стал пистолет), писала похожую работу, но на тему огнестрельных ранений, что в очередной раз подтверждает наши предположения. Все роли были распределены не случайно.

– Вам нужно вспомнить, кто из онлайн-игры мог это знать. Возможно, вы общались где-то в реальности, – подсказывает младший следователь.

– Мне нужно подумать, – рассеянно отвечаю я, чувствуя неимоверную слабость во всем теле.

– Разумеется. Мы оставим вас ненадолго.

Детектив первым встает с места и уходит, кивнув коллегам. Оставшись наедине с собой, я погружаюсь в воспоминания, пытаясь отыскать там хоть какие-то подсказки.

5 глава

За пару дней до игры мы со Стасом отправились в ресторан с морской тематикой. С трудом отыскав вход в здание-«корабль», мы удивились тому, как сильно там ощущается запах моря. Закрыв глаза всего на несколько секунд, я почувствовала себя погруженной под воду. Мы заняли круглый столик у иллюминатора, посмотрев в который можно увидеть морское дно. Все выглядело так реалистично, будто мы находились на затонувшем корабле, за пределами которого сотни километров водного пространства.

К нам подошел официант в полосатом одеянии. Оставив на столе два меню, он пообещал вернуться через несколько минут.

– Видел, как здесь называется картошка фри? – улыбнулась я. – «Пальчики морского дьявола».

– Мне нравится, очень даже оригинально, – кивнул Стас, изучая меню.

Я захотела выбрать напиток с очередным тематическим названием и перелистнула меню в самый конец. Когда оказалась на нужной странице, зацепилась взглядом за словосочетание «Последняя экспедиция», прочла его вслух и впала в незнакомое прежде оцепенение.

– Так говорят о плаванье, из которого не возвращаются, – подсказал Стас, заметив, как сильно я сбита с толку.

– Да, я знаю.

В ответ он лишь пожал плечами и вернулся к изучению блюд. Я постаралась сбросить с себя это странное состояние и подозвала официанта.

Когда все заказанное оказалось на нашем столе, я с трудом смогла оторвать взгляд от увиденного. Заказанный в форме морской звезды салат был покрыт гранатовыми зернами и под флуоресцентной лампой казался выложенным из драгоценных переливающихся камней, напоминающих рубины. Поданный в прозрачной тарелке суп с креветками и кальмарами напоминал морскую воду. А десерт «Морские ежи» – покрытое карамельными иголками пирожное «Картошка» – буквально таял во рту.

Все было хорошо, пока передо мной не поставили заказанный коктейль. Я смотрела на этот красный напиток в стакане с пиратским черепом и не решалась отпить. От накатившей тревоги стало жарко. Предчувствие чего-то плохого сидело под кожей и назойливо зудело. И как я ни пыталась отвлечься, общаясь со Стасом, мне с трудом удавалось удерживать нить нашего разговора.

Он придвинулся ближе и коснулся моего колена.

– С тобой все нормально? Ты какая-то рассеянная.

– Сама не знаю, что со мной. В голове дурацкие мысли.

– Например? Я начинаю переживать. Пожалуйста, расскажи, что происходит.

Я всегда знала, что могу рассказать ему обо всем, что творится внутри. Даже могла поведать о кошмарном сне, снова посетившем меня прошлой ночью. Но разве справедливо портить столь прекрасный вечер своими странными, до одури пугающими ощущениями? В голове крутился лишь один вопрос: может ли что-то действительно случиться, если я промолчу?

– Все нормально, правда. Это просто стресс.

Решив ничего не говорить, я окончательно закрылась в себе. И от этого стало только хуже. Молчание, бережно хранимое мною весь вечер, не помогло избавиться от навязчивого чувства. Оно не исчезло даже дома. Ощущение было таким, словно кто-то играет на скрипке, струны которой заменили на мои нервы.

Перед сном мой взгляд снова застыл на приглашении, лежавшем на тумбе. И чем дольше я на него смотрела, тем хуже мне становилось.

– Удалось что-нибудь вспомнить? – интересуется украдкой заглянувший в допросную младший следователь.

– Ничего из того, что поможет вам спасти этих людей.

Я без конца возвращаюсь к идущей на экране трансляции и не могу перестать дрожать от мысли, что вот-вот случится нечто непоправимое.

– Мне кажется, – начинает он, маленькими шагами направляясь ко мне, – что ваша жизнь разделилась на «до» и «после» и сейчас вам трудно вспомнить о том, что было перед игрой. Гораздо проще зацепиться за пережитое потрясение и за последовавшую за ним трагедию.

– Наверное, – соглашаюсь я, кивнув. – Мне хочется помнить их живыми и счастливыми, но вы даже не представляете, как это сложно.

Впервые на могилах друзей я побывала спустя год после игры. В тот день я смотрела на передвижной календарь. Бегунок с окошком выделял дату – двадцать четвертое июля. Две недели я ждала этого дня, боясь забыть о нем, словно это вообще возможно.

Тогда я впервые задумалась, а удается ли хоть кому-нибудь спокойно прожить день, в который они кого-то потеряли. Что чувствуют люди через пять или десять лет после чьей-то смерти? Забывают ли они хоть когда-то? Хотя бы случайно или потому, что слишком заняты? А если забывают, как сильно они после этого себя ненавидят?

На кладбище меня привез отец.

– Их похоронили рядом, – сообщил он мне, когда я уже схватилась за ручку дверцы.

– Зачем?

– Так решили все остальные, – сухо ответил он, словно заранее готовился к этому неприятному вопросу.

Остальные. Те, к кому мы не имеем отношения, потому что наша семья никого не потеряла. Вот только я лишилась троих близких людей. Меня затошнило от мысли, что мне не позволено считать себя частью этого горя только потому, что я до сих пор жива.

Найти целый ряд могил, заваленных венками, оказалось пугающе легко. Одинаковые гранитные надгробия с разными черно-белыми портретами на них. Зернистые фотографии очень быстро начали плыть перед глазами, и я едва не потеряла сознание.

В себя меня привел неожиданно раздавшийся поблизости голос:

– Пришла позлорадствовать?

Обернувшись, я увидела отца Стаса. Его брезгливый взгляд будто говорил, что перед ним сейчас самое отвратительное существо на планете. Во многом благодаря этому моменту я очень быстро поняла, как смотрят на прокаженных и что теперь я одна из них. Мне не хотелось возвращаться в состояние абсолютной ненависти к себе. Нельзя было допустить, чтобы меня в очередной раз сделали козой отпущения. Но кто, если не я, виноват в том, что его сын лежит в земле? Я думала о времени, когда его родители считали меня частью семьи и мечтали о нашей со Стасом свадьбе, и не понимала, почему именно я стала тем человеком, который разрушил их жизнь.

– Даже ничего не скажешь? – поинтересовался мужчина озлобленным тоном.

Казалось, он готов голыми руками вырыть могилу и, не задумываясь, бросить меня прямо в нее.

– Скажи же! – неожиданно сорвался он на крик, а после упал передо мной на колени и начал рыдать. – Скажи хоть что-нибудь!

Он опустил голову на землю. И тогда я по-настоящему увидела, что сделала. Увидела, как выглядят вдребезги разбитые мною люди. Я медленно опустилась на землю рядом с ним. Как бы мне ни хотелось его успокоить, я так и не смогла дотронуться до его трясущегося от истерики тела.

С каждой минутой его всхлипы становились все тише и тише, а потом и вовсе прекратились. Он поднял голову и взглянул на меня красными от слез глазами. Его лицо было перепачкано кладбищенской землей. Несмотря на страх быть отвергнутой, я достала из сумки влажную салфетку. Презрение в его глазах сменилось равнодушием. Он словно вообще позабыл, кто перед ним сидит.

– Спасибо.

Взяв салфетку, он наскоро обтер ею лицо, после чего поднялся на ноги и, в последний раз бросив взгляд на могилу Стаса, ушел.

Возвращаясь к машине, я думала, что самое худшее осталось позади, но тут у ворот кладбища появились родители Анжелики. У обоих опущенные головы, сгорбленные спины и заплаканные лица. Они потеряли половину своих волос, а на оставшейся половине просматривалась седина.

Я бы хотела передать, что почувствовала в ту секунду, глядя на них, но у меня не получится. Бывает, видишь сводку о трагедии в какой-нибудь неизвестной семье и думаешь: какое горе! Ходишь и причитаешь на каждом углу, сетуя на вселенскую несправедливость, из-за которой умирают хорошие люди. Но в тот день у меня просто не нашлось слов. Я не могла пошевелиться. Во мне не оказалось смелости выбраться из машины и выразить им свои соболезнования.

На самом деле слово «скорбь» даже на каплю не выражает того, что я чувствовала и чувствую по сей день из-за этой утраты.

6 глава

Когда на трансляции появляется мужчина в костюме, я не сразу понимаю, что он ведущий игры. Потому что он совсем не похож на Софию.

Впервые мы с ней встретились в первую игровую ночь. В тот самый момент, когда я волочила труп незнакомого мужчины через весь подвал.

– Не забудь забрать нож, – заискивающе посоветовала она, – он тебе еще пригодится.

Встретившись с ней взглядом, я поняла, что ее безумие заразно. Оно распространилось на нас, как только в колонках зазвучал ее голос, объясняющий правила игры. Даже спустя годы по сей день я не могу до конца вытравить его из себя.

– Вы уверены, что не были знакомы с другими участниками? – спрашивает вернувшийся в комнату детектив.

– Я знала только своих друзей.

– Может, еще раз посмотрите на фотографии?

– Нет, – резко отвечаю я. – Это бессмысленно.

– Ладно, – кивает он и переходит к следующему вопросу. – Это непросто, но нам нужно знать, как именно вы или ваша вторая личность выбирали следующую жертву.

– Считаете это уместной формулировкой, детектив? – интересуется у него младший следователь.

– Все нормально, – прерываю я его. – Я объясню.

Когда наступил первый день, я попыталась рассмотреть игроков, стоящих в кабинках напротив, но из-за пелены слез видела лишь расплывчатые силуэты. В отличие от меня, распластавшейся на полу, как чернильная клякса, другие уверенно стояли на ногах и даже выглядывали наружу.

Откуда-то донеслось мое имя, и я, ощущая себя слепым котенком, повернула голову на звук. Наскоро протерев рукавом рубашки глаза, я заметила Стаса, стоящего в одной из кабинок напротив. Он приподнял руку, чтобы привлечь мое внимание. Я нашла в себе силы помахать ему в ответ и подняться, чтобы выглянуть наружу и найти до смерти перепуганных подруг.

София стояла в центре комнаты, с необычайной нежностью поглаживая деревянную спинку электрического стула. Она рассматривала нас всех по очереди так, будто мы ее домашний зверинец. Я бы хотела назвать ее человеком, но меня не покидало ощущение, что это всего лишь оболочка, под которой находится запрограммированная машина. Разве можно поверить, что есть люди, поступающие подобным образом? Как она вообще смогла до такого додуматься? А мы? Чем мы думали, когда сюда ехали?

Время тянулось пугающе медленно. Ситуацию усугубляли громко тикающие на стене часы. Несмотря на тринадцать игроков, шесть охранников и Софию, в комнате стояла оцепенелая тишина. Это мучительное безмолвие напоминало могильное молчание.

А потом кто-то заметил трупы убитых ночью людей.

Несмотря на поднявшийся шум и крики, внутри моего тела наступил странный покой. Словно из меня разом выжгли все эмоции. Глядя на остальных, я примечала детали их поведения, пыталась определить их роли. Сама не заметила, как отключилась от реальности и погрузилась в игру. Стала ее частью.

– В материалах дела есть информация о том, что никто из убитых вами игроков не сопротивлялся, – читает вслух детектив. – Но вы это никак не объяснили.

– Я ничего не помню, – в миллионный раз повторяю я.

– Верно. Как только наступала ночь, вами овладевала вторая личность.

– Овладевала? – не могу я не закатить глаза. – Речь не о демонах, если что.

– Как только наступала ночь, вторая личность брала исполнительный контроль над вашим телом, – поправляет коллегу младший следователь.

– Спасибо, – награждаю я его легкой улыбкой. – Так оно и было.

– Мы почти уверены, что охранники держали игроков, пока их убивали, – объясняет детектив.

– Боюсь, что скоро вы все сами увидите, – киваю я на экран телефона, на которой ведущий игры неспешными шагами меряет подвал.

– Далеко не факт, Аделина, – опустив голову, возражает младший следователь.

Я с подозрением рассматриваю их лица и понимаю, что что-то не так.

– Думаете, что успеете их спасти еще до начала игры?

– Не совсем.

Я невольно подаюсь вперед.

– В чем дело?

– Перед тем, как мы вернулись в допросную, нам пришло еще одно письмо, – сообщает детектив.

– От организаторов?

– Да. И к сожалению, оно касается вас.

Он будто специально выдерживает паузу, опасаясь моей реакции.

– Дело в том, что они не начнут игру, пока мы не доставим вас в назначенное место. На это у нас есть двадцать четыре часа. После этого мы и впрямь станем свидетелями очередной трагедии.

– И что? Вы собираетесь сделать меня приманкой?

– Вы злитесь? – прищуривается он.

– Это не злость, детектив, а ярость, – честно признаюсь я.

– Мы не собираемся делать вас приманкой. Да и как это сделать без вашего согласия? К тому же у нас нет уверенности, что это действительно поможет спасти запертых в кабинах игроков.

Тяжело вздохнув, он поднимается с места.

– Попробуйте успокоиться. Я вернусь через пятнадцать минут.

– Как будто у нас есть эти минуты.

– У вас, Аделина, есть минуты всего мира, а вот у этих людей… боюсь, что нет.

Когда он уходит, хлопнув дверью, младший следователь отодвигает от меня телефон с трансляцией.

– Он прав, вам нужно прийти в себя.

Я сама не замечаю, как хватаюсь за край стола.

– Вы же это не всерьез? От меня зависят жизни тринадцати человек! Вы бы смогли успокоиться?

– Следователь вместе с нашими специалистами уже изучают ваши переписки трехлетней давности с другими игроками. Мы точно выйдем на чей-нибудь след.

– Вы напрасно тратите время.

– Остается только надеяться.

– Простите, но мою надежду отобрали в том подвале.

– Мне жаль, – кажется, искренне говорит он.

– Я не стану приманкой.

– И не придется. Мы найдем их раньше.

– Я только начала жить.

– Конечно, Аделина, – успокаивает он меня. – Никто не собирается отнимать вашу жизнь.

– Мне нечем дышать.

Я задыхаюсь. Прямо как тогда, на игре, когда на панели отобразилось имя моей подруги.

Тогда я склонила голову набок и в недоумении вгляделась в текст. Что значит «Анна убита»? Нет-нет-нет! Это ошибка!

Я быстрыми шагами направилась к ее кабинке, желая как можно скорее убедиться, что она в порядке.

– Анна, ты…

Даже увидев лежащую на полу подругу, которая после четырех пуль не издавала даже предсмертных хрипов, я все равно не поверила, что ее больше нет. Я помню, как пыталась ее поднять, но окровавленное тело беспомощно падало после каждой тщетной попытки.

– Нет… нет…

Я не прекращала надеяться на чудо, даже поднимала ей веки. Может быть, она умерла не сразу, но, когда я ее нашла, в ней уже не осталось ни малейших признаков жизни. А ее глаза… они были такими же пустыми, какими, должно быть, стали мои собственные в тот момент. Осознав, что потеряла ее навсегда, я плотно зажала рукой рот, чтобы не сорвать голос от рвущегося наружу крика.

На стене в гостиной родителей Анны всегда висели ее фотографии. Если хорошенько присмотреться к их цветовой гамме, то можно заметить, что они образуют радугу.

Первая фотография – маленькая Анна в ярко-красном платье. На ее маленькой рыжей голове золотая корона. У девочки нет переднего зуба, но она улыбается во весь рот, совершенно не стесняясь своего изъяна.

Вторая – Анна чуть постарше. Она сидит за столом и держит в руках огромный апельсин. Ее карие глаза широко распахнуты, будто она впервые видит этот фрукт.

На третьей фотографии ее выпускной в детском саду. На ней костюм Солнца – огромный желтый круг с лучами вокруг ее маленького тельца. Рыжая прядь выбилась и ниспадает на лицо, усыпанное веснушками. Она не улыбается, потому что не особо довольна своим костюмом и ролью в театральной сценке.

Следующий снимок – Анна лежит на ярко-зеленой газонной траве, на глазах у нее очки в толстой оправе в форме сердец, а в руке розовый «Чупа-чупс».

Затем фото на море, сделанное ранним утром, когда вода кристально голубая, а небо абсолютно безоблачное. Рыжие волосы намокли и небрежно лежат на плечах.

И крайняя фотография – выпускной вечер в школе. На ней синее платье, а в волосах венок из искусственных орхидей. Анна держит в руках аттестат и широко улыбается, ее глаза слегка прищурены из-за слепящего солнца.

Подруга так и не успела сделать для родителей снимок в фиолетовом цвете.

Держа в руках ее мертвое тело, я думала лишь об этих фотографиях. Казалось бы, что такого особенного в этом элементе декора? Но они передают весь пройденный ею путь. Это линия ее жизни со всеми радостями и печалями, и она закончилась на игре, на которой Анна оказалась по моей вине.

Когда у меня перед глазами всплыл образ подруги, лежащей в фиолетовом гробу, я начала задыхаться. Не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Казалось, что грудная клетка вот-вот взорвется. Я ощущала не просто тревогу, а беспощадный и опустошающий нутро страх. Из-за онемевших конечностей мне не удавалось пошевелиться, не получалось даже приподняться.

Продолжая задыхаться, я упала на спину. В ушах пульсировало бешеное сердцебиение. Я понадеялась, что умираю. И на долю секунды испытала облегчение, что все кончено.

Но умереть мне не дали. В кабине появился охранник со шприцем в руке. Я видела, как блестит приближающаяся ко мне игла и как она проникает под кожу. Неизвестная жидкость разливалась по телу, пока меня несли обратно. Будто специально охранник грубо бросил мое обмякшее тело на пол игровой кабины. Я с грохотом приземлилась на спину, и к невыносимой эмоциональной боли добавилась еще и физическая.

Когда человек получает серьезную рану, у него зачастую случается шок, и если вовремя не оказать помощь, он умрет. Тогда я испытывала нечто похожее. Каждый новый вдох сопровождался невыносимой болью, а каждая следующая минута становилась тяжелее предыдущей.

Спустя какое-то время мне удалось приподняться, но голова беспомощно свисала над коленями. Я хорошо помню, что не плакала. Никто не плачет, когда у него шок.

7 глава

Я напрягаюсь, когда в допросную возвращается следователь.

Для меня он, его младший помощник и детектив – люди без имени. Не знаю, замечают ли они, сколь велика моя к ним неприязнь. Как и не знаю, волнует ли их это вообще.

Тогда, два с половиной года назад, полицейские пришли за мной ровно через полтора часа после выписки из лечебницы.

– Вы не можете ее забрать, она только вернулась! – кричала навзрыд мама, преграждая им путь ко мне, стоящей в другой комнате.

– Все нормально, мам. Мы же знали, что рано или поздно они придут.

Она обернулась и бросила на меня умоляющий взгляд. На щеках у нее образовались следы от потекшей туши, а в глазах стояла необъятная печаль. Думаю, будь она горой, в тот момент с нее бы сошел настоящий оползень.

– Она ни в чем не виновата, разве вы не понимаете? – орал отец, которого держали сразу несколько полицейских.

– Еще увидимся, – пообещала я им и добровольно вышла навстречу своей судьбе.

Помню мамино нежное прикосновение, а затем меня схватили чужие руки с огрубевшей кожей. С тех рук все и началось: нескончаемые расспросы, тюремное заключение, встречи с адвокатами и невыносимо долгие судебные разбирательства.

Я никогда не забуду свой самый первый допрос.

– Вы убийца, Аделина? – спросил следователь, который вел это дело в самом начале.

– Что?

– Вы считаете себя убийцей?

– А какой-то убийца считает?

– Вы не ответили.

– Нет, я не считаю себя убийцей.

– Но разве не вы убили семерых человек?

– Я этого не помню.

– То есть вы не отдавали отчет своим действиям?

– Как это?

– Вы не понимали, что делаете, когда убивали других людей? – продолжал он напирать, словно ожидая услышать мое чистосердечное признание.

– Я не помню, что кого-то убила.

– Вы не пытались сбежать?

– Нет.

– А кто-то другой пытался?

– Да.

– И что с ним случилось?

– Его застрелили.

Вспомнив раздавшийся в тот момент выстрел, я зажмурилась.

– Вам стало лучше после лечения в психиатрической клинике?

– Я вышла из нее менее трех часов назад. Трудно сказать, стало ли мне легче.

– Но сейчас вы находитесь в здравом сознании и светлой памяти, так сказать?

– Наверное, да. Откуда мне знать, я же не психиатр.

– Но вы врач, не так ли?

– Все верно. Я хирург.

– Это объясняет точность, с которой вы убили этих людей.

Он разложил передо мной снимки погибших участников игры.

– Точность? – удивилась я.

– Да. Все эти люди погибли от ножевого ранения в область печени. Специалист сообщил, что их смерть наступила из-за повреждения крупных артерий печени. В результате такой травмы человек умирает спустя десять минут из-за обильного кровотечения. Вам это известно?

– Я знаю, что любое ранение печени чрезвычайно опасно для жизни.

– Как вы считаете, может ли человек, не обладающий глубокими познаниями в медицине, нанести ранение с такой точностью?

– Откуда мне знать?

– Ну каково ваше экспертное врачебное мнение?

– Думаю, что это возможно, если тщательно изучить строение органа.

– Скажите, Аделина, вы тщательно изучали органы человека во время учебы в медицинском университете?

– Да, но эта информация находится в свободном доступе. Ее можно узнать и не поступая в вуз.

– Последний вопрос: как вам кажется, Аделина, врач должен использовать свои знания исключительно в благих целях?

– Конечно.

– Тогда как вы объясните то, что сделали с этими бедными людьми?

– Я этого не делала, – шепотом ответила я, понимая, что он мне не верит.

– Жаль, что вам не хватает смелости признаться в содеянном. Но у вас еще будет шанс. В суде.

Захлопнув папку, он поднялся со стула и вышел из комнаты, оставив меня наедине с собственными мыслями.

Я уверена, что сидящие передо мной мужчины ничем не отличаются от того следователя.

Нынешний следователь бросает на стол целую стопку бумаг.

– Вы состояли в одном интересном чате «ВКонтакте». Это распечатка переписки. Припоминаете такое?

Я пробегаю взглядом по листам.

– Да, а что?

– А то, что вы рассказывали им о своей дипломной работе, – тычет он пальцем в гору бумаг. – Страница шестьдесят восьмая. Любой из этого чата может быть связан с организаторами. Вы это понимаете?

– С чего вы это взяли? Они такие же игроки, как и я. Мы месяцами болтали обо всем на свете.

Меня злит, что они в очередной раз роются в моей жизни. Словно она всегда будет принадлежать им, а не мне.

– Мы не верим в подобные совпадения, Аделина, – говорит детектив, аккуратно собирая рассыпавшиеся по всему столу листы.

– Думаете, у организаторов этой игры на выживание нет ресурсов, чтобы узнать обо мне все, что им нужно?

– А вам не кажется, что это может быть чем-то личным? – осторожно интересуется младший следователь. – Что, если вас выбрали не организаторы, а кто-то другой? Тот, кто им помогает. Тот, кто захотел вам навредить. Тот, кто сейчас присылает нам все эти письма, желая добраться до вас всеми возможными способами.

Я не нашла, что ответить. До этого у полиции были совсем другие версии. И каждая из них непременно заводила их в тупик.

– Аделина, – продолжает детектив, – мы не хотим требовать от вас чего-то невозможного, но было бы здорово, если бы вы рассказали нам об участниках этого чата. С кем из них вы общались больше всего, а с кем не ладили. Возможно, кто-то из них проявлял к вам повышенное внимание, предлагал встретиться, но вы этого не хотели. Или, может, был кто-то особенно неприметный, кто всегда держался в тени. Подумайте, хорошо?

– Хорошо, – коротко отвечаю я.

В течение следующих нескольких минут мы выписываем имена тех, кто постоянно участвовал в общении, и тех, кто в основном отмалчивался.

– Я ни с кем не конфликтовала.

– Это точно? – переспрашивает следователь, сверля меня сосредоточенным взглядом. – Подумайте еще раз.

– Я же сказала! – сама не замечаю, как срываюсь на крик.

– Спокойно, все в порядке, – успокаивает меня детектив и награждает осуждающим взглядом коллегу. – Продолжайте.

– Простите, – извиняюсь я. – Не знаю, что еще сказать. Прошло три года, все эти люди остались в прошлом.

– Кто-нибудь из них флиртовал с вами? – неожиданно встревает в разговор младший следователь.

– Я не уверена… Вряд ли. Скорее, нет.

– Это должен быть кто-то очень любезный, чересчур милый, обходительный.

Я едва сдерживаю смешок.

– Настолько милый, что он захотел моей смерти? Какой-то абсурд.

– Расценивайте это как шанс сблизиться с вами при личной встрече.

– При личной встрече…

Зацепившись за эту фразу, я начинаю судорожно листать переписку.

– Вот! Девяносто третья страница.

Игорь: Может, как-нибудь приедешь? Покажу тебе город…

Ада: Далековато.

Игорь: Тогда я к тебе. Примешь гостя?

Ада: Конечно. Думаю, мой парень будет рад мужской компании.

– После этого к разговору подключились другие участники беседы, – комментирует прочитанное детектив. – Он так ничего и не ответил. Вы до этого упоминали своего парня?

– Не уверена, – качаю я головой. – Мне никогда не нравилось говорить о личной жизни.

– Судя по всему, больше он не объявлялся.

– Взгляните на дату, – обращает наше внимание на число в углу листа младший следователь. – Это же было за два дня до получения Адой приглашения!

– Это уже кое-что.

Очевидно довольный проделанной работой, следователь хватает со стола бумаги и быстро удаляется из допросной.

– Мы его найдем, – обещает детектив. – По-другому и быть не может.

– Хорошо, – киваю я и тут же замечаю озадаченный вид младшего следователя. – Что не так?

– Если это он, то мне трудно поверить, что он не пытался найти вас раньше. Таким одержимым людям нужен прямой контакт.

– Считаете, мы виделись после игры?

– Очень вероятно.

– Но разве он не был на игре?

– Не обязательно. Он мог наблюдать за вами по камерам… Хотя… Если подумать, то помимо вас в подвале выжил кое-кто еще.

– Чистильщик, – шепотом произношу я, уносясь воспоминаниями к последним минутам игры.

С острия моего ножа капала свежая кровь. Один из охранников сделал шаг в мою сторону. Насторожившись, я приняла позу хищника, готового броситься на добычу. Настоящий бешеный зверь, не хватало только пены изо рта.

– Я помню тебя. Это ты бросил меня, как мешок с мусором, на пол кабины.

– Все в порядке, мы хотим помочь, – выдавил он из себя кривую улыбку.

От него сквозило фальшью. Не дожидаясь, пока он нападет первым, я сорвалась с места и набросилась на него. Быстро справившись со мной, мужчина оказался сверху. После нескольких ударов по запястью нож выпал из моей руки.

Он повернулся к «коллегам».

– Сходите вниз за остальными. Решим, что с ней делать. Быстро! – рявкнул он, продолжая держать меня пригвожденной к полу. – Думала, тебе действительно позволят уйти?

Я смотрела на него и недоумевала: как он не понимает, что мне уже все равно?

Он огляделся.

– Стоило что-то заподозрить, когда мне предложили такую сумму. Блин! Я такое впервые вижу! Жесть!.. Хотя какая разница? Мне никогда столько не платили. Все-таки есть плюс работы с ненормальными – они денег не жалеют.

От его болтовни у меня сдавило виски. Но когда я собралась попросить его заткнуться, раздался оглушительный выстрел.

Выплюнутая пистолетом пуля попала мужчине в голову. Он начал оседать и быстро завалился набок. Забрызганная кровью, я небрежно сбросила с себя его ноги и принялась отползать.

И тогда заметила, как один из охранников расстреливает всех остальных. Он делал это так быстро, что те даже не успевали среагировать. После серии выстрелов в живот он подходил к каждому из них, наклонялся и пробивал пулями их виски. Я не отрываясь наблюдала за происходящим, хоть и вздрагивала после каждого хлопка. Честно признаться, в глубине души я надеялась, что вскоре очередь дойдет и до меня.

Но, закончив, он вдруг направился к выходу.

– Куда ты? – крикнула я вслед его удаляющейся спине.

– Я сделал то, что от меня требовалось, – ответил он, не поворачиваясь.

– И что же ты сделал?

– Зачистку.

8 глава

Никто и не надеялся, что имя и фамилия Игоря окажутся настоящими.

– Мы продолжим искать, – заверяет меня детектив, в очередной раз уходя из допросной.

Я снова остаюсь наедине с младшим следователем.

При первой встрече он показался мне чудаковатым и несуразным для этой работы, а теперь меня не покидает ощущение, что все вокруг совершают чудовищную ошибку, недооценивая его способности. Каждый раз, когда я погружаюсь в воспоминания, он терпеливо сидит напротив и молчит. А когда мое сознание проясняется, он оказывается рядом и встречает меня доброй полуулыбкой. Это тот редкий тип людей, которые никогда не давят и не выбивают правду любой ценой. В его присутствии искренне хочется быть честной.

– Простите, – начинаю я, – можете повторить ваше имя?

– Можете называть меня Антон.

– Хорошо, Антон… Могу я сказать кое-что, что останется между нами?

Он заметно настораживается и оглядывается по сторонам.

– Это касается расследования?

– Не совсем. Но скорее да, чем нет.

– Я не могу этого обещать. Если это поможет спасти людей и выйти на организаторов, мне придется доложить о нашем разговоре руководству.

– Ладно, – закрываю я глаза, кивнув. – Тогда забудьте.

– Как это? – подается он вперед. – Аделина, сейчас не время утаивать от следствия важную информацию. Вы разве не понимаете, что стоит на кону?

– Понимаю и именно поэтому ничего не скажу.

– Не могу поверить! Вы снова делаете это! – удивляется он, в его глазах отчетливо проглядывается разочарование. – Вы снова покрываете его. Но с чего бы вам?..

– С того, что вам этого никогда не понять! – огрызаюсь я.

Очнувшись после игры в больнице, я не могла поверить, что осталась в живых. Когда через несколько дней ко мне пришли из полиции и попросили рассказать обо всем, что происходило в том подвале, я специально умолчала о чистильщике. Но когда меня арестовали, мне пришлось рассказать.

– Помните, как он выглядел? – спросил меня следователь, который тогда вел это дело.

– Смутно.

Несмотря на явную ложь, мой голос даже не дрогнул.

– Поможете нам составить его фоторобот?

Я этого не хотела. Он оставил меня в живых, а теперь я должна его сдать?

– Аделина, он не убил вас только потому, что у него не было соответствующего приказа. Вы же не думаете, что в нем проснулось чувство жалости или сочувствие? Он сделал ту работу, за которую ему, вероятно, заплатили приличную сумму. И пока есть такие люди, как он, такие, как вы и ваши друзья, будут страдать и умирать.

Я ощутила себя нашкодившим щенком. Он будто тыкнул меня носом в мои же испражнения, надеясь, что во мне проснется чувство вины. Словно я недостаточно пристыдила себя за все случившееся.

– Я спрошу еще раз, – строгим тоном продолжил он, – вы поможете нам составить его фоторобот?

Глядя на него невидящими от пелены слез глазами, я кивнула, даже не представляя, во что это выльется потом.

Демонстративно отвернувшись, Антон делает вид, что изучает материалы дела, но я вижу, как его взгляд бессмысленно блуждает по стене позади меня.

– Вы никогда не оказывались в такой ситуации, – говорю я ему. – Вы не знаете, каково жить с подобной ношей. Вы не просыпаетесь с мыслью о том, что убили семь человек. Вы не засыпаете с чувством вины такой силы, которая буквально разрывает изнутри. Я никогда не смогу оставить это позади. Никогда.

– Мне казалось, что прощение было частью вашей терапии, – отвечает он, продолжая сидеть неподвижно.

– Продолжить винить себя гораздо легче, чем простить.

– Жаль это слышать. Но это не оправдывает тот факт, что вы покрываете опасного преступника.

– Неужели?

– Да, – отзывается он бесстрастным тоном. – Я изучал криминальное профилирование. И сейчас мне начинает казаться, что следователь прав.

– В чем?

– Неважно.

– Он считает меня такой же убийцей, как и чистильщика, правда же? – чересчур эмоционально спрашиваю я. – С самой первой минуты он относится ко мне как к отъявленной преступнице. А теперь и вы…

– Я всего лишь хочу знать правду, – пожимает плечами Антон и поднимается с места.

– У нас с вами разная правда. И боюсь, что мою вам никогда не понять.

Через полгода после переезда в другой город мы вернулись в нашу старую квартиру, чтобы забрать остатки вещей. Когда родители уехали повидаться с родственниками, я в одиночестве вошла в квартиру, где уже не пахло нашей семьей. Никакого запаха маминых духов и аромата папиных наглаженных рубашек. Перебирая аккуратно сложенные в шкафу вещи, я не могла поверить, что когда-то носила всю эту одежду. Стоя в комнате, я словно слышала свои отчаянные крики и удары разбивающихся о стены кулаков. Там жил мой несчастный невидимый двойник, навсегда запертый в клетке, сотканной из страданий и слез. Я с присущей мне наивностью надеялась, что обрету свободу, когда выберусь оттуда.

Тут мои мысли прервал дверной звонок. Уверенная, что за дверью кто-то из родителей, я открыла замок и застыла, когда поняла, кто именно передо мной стоит. Словно в замедленной съемке, он поднял голову, чтобы я могла как следует рассмотреть его лицо.

– Приветик, Ада. Давно не виделись.

Его знакомый голос и самоуверенная ухмылка парализовали все тело. Я едва успела открыть рот, когда он втолкнул меня в квартиру и закрыл за собой дверь. Кожей я ощутила холод, исходящий от дверцы шкафа, к которому прижалась спиной.

– Что ты делаешь? – спросила я дрожащим голосом, наблюдая, как он мечется из одной комнаты в другую с пистолетом в руках.

– Всего лишь проверяю, не помешает ли нам кто-нибудь, – беззаботно ответил он. – Ты ведь не станешь глупить, Ада? Я хочу убрать пистолет. Не заставляй меня снова его доставать.

Я быстро кивнула, не в силах оторвать взгляд от щетины на его подбородке. Раньше ее не было.

– Отлично, – заключил он, убирая оружие.

Только тогда до меня дошло, что на нем костюм доставщика пиццы.

– Ты убил курьера?

– А ты правда хочешь это знать?

Не дождавшись моего ответа, он рассмеялся.

– Тебе не кажется, что сейчас не время думать о каком-то курьере?

Внезапно меня охватила злость, что он вот так просто ворвался в мой дом.

– Что тебе нужно?

– Надо поговорить.

– Зачем? Просто сделай то, зачем пришел.

Он бросил на меня такой недовольный взгляд, что я невольно зажмурилась, ожидая, что сейчас все закончится.

– Думаешь, я здесь, чтобы убить тебя?

– Тебя разыскивает полиция, а я единственный свидетель, который может тебя опознать. Конечно, ты хочешь меня убить.

Он провел ладонью по щетине.

– Ах да, симпатичный вышел фоторобот. Но в него нужно внести некоторые коррективы.

После освобождения из заключения во мне появилась тяга к жизни. И я решила, что он не заберет ее у меня сейчас, когда я только свыклась с тем, что мое сердце по-прежнему бьется.

Мы устроились в гостиной, сев по разные стороны дивана.

– Тебе не кажется несправедливым, что только я буду отвечать за произошедшее?

Задавая этот вопрос, он смотрел мне прямо в глаза.

– Ты пришел переубедить меня? Хочешь, чтобы я не указала на тебя пальцем, когда придет время?

Он хитро улыбнулся, а затем подсел ближе.

– А ты стала смелее, да? – Он запустил пальцы в мои волосы. – Впервые увидев тебя в подвале, я подумал, что ты точно не выдержишь и зарежешь сама себя. Но каждую игровую ночь ты выходила из кабины с ножом в руке и делала все, чтобы победить.

– Это была не я.

– Да-да, конечно. Я читал новости. Хорошо придумано. Твой адвокат – настоящий гений. Можешь передать ему мой персональный низкий поклон.

Когда я попыталась дернуть головой, он грубо схватил меня за волосы. Несильно, но я все равно застыла и даже перестала дышать.

– Какой бы смелой ты ни была, Ада, со мной тебе не справиться.

Его дыхание и шепот буквально прожгли мне ухо. Я впилась ногтями в кожу его рук.

– Ты такой же ненормальный, как и София.

Но в ответ он лишь ухмыльнулся и отпустил меня.

– Хочешь секрет, Ада?

– Мне ничего от тебя не нужно.

– Конечно-конечно. И все же… Организаторы уже готовят новую игру. Как тебе такая новость?

Сначала я решила, что он лжет:

– София мертва. Все кончено.

– Все не так просто.

Расстегнув кожаную куртку, он достал оттуда папку, на картонной обложке которой черным маркером было написано лишь одно имя: «София».

Я возненавидела все, что о ней напоминает. Меня выворачивает наизнанку каждый раз, когда мне встречаются люди с ее именем, с таким же ярко-красным цветом волос или с похожими чертами лица. Даже после смерти она продолжает жить в моей голове. Неизвестно, сколько людей успели заразиться ее безумием, пока она дышала с нами одним воздухом.

– Что в ней?

– Знаю, что ты ее ненавидишь, но она не…

– Даже не вздумай это сказать, – прервала я его. – Мне это не нужно.

– Я бы все равно убил ее. Она была не важна.

Я изо всех сил постаралась сделать вид, что меня не уничтожила эта новость. Никто не должен знать, что на самом деле случилось между мной и Софией в конце игры.

– А я важна?

– Таково правило – победитель остается в живых.

– Какой абсурд! У этих людей есть свод правил?

Так и рождаются преступники. Они создают собственные законы и следуют только им. Оставить меня в живых – это не более чем их попытка доказать что-то самим себе.

– Тебе нужно сдаться.

Услышав это, он громко фыркнул.

– Этим мы никому не поможем.

– А ты хочешь кому-то помочь?

– Мне нужно покончить с этим.

– С чем?

– С организаторами. Они контролируют мою жизнь.

Я не могла поверить, что он всерьез надеется вызвать у меня жалость.

– Когда придет время, мне придется сделать это снова.

– Что? Убить всех?

– Только охранников и ведущего игры.

– С Софией ты не очень-то торопился, – напомнила я ему.

– Не нужно указывать мне, как выполнять мою работу.

– Работу? Ты устроил настоящую казнь! Прямо на моих глазах!

– Пусть так, – пожал он плечами. – Мне нужно покончить с этим. Выйти из игры, понимаешь?

– Нет. С чего вдруг тебе идти против них?

– Почему бы и нет?

– Ты такой же, как они.

– Очень жаль, что ты так считаешь, – состроил он расстроенную гримасу. – У меня свои мотивы, Ада. И тебя они не касаются.

– Не касаются? Тогда уходи, – указала я ему пальцем на дверь.

В его руке вновь появился пистолет.

– Ты уверена, что выбрала подходящий тон для разговора со мной?

– Хочешь убить меня? Ну давай. Это ты пришел сюда и талдычишь о том, как сильно устал и хочешь спастись от вездесущих организаторов. Меня предстоящая игра никак не касается. Я свое уже отыграла. Сполна отыграла!

Сорвавшись на крик, я грубо ткнула его в грудь. Он кивнул и положил пистолет на стол рядом с диваном.

– Мне не нравится, когда кто-то распоряжается моей жизнью.

Это прозвучало как издевка. Во время игры я не обладала ни одним из существующих в мире прав. Даже самым примитивным – на жизнь. Кому, если не мне, понятно, что он имеет в виду?

– Разве убивать людей – не значит распоряжаться их жизнями? Ты ведь этим занимаешься в свободное время?

– Да и ты далеко не святая, Ада.

– И что? Раз я свихнулась из-за устроенной вами игры и убила семь человек, даже не соображая, что делаю, мы теперь похожи?

– Мне не все равно то, что они делают.

Меня возмутило то, как он отделяет себя от происходящего.

– Они? А ты совсем не при делах?

– Мы все хороши. Я, ты, София…

– Вот только не надо ставить меня в один ряд с тобой и этой полоумной!

– Ты и сама не до конца здорова.

Его неуместная ухмылка почему-то меня развеселила и успокоила. Я взглянула на свои руки, а затем на сидящего рядом парня. Мы погрязли в крови. Это следовало признать.

– Расскажи мне о ней.

– О Софии?

Кажется, его искренне удивила моя просьба.

– Да.

– Здесь ее биография и, скажем так, разработки различных приспособлений.

– Она придумала это все в одиночку?

Я открыла папку и начала читать. Ее садизм проявился еще в школе. Все началось с того, что она напала на одноклассницу, дразнившую ее из-за слишком тонких губ.

– «Изуродовала степлером губы, избила ногами и пригрозила убить», – прочла я вслух.

– Ага. Чуть позже она призналась, что испытала в тот день ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Какой кошмар.

– Это лишь начало. Она была умная и сообразительная, а ее больная фантазия не знала границ.

– И поэтому она стала ведущей?

– Просто взгляни на эти разработки, чертежи, планы кабинок, правила игры. Это же поразительно! В изобретении пыток над людьми ей не было равных. Этим они и воспользовались.

– Как?

– Они нашли ее в психиатрической больнице и предложили воплотить одну из ее игр в реальность.

– Кто они такие?

– Слышала когда-нибудь о тотализаторах?

– Конечно.

– Если я скажу тебе, что есть некие обеспеченные люди, которые изобрели новый вид тотализатора, ты поверишь?

– На нас ставили деньги? – подскочила я на месте.

Он кивнул, пожимая плечами, словно ничего удивительного в этом нет. У меня по щекам потекли слезы.

– Твоя победа вывела их из себя.

– Почему?

– Никто не поставил на Маньяка.

– Какая жалость!

– Именно поэтому важно прекратить то, что они делают.

– И как это сделать?

Он пристально посмотрел на меня, его взгляд стал по-настоящему сочувствующим.

– Когда придет время, тебе придется отправиться прямиком в ловушку.

9 глава

Как только в комнату возвращается детектив, все начинается по новой.

– Нам нужна хоть какая-нибудь зацепка.

Несмотря на очевидный профессионализм и довольно устойчивую психику, его голос выдает все накопившееся в нем напряжение и растерянность. Я почти уверена, что близок тот момент, когда он и его горе-коллеги потеряют веру в собственные силы. И тогда они сдадутся, как это сделали все без исключения полицейские, расследовавшие дело до них.

– Ведь не слишком просто добыть электрический стул, да? – интересуется он у Антона, до сих пор пребывающего в смятении после нашего недавнего разговора.

– Уверен, что нет. Это очень даже непросто.

Хорошо, что они заняты разговором, потому что меня, как это всегда бывает, когда речь заходит об электрическом стуле, начинает сильно тошнить. Я тянусь к бутылке с водой, надеясь, что они не попросят рассказать о нем еще раз.

К третьей ночи происходящее стало походить на сон. Я то и дело проваливалась в беспамятство, а когда приходила в себя, находила новый труп. Меня перестал удивлять буквально приросший к руке нож. И я даже не думала о том, чья на этот раз кровь стекает с его острия.

Ставший привычным визг панели оповестил нас об итогах очередной ночи. Присмотревшись, я ощутила уже знакомое чувство приближающейся потери.

Комиссар сообщает, что Анжелика играет за Мафиози. Вы можете проголосовать против игрока, нажав на его имя.

Смотреть на стоящую в кабине напротив подругу оказалось тяжелее, чем признаться себе в том, что я убиваю людей. Конечно, это моих рук дело. Чьих же еще, если на их телах отчетливо видны ножевые ранения? Но невыносимо не это. Невыносимо наблюдать за Ликой и содрогаться от мыслей о ее судьбе.

Радостная София на одних носочках подбежала к электрическому стулу и принялась энергично хлопать в ладоши. Улыбка при этом была у нее самая счастливая из всех, что я когда-либо видела. Может быть, в своем сумасшествии она нашла счастье?

– У вас есть пять минут, чтобы проголосовать. Анжелика – плохой человек. Она убивает людей. Так давайте ее накажем!

София расставила руки в стороны, словно ожидая оваций за свою помпезную речь.

Все прожитые годы в тот момент показались сущим пустяком. Разве тому, кто живет полной жизнью, может быть достаточно прожитых лет? Я никогда не радовалась новому дню так, как это делала София. Не такой человек, как Анжелика, должен был умереть. Это просто неправильно. Но разве это кого-то интересовало?

Все почти синхронно начали голосовать, даже не задумываясь, что она на самом деле за человек. Охранник схватил Лику за руку, но она сразу же вырвалась.

– Я пойду сама, – заявила подруга и уверенными шагами направилась к не прекращающей улыбаться ведущей.

Когда после приглашающего жеста Софии Анжелика села на электрический стул, в ее глазах я заметила не только страх, но и облегчение. Интересно, испытала бы я такие же чувства, окажись тогда на ее месте? Жаль (или не жаль), мы этого уже никогда не узнаем.

Спустя несколько минут на этом свете Анжелику держало лишь одно: я отказывалась отдать против нее свой голос и искренне не понимала, зачем это сделали остальные.

– Переголосуйте! Сделайте ничью, тогда никакой казни не будет! – отчаянно завопила я на весь подвал.

– Заткнись, идиотка! – послышалось в ответ.

– Это наш шанс! – закричала какая-то женщина.

– Я не хочу тут умереть! – завыл кто-то совсем рядом.

– Ты что, еще не поняла? Мы все тут сдохнем, – сказал мужчина, который проголосовал самым первым.

Анжелика подняла опущенную голову. И тогда я в последний раз вгляделась в ее живое лицо: выпученные, почти не покрытые веками глаза и губы, двигающиеся так, словно она задыхается. Кончики ее пальцев беспомощно скользили по подлокотникам деревянного стула, то и дело сжимаясь в кулаки.

– Электрический стул идеально подходит для приведения в исполнение смертного приговора, – решила поведать нам София.

Меня разозлил ее преподавательский тон, и я не смогла проглотить ее слова, не смогла промолчать.

– Только у тебя нет никаких прав приговаривать кого-то к смерти!

Испугавшись собственной дерзости, я хлопнула себя ладонью по губам. София обернулась и взглянула на меня с язвительной ухмылкой.

– А у тебя есть?

Я вздрогнула. Всего несколько слов, но их было достаточно, чтобы выдать мою роль и сделать следующей после Анжелики.

– Как и у остальных, отдавших свой голос против нее, – продолжила она, отводя от меня подозрения. – И, между прочим, это один из самых гуманных способов умерщвления.

– Что гуманного в поджаривании мозгов? – спросила я, ощутив некий вызов.

– Ты бы предпочла гильотину? – усмехнулась она, и мне захотелось плюнуть ей прямо в лицо.

Не знаю, в какой момент, но все происходящее будто превратилось в наше с Софией противоборство. Мы сверлили друг друга полными презрения взглядами и не могли остановиться. Я даже решила, что смогу вывести ее до такой степени, что она посадит меня на стул вместо подруги.

Но затем София, словно вспомнив, где находится и что происходит, резко повернулась к Анжелике. Время, которое выделили на голосование, давно вышло. И мне, как заядлому игроку, хорошо известно, что на самом деле мой голос никогда ничего не значил.

София зафиксировала руки подруги на подлокотниках, а ноги – на креплениях ножных контактов. Тело оказалось привязано дополнительными ремнями, а на лицо опустилась маска. Когда на голову Лики надели шлем, я больше не смогла стоять на месте. Окончательно обезумев, я сорвалась с места.

– Не надо!

Склонившаяся над Анжеликой София напоминала хищника, никого не подпускающего к своей добыче.

– Давай! Сделай еще один шаг – и увидишь, что будет с тобой и твоим парнем!

Услышав про Стаса, я, как участник игры «Море волнуется», застыла на месте. София самодовольно улыбнулась, а затем быстро кивнула охраннику и отошла немного в сторону.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.