Эрнст Петрович Титовец
Мой друг убил Кеннеди? История Ли Харви Освальда

© Титовец Э.П., 2023

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

© Ferd Kaufman / AP Photo / EASTNEWS; Архив AP Photo / EASTNEWS.

* * *

Тем, кто не жалеет усилий,

чтобы выявить историческую правду,

кто способен взглянуть ей в лицо

и извлечь урок

От автора

Я говорю, не чтобы спорить с Брутом;
Я только то, что знаю, говорю.

Уильям Шекспир

В разгар холодной войны в сентябре 1960 года в городе Минске судьба свела двух молодых людей – американца Ли Харви Освальда и русского студента Эрнста Титовца.

Супердержавы – идеологические противники США и СССР – развязали гонку вооружений и балансировали на грани термоядерной войны. В обеих странах население подвергалось обработке средствами массовой информации, направленной на воспитание недоверия к своему противнику и готовности защитить свои ценности.

В США считали, что Советский Союз, проводя политику экспансии, ставит своей целью распространить коммунистическую идеологию и тоталитарный режим на все страны. Демократические свободы подвергались смертельной угрозе.

В свою очередь в СССР капиталистический мир во главе с США рассматривался как воплощение социальной несправедливости, где трудящиеся подвергались нещадной эксплуатации и находились в бедности и бесправном положении.

Освальд и Титовец стали друзьями. Возможно, одной из причин этого явилось то, что молодые люди были одного возраста, общались на английском языке и каждый по-своему был незауряден.

Ли Харви Освальд являлся белой вороной среди своих американских сограждан. Он увлекался идеями марксизма и думал о том, как исправить бедственное положение неимущих и бесправных в своей стране. Именно это побудило молодого человека приехать в СССР, где он надеялся получить ответы на волнующие его вопросы. Забегая вперед, следует отметить, что он разработал основы демократического устройства государства, «Афинскую систему», в которую, при сохранении капиталистических отношений, он включил ряд положительных черт социалистического государства.

Эрнст Титовец, студент медицинского института, мечтал найти радикальный способ излечения больных. С первого курса он занимался исследованиями в области биохимии в научном студенческом кружке. Юноша самостоятельно изучал английский язык и уже на первом курсе сдал экстерном экзамены по нему за весь курс мединститута. Титовец слушал запрещенные в СССР передачи англоязычной службы Би-би-си (ВВС, British Broadcasting Corporation) из Лондона. Политика его не интересовала. Для него это был способ приобщения к живому английскому языку и познания мира по ту сторону «железного занавеса». Эрнст слыл вундеркиндом среди преподавателей английского языка.

Друзья распрощались в мае 1962 года. Освальд возвращался в Штаты, но уже не один, а с женой и ребенком. Молодые люди переписывались и держали друг друга в курсе своих дел.

В Далласе, 22 ноября 1963 года, во время предвыборного турне был убит 35-й президент США Джон Фицджеральд Кеннеди. Ли Харви Освальд был тут же арестован, и ему было предъявлено обвинение в совершении этого убийства. Сам он категорически отрицал какую-либо причастность к преступлению.

Освальду не было дано отстоять свою невиновность в открытом судебном разбирательстве. Его застрелил некто Джек Руби, связанный с криминальным миром владелец стриптиз-бара. Убийство произошло в полицейском участке, среди охраны и перед объективами телекамер. Прогрессивного и умного молодого американца власти осмотрительно убрали.

У официальной Америки были развязаны руки. Назначенная новым президентом Линдоном Джонсоном так называемая комиссия Уорена¹ предвзято провела расследование убийства президента Джона Кеннеди с заведомой целью обвинить Освальда. Выводы комиссии сводились к тому, что Ли Харви Освальд действовал в одиночку, был замкнутой личностью с нарушениями психики и гиперманиакальными расстройствами. Он застрелил Джона Кеннеди, чтобы оставить свой след в истории.

Расследования, проведенные целым рядом независимых исследователей, показали несостоятельность официальных обвинений, выдвинутых в адрес Освальда, его полную непричастность к убийству Джона Кеннеди – этому вопиющему еще не раскрытому преступлению минувшего столетия. Было также показано, что нити убийства вели в самые верхние эшелоны предержащей власти. Освальда сделали козлом отпущения и использовали для того, чтобы скрыть истинных организаторов и исполнителей убийства Джона Ф. Кеннеди. Официальная Америка по-прежнему не желает признать невиновность Ли Харви Освальда.

Ли Харви Освальд был моим другом и человеком высоких устремлений. Он искал ненасильственные способы осуществления социально-политических преобразований у себя в стране на основе демократии, которые позволили бы справиться с бедностью и социальным неравенством. Он стал непонятым американским антигероем и разменной пешкой в большом политическом заговоре с целью устранить Кеннеди.

* * *

До распада СССР в 1991 году все, что касалось Освальда, было под запретом, и компетентные органы следили за тем, чтобы этот запрет не нарушался.

Уже будучи профессором, я счел своим долгом поделиться с общественностью тем, что мне было известно о моем друге Ли Харви Освальде. Мне претило нагромождение в его адрес несостоятельных обвинений американских официальных кругов, контролируемой центральной прессы и не очень разборчивых исследователей и писателей. Было также важно, чтобы моя информация стала доступной в США.

В этой книге Эрнст Титовец выступает в качестве автора и одновременно одного из главных героев повествования – друга Ли Харви Освальда. Вынужденный тридцатилетний разрыв во времени между описываемыми событиями и началом работы над этой книгой предоставил уникальную возможность двойственного взгляда на те времена. С одной стороны, события воспринимаются молодым студентом-медиком, ровесником Освальда. С другой стороны, появляется возможность отстраненного зрелого видения прошлого профессором Эрнстом Титовцом, исследователем его прежнего «я» и всего происходящего вокруг него.

Понадобилось несколько лет работы, встреч и бесед с теми, кто знал Освальда, изучения американских источников, прежде чем появилась книга «Oswald: Russian Episode» (англоязычный оригинал книги «Освальд: русский эпизод»). К настоящему времени уже опубликовано четыре издания книги, три из которых увидели свет в США.

Появление этой книги не осталось незамеченным. Отзывы стали поступать из разных стран мира. Вот некоторые из них.

«Ваша книга очень хорошо написана – на голову выше большей части бестолковой литературы о Кеннеди. У вас талант рассказчика. Вы очень умело оживляете прошедшие времена» (Питер Вронский, доктор философии, писатель, режиссер, преподаватель, Канада).

«Поздравляю, вы представили нам настоящего Освальда. Читается как хороший роман» (Дэвид Лифтон, автор книги «Лучшие доказательства», США).

«Замечательная книга. Она хорошо читается… Мне особенно импонирует английский язык. Невозможно представить, что эта книга написана автором, для которого английский – второй язык. Блестяще!» (Барри Пенроуз, журналист и писатель, Великобритания).

«Браво! По-настоящему красочный, объемный портрет Ли Харви Освальда. Поразительно! Читается как другая сторона истории, как представленное в цвете черно-белое кино. Очень глубоко. Вы показали человеческий образ этого опороченного человека [Освальда]» (Марк Гроубер, журналист-исследователь, США).

«Это прекрасный, трогательный и глубоко личный рассказ о дружбе Эрнста с этим загадочным человеком [Освальдом]. Автор предлагает свой уникальный взгляд на Освальда, которым обладают немногие» (Стив Даффи, рецензент книг, Брисбен, Австралия).

«Меня поражает, что так называемые ученые и историки, многие из которых продвигают раскритикованный доклад Уоррена, не читают эту книгу и не используют ее в изложении истории» (Роберт Морроу, США).

«Только что закончил читать „Освальд: русский эпизод“… Я едва смог оторваться от этой книги… Это огромный вклад в литературу о Кеннеди, а Титовец – неординарная личность» (Чад Нэйгл, адвокат и независимый журналист, США).

Известный американский кинорежиссер, продюсер и сценарист Оливер Стоун² в 2013 году адресовал свое видеообращение участникам конференции в Далласе, штат Техас, посвященной пятидесятилетней годовщине убийства Джона Кеннеди. Он отметил, что среди многих сотен книг, посвященных этому нераскрытому преступлению ХХ века, заслуживают внимания лишь немногие. По его мнению, книга Эрнста Титовца «Oswald: Russian Episode» принадлежит к этим немногим.

После выхода книги последовали многочисленные интервью, выступления с лекциями в США, в Интернете, на белорусском телевидении.

При встрече с русскоязычной аудиторией мне неизменно задавали вопрос: почему эта книга издана только на английском языке и появится ли издание на русском?

Изначально передо мною не стоял вопрос выбора языка – это однозначно был английский. Мы общались с Освальдом на этом языке. У меня сохранились магнитофонные записи наших разговоров. Я цитирую его высказывания, выдержки из его работ, его радиовыступления… По ходу написания книги мне необходимо было ознакомиться с англоязычной литературой не только посвященной Освальду, но и по современной истории США и другим вопросам. Решающим было также и то, что моя книга в первую очередь предназначалась для американского читателя.

Только в 2022 году у меня появилась возможность заняться переводом. В результате появился авторизованный перевод на русский язык моей книги под названием «Освальд. Американский антигерой».

Эрнст Титовец

Минск, август 2023 г.

Предисловие под тенью холодной войны

Что касается капиталистических государств, то от вас не зависит, существуем мы или нет…

Нравится вам это или нет, но история на нашей стороне. Мы вас похороним!

Никита Сергеевич Хрущев, 1956 год

Вы должны рисковать ради мира, точно так же как вы должны рисковать на войне… умение дойти до грани, не ввязываясь в войну, – необходимое искусство.

Если вы попытаетесь убежать от этого, если вы боитесь подойти к этой грани, вы проиграли.

Джон Фостер Даллес, 1956 год

В ноябре 1963 года во время своего предвыборного турне снайперскими выстрелами в Далласе был убит 35-й президент США Джон Фицджеральд Кеннеди. Это убийство, в котором главным подозреваемым был официально объявлен американец Ли Харви Освальд, остается величайшим нераскрытым преступлением ХХ столетия.

Спустя два дня в полицейском участке Далласа во время перевода в федеральную тюрьму сам Освальд был застрелен неким Джеком Руби – темной личностью, связанной с американской мафией. В ходе официального расследования вскоре было установлено, что Ли Харви Освальд разделял марксистские идеи и более двух лет прожил в Советском Союзе. Он вернулся в США с русской женой и ребенком.

Убийство американского президента Д. Ф. Кеннеди произошло в период холодной войны между СССР и США и весьма напряженной политической атмосферы того времени. Возникла реальная угроза перерастания холодной войны в войну термоядерную. Мир замер в ожидании дальнейшего развития событий.

Наши мотивации и национальные страхи изменяются как с течением времени, так и в связи с конкретной политической ситуацией в мире. Последующим поколениям зачастую трудно понять мотивацию своих отцов, и это одна из причин разрыва между поколениями. Назовем некоторые исторические события и попытаемся восстановить политическую атмосферу того времени.

После окончания Второй мировой войны в 1945 году Соединенные Штаты и Советский Союз, союзники и победители в борьбе с фашистской Германией, стали доминирующими державами на мировой арене и вместе с тем из союзников вскоре превратились в соперников. С точки зрения американцев, Советы с их коммунистической идеологией и возросшим военным потенциалом являли угрозу свободному миру. Вторжение СССР в Восточную Европу было воспринято на Западе как прямое доказательство экспансии коммунизма.

Доктрина Трумэна ответила на эту угрозу политикой холодной войны. Она проводилась на фоне распространенной информации о стратегических возможностях термоядерного оружия и ужасных последствиях термоядерной войны – неизбежности миллионных человеческих жертв и последующих генетических заболеваний. Все это прекрасно служило цели запугивания¹.

В Америке прокатилась волна сооружения подземных противоядерных убежищ. В советских городах во дворах появились скромные кирпичные будочки, от которых вел подземный ход в подвал ближайшей многоэтажки – убежище в случае ядерного нападения. В атмосфере атомной истерии многие склонялись к мысли, что мгновенная смерть была бы предпочтительнее продолжительной агонии выживших после ядерной атаки.

В конце 50-х и начале 60-х годов ХХ века разработка межконтинентальных баллистических ракет в качестве средства доставки атомных боеголовок означала усиление напряженности в холодной войне с СССР, который к тому времени одерживал верх в этой области.

Так, в 1957 году Советский Союз ошеломил мир, запустив первый в мире космический аппарат – искусственный спутник Земли. Вскоре после этого последовал первый пилотируемый полет советского космонавта Юрия Гагарина. Советские средства массовой информации отмечали, что он был членом Коммунистической партии, и использовали космические достижения СССР как доказательство превосходства социализма над капитализмом².

В Соединенных Штатах возникли новые опасения по поводу очевидного технологического превосходства Советов в космических исследованиях. СССР явно преуспевал в космической гонке, что имело важные политические и военные последствия. Советская ракетная технология, способная выводить тяжелые грузы в космос, вполне могла с помощью межконтинентальных баллистических ракет обеспечить доставку атомных боеголовок в любую точку Земли. Защиты от такого нападения еще не существовало. В связи с этим широко «разрекламированные» ужасы атомной войны стали весьма реальными для американцев.

В 1959 году Первый секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза (ЦК КПСС) и Председатель Совета министров СССР Н. С. Хрущев посетил Соединенные Штаты, что было первой подобной поездкой советского лидера. В выходные дни в Кэмп-Дэвиде³ он провел весьма обнадеживающую беседу с президентом США Дуайтом Дэвидом Эйзенхауэром. К сожалению, конструктивный дух этой встречи сильно пострадал из-за инцидента с американским самолетом-шпионом U‑2, сбитым над территорией Советского Союза⁴.

Во время своего визита Никита Хрущев на одном из приемов встретился с Джоном Фицджеральдом Кеннеди и вынес самое благоприятное впечатление об этом молодом энергичном сенаторе.

Избрание Кеннеди на пост президента в 1960 году было воспринято в Советском Союзе с надеждой на улучшение отношений между двумя сверхдержавами. Д. Ф. Кеннеди выступил 20 января 1961 года с эмоциональной инаугурационной речью, которая прозвучала в какой-то мере обнадеживающе для Кремля. В своем выступлении только что избранный американский президент призвал Америку никогда не вести переговоры из страха, но никогда не бояться вести переговоры. В этой же речи Кеннеди поставил в известность весь мир, что Соединенные Штаты готовы заплатить любую цену, нести любое бремя, преодолевать любые трудности, поддерживать любого друга, противостоять любому врагу, чтобы обеспечить выживание и успех свободы⁵. Эта часть его обращения содержала прямой вызов коммунизму, который, по мнению американского президента, будет побежден в 1960-е годы.

В качестве жеста доброй воли советская правительственная газета «Известия» опубликовала обращение Д. Ф. Кеннеди полностью. Образ молодого американского лидера импонировал простым гражданам Советского Союза. Он особенно выигрывал в сравнении с отечественными дряхлыми партийными лидерами.

Собственно, и сам Н. С. Хрущев, который лелеял идею улучшения политических отношений с Соединенными Штатами, культивировал положительный образ нового американского президента. Дело в том, что ведение холодной войны оказалось во всех отношениях очень дорогостоящим даже для такой сверхдержавы, как СССР. Кроме того, возможность напрямую вести переговоры по различным вопросам с американским президентом, по мысли советского лидера, придавала ему больший политический вес у себя дома.

Однако Д. Ф. Кеннеди не удалось изменить статус холодной войны. Его внешняя политика представляла лишь его собственный вариант сдерживания. Более того, упрощенный подход американского президента к вопросу противостояния Советам и коммунистам с помощью военной силы почти привел мир на грань термоядерной войны во время Карибского кризиса в 1962 году. «Кеннеди рискнул ядерной войной, чтобы продемонстрировать свою твердость по отношению к Хрущеву и Кастро. Ракеты на Кубе никоим образом не угрожали безопасности Соединенных Штатов в том смысле, в котором президент преподносил это в то время»⁶.

Карибский кризис был разрешен на дипломатическом уровне. Он послужил серьезным предупреждением для мировых лидеров и заставил людей осознать, насколько тонка грань между мирным сосуществованием и ядерным апокалипсисом.

Воспитание страхов в сочетании с идеологическими мифами оставалось основным пропагандистским средством воздействия на общественное сознание народов обеих стран. Агитация была направлена на создание в головах людей мысли о постоянной готовности к войне. Эта пропаганда рисовала коллективный образ врага соответственно для каждой страны. Угроза ядерного уничтожения еще больше нагнетала истерию холодной войны. В этих условиях абсурдная и постоянно нарастающая гонка вооружений обретала извращенный смысл вынужденной необходимости.

Как в СССР, так и в США людей снабжали идеологическими формулировками для обоснования абсолютной необходимости сражаться и умирать за дело свободы, когда дело дойдет до военного противостояния. В СССР свобода означала следование по пути, указанному великим В. И. Лениным, к неизбежному триумфу коммунизма. В Соединенных Штатах это означало сохранение возможности наслаждаться свободами капиталистического мира.

Международная общественность была потенциально подготовлена для восприятия идеи ядерного военного столкновения. При этом в тени оставался тот факт, что в этой войне не будет победителей. Такая война, помимо невероятных человеческих жертв и страданий, приведет к глобальной экологической катастрофе, растянутой на последующие столетия. По сравнению с этой войной все другие военные конфликты, когда-либо происходившие на земном шаре, покажутся просто пустячными.

Напряженная международная ситуация рождала тревожную мысль том, с какой легкостью может быть развязана ядерная война. В сознании простых людей это могло быть всего лишь делом случайного нажатия какой-то кнопки или сбоя в работе какого-нибудь управляющего устройства. Простая человеческая ошибка могла привести к тяжелым непоправимым последствиям. В условиях всеобщего страха и взаимных подозрений даже малый инцидент мог быть неверно истолкован и привести к военной конфронтации, завершившейся термоядерной войной.

Как следствие постоянной целенаправленной работы пропагандистской машины порождалось искаженное восприятие событий и недоверие к любому гражданину, прибывшему из вражеского лагеря. Каждый американец в Советском Союзе был подозрительной личностью, не говоря уже о том, что он становился объектом профессионального внимания специальных секретных служб. Без особого преувеличения турне американца в Советский Союз во времена холодной войны можно было приравнять к посещению вражеской территории в период нестабильного перемирия.

Именно в такой атмосфере девятнадцатилетний американец и бывший морской пехотинец США Ли Харви Освальд появился в октябре 1959 года в Советском Союзе.

Часть I
Освальд в Москве

Глава 1 Американский перебежчик

Американский перебежчик Ли Харви Освальд, бывший морской пехотинец, сдал свой паспорт в американское посольство в Москве… в тот же день… он подал заявление на получение советского гражданства.

Washington Evening Star, 31 октября 1959 года

Когда он [Освальд] появился здесь с просьбой о предоставлении убежища в Советском Союзе, мы были против… Он не представлял для нас никакого интереса… Сама его просьба о предоставлении убежища вызвала у нас большие сомнения.

Из интервью бывшего председателя КГБ Владимира Семичастного, ноябрь 2000 года

Четверг, 15 октября 1959 года

По дороге в медицинский институт я раздумывал над докладом, который должен был сделать на предстоящей студенческой научной конференции в Тартуском университете в Эстонии. С моим скромным опытом публичных выступлений я опасался, как бы не стушеваться перед незнакомой аудиторией…

В этот же день американский турист Ли Харви Освальд прибыл в Советский Союз через таможню в Выборге на границе с Финляндией. Освальд был необычным туристом. Он испытывал особое влечение к Стране Советов, и его мысли были заняты тем, как остаться здесь навсегда.

Я давно самостоятельно изучал английский язык. Мне недоставало разговорной практики, но я бы скорее недоверчиво улыбнулся предсказанию, что в силу странностей судьбы в недалеком будущем Освальд станет моим другом. Если бы далее было предсказано, что этот мой будущий друг будет замешан в убийстве президента Соединенных Штатов Америки и сам вскоре погибнет, я бы отверг все это как глупую фантазию. Обычный день и какой-то мрачный бред!

В Освальде не было ничего, что выделяло бы его из толпы. Несколько выше среднего роста, среднего телосложения. Обычные черты лица. Наблюдательный глаз мог бы отметить его выправку, которая присуща военным, а при ближайшем рассмотрении – умный, хотя и несколько настороженный, взгляд его серо-голубых глаз и едва заметную тень полуулыбки на его плотно сжатых губах.

В своих визовых документах он представил о себе следующую информацию:

род занятий – студент;

дата и место рождения – 18 октября 1939 года, Новый Орлеан, штат Луизиана, США;

родственники в США – мать, Маргарита Освальд.

Это был его первый визит в СССР. Для любознательного молодого американца эта страна, скрытая за «железным занавесом», должно быть, таила много открытий и сюрпризов. Срок действия его визы истекал 21 октября, и у него было меньше недели для осуществления своих планов. Не теряя времени, Освальд сразу же отправился в Москву – столицу СССР и средоточие туристических достопримечательностей.

В Москве в гостинице «Берлин» его встретила Римма Ширакова, девушка лет двадцати пяти, сотрудница советского государственного туристического агентства «Интурист». Американец не говорил по-русски, и Римма стала его переводчицей и сопровождала его в экскурсионных турах.

В первой половине дня они совершили автомобильную экскурсию по Москве, во время которой Освальд, не перебивая, вежливо выслушивал ее комментарии о достопримечательностях древней русской столицы. После обеда, когда Римма предложила продолжить обзорное турне, американец сказал, что хочет поговорить с ней наедине. Это нарушало установленный распорядок, но она не видела ничего страшного в небольшом отклонении от протокола.

То, что Освальд сказал, застало сопровождающую врасплох: он хотел бы подать заявление на получение советского гражданства. Освальд объяснил, что разочарован своей жизнью в США как по личным, так и по политическим соображениям. Он попросил Римму помочь связаться с соответствующими советскими органами и дать совет по поводу его первых шагов.

Хорошие коммуникативные навыки были обязательными в профессии Риммы Шираковой. Ей приходилось иметь дело с разными туристами. Некоторые выдавали совершенно безумные вещи в надежде произвести впечатление на привлекательную русскую переводчицу. Римма воспринимала их эскапады как комплимент и не относилась к ним серьезно.

Но как поступить с этим американцем? Ей еще не приходилось иметь дело с потенциальными перебежчиками. Возможно ли, что Освальд был одним из тех искателей романтических приключений со своим пусть странным, но невинным способом привлечь ее внимание и развлечься? Ему определенно удалось произвести на нее впечатление. Но действительно ли этот молодой американец имел в виду то, о чем говорил, – желание получить советское гражданство?

Римма Ширакова решила, что ей следует позвонить начальству, сообщить о просьбе Освальда и получить инструкции относительно своих дальнейших действий. Пусть это будет их головная боль, решила она.

Как и ожидалось, возникло много вопросов. Конечно, это был достаточно редкий случай. Наверху было принято решение позволить американцу пройти все формальности, связанные с подачей заявления. Тем временем Римме было велено оставаться рядом с ним и смотреть в оба.

Получив инструкции, она помогла Ли Харви Освальду составить письмо в Верховный Совет СССР с просьбой о предоставлении ему советского гражданства. Письмо американца гласило:

«Окт. 16, 1959. В Верховный Совет СССР. Я, Ли Харви Освальд, прошу предоставить мне гражданство в Советском Союзе. Моя виза действительна с 15 октября и истекает 21 октября… В настоящее время я являюсь гражданином Соединенных Штатов Америки. Я хочу получить гражданство, потому что я коммунист и рабочий. Я жил в загнивающем капиталистическом обществе, где рабочие являются рабами. Мне двадцать лет, я отслужил три года в корпусе морской пехоты США, служил в оккупационных войсках в Японии. Я видел американский империализм во всех его проявлениях. Я не хочу возвращаться ни в какую другую страну за пределами Советского Союза. Я готов отказаться от своего американского гражданства и взять на себя обязанности советского гражданина. Я откладывал деньги, которые заработал, будучи рядовым в американской армии, в течение двух лет, чтобы приехать в Россию с целью получить здесь гражданство… Я прошу, чтобы моя просьба была рассмотрена по возможности быстрее.

Искренне,

Ли Х. Освальд»¹

Римма заверила Освальда, что ее руководство свяжется с паспортно-визовым отделом и сообщит о судьбе его заявления.

Подав заявление на получение вида на жительство, американец вошел в сферу внимания Второго главного управления Комитета государственной безопасности (КГБ). Там должны были установить, представляет ли Освальд потенциальную угрозу стране.

Мировая политическая ситуация и состояние холодной войны требовали очень деликатного подхода к любому вопросу, связанному с американскими гражданами, которые находились на советской земле. Н. С. Хрущев стремился улучшить международный климат как предварительное условие сокращения огромных расходов СССР на вооружение. Это позволило бы направить больше ресурсов в экономику страны. В этой обстановке важно было не спровоцировать ухудшения международной обстановки и не сорвать его инициативы. Следовало убедиться, что этот американец не является участником какой-то схемы, целью которой является бросить тень на советско-американские отношения в преддверии предстоящего Парижского саммита².

Даже если Освальд был просто еще одним романтическим молодым американцем или искренне верил во благо социалистической системы, он все равно представлял проблему. Идеалист может полностью изменить свое мнение после того, как его представления столкнутся с суровой реальностью. Более того, те, кто его послал, могут им манипулировать именно из-за его идеализма.

Американское правительство рассматривает несправедливое отношение к своим гражданам за границей как вызов собственно США и действует соответствующим образом. Когда дело касается политики, трудно заранее предсказать, какой, казалось бы, незначительный инцидент может в одночасье приобрести международное значение.

Освальд не терял времени, чтобы сделать свой первый шаг, – он попросил советское гражданство почти сразу же по прибытии в Москву. Разумно предположить, что его следующий шаг будет зависеть от официального ответа на его письмо. Однако предварительно в КГБ должны были собрать информацию об Освальде.

На этом этапе изобретательные оперативники КГБ дали американцу прозвище Налим, намек на рыбу, которая прячется глубоко в темных норах и которую нелегко оттуда вытащить. А пока за Освальдом велось скрытое наблюдение. Ожидалось, что, возможно, сам американец сделает неверный шаг, который позволит раскрыть его истинные намерения.

Отправив свое заявление, Освальд неожиданно обнаружил, что у него появилось много свободного времени. Он сделал первый важный шаг на пути к тому, во что он верил, – к новой жизни в СССР. Его дело находилось в руках советских властей.

Освальд решил стать на некоторое время обычным туристом, и пусть все идет своим чередом. Его гид Римма также полагала, что нет смысла все время сидеть в гостиничном номере, а потому предложила программу развлечений.

На третий день пребывания в Москве Ли Харви в сопровождении Риммы совершил прогулку и осмотрел множество достопримечательностей столицы. Должность Шираковой позволяла ей находиться рядом с Освальдом большую часть рабочего времени. Она пользовалась определенным доверием со стороны американца, и вскоре у них наладились вполне дружеские отношения. Действительно, Римма была первой, с кем Освальд поделился своим желанием получить советское гражданство, и она охотно помогала ему в этом. Ведь она временно была его единственным связующим звеном с властями.

Римма была очень внимательна к нему. Она расспрашивала Освальда о нем самом и причинах желания жить в СССР. Молодой американец сказал ей в общих чертах, что разделяет идеалы советского народа. Возможно, чтобы произвести впечатление на советские власти и повысить свои шансы быть принятым в Советском Союзе, Освальд также сказал ей, что владеет секретной информацией о военных самолетах США³.

На третий день пребывания в Москве и вдали от дома, 18 октября, Освальд отпраздновал свой двадцатый день рождения. Римма поздравила его и подарила книгу – роман Федора Достоевского «Идиот». Она подписала книгу следующим образом: «Дорогой Ли, прими мои искренние поздравления. Пусть сбудутся все твои мечты! 18.10.1959. Москва. Твоя Римма»⁴.

Возможно, Ширакова выбрала и подарила книгу «Идиот» с самыми лучшими намерениями и без какого-либо намека. Хотя от этих непредсказуемых русских женщин можно ожидать чего угодно. Но выбрать из множества других книг именно роман «Идиот» в качестве подарка американцу, который только что подал заявление на получение советского гражданства! Главный герой книги – граф Мышкин – идеалистически верил в добро мира и был трагически не понят окружающими.

Освальд все эти дни находился в состоянии напряжения, ожидая решения властей. В своем дневнике он так рассказал о своем душевном состоянии: «[Я] встревожен, поскольку моя виза действительна только в течение пяти дней, а от властей все еще нет никаких известий по поводу моей просьбы»⁵.

Римма Ширакова постоянно подбадривала его, и Освальд написал: «…хотя я слишком нервничаю, она [Римма] „уверена“, что я скоро получу ответ»⁶. Он, должно быть, полагал, что его сопровождающая имеет доступ к информации о продвижении его письма. И когда Римма говорила, что ему не следует волноваться, Ли Харви думал, что она располагает какой-то положительной информацией о ходе рассмотрения его заявления.

На пятый день, когда Освальд подумал, что уже не может больше терпеть, Ширакова сказала, что на следующее утро его вызывают на собеседование в паспортно-регистрационное управление. Это была хорошая новость, так как срок действия визы Освальда истекал на следующий день. Учитывая все обстоятельства, американец склонялся к мысли, что окончательное решение будет принято в его пользу, а собеседование – простая формальность. Иначе зачем им было откладывать все это до самого последнего дня его пребывания в стране? А Римма, которая, должно быть, была на связи с руководством, всегда оставалась такой оптимистичной и обнадеживала его.

Беседа с чиновником на следующее утро обернулась горьким разочарованием. Освальд столкнулся с абсолютно непробиваемым бюрократизмом. Вместо того чтобы похлопать Освальда по плечу и сказать, что его будут счастливы принять в СССР, чиновник предложил Освальду забыть все свои глупости и вернуться домой.

Вот как Освальд описал эту беседу: «21 октября… Встреча с одним чиновником. Лысеющий крепыш, в черном костюме, довольно хороший английский¹, спрашивает меня, чего я хочу. Я говорю, что хочу получить советское гражданство, он спрашивает, почему я даю расплывчатые ответы о „Великом Советском Союзе“. Он говорит мне: „СССР великий только в литературе“, хочет, чтобы я вернулся домой. Я ошеломлен…»8.

Между прочим, этот чиновник, который был представителем КГБ, вряд ли стал бы ставить под сомнение величие СССР перед советским гражданином. По всей вероятности, его пренебрежительные замечания о Советском Союзе были брошены с целью вызвать Освальда на спор. Задача сотрудника КГБ заключалась в том, чтобы получить как можно больше информации о молодом человеке, сидевшем перед ним, и посмотреть, как американец будет отстаивать свои взгляды на СССР.

И все же хмурый чиновник оставил Освальду проблеск надежды, сказав, что уточнит в компетентном ведомстве насчет возможности продлить визу, срок действия которой истекал в восемь часов вечера того же дня. Освальду позвонят и сообщат результат.

Звонок раздался во второй половине дня, буквально за два часа до истечения срока действия визы Освальда. Ему сообщили, что виза не будет продлена и он должен покинуть страну немедленно.

Возможно, в силу юношеской иррациональной веры в то, что все в итоге обернется в его пользу, Ли Харви надеялся, что решение будет положительным. Советские компетентные органы были прекрасно осведомлены о ситуации с его визой. У них было целых пять дней на рассмотрение его письма-заявления, однако они оттянули собеседование с ним до последнего дня. Молодой американец ясно показал, что был тверд в своем намерении относительно СССР и в своем желании остаться здесь; ему нравится эта страна. Он не поддался на уговоры скептически настроенного и обескураживающего своими заявлениями чиновника.

Освальд испытал острое чувство унижения, разочарования и ярости, смешанной с жалостью к себе из-за несправедливого обращения с ним. Он был раздавлен и унижен. Все его мечты и стремления были разбиты и уничтожены.

В знак протеста Ли Харви решил покончить с собой. Вот как он описал это в своем дневнике: «Я потрясен! Мои мечты! Я ждал два года, чтобы быть принятым. Мои самые смелые мечты разбиты из-за мелкого чиновника. В 19:00 я решаю покончить с этим. Замочить запястье в холодной воде, чтобы заглушить боль. Затем порезать мое левое запястье. Затем погрузить запястье в ванну с горячей водой. Я думаю: „Когда Римма придет в восемь и найдет меня мертвым, это будет большой шок“. Где-то играет скрипка, а я смотрю, как уносится моя жизнь, я думаю про себя, как легко умереть и „сладкая смерть“ (под скрипку). Около 08:00 Римма находит меня без сознания (вода в ванне насыщенного красного цвета), она кричит (я помню это) и бежит за помощью»⁹.

Приведенная версия событий вокруг попытки самоубийства Освальда основана на том, что он сообщает в своем дневнике¹⁰. Следует иметь в виду, что информация в дневнике – это его ретроспектива событий, изложенная позднее более зрелым человеком о том, что произошло с ним в Москве почти за два с половиной года до этого. В своем дневнике он вспоминал мотивы и поведение своего прежнего наивного «я».

Более поздний Освальд вряд ли стал бы рассматривать свою попытку самоубийства как повод для самолюбования. Хотя он не мог не упомянуть об этом как о свершившемся событии, он сделал попытку снабдить это «событие» романтической аурой, которая избавила бы его уязвленное самолюбие от воспоминаний о таком поспешном и незрелом поступке.

До тех пор, пока Освальд несильно отклонялся от реальных фактов, он мог чувствовать себя свободно и редактировать свой рассказ по своему вкусу. В то время он не мог и представить себе, что спустя годы армия исследователей будет шаг за шагом и минута за минутой отслеживать все его поступки в Москве и других местах. Что они обнаружат все несоответствия в том, что он говорил о себе и своей жизни.

По свидетельствам Риммы Шираковой, Розы Агафоновой¹¹ и Юрия Носенко¹², вырисовывается несколько иная картина случившегося¹³. Основные расхождения в рассказе Освальда касаются времени и некоторых косвенных деталей, но не самого факта попытки самоубийства.

Согласно их рассказам, Освальду в полдень сообщили, что его ждут в паспортно-регистрационном бюро отдела виз и регистрации (ОВИР) в 15:00. Билет для Освальда на поезд до Хельсинки уже был заказан. Персонал отеля «Берлин» был проинформирован об этом. Освальду также сообщили, что в 14:40 его будет ждать машина, чтобы отвезти в ОВИР, и что Римма встретит его внизу в вестибюле отеля для сопровождения во время последнего официального визита. Для молодого американца единственным разумным объяснением всему этому было то, что его заявление на получение вида на жительство было отклонено и что ему придется покинуть Советский Союз в тот же день. Освальд был поставлен перед необходимостью предпринять какие-то действия, чтобы отсрочить свой отъезд.

По словам Риммы, когда Освальд не появился в вестибюле, была поднята тревога. Сотрудники гостиницы обнаружили, что дверь его номера заперта, и никто не отвечал на стук. Ситуация требовала решительных действий. Двое сопровождавших ее охранников открыли дверь запасным ключом. Они обнаружили американца у ванны, наполненной водой с кровью. Его запястье было перерезано. Римма видела все это из-за спин двух мужчин.

Была вызвана «Скорая помощь», и Освальда срочно доставили в Боткинскую больницу. В его номере была найдена предсмертная записка, в которой он написал: «Я проделал такой долгий путь, чтобы найти смерть, но я люблю жизнь»¹⁴.

Своим поступком Освальд подтвердил серьезность своих намерений относительно СССР, но пропустил заключительный акт в ОВИРе. Американцу еще не было официально отказано в советском гражданстве. Окончательное решение должны были ему сообщить в визовом отделе. Но еще оставался шанс, что в последнюю минуту все может измениться. Настоящие намерения человека раскрываются, когда он оказывается в экстремальной ситуации.

Возможно, это была очередная уловка КГБ, чтобы узнать истинные намерения Освальда, заставив его сначала поверить, что его заявление было отклонено, а затем удовлетворить его просьбу в последний момент, когда он уже потерял всякую надежду?

Своей попыткой самоубийства Освальд преследовал определенную цель. Советские власти не могли рисковать своей международной репутацией, торопя отъезд раненого американца. Из чисто гуманных соображений ему следовало прежде всего оказать медицинскую помощь. Так и случилось. Возможно, Освальд и вел себя нерационально, но его расчеты полностью оправдались.

В истории болезни Освальда говорилось, что он нанес себе лишь поверхностное ранение кожи на левом запястье. Крупные кровеносные сосуды не были затронуты, что могло бы существенно повлиять на конечный исход. Анализ крови не выявил признаков массивной кровопотери. Освальд никогда не терял сознание¹⁵. В его истории болезни не было упоминания о переливании крови, так как к этому не было показаний. Пациент был иностранцем, и даже если сама травма рассматривалась как легкая, формальный медицинский протокол должен быть тщательно соблюден.

Есть один важный медицинский аспект, который необходимо учитывать в связи с любой попыткой самоубийства. Во всех подобных случаях требуется проведение психиатрической экспертизы с целью выяснения состояния психического здоровья пациента. Игнорирование этого может быть чревато серьезными медицинскими и юридическими последствиями. Психически больной может повторить суицидальный акт или перенаправить свою агрессию на окружающих. В последнем случае он будет представлять опасность для других.

Действительно, после того как Освальду была оказана первая помощь, его поместили в психиатрическое отделение для наблюдения. Им занималась психиатр Лидия Михайлина. Она общалась со своим американским пациентом через переводчика. В истории болезни Освальда представлены результаты этой психиатрической экспертизы.

В истории болезни мы находим рассказ Освальда о том, как и почему он приехал в СССР. Он откладывал деньги в течение трех лет, чтобы иметь возможность приехать в эту страну и остаться здесь навсегда. Американец обратился в Президиум Верховного Совета с просьбой предоставить ему советское гражданство, но не получил никакого ответа. Срок его визы вышел, и ему надо было покинуть страну. Чтобы отсрочить свой отъезд, он нанес себе травму. Освальд сожалел о своем поступке. Запись заканчивается замечанием психиатра, что пациент больше ничего не сообщил¹⁶.

Возникают сомнения по поводу полноценности психиатрической экспертизы, проведенной врачом, который не говорит на языке пациента. Из приведенного выше медицинского заключения совершенно очевидно, что психиатру не удалось установить атмосферу доверия со своим американским пациентом. Освальд ничего не сообщил, кроме простого изложения голых фактов о том, что произошло, и выразил свое сожаление. Строго говоря, эту психиатрическую экспертизу следует считать неубедительной¹⁷.

Освальда перевели в общую палату. Советские власти не были заинтересованы в решении главного вопроса о том, была ли попытка самоубийства Освальда просто единичным иррациональным актом отчаяния или симптомом серьезного психического заболевания. Они предпочли проигнорировать тот факт, что юридически психически больной человек не несет ответственности за свои поступки, а неустановленное психическое заболевание может привести к весьма трагическим последствиям.

Вспоминается, как во время прохождения курса психиатрии в мединституте обсуждалась поучительная история болезни одного психически больного. Пациент, который находился в стабильной ремиссии и которого собирались выписывать, внезапно напал на своего палатного врача и острым гвоздем тяжело ранил в шею. Позже выяснилось, что психиатр, опытный врач, около года назад обронил неудачное замечание в присутствии этого пациента, которое тот принял на свой счет. Пациент все последующее время искусно скрывал свои намерения и ждал шанса отомстить.

В пользу Освальда говорит то, что если у него были бы психические отклонения, то это, несомненно, было бы обнаружено во время его службы в корпусе морской пехоты США. Ли Харви был оператором радарной установки, контролировавшей воздушное движение¹⁸. Американские психиатры, несомненно, хорошо знали свое дело и не допустили бы служащего с психическими отклонениями к управлению воздушным движением на военной авиабазе!

Попытка самоубийства американского гражданина, произошедшая в центре Москвы, была чревата возможностью возникновения международного скандала. Она могла быть истолкована недоброжелателями как пример того, как советские власти своими действиями довели до самоубийства молодого американца. Данная щекотливая ситуация требовала срочного разрешения.

Чтобы избежать международного скандала, разумным решением со стороны советских властей было бы немедленно проинформировать американское посольство о случившемся и предложить им самим заняться своим гражданином. Но такой разумный шаг так и не был сделан. Власти взяли на себя единоличную ответственность и хотели быстрее замять этот инцидент.

По словам Лидии Михайлиной, в день выписки Освальда в больнице появились два сотрудника КГБ и изъяли его историю болезни¹⁹. Это как бы обозначило общую тенденцию в отношении него: где бы события ни происходили, неизменно появлялись сотрудники КГБ и изымали все материальные свидетельства, касавшиеся Освальда.

Но действительно ли американец был так близок к самоубийству? У меня есть все сомнения на этот счет. Отказ властей удовлетворить его просьбу, несомненно, потряс его. Но Освальд умел собраться и принять разумное решение.

Он был также склонен к театральным эффектам. Не умаляя серьезности поступка, я не могу не увидеть трагикомический мотив в его попытке «суицида». Освальд выбрал ванную комнату в качестве места своего «последнего акта». Он не хотел испытывать боль и решил охладить запястье водой из-под крана. Идея была разумной, но американцу понадобилось бы более глубокое охлаждение, чтобы снять ощущение боли. Его самоубийство под звуки скрипки придавало сцене в ванной мелодраматическую окраску. Самоубийство было приурочено к приходу Риммы Шираковой. Освальд был уверен в ее пунктуальности. Она была нужна ему как свидетель и человек, который поднимет тревогу. Опустив свое слегка порезанное запястье в ванну, где немного крови, подвергшейся гемолизу, окрасило воду в кроваво-красный цвет, он мог быть уверен, что напугает кого угодно. Поэтому, когда его увидели у ванны, очевидно, полной крови, шок и паника окружающих были вполне искренними.

Если Освальд попыткой самоубийства стремился привлечь к себе внимание, то он определенно преуспел, но только в известной степени. Будучи молодым и неопытным, он, возможно, полагал, что сможет заставить бюрократов, которые отклонили его заявление, изменить свое мнение. Однако молодой человек определенно переоценил то влияние, которое его поступок мог произвести на власти.

При других обстоятельствах советские чиновники, возможно, вообще не обратили бы на него внимания. Но Освальд, очевидно, представлял определенный интерес для советской разведки. И этот интерес перевесил все другие соображения, включая нерешенную проблему с психическим здоровьем и связанные с этим риски.

Всего неделю спустя Освальд занял номер в отеле «Метрополь». Порезы на его левом запястье полностью зажили. В тот же день его вызвали на собеседование в ОВИР. В своем дневнике он запишет, что там были «четыре чиновника… неизвестные мне. Я сказал, что хочу стать советским гражданином. Я говорю, что хочу проживать в Советском Союзе… дал им свои документы об увольнении из морской пехоты. Они сказали, что посмотрят… ждите нашего ответа»²⁰.

Итак, ему было разрешено остаться в стране в ожидании дальнейшего решения, и это давало некоторую надежду. Между тем впереди опять были разочаровывающая задержка и неопределенность.

Глава 2. Освальд торопит события

Если одна мечта рухнет и разобьется на тысячу осколков, никогда не бойтесь поднять один из этих осколков и начать все сначала.

Флавия Уидн

Со времени последнего визита Освальда в ОВИР прошло несколько недель. Однако советская сторона не спешила прийти к окончательному решению относительно его просьбы. Американец по-прежнему пребывал в подвешенном состоянии по поводу своего будущего.

Чтобы ускорить решение своего вопроса, Освальд решил подойти к проблеме с другой стороны и 31 октября нанес визит в американское посольство, где он сообщил консулу Ричарду Снайдеру о своем решении отказаться от американского гражданства и стать гражданином Советского Союза. Полный решимости, он театральным жестом бросил свой американский паспорт на стол. Освальд отказался слушать благонамеренные уговоры сотрудников посольства, которые пытались удержать его от этого, как они считали, поспешного и глупого поступка.

Последовала эмоциональная словесная перепалка, в ходе которой Освальд, разгорячившись, заявил, что он был готов поделиться с Советами теми знаниями, которые он приобрел во время службы в морской пехоте по своей специальности¹. Если Освальд собирался действительно так поступить, то к его заявлению следовало отнестись серьезно, поскольку дело касалось военной секретной информации и государственной безопасности.

Снайдер не был убежден в том, что Освальд основательно обдумал свой поступок. Он положил его паспорт в сейф и не собирался немедленно начать формальную процедуру расторжения гражданства. Опыт ведения дел с американскими перебежчиками научил его ценить бюрократические проволочки. Эти несчастные, если не канули в небытие, зачастую вскоре раскаивались и умоляли посла помочь им вернуться на родину, но пути назад были отрезаны.

Освальд вышел из посольства, лишь на словах отказавшись от своего американского гражданства. Юридически он по-прежнему был гражданином Соединенных Штатов. Чтобы еще раз подчеркнуть серьезность своих намерений, он направил в американское посольство письмо с просьбой лишить его американского гражданства. «Я уверен, что русские примут меня после этого знака моей веры в них»,– написал Ли Харви в своем дневнике².

Если угрозы, высказанные им в посольстве, не были блефом, Освальд ступал по очень тонкому льду. Американцу, собирающемуся передать Советам секретную информацию, в том числе о полетах американского самолета-шпиона U‑2, было очень неразумно раскрывать свои намерения перед сотрудниками американского посольства.

Разведывательные полеты сверхсовременных самолетов U‑2 над секретными военными и промышленными районами Советского Союза совершались с 1956 года. В результате этих полетов был получен огромный объем разведывательных данных о советской военной активности и потенциале.

Парадоксально, но при всем том, что СССР демонстрировал свое технологическое превосходство в исследованиях космического пространства, а его межконтинентальные баллистические ракеты были способны достичь любой точки Земли, советская противовоздушная оборона (ПВО) еще не располагала средствами поражения такой высотной цели, как самолет U‑2. Советские войска ПВО могли лишь беспомощно отслеживать эти полеты на экранах своих радаров. Открыто выразить официальный протест правительству США по поводу этих полетов было бы равносильно публичному признанию технического отставания противовоздушной обороны Страны Советов. Это поставило бы Советский Союз в очень невыгодное положение как внутри страны, так и за рубежом.

Прекратить вторжение этих самолетов на территорию СССР было чрезвычайно важно как с военной, так и политической точки зрения. Н. С. Хрущев оказывал сильное давление на советскую разведку, военных и разработчиков оружия, требуя положить конец полетам U‑2. Это указание стало одним из приоритетных направлений деятельности советской разведки и других вовлеченных структур.

Как стало известно после бегства Юрия Носенко на Запад, американское посольство было нашпиговано «жучками» и круглосуточно прослушивалось сотрудниками КГБ³. То, что говорилось в посольстве, незамедлительно становилось достоянием советских секретных служб. Им было бы очень интересно узнать больше об Освальде и его службе в морской пехоте. А Освальд, похоже, знал немало.

Освальд, по словам его командира лейтенанта Джона Донована, имел доступ к местоположению всех баз в районах Западного побережья, мог знать радиочастоты всех эскадрилий, их позывные и численность, количество и типы самолетов в эскадрильях, имена командиров, идентификационные коды входа и выхода. Бывший морской пехотинец знал радиус действия радиостанций и радаров соседских подразделений⁴.

То, что Освальд мог знать о самолетах U‑2, могло вполне пригодиться советским спецслужбам, но говорить в посольстве о своем намерении сотрудничать с ними в этом плане было весьма рискованно. Однако угрозы Освальда, по-видимому, никто в посольстве не принял всерьез. В противном случае он был бы арестован на месте как лицо, представляющее угрозу национальной безопасности США.

Советская разведка имела достаточно времени, чтобы собрать предварительную информацию об Освальде. Этот американец ее заинтересовал. В своем заявлении бывший морской пехотинец сообщил, что его военная служба проходила в Японии. Он также говорил Римме (что было равносильно КГБ), что располагает секретной информацией о самолетах. Маловероятно, что советские спецслужбы проигнорировали эту информацию ввиду ее потенциальной военной важности.

В документах Освальда об увольнении из корпуса морской пехоты США была указана его военная специальность «оператор авиационной электроники», что вызвало очевидный интерес советской разведки. Освальд служил в первой эскадрилье Управления воздушным движением морской пехоты на авиабазе Ацуги в Японии и имел доступ к информации о самолетах-разведчиках U‑2. Советская военная разведка располагала полученной по своим каналам информацией об этой секретной авиабазе в Японии, на которой укрывались самолеты-шпионы U‑2.

Освальд являлся оператором радара, и одной из его служебных обязанностей было направлять самолеты на их цели с помощью радара, связываясь с пилотами по радио. Освальд действительно наблюдал, как самолеты U‑2 взлетали с аэродрома и садились на него после выполнения своих секретных заданий. Он дежурил с группой наблюдения морской пехоты в диспетчерском пункте и мог отслеживать перемещение самолетов U‑2 на экране радара.

Ряд полетных характеристик U‑2, оцененные по данным мониторинга, не были секретом ни для Освальда, ни для тех, кто работал рядом. Они знали о большом угле набора высоты самолета, его крейсерской и максимальной скорости, полетном времени, а также что он мог летать на высоте 30 километров. Освальд располагал также и другими сведениями о совершенно секретном самолете U‑2.

Советская разведка имела в Японии свои источники получения информации об U‑2, и многое, что Освальд знал об этом самолете, было уже хорошо известно спецслужбам. Вместе с тем в этом деле всегда возникают вопросы, и Освальд мог бы помочь внести ясность и разрешить сомнения. Советской разведке было важно получить данные о потолке полета самолетов и другую информацию⁵.

Визит Освальда в американское посольство был лишь одной из его первых попыток убедить советские власти в своей лояльности и искренности. После неудачного посещения посольства Освальд пишет два письма своему брату Роберту. В этих посланиях он назвал причины, по которым решил остаться в СССР. В первом коротком письме, датированном 2 ноября, он подтверждал свое решение остаться в СССР. Это было в ответ на телеграмму Роберта, где тот предостерегал брата от совершения ошибки.

Освальд писал: «Мне сказали, что мне не придется покидать Советский Союз, если я этого не захочу. Тогда это мое решение: я не покину эту страну, Советский Союз, ни при каких условиях. Я никогда не вернусь в Соединенные Штаты, страну, которую я ненавижу»⁶.

Мать Освальда – Маргарет – и Роберт позвонили из Штатов. Они взывали к Освальду, чтобы тот пришел в себя и вернулся домой.

В своем втором письме своим родным, датированном 26 ноября, длинном и эмоциональном, Освальд писал: «Я борюсь за коммунизм. Это слово напоминает вам о рабах или несправедливости. Это из-за американской пропаганды. Поищите это слово в словаре или, что еще лучше, прочтите книгу, которую я впервые прочитал, когда мне было 15 лет, „Капитал“, в которой содержатся экономические теории и, самое главное, „Коммунистический манифест“. В случае войны я убью любого американца, который наденет форму в защиту американского правительства,– любого американца… У меня нет никаких привязанностей в США… Я хочу и буду жить нормальной счастливой и мирной жизнью здесь, в Советском Союзе, до конца своей жизни»¹.

Датировка писем Освальда позволяет предположить, что он, возможно, написал их, полагая, что советские власти узнают об их содержании. В письмах содержится информация о нем самом и его настроении, которую он, возможно, предоставил с целью повлиять на решение властей в его пользу. Письма Освальда перлюстрировались, содержание их было известно КГБ. Таким образом в Комитете госбезопасности имели полное представление об эмоциональном состоянии американского перебежчика и его намерении остаться в СССР.

После своего визита в посольство США Освальд на некоторое время привлек внимание западных средств массовой информации. «Я удивлен таким интересом. Ночью мне звонят из „Тайм“, звонят из Штатов. Я отказываюсь от всех звонков, не выяснив, от кого это»,– пишет он в своем дневнике⁸.

Ли Харви мог бы воспользоваться вниманием прессы, чтобы объяснить, почему он стремится остаться в СССР. Это должно было благосклонно быть оценено советскими властями и поспособствовало бы положительному решению его вопроса. Вместе с тем он опасался, что, сотрудничая с западными журналистами, он может попасть в ситуацию, которая поставит под угрозу его шансы быть принятым в СССР. Освальд постоянно был настороже, отказываясь давать интервью без разбора и даже разговаривать с представителями СМИ по телефону. Он сделал исключение для Льва Сетяева, репортера радиостанции «Радио Москва»⁹.

Прошли две недели ожидания, а ответа от советских властей все не было. В своем дневнике Освальд отметил, что это были «дни полного одиночества. Я отказываюсь от всех общений, телефонных звонков. Я остаюсь в своей комнате, я страдаю дизентерией…»¹⁰ Возможно, у Освальда, скорее всего, был случай острой диареи, вызванной психологическим стрессом, а не дизентерия.

Первоначальный интерес средств массовой информации к его судьбе прошел. Освальд познал, насколько мимолетным может быть внимание прессы. Он решил снова напомнить о себе, дав пару интервью с той целью, чтобы просто нарушить тоскливую монотонность своего существования.

Его выбор пал на Алину Мосби¹¹ – репортера американского информационного агентства Юнайтед Пресс (United Press), с которой познакомился еще 13 ноября и которая обращалась к нему по поводу интервью. Освальд тщательно обдумал, что он ей скажет, и решил, что ему следует быть предельно сдержанным.

Но он так долго пробыл в уединении своего гостиничного номера, забытый и одинокий, что во время интервью не мог удержаться и излил ей свои обиды. Освальд упустил из виду, что она прежде всего репортер и что он может позже пожалеть о своем откровении.

Молодой человек направил острие своей критики на американский империализм, на расовые и классовые проблемы в США. Он распространялся об учении К. Маркса как способе выхода из этой ситуации. Освальд подчеркнул, что его решение остаться в СССР не было сиюминутным. Теория коммунизма привлекала его с 15 лет, и он тайком и давно вынашивал свое решение. Даже его мать и брат Роберт ничего не знали о его замысле. Освальд сказал, что намерен продолжить свое образование в Советском Союзе, – благо в этой стране оно бесплатное. Он обязательно овладеет русским языком, он не коммунист…

Мисс Мосби отметила, что во время их разговора на лице Освальда часто возникала полуулыбка, больше похожая на ухмылку. Она истолковала ее как отражение скрытого высокомерия и цинизма интервьюируемого.

Следует заметить, что недоброжелатели зачастую придают «ухмылке» Освальда отрицательный смысл, давая понять, что она отражает суть его натуры. Дешевый литературный прием, когда у предвзятого репортера нет желания или умения потрудиться узнать истинный характер человека! Некоторые врожденные анатомические особенности лица могут прочитываться как отражающие эмоции и суть человека. Несколько асимметричная «ухмылка» Освальда как раз и представляла этот случай и никак не передавала мимическое отражение его реального отношения к тому, что он слышал или говорил. Она усиливалась, когда он испытывал внутреннее напряжение.

Когда мисс Мосби останавливается на «ухмылке» Освальда, она подсказывает, в каком контексте следует прочитывать ее интервью. В сочетании с его непопулярными марксистскими пристрастиями и критическим отношением к американским ценностям и политике Освальд в глазах американского читателя предстал весьма сомнительной личностью. Ничего личного: мисс Мосби просто делала свою работу.

Журналист нашла Освальда вежливым, но несколько чопорным. Внешне она выказывала ему сочувствие, но основной ее целью было извлечь из Освальда как можно больше информации для своей статьи. Если Освальд полагал, что привлечет ее на свою сторону своей откровенностью, то он глубоко заблуждался. Позже Освальд испытал глубокое разочарование, когда статья Мосби вышла из печати.

На следующий день после интервью пришла хорошая новость. Документ, доставленный курьером, информировал Освальда о том, что ему разрешено пребывать в СССР до тех пор, пока не будет принято окончательное решение по его делу. Американец истолковал это как признак того, что его инициативы начинают приносить плоды.

Второе интервью Освальд дал 16 ноября Присцилле Джонсон МакМиллан¹² из Североамериканского газетного альянса (North American Newspaper Alliance). Она навестила Освальда непосредственно в его гостиничном номере. МакМиллан нашла Освальда сдержанным, тихим, скорее мягким по своей натуре мальчиком. Как и в интервью с Мосби, он подчеркивал серьезность своих намерений остаться в Советском Союзе. Молодой американец два года ждал этой возможности. Освальд изложил причины своего решения связать свою жизнь со Страной Советов. Он подчеркнул, что никогда не был членом коммунистической партии, хотя и считал себя марксистом. О своей попытке самоубийства Освальд умолчал.

Его пространная речь об экономической теории Маркса не убедила П. Д. МакМиллан. Она нашла его знания в этом вопросе весьма поверхностными. У журналистки также создалось впечатление, что, несмотря на все его увлечение Советским Союзом, Освальд все же оставил себе некоторую свободу действий для возможного возвращения в Штаты¹³.

До конца ноября и весь декабрь американец терпеливо ждал решения своего вопроса. Время медленно тянулось. Проходили дни и ничего не происходило. На какое-то время Римма Ширакова стала его единственной связью с внешним миром. По многу часов Освальд был занят изучением русского языка по русско-английскому самоучителю. Он редко покидал свой гостиничный номер. Его финансы были на исходе. Но администрация отеля, похоже, была удовлетворена обещанием американца оплатить счет, как только он получит денежный перевод из США. Монотонность существования Освальда была нарушена лишь дважды, когда его вызывали в ОВИР для собеседования с тремя чиновниками, которые, как написал он в своем дневнике, «похоже, совсем меня не знают»¹⁴.

Наконец в начале января 1960 года, после почти трехмесячного ожидания с момента его прибытия в Москву, Освальду сообщили, что ему выдан вид на проживание в СССР. За этот период он прошел через попытку суицида, побывал в больнице, общался с разными чиновниками, как американскими, так и советскими, которые проверяли серьезность его намерения остаться в СССР, занимался перепиской, общался с журналистами… Все это время он пребывал в состоянии тоскливого ожидания, неопределенности, страха за свою дальнейшую судьбу… Но он выдержал эти испытания и добился своей цели.

Это было началом счастливого периода. Освальду была оказана значительная финансовая поддержка со стороны Красного Креста. Все его финансовые проблемы, включая счета за гостиницу, были урегулированы благодаря этому щедрому пожертвованию. После у него все еще оставалась приличная сумма, чтобы начать новую жизнь.

На вопрос Риммы, счастлив ли он, Освальд ответил утвердительно. Американец записал в своем дневнике, что ему предложили город Минск в качестве места жительства.

Бывший председатель КГБ Владимир Семичастный¹⁵ отметил, что кроме столицы Белорусской ССР Минска Освальду была предоставлена свобода выбора между довольно большим количеством разных мест, включая любую из прибалтийских республик (Эстонию, Латвию и Литву). Как отметил Семичастный, собственный выбор Освальда пал на Минск¹⁶.

Именно в это время Освальд получил в оперативных разработках КГБ еще одно прозвище – Лихой¹⁷. Оно возникло путем сочетания начальных букв его имени – Ли Харви Освальд. Очень изобретательный подход сотрудников КГБ, свидетельствующий об их богатом воображении. Возможно, данное прозвище было навеяно изобретательностью и активностью Освальда в его стремлении остаться в СССР.

Как сказал Владимир Семичастный в телевизионном интервью, вышедшем в эфир в ноябре 1993 года¹⁸, в КГБ впервые заинтересовались Освальдом, когда тот обратился к властям с прошением о получении советского гражданства. Сотрудники КГБ изучали Освальда под прикрытием паспортно-визового отдела и пришли к выводу, что нет каких-либо оснований позволить американцу оставаться в СССР. Он не обладал какой-либо полезной информацией и был признан весьма посредственным субъектом. Семичастный сказал, что они также не видели перспектив использования Освальда в каких-либо возможных специальных операциях.

Характеристика бывшего сотрудника советских спецслужб противоречит другой информации об этом американце. Так, Освальд продемонстрировал интеллект выше среднего при прохождении курсов радиолокации и управления воздушным движением во время службы в морской пехоте США¹⁹. Лейтенант Джон Донован, командир Освальда на авиабазе Ацуги, считал последнего хорошим руководителем вверенной ему группы, очень компетентным, умнее большинства окружающих его служащих²⁰.

В КГБ были убеждены, что Освальд не был агентом Соединенных Штатов: американские секретные службы вряд ли выбрали бы такую посредственность в качестве своего секретного сотрудника. Утверждение Владимира Семичастного о том, что Освальд не знал никаких секретов, не соответствовало действительности. Позже экс-председатель КГБ признал, что Освальд располагал секретной информацией, но на тот момент она устарела и не представляла интереса для советской разведки. По его выражению, о ней «щебетали все птицы»²². Однако это может быть истолковано и как то, что Освальд был осторожен, чтобы не выдать советским спецслужбам ничего действительно важного. Психолог, наблюдая за телевизионным выступлением В. Семичастного, обратил бы внимание на то, что местами тот демонстрировал классический набор жестов, характерных для тех, кто говорит неправду.

После трехмесячных мытарств Освальда КГБ совместно с Министерством иностранных дел СССР приняли решение отказать Освальду в его прошении остаться в стране. Но, несмотря на возражение спецслужб, Освальду удалось обойти эту всемогущую организацию. Интересно узнать, каким образом мнение КГБ в отношении Освальда было не принято во внимание.

Помощник Никиты Хрущева Леонид Замятин, хорошо осведомленный о том, что происходило в высших эшелонах власти, сообщил следующее. После того как слухи о попытке самоубийства американца достигли ЦК КПСС, оттуда поступил телефонный звонок с требованием представить объяснение. КГБ и МИД представили совместный документ, информирующий Центральный Комитет о ситуации с Освальдом. В отчете высказывалось опасение, что события вокруг американца могут негативно отразиться на отношениях между США и СССР. Также сообщалось мнение сотрудников контрразведки, которые не исключали возможности того, что Освальд был послан в СССР с какой-то секретной миссией.

Этот отчет привлек внимание Екатерины Фурцевой²³, влиятельного члена Президиума ЦК КПСС. Она была известна своей импульсивностью и эмоциональностью. Изучив отчет, высокопоставленная чиновница отругала бюрократов из КГБ и МИДа, которые не смогли понять молодого американца, приехавшего в СССР, чтобы внести свой вклад в построение социализма.

По словам Леонида Замятина, критика Екатерины Фурцевой повлияла на решение в пользу Освальда, и ему наконец был предоставлен вид на жительство. Таким образом, согласно этой версии, Освальду выдали вид на жительство в Советском Союзе лишь потому, что за него заступилась высокопоставленная партийная особа²⁴.

По другой версии, это был член Президиума Анастас Микоян²⁵, который посчитал возможным позволить Освальду остаться в Советском Союзе и похлопотал за предоставление тому вида на жительство²⁶.

Перебежчик Юрий Носенко, бывший сотрудник КГБ, представил свою версию, почему Освальду разрешили остаться в Советском Союзе. Он сказал, что это произошло по причине драматической попытки самоубийства, которую тот совершил²⁷. Опасаясь, что при очередном отказе американец может повторить попытку, было решено предоставить ему вид на жительство. Таким образом, Освальд просто вынудил власти принять решение в его пользу.

Любопытно, что рассказ Носенко во многом перекликается с версией бывшего председателя КГБ Семичастного, который сказал, что, опасаясь, как бы Освальд не повторил попытку суицида, власти решили выслать его из Москвы в Минск²⁸.

Сложность выяснения, кто конкретно стоял за решением выдать Освальду вид на жительство, частично связана с установившейся системой функционирования советской бюрократии. Мнение сверху, высказанное в форме устного указания по телефону, воспринималось как приказ. Это «телефонное право» зачастую было способом управления высшими партийными кругами. Следуя такой практике, не сохранялось каких-либо документальных свидетельств, связывавших конкретное указание с его высоким источником. Похоже, так было и с участием Екатерины Фурцевой и Анастаса Микояна в принятии решения об Освальде.

В то время как Владимир Семичастный преуменьшал интерес руководимой им службы к Освальду, Леонид Замятин утверждал, что молодой американец вызывал определенный интерес у КГБ. В Советском Союзе были обеспокоены также тем, что Освальд мог мог стать потенциальной проблемой в отношениях между США и СССР²⁹.

Трудно представить, что советские спецслужбы не смогли бы выдворить Освальда из страны, если бы они действительно этого хотели. Скорее всего, КГБ имел какие-то виды на Освальда, но пожелал при всем этом остаться в тени и предоставить другим поспособствовать получению американцем вида на жительство.

В сложившихся обстоятельствах вмешательство Екатерины Фурцевой разрешило проблему. Она, опытный член Президиума ЦК КПСС, поднаторевшая в кабинетных играх, проигнорировав возможные международные осложнения, мнение специалистов по контрразведке и неопределенность в отношении состояния психического здоровья Освальда, взвалила бремя ответственности принятия решения на свои плечи, приказав предоставить американцу вид на жительство. Все с облегчением вздохнули и приступили к исполнению указания сверху.

Скептикам пришлось бы довольствоваться расплывчатыми объяснениями об эмоциональной женщине, которая своими решениями бросила вызов всякой логике. Можно было бы возразить, что Екатерина Фурцева была не единственным членом Президиума, которого проинформировали о деле Освальда. Эта информация могла лечь на стол члена Президиума, придерживающегося противоположных взглядов на Освальда. Но, согласно версии КГБ, это была именно Екатерина Фурцева, и все на этом.

Собственный взгляд Освальда на события проливает свет на наивность американца и его незнание приемов работы КГБ. Освальд упоминает в своем дневнике о своих встречах по крайней мере с восемью официальными лицами (то есть сотрудниками КГБ). После каждого интервью Освальд выносил впечатление, что эти люди понятия не имели о его предшествующих интервью. Вот его рассказ об очередной встрече с четырьмя официальными лицами: «Они расспрашивают меня о чиновнике, с которым я встречался ранее (очевидно, тот вообще не передал мое прошение и хотел просто избавиться от меня). Я описываю его, они делают пометки»³⁰.

Освальд был введен в заблуждение, полагая, что тот чиновник плохо отнесся к нему из-за своей нерадивости. На самом деле этот чиновник, сотрудник КГБ, получил инструкции оказать американцу холодный прием. Теперь Освальд встретился с четырьмя внимательными и располагавшими к себе сотрудниками. Американец не разобрался в том, что перед ним разыгрывался спектакль «хороший полицейский против плохого». В этом спектакле первый чиновник играл роль плохого полицейского, в то время как располагающая к себе четверка изображала коллективного хорошего полицейского. Они попросили Освальда рассказать о его предыдущей встрече, внимательно выслушивали обиды американца и выражали ему свое полное сочувствие.

Если бы Освальд прошел специальную подготовку, он не преминул бы раскусить эту бесхитростную игру. Он не удивился бы тому, что ему снова и снова предлагали повторить свою историю, выискивая противоречия в его рассказе. Это была просто их работа – решить, кто перед ними: либо секретный агент, либо просто молодой американец, искренне верящий в благо социалистической системы. Секретный агент терпеливо отнесся бы к этим допросам как к неизбежной рутине. Владимир Семичастный признал, что, изучив Освальда, в КГБ в конце концов не посчитали его секретным агентом США³¹.

В структурах советских секретных служб, вероятно, обсуждалась перспектива возможной вербовки и использования Освальда. Одинокий молодой американец, не обремененный родственниками и с явными прокоммунистическими симпатиями, мог бы представлять интерес в этом плане. Освальд обладал многими полезными качествами: он был предприимчив и изобретателен, амбициозен и настойчив в достижении своих целей. Эти черты характера в полной мере он продемонстрировал, борясь с советской бюрократией и пытаясь получить вид на жительство в Советском Союзе. Его опыт службы в морской пехоте США также был важным преимуществом. В случае вербовки и после прохождения специальной подготовки Освальд мог быть отправлен под другим именем в качестве советского агента за границу.

В КГБ, возможно, рассматривали вероятность использования Освальда в пропагандистских целях – как пример молодого прогрессивного американца, сбежавшего из загнивающего капиталистического мира в передовую страну социализма. Он мог бы выступить по телевидению в этом качестве с разоблачением пороков капитализма. Однако это мероприятие могло легко обернуться политическим конфузом. Во-первых, Освальд был никем и не имел никакого общественного веса. Во-вторых, с самых первых своих шагов в Москве американец продемонстрировал романтический взгляд на Советский Союз, граничивший с полным незнанием страны и системы.

Сотрудники КГБ, возможно, сочли целесообразным продолжить изучение Освальда в течение разумного периода времени, прежде чем принять решение обратиться или не обращаться к нему с предложением о сотрудничестве. Так что американец-перебежчик был нужен им, по крайней мере, на период, пока не будет решен вопрос о возможности его вербовки.

Разумеется, Освальд не имел ни малейшего представления о закулисных играх, проходивших вокруг него, и, должно быть, искренне полагал, что добился получения вида на жительство в СССР благодаря своей предприимчивости и настойчивости.

Часть II
Вкус новой жизни

Глава 3. Знакомство с местным колоритом

Марксистский социализм должен постоянно быть предостережением для историков… как могла доктрина, столь нелогичная и скучная, оказывать столь мощное и длительное влияние на умы людей, а через них и на события истории.

Джон Мейнард Кейнс

6 января 1960 года

Ночной поезд отправился с Белорусского вокзала Москвы в юго-западном направлении в Минск – конечный пункт назначения Освальда.

Мне не раз доводилось ездить на этом поезде. Москва провожает вас архитектурной какофонией современных высотных жилых и офисных зданий вперемешку со «старожилами». Одиноко торчащие фабричные трубы и гротескные промышленные сооружения вносят свой своеобразный вклад в хаотичный облик городских окраин и бесконечных пригородов российской столицы. Постепенно все это остается позади, и виднеются лишь разрозненные постройки и отдельно стоящие домики. Наконец пригородный ландшафт уступает место открытой сельской местности.

Вагон ритмично раскачивается под стук колес. В сгустившихся сумерках внешний мир сужается до ограниченного пространства, выхваченного светом, падающим из окон вагона. Видны лишь убегающая стена из заснеженных елей, выстроившихся вдоль дороги, да прыгающие по сугробам тени. Иногда вдали появляются затерянные огоньки какой-то деревушки… Вы засыпаете в своем теплом купе под ритмичный стук колес, а ваше воображение продолжает рисовать бескрайние замерзшие пространства снаружи.

С наступлением утра и задолго до прибытия в Минск раздается стук в дверь купе и доносится громкий голос проводницы, предупреждающей, чтобы все вставали и готовились к прибытию. Вскоре после этого еще один стук извещает, что готов чай.

Поезд проходит по возвышенности, откуда открывается беспрепятственный вид на город. Видение Москвы, все еще свежее в вашем сознании, затмевает эту другую столицу. Здания низкие и невпечатляющие. Узкая замерзшая речка робко прячется под мостом. Кирпичные постройки какой-то фабрики выглядят как реликвия прошлого столетия¹.

Состав замедляет ход и вскоре останавливается. Из громкоговорителей звучит приветственный марш, предназначенный только для немногих важных маршрутов.

Среди общей суеты Освальд сидел в своем купе, терпеливо ожидая прибытия представителей Красного Креста. Таковы были инструкции, полученные в Москве. Поток высаживающихся пассажиров наконец иссяк, и появились две сотрудницы Красного Креста.

На плохом английском одна из них сообщила, что для него забронирован номер в гостинице «Минск», куда они сейчас и отправятся.

Американец с сопровождающими прошли через зал ожидания вокзала и вышли на Привокзальную площадь. Освальд впервые увидел вблизи город, который на некоторое время станет местом его проживания.

По сравнению с бурлящей Москвой Минск производил впечатление тихого провинциального городка. Никаких толп. На улицах немногие автомобили советского производства². Две многоэтажные башни-близнецы, возвышающиеся на противоположных сторонах улицы Кирова, создавали впечатление символических ворот в город. Освальд мог различить статуи рабочих, установленные высоко по углам башен. Вокруг преобладали в основном четырехэтажные здания. Приезжий поймал себя на мысли, что он ожидал увидеть что-то более впечатляющее и подходящее для города – столицы БССР.

Освальд отметил, что женщин было больше, чем мужчин. Он подумал, что, возможно, мужчины были на работе. Многие мужчины носили шапки-ушанки. Длинные уши этих шапок хорошо защищали от холодного ветра. Освальд решил приобрести такой головной убор местного производства при первой же возможности.

Было много хорошеньких девушек. Американец поймал несколько брошенных в его сторону любопытных взглядов и почувствовал себя несколько особенным.

В сопровождении сотрудниц Красного Креста Освальд сел в ожидавшую их машину. Поездка до гостиницы «Минск» на проспекте Сталина³ заняла всего несколько минут. Она запомнилась огромным лозунгом со словами «Коммунизм… Партия… Победа» на крыше одного из зданий. Проспект Сталина выходил на обширную площадь, окруженную административными зданиями. Вдоль одной ее стороны возвышались корпуса медицинского института, а на противоположной – располагалось здание Дома правительства, перед которым стоял бронзовый монумент В. И. Ленина. Рядом находилось строение, которое походило на церковь, только без крестов⁴. С возвышения в начале проспекта открывался свободный вид на центральную часть города. Освальду еще предстояло познакомиться с его достопримечательностями⁵.

В гостинице «Минск» американца проводили в его одноместный номер с ванной комнатой. Как и в Москве, его опекали сотрудницы «Интуриста». Их было двое: Роза Кузнецова и Стелина. Обе говорили по-английски, и он мог обращаться к ним в любое время по всем своим вопросам.

Энергичная и словоохотливая Стелина, женщина в возрасте около сорока лет, иногда манерничала, словно молоденькая девушка. Освальда ее кокетство не по возрасту скорее забавляло. Роза Кузнецова была хорошенькой девушкой с большими голубыми глазами, полными розовыми губами и пышными светлыми волосами, которые она иногда заплетала в косу. Она, казалось, подсознательно источала женственность. При разговоре с ней возникало чувство одновременного участия в другом общении, передаваемом через интонации ее голоса. Оно наводило на мысль о каком-то смутном обещании, которое выходило за рамки невинных слов, которые произносила девушка.

При всей своей привлекательности и кажущейся доступности Роза был далеко не глупой женщиной. Она была на два года старше Освальда, и эта разница в возрасте означала большую внутреннюю зрелость и жизненный опыт молодой женщины по сравнению с романтичным молодым американцем.

Позже Освальд писал о ней в своем дневнике: «Роза… привлекательная блондинка, незамужняя. Превосходный английский, мы сразу понравились друг другу»⁶.

Что касается Розы, если она и произвела впечатление на Освальда, то прежде всего она выполняла свои профессиональные обязанности сотрудницы «Интуриста». В связи с этим девушка уделяла довольно много времени Освальду. Ему предстояло адаптироваться к новой обстановке, местным обычаям, культуре. Рядом с Розой молодой человек был прилежным учеником.

Они начали со знакомства с городом. На своем отрепетированном английском языке туристического гида Роза сообщила Освальду, что население Минска приближалось к полумиллиону человек. Минск представлял собой крупный промышленный, образовательный и культурный центр. В городе был большой автомобильный завод, производивший большегрузные самосвалы, тракторный завод, радиозавод и др. В Минске находилось несколько высших учебных заведений: педагогический институт иностранных языков (который окончила сама Роза), медицинский институт, политехнический институт и др. Минск был городом высокой культуры. Здесь действовали Оперный театр, несколько драматических театров, кинотеатров, несколько музеев. В городе были красивые парки и другие места отдыха.

Освальд спросил своего гида, где здесь можно заняться боулингом. Роза сказала, что, к сожалению, этот американский вид развлечения в Минске не культивируется. Освальд заметил, что иногда, когда он к ней обращался, Роза краснела без видимой причины. Он приписал это обстоятельство своему мужскому обаянию.

Роза оказалась очень милой девушкой, с ней было легко ладить. Она всегда была готова прийти на помощь. Вместе они ходили на экскурсии по городу, в кино, в оперный театр. Позже Роза будет навещать Освальда на его новой квартире.

Получение Освальдом квартиры в условиях острой нехватки жилья стало событием, достойным особого упоминания. На следующий день после прибытия в Минск Освальд был приглашен к председателю Минского городского исполнительного комитета Василию Шарапову. Американцу дали торжественное обещание, что в ближайшее время ему предоставят квартиру. Однако некоторое время ему все же придется довольствоваться своим нынешним номером в лучшей гостинице Минска.

Проблема с трудоустройством американца также была решена. Учитывая его квалификацию в области радиоэлектроники, Освальду предложили работу на местном радиозаводе. Его это полностью устраивало.

Полоса везения Освальда продолжалась. Решив свои самые насущные проблемы, молодой человек сосредоточился на том, чтобы узнать больше о людях и стране, в которой он теперь пребывал. Он продолжал много работать над своим русским языком. Недостаточное знание языка могло стать серьезным препятствием для общения с окружающими и в его социально-экономических исследованиях в стране. Сейчас, в русскоязычной среде, Освальд определенно прогрессировал.

На первом этапе газеты стали для американца легкодоступным источником информации и материалом для знакомства со страной. Советский еженедельник на английском языке «Московские новости» («The Moscow News») можно было приобрести в газетном киоске в вестибюле гостиницы и в киосках города. Роза и Стелина следили за тем, чтобы у него всегда был свежий номер этого еженедельника.

Газета «Рабочий» («The Worker»), выходившая в США, и «Дейли Уоркер» («The Daily Worker»), издававшаяся в Великобритании⁷, были единственными доступными западными англоязычными периодическими изданиями. Освальду нравился «Крокодил» – советский сатирический журнал со множеством карикатур. Американские милитаристы изображались там в очень неприглядном виде, но при этом смешно. Ему также понравился популярный иллюстрированный, ориентированный на массового читателя журнал «Огонек», в котором публиковались статьи, освещающие различные сферы жизни.

Еще из своего московского опыта Освальд усвоил одну особенность советских средств массовой информации – новости на первых полосах были одинаковыми во всех газетах страны. Итак, пробравшись через передовицу газеты «Правда», органа Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, он уже знал, что сообщат все остальные газеты.

В одном из номеров «Московских новостей» Освальд наткнулся на объемную статью, в которой излагалась общая направленность и назначение советских средств массовой информации. В этой статье, озаглавленной «Пресса принадлежит народу», говорилось, что советская пресса пропагандирует идеи и политику Коммунистической партии; она принимает активное участие в организации народной борьбы за мир, в осуществлении решений XXI партийного съезда⁸. И действительно, он заметил, что Коммунистическая партия Советского Союза получает много внимания и похвал со стороны средств массовой информации.

Коммунистическая партия, казалось, руководила всем. Она определяла внутреннюю и внешнюю политику государства, устанавливала ориентиры в промышленности, уделяла много внимания образованию, повседневной жизни граждан.

В декабре 1959 года, когда Освальд еще был в Москве, газеты освещали решения Пленума КПСС. На этом пленуме обсуждались вопросы производства продовольствия, меры по всестороннему развитию сельского хозяйства и определению перспектив дальнейшего, еще более быстрого прогресса.

«Семилетний план в действии» был еще одной статьей в последующей разъяснительной кампании. В газетах сообщалось, что декабрьский Пленум ЦК КПСС призвал всех, кто занимается сельским хозяйством, досрочно достичь поставленных в семилетнем плане целей и обеспечить изобилие сельскохозяйственной продукции. Далее в газетных сообщениях добавлялось, что колхозники, работники совхозов и специалисты по сельскому хозяйству обязались достичь целевых показателей 1965 года в области животноводства за три года⁹.

Это звучало очень оптимистично. Возможно, даже слишком. В конце концов, если тщательно разработанному плану явно не суждено было сбыться и целевые показатели могли быть достигнуты досрочно и с таким большим отрывом, то что это было за планирование и что хорошее из этого могло получиться? Никто, по-видимому, не рассматривал возможные негативные последствия перепроизводства для национальной экономики.

Первый секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущев был на первых полосах газет. Его выступления, встречи с рабочими, работниками сельского хозяйства и интеллигенцией получали широкое освещение в средствах массовой информации. Пресса создавала образ Хрущева как компетентного и энергичного руководителя партии и государства несмотря на его преклонный возраст.

В рецензии на книгу «Лицом к лицу с Америкой», составленную группой писателей и журналистов, сопровождавших Первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева во время его предыдущего визита в США¹⁰, отмечалось, что «ему удалось наглядно продемонстрировать миллионам американцев, что социалистическая система была чрезвычайно успешной… Хрущев олицетворял весь социалистический мир в переговорах с капиталистическим Западом»¹¹.

Средства массовой информации вещали о том, что Советский Союз добился превосходства в своей космической программе. В начале января статья в «Московских новостях» под названием «К новым достижениям в космосе» была посвящена первой годовщине запуска первой советской космической ракеты. В статье говорилось, что «космическая ракета положила начало эре межпланетных путешествий, совершив первый полет с Земли на Луну. Она доставила эмблему с гербом Советского Союза в район лунного кратера… увековечив дату: 12–14 сентября, 1959»¹².

Но средства массовой информации освещали не только прогресс советской космической программы. Статья в «Московских новостях», озаглавленная «Испытания более мощной космической ракеты», содержала просьбу к правительствам стран, чьи корабли и самолеты могут оказаться вблизи района цели, не входить в район Тихого океана, определяемый указанными координатами¹³. Помимо чисто информационной цели, это предупреждение носило и политический подтекст.

В том же номере Освальд ознакомился с обнадеживающей информацией о том, что СССР становится более открытым и доступным для приезжающих с Запада. Статья «Учителя из Великобритании повышают уровень знания русского языка» рассказывала о группе британских учителей русского языка, которые провели месяц в Советском Союзе, совершенствуя свои языковые навыки. Другая статья, озаглавленная «Обмен студентами», информировала читателей о том, что более 10 тысяч студентов из 52 стран побывали в советских высших учебных заведениях: «Вместе с советскими студентами они посещают лекции, пользуются лабораториями, имеют свободный доступ к научной литературе и учебникам, посещают библиотеки»¹⁴

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.