Александр Борисович Широкорад
Битва за Крым. Оборона Севастополя

© Широкорад А.Б., 2024

© ООО «Издательство „Вече“», 2024

* * *

В книге использованы фотографии М. Альперта, Н. Аснина, А. Бродского, Вебера, А. Гранина, И. Запорожского, М. Итенбаха, М. Калашникова, Карната, Кирше, И. Осиповой, М. Редькина, Ф. Семенникова, А. Соколенко, В. Фаминского, Е. Халдея, Хортера, Цюндорфа, Б. Шейнина, А. Широкорада, Энца

Глава 1 Севастопольская побудка

Суббота 21 июня 1941 г. выдалась в Крыму жаркой. Страна в целом готовилась к войне, но в Крыму это было заметно менее всего. Шесть скорых поездов доставили в Севастополь тысячи отдыхающих, которые пересаживались на автобусы или просто в крытые автомобили со скамейками в кузове и отправлялись в санатории и дома отдыха на Южный берег Крыма. Троллейбусной трассы Симферополь – Ялта тогда и в помине не было, и почти все отдыхающие добирались до Южного берега Крыма через Севастополь.

С 14 по 18 июня 1941 г. у западных берегов Крыма состоялось большое учение Черноморского флота. По сложившейся традиции, задачей учения была отработка действий сухопутных войск и кораблей по высадке и отражению морского десанта. За учением наблюдал заместитель наркома ВМФ адмирал И.С. Исаков. В своих мемуарах нарком ВМФ Николай Герасимович Кузнецов писал: «20 июня из района учений в Севастополь вернулся Черноморский флот и получил приказ остаться в готовности № 2».

Несколько иное написано в официальном совершенно секретном труде «Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре»: «В продолжение 19 и 20 июня корабли производили прием топлива, продовольствия и боезапаса», и никаких сведений о переходе на боевую готовность № 2.

Наоборот, после учений, как обычно, сотни офицеров, краснофлотцев и старшин были отпущены в город. В Доме флота и в театре имени Луначарского даны концерты для моряков, вернувшихся с учения. Вечером 21 июня на берег сошли не только краснофлотцы и офицеры, но и многие командиры кораблей, как, например, командир крейсера «Червона Украина» Н.Е. Басистый.

Адмирал Исаков должен был, как положено, провести разбор учения и на три-четыре дня задержаться в Севастополе. Но по неведомым причинам он отказался участвовать в разборе и отправился на вокзал. О войне адмирал узнал в поезде.

В 0 ч. 55 мин. 22 июня телеграмма наркома ВМФ о переходе на оперативную готовность № 1 ушла из Москвы во флоты и флотилии.

В штабе Черноморского флота в ночь с 21 на 22 июня дежурил начальник штаба контр-адмирал Н.Д. Елисеев. Но, как позже писал оперативный дежурный по Черноморскому флоту Н.Т. Рыбалко, Елисеев заглянул к нему около 23 часов и сказал: «Я на несколько минут отлучусь домой». Появился он только во втором часу ночи уже с телеграммой от наркома.

В штабе Черноморского флота телеграмму получили в 1 ч. 03 мин. 22 июня. В 1 ч. 15 мин. командующий Черноморским флотом объявил готовность № 1. Причём вначале на всякий случай было решено сделать это тихо, через так называемых оповестителей.

Большая часть командного состава Черноморского флота находилась поздно вечером в Доме флота на севастопольской набережной недалеко от Памятника затопленным кораблям. Но многие командиры были дома или в других местах. В 1 ч. 55 мин. по главной базе Черноморского флота был объявлен «большой сбор». Завыли сирены, постепенно стали гаснуть огни на улицах и в домах. Но достичь полного затемнения не удалось, тогда командование флота решило отключить всё электропитание города. Севастополь погрузился во тьму. Горели лишь огни Херсонесского маяка и Инкерманские створные огни.

– Почему горят маяки?! – возмутился Рыбалко.

Его помощник капитан-лейтенант Левинталь растерянно ответил:

– Не знаю, не работает связь.

Рыбалко схватил трубку и связался с начальником гарнизона генерал-майором П.А. Моргуновым. Выяснилось, что у Моргунова уже был по этому поводу неприятный разговор с командующим флотом адмиралом Ф.С. Октябрьским[1]. Командиру 35-й батареи и начальнику караула Сухарной балки начальник гарнизона приказал срочно выслать мотоциклиста и передать, чтобы створные огни и маяки были немедленно выключены.

Наконец ориентиры на подходах к Севастополю с моря – Херсонесский маяк и Инкерманские створные огни – погасли.

Около трёх часов ночи дежурному сообщили, что посты СНИС и ВНОС[2], оснащённые звукоуловителями, слышат шум авиационных моторов. Рыбалко доложил об этом Елисееву.

Позвонил начальник ПВО полковник Жилин, спросил:

– Открывать ли огонь по неизвестным самолётам?

– Доложите командующему, – ответил начальник штаба.

Рыбалко доложил командующему флотом. И тут между ними произошел разговор, записанный дежурным.

Октябрьский: «Есть ли наши самолёты в воздухе?»

Рыбалко: «Наших самолётов нет».

Октябрьский: «Имейте в виду, если в воздухе есть хоть один наш самолёт, вы завтра будете расстреляны».

Рыбалко: «Товарищ командующий, как быть с открытием огня?»

Октябрьский: «Действуйте по инструкции».

Подстраховавшись с подчиненными, Октябрьский решил подстраховаться и у начальства, напрямую обратившись не к своему непосредственному начальству наркому ВМФ Кузнецову, а сразу в Генштаб к Г.К. Жукову. Адмирал доложил: «Система ВНОС флота докладывает о подходе со стороны моря большого количества неизвестных самолётов; флот находится в полной боевой готовности. Прошу указаний».

Георгий Константинович спросил адмирала:

– Ваше решение?

– Решение одно: встретить самолёты огнём противовоздушной обороны флота.

Переговорив с наркомом обороны С.К. Тимошенко, Жуков ответил Октябрьскому:

– Действуйте и доложите своему наркому.

А пока Октябрьский, Жуков и Тимошенко обсуждали традиционный русский вопрос «Что делать?», в штабе флота Рыбалко и Елисеев конкретно решали, что ответить начальнику ПВО полковнику Жилину. В конце концов, Елисеев отважился:

– Передайте приказание открыть огонь.

– Открыть огонь! – скомандовал Рыбалко начальнику ПВО.

Но Жилин также хорошо понимал весь риск, связанный с этим, и вместо того, чтобы произнести кратное «Есть!», он ответил:

– Имейте в виду, вы несете полную ответственность за это приказание. Я записываю его в журнал боевых действий.

А тем временем германские самолёты уже были над городом. Внезапно включились прожекторы и открыли огонь зенитные батареи Севастополя. Всего город защищали сорок четыре 76-мм зенитные пушки, подчинявшиеся флоту. Постепенно к огню береговых зениток стали подключаться и зенитные орудия на некоторых кораблях. Задержка в стрельбе на кораблях была связана с тем, что к трем часам ночи ещё ни один корабль не перешел на боевую готовность № 1. Сделано это было гораздо позже. Так, к примеру, флагманский корабль-линкор «Парижская Коммуна» перешел на боевую готовность № 1 лишь в 4 ч. 49 мин., то есть уже после вражеского налёта.

В 3 ч. 48 мин. на Приморском бульваре взорвалась первая бомба, через 4 минуты на берегу напротив Памятника затопленным кораблям взорвалась ещё одна бомба. Но это полбеды. В штаб флота оперативному дежурному с постов связи, с батарей и кораблей доносили, что в лучах прожекторов видны сбрасываемые парашютисты. Генерал-майор Моргунов доложил, что недалеко от 12-й батареи береговой обороны сброшено четыре парашютиста.

– Усилить охрану штаба! – последовала реакция Рыбалко.

В городе началась паника. Поднятые по тревоге моряки и сотрудники НКВД бросились искать парашютистов. Поднялась беспорядочная стрельба.

Наутро выяснилось, что никаких парашютистов нет, а на улицах только среди мирных жителей подобрали 30 человек убитыми и свыше 200 ранеными. Понятно, что это дело не двух бомб.

Рано утром 22 июня Крымский обком партии (секретарь обкома Булатов) телеграфировал горкомам и райкомам партии о введении военного положения в Крыму: «…приведите в боевую готовность партаппарат, все средства воздушной обороны. Поднимите отряды самообороны, мобилизуйте для них автомашины, вооружите боевым оружием, организуйте сеть постов наблюдения за самолётами и парашютными десантами, усильте охрану предприятий, важнейших объектов…»

Но вернёмся в Севастополь. К четырём часам утра вражеский авианалёт кончился, а ещё через 13 минут над городом появились наши истребители. Налёт производили самолёты Хе-111 из 6-го отряда эскадрильи KG4, базировавшейся на аэродроме Цилистрия в Румынии. По советским данным, зенитчики сбили два «хейнкеля», но на самом деле все германские самолёты вернулись на свой аэродром.

В начале пятого часа Октябрьский позвонил Жукову и бодро отрапортовал:

– Вражеский налёт отбит. Попытка удара по кораблям сорвана. Но в городе есть разрушения.

С большим трудом подчиненным удалось убедить Октябрьского, что никакой попытки удара по кораблям не было, равно как и не было мифических парашютистов. Адмирал все ещё сомневался, но в 4 ч. 35 мин. разрешил на всякий случай протралить фарватеры Северной и Южной бухт, а также входной фарватер к бонам.

Бригада траления немедленно приступила к работе, но ни одной мины обнаружено не было. А в тот же день вечером, в половине девятого, у входа в Северную бухту прогремел мощный взрыв – взорвался буксир СП-12. К месту гибели буксира немедленно рванулись катера, но подобрать из воды удалось лишь пятерых из 31 члена экипажа.

В 1962г. в своих мемуарах вице-адмирал И.И. Азаров написал о СП-12: «Это были первые жертвы войны от магнитно-донных мин, тогда ещё нам неизвестных. Их ставила немецкая авиация при налёте на Севастополь»[3].

После войны в печати появились и другие легенды о германских магнитных минах и как наши герои-моряки сумели распознать их действие и научились с ними бороться. Увы, на самом деле с первыми донными магнитными минами красные военморы познакомились ещё в 1919 г. в боях на Северной Двине с английской речной флотилией.

В СССР впервые магнитными минами занялось «Остехбюро» в 1923 г. Первая отечественная магнитная мина «Мираб» была принята на вооружение в 1939 г. Другой вопрос, что к началу войны наш ВМФ располагал всего лишь 95 минами «Мираб». А самое интересное, что немцы в 1940 г. продали СССР образцы своих магнитных мин. Но из-за системы советской тотальной секретности о минах «Мираб», равно как и о покупке германских магнитных мин, руководство флота не соизволило известить даже командующих Балтийским и Черноморским флотами, я уж не говорю о простых минерах. И действительно, секреты закупленных ещё в 1940 г. германских мин нашим морякам приходилось раскрывать уже в ходе войны, зачастую платя за них собственными жизнями.

С первых часов войны Черноморский флот стал готовиться к обороне. К 15 часам командование флота перешло в бетонный бункер (флагманский командный пункт Черноморского флота, оборудованный в подземных помещениях у Каменной пристани Южной бухты).

Немедленно был организован поиск вражеских подводных лодок. В районе главной базы 3 пары гидросамолётов МБР-2 во взаимодействии с тремя ударно-поисковыми группами сторожевых катеров осуществляли его ежедневно. При входе на внутренний рейд базы 4 сторожевых катера вели круглосуточное визуальное наблюдение за перископом подводных лодок. Они же прослушивали район шумопеленгаторами. Кроме того, на внешнем рейде были выставлены противолодочные сигнальные сети. Вход на рейд в Северную бухту был защищен тремя линиями бонового заграждения, а для индивидуальной защиты линкора и крейсеров к утру 23 июня непосредственно в Северной бухте были поставлены противоторпедные сети. Воздушную разведку в районе главной базы осуществляли самолёты МБР-2. Над городом барражировали наши истребители.

Приказом адмирала Октябрьского командир Новороссийской военно-морской базы (ВМБ) обязан был производить два раза в сутки ближнюю воздушную разведку радиусом в 70 миль от базы и один раз в сутки дальнюю воздушную разведку до Синопа и Чива, однако не нарушая территориальных вод Турции. На командира Батумской ВМБ возлагалась организация двукратной воздушной разведки до меридиана Трабзон, также без нарушения территориальных вод Турции.

На командование ВВС Черноморского флота было возложено осуществление дальней воздушной разведки: утром по маршруту Сулина – Констанца – Босфор – Зунгулдак, вечером – по маршруту Зунгулдак – Босфор. Воздушная разведка турецких и болгарских портов производилась скрытно, без залета в территориальные воды этих государств.

Вечером 12 подводных лодок вышли в море. Командование флота выделило им 12 участков по всему побережью Черного моря. Но лишь три лодки Щ-205, Щ-206 и Щ-209, отправленные к берегам Румынии и Болгарии, могли принести хоть какую-то пользу в войне с Германией и Румынией. Одна лодка была послана к турецкому порту Самсун, а остальные прикрывали подступы к Одессе, Севастополю, Керчи, Новороссийску и Батуми.

Уже 22 июня корабли Черноморского флота получили приказ начать минные постановки у всех наших военно-морских баз. Причём мины ставились по плану, утвержденному в первой половине 1941 г.

Утром 23 июня крейсера «Коминтерн», «Красный Кавказ» и «Червона Украина», минный заградитель «Островский», лидер «Харьков» и 4 новых эсминца «Бойкий», «Безупречный», «Беспощадный» и «Смышленый» начали ставить минные заграждения у берегов Севастополя. Всего было поставлено 609 мин и 185 минных защитников. Минные постановки в районе главной базы Черноморского флота продолжались и в дальнейшем. На следующий день крейсера «Красный Кавказ» и «Червона Украина», лидер «Харьков» и два эсминца продолжили постановку минного заграждения. Было выставлено 330 мин и 141 минный защитник.

Кроме того, минные заграждения были выставлены в районах Одессы, Керченского пролива, Новороссийска, Туапсе и Батуми. Всего с 23 июня по 21 июля для создания оборонительных минных заграждений было выставлено 7300 мин и 1378 минных защитников, то есть более 73 % имевшихся на флоте морских якорных мин и более половины минных защитников.

Через 30 лет в своей монографии Г.И. Хорьков напишет: «Крейсера ставили мины при маневрировании в строю фронта в две линии с расстоянием между минами в линии, равным наименьшему минному интервалу. Точность постановки минных заграждений в прибрежном районе обеспечивалась наличием достаточного числа береговых навигационных ориентиров, а мин в заграждениях – удержанием в период постановки расчётных курса и скорости корабля и интервалов между сбрасыванием очередных мин. Для повышения скрытности минных постановок и уменьшения вероятности противодействия сил противника мины ставились преимущественно в темное время суток.

Одновременно с крейсерами мористее внешней линии мин эсминцы ставили линию минных защитников. Мины ставились с углублением, рассчитанным на поражение крупных надводных кораблей. Поставленные минные заграждения находились в зоне огня береговых батарей, расположенных в районе Севастополя.

В интересах минных постановок в северо-западной части Чёрного моря периодическую разведку производили самолёты-разведчики МБР-2 с задачей своевременного обнаружения надводных кораблей противника и подводных лодок. Западнее о. Змеиный были развернуты в виде дальнего дозора подводные лодки. Мористее районов постановки мин несли дозор базовые тральщики и сторожевые катера МО с задачей обеспечения противолодочной и противокатерной обороны заградителей. На переходе из базы в район постановки мин охрану крейсеров осуществляли эскадренные миноносцы.

Для отражения в момент постановки мин удара вражеских кораблей в случае их обнаружения силами разведки и дозоров в Севастополе в 3-часовой готовности к выходу в море находился отряд прикрытия в составе крейсера и трёх эскадренных миноносцев, приводились в готовность к стрельбе береговые батареи, в готовности к вылету на аэродроме дежурили подразделения самолётов-бомбардировщиков. Противовоздушная оборона заградителей выполнялась истребительной авиацией флота способом „дежурство на аэродроме“.

Привлечение к минным постановкам крупных кораблей эскадры, способных принять на борт большое число мин и обладавших большой скоростью, а также хорошим защитным вооружением, позволило выполнить задачу в короткий срок, что в условиях уже начавшейся войны имело важное значение»[4].

Самолёты-разведчики доложили, что в Чёрном море обнаружено от 10 до 20 неприятельских подводных лодок. Узнав об этом, нарком Кузнецов 7 июня приказал Военному совету Черноморского флота выставить противолодочные сети в Керченском проливе для недопущения прохода подводных лодок в Азовское море. Замечу, что в Азовском море максимальная глубина всего 13 м.

9 июня Кузнецов доложил Сталину о том, что в Керченском проливе установлен противолодочный дозор из двух малых охотников, в поддержку дозора выделены 2 торпедных катера и 3 самолёта МБР-2, а также выслан тральщик для установки в Керченском проливе противолодочных сетей[5].

Между тем вражеские лодки начали действовать. Уже 24 июня в 11 ч. 30 мин. и в 13 ч. 20 мин. канонерская лодка «Красная Армения» была дважды «атакована» подводной лодкой противника. 25 июня в 11 ч. 15 мин. у мыса Сарыч близ Севастополя заметили перископ подводной лодки. Почти одновременно пограничный малый охотник в районе реки Шохе (между Туапсе и Сочи) обнаружил и атаковал подводную лодку. В нескольких километрах другую подводную лодку заметили с наземного пограничного поста.

Наконец, 27 июня разведка Черноморского флота донесла, что через Босфор прошла большая эскадра противника, в составе которой были крейсера и линкоры. Штаб Дунайской флотилии сообщил, что из портов Болгарии и Румынии вышли в неизвестном направлении 37 транспортов с войсками. На аэродромах Бухареста «скопления шестимоторных транспортных самолётов для переброски парашютистов».

Но в Москве в Генштабе и командование Черноморского флота разгадали подлый замысел неприятеля – высадить в Крыму крупный морской и воздушный десант. Маршал Б.М. Шапошников срочно позвонил командующему сухопутными войсками Крыма генерал-лейтенанту П.И. Батову: «Вы понимаете, голубчик мой, что успех немецкого десанта в Крыму до крайности обострил бы положение не только на Южном фронте. Из Крыма один шаг на Тамань и к кавказской нефти. Принимайте все меры противодесантной защиты как на берегу, так и внутри Крыма»[6].

Через пару дней в штабе Батова телефоны раскалились докрасна: «Получены данные о высадке воздушных десантов на перевале дороги Симферополь – Алушта и близ дороги Бахчисарай – Севастополь. Тысячи десантников высаживаются с кораблей в районах Судака и Керчи».

Началось! В воздух поднялись истребители, штурмовики и бомбардировщики. Леса и горы прочесывали десятки тысяч солдат, пограничников и местных жителей из истребительных батальонов.

В штабе ждали донесений. Но вот раздаются сконфуженные голоса командиров, прочесавших просторы Крыма: «Противник не обнаружен!» На пляжах Судака и Керчи тоже никто и слыхом не слыхивал о десантниках.

Не было в море ни одного вражеского линкора, крейсера и даже торпедного катера. Не было до середины 1942г. ни одной неприятельской подводной лодки. Румынский опереточный флот в первые месяцы войны отстаивался в базах как из-за своей слабости, так и по политическим соображениям. Увы, это официально было признано лишь в 1996г., в официальном издании «Три века Российского флота»: «Флот Румынии не был готов к войне, доснабжать и обучать его немцам пришлось в ходе военных действий. Действия флота Румынии в 1941г. сводились к непосредственной охране баз и прибрежных водных коммуникаций»[7]. А немцы и итальянцы в 1941 г. не имели на Чёрном море ни одного боевого корабля.

Напрасно наши корабли, катера и подводные лодки почти 2 месяца патрулировали у своих баз. Напрасно была организована система конвоев торговых судов, а эсминцы и сторожевые суда и катера рыскали в поисках подводных лодок и гробили свои силовые установки, и так порядком изношенные. А главное, Черноморский флот сам себе создал страшную минную опасность, выставив мины у своих баз. На них в годы войны погибли десятки военных и торговых судов. Будут подрывы на собственных минах и после победы.

Короче говоря, первые недели войны Черноморский флот сражался с несуществующим противником. Адмирал Октябрьский вполне мог сказать фразу короля Луи XV в кинофильме «Фанфан-Тюльпан»: «Кто украл нашего противника?!» Это было бы очень смешно, если бы не гибель наших моряков, ставших жертвой адмиральских и маршальских фантазий.

Возникает вопрос, почему об этом не писали раньше? Да потому, что вся военная документация до 1991 г. хранилась под грифом «совершенно секретно», да и сейчас 95 % документов остаются под этим же грифом. Это касается донесений командиров частей и соединений, корабельных журналов, сводок потерь, личных дел офицеров и генералов и т. д.

Правда, некоторые факты всплывали в мемуарах наших генералов и адмиралов ещё в 1970-х – 1990-х годах, но делалось это не для того, чтобы показать читателю истинную картину происходившего в 1941 г., а чтобы уколоть своих личных врагов.

Более важный вопрос – откуда взялся миф об армадах вражеских кораблей и подводных лодок в Чёрном море? Чтобы понять это, нам придется вернуться назад, в 1930-е и даже в 1920-е годы.

Глава 2 Большие просчеты великих стратегов

Поражение Советского Союза на Чёрном море в 1941 г. было обусловлено в первую очередь неверной стратегией высшего военного командования. В свою очередь, порочная стратегия была навязана нашим военным политическим руководством, смотревшим на мир сквозь призму нашей идеологии. Ленин и его сподвижники столь долго пугали наше население «гидрой мировой контрреволюции», что, в конце концов, сами запутались в своей мифологии.

Одно дело, когда ради достижения определенных политических и экономических целей (создания «морально-политического единства советского народа», «выполнения пятилетнего плана» и т. д.) правительство готовит население к нападению ведущих мировых держав и создает в стране атмосферу осажденной крепости, другое – когда вожди сами начинают верить в подобный бред. Недавно рассекреченные планы войны конца 1930-х годов написаны практически по одному сценарию: нападение на СССР с запада и востока Англии, Франции, Германии, Японии и чуть ли не всех соседних малых государств.

Подобный бред мог родиться только в голове малограмотного командарма, слепо верящего, что для уничтожения «первой в мире страны социализма» правительства всех стран мира наплюют на свои национальные интересы и дружно пошлют свои войска на реставрацию капитализма в России.

Советские лидеры забыли любимое изречение британских премьеров: «У Англии нет постоянных врагов или постоянных союзников, у нее есть лишь постоянные интересы». События конца ХХ – начала ХХI века лишь подтверждают это. Вспомним, что в 1949 г. блок НАТО был создан в качестве противовеса «коммунистической экспансии СССР». Но вот распался СССР, на развалинах социализма вырос криминальный капитализм. Казалось бы, что опасность со стороны России миновала, но, увы, НАТО расширяется на север, восток и юг и непрерывно усиливает свою мощь.

С появлением Советской республики и с развалом СССР мировая политика не изменилась, её по-прежнему определяют национальные интересы ведущих государств. Другой вопрос, что для обмана обывателей стали шире использовать идеологические штампы.

Даже иностранная интервенция в ходе Гражданской войны в России была обусловлена национальными интересами государств. И это было совсем не ново. В конце XVIII века Англия, Пруссия и Австрия начали интервенцию против революционной Франции совсем не ради реставрации династии Бурбонов, а лишь ради собственной выгоды.

Подписание в 1919 г. Версальского договора полностью исключило возможность создания широкой коалиции против Советской России. Читатель старшего возраста возмутится: ведь Версальский пакт был направлен против коммунизма и против Советской России! Увы, это не так. Этот пакт был направлен против России и против Германии. Ни Англии, ни Франции не нужны были сильные государства в центре и на востоке Европы, безразлично, была бы это Германская империя или Веймарская республика, Российская империя или СССР.

В истории неоднократно бывало, что победители навязывали побежденным несправедливые и оскорбительные условия мира. Но тут был особый случай. Ни Германия, ни Россия не были побеждены военной силой. Вина за развязывание мировой войны лежит в равной степени как на правительствах Германии и Австро-Венгрии, так и на правительствах Англии, Франции и России.

Бедственное положение, в котором оказались Германия и Россия в 1918 г., было связано с прошедшими там революциями, в ходе которых к власти пришли люди, не имевшие никакого отношения к развязыванию войны. Казалось, почему бы Англии, Франции и США не заключить честный мир без аннексий и контрибуций, к которому давно призывали большевистская и другие левые партии?

Увы, правительства Антанты даже не пригласили в Версаль представителей Советской России. Две великие державы, имевшие самые сильные в мире армии, Германия и Россия, были насильственно расчленены. Причём новые границы были установлены вопреки этническим границам расселения народов, вопреки воле народов, без учета исторических, географических и культурных факторов.

На территории Российской и Германской империй Англией, Францией и США были созданы государства-лимитрофы[8]. Надо ли говорить, что правительства стран Антанты игнорировали интересы населения этих территорий. Лимитрофы были созданы как противовес Германии и России. В Версале в разгар прений Клемансо прямо заявил: «Когда был поднят вопрос об образовании польского государства, имелось в виду не только загладить одно из величайших преступлений истории, но и создать барьер между Германией и Россией…»[9].

Многие политики уже тогда понимали, что создание «Великой Польши» станет источником напряжений в Европе. Премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж открыто заявил в Версале: «Не надо создавать новую Эльзас-Лотарингию»[10].

Замечу, тут британскому премьеру помогло политическое чутье, а не знание обстановки в Восточной Европе. В том же 1919 г. на заседании британского кабинета обсуждался вопрос о помощи белому генералу Харькову (!!!).

Министры Антанты кроили Восточную Европу, как говорится, «от банки». В итоге все новосозданные лимитрофы имели друг к другу взаимные территориальные претензии. Версальский мир «вызвал огромную передвижку населения, перед которой бледнеют великие переселения народов. Румыния выселила более 300 тысяч человек из Бессарабии. Из Македонии и Добруджи двинулись с места почти 500 тысяч человек. Немцы уходили из Верхней Силезии. Сотни тысяч венгров были переселены из территорий, перешедших к Румынии, Югославии, Чехословакии. Семь с половиной миллионов украинцев были поделены между Польшей, Румынией и Чехословакией»[11].

Ленин четко сформулировал последующее развитие событий: Версальский мир «является величайшим ударом, который только могли нанести себе капиталисты и империалисты… победивших стран». Версальский мир мог стать только перемирием между войнами.

Много лет нам маститые историки внушали, что Вторую мировую войну развязал Гитлер, а в последние 15 лет к нему в соавторы пытаются притянуть и Сталина. Но зададим риторический вопрос, был бы в Германии вместо Гитлера Эрнст Рэм или даже Эрнст Тельман, а в России – Киров, Деникин или Михаил Алексеевич Романов, так неужели бы они примирились с разделом своих стран, с дискриминацией или даже физической расправой над немцами, русскими и украинцами в государствах-лимитрофах?

По сему поводу за несколько дней до своей смерти (26 февраля 1933 года) хорошо высказался великий князь Александр Михайлович: «Мне было ясно тогда, неспокойным летом двадцатого года, как ясно и сейчас, в спокойном тридцать третьем, что для достижения решающей победы над поляками Советское правительство сделало все, что обязано было бы сделать любое истинно народное правительство.

Какой бы ни казалось иронией, что единство государства Российского приходится защищать участникам III Интернационала, фактом остается то, что с того самого дня Советы вынуждены проводить чисто национальную политику, которая есть не что иное, как многовековая политика, начатая Иваном Грозным, оформленная Петром Великим и достигшая вершины при Николае I: защищать рубежи государства любой ценой и шаг за шагом пробиваться к естественным границам на западе! Сейчас я уверен, что ещё мои сыновья увидят тот день, когда придет конец не только нелепой независимости прибалтийских республик, но и Бессарабия с Польшей будут Россией отвоеваны, а картографам придется немало потрудиться над перечерчиванием границ на Дальнем Востоке»[12].

Давайте подумаем, кто мог напасть на СССР в 1930-х годах в Европе?[13]

Германия, несмотря на всю антикоммунистическую риторику лидеров Третьего рейха, не могла воевать с Россией, не имея общей границы. И дело тут не в технической сложности, а в политике. Та же Польша надеялась в случае войны с СССР вернуться к границам XVII века «от можа до можа», то есть захватить всю Белоруссию, всю Украину и все Причерноморье с Одессой и Крымом. При этом узколобые министры и генералы презрительно относились к Германии и её вооружённым силам и не собирались возвращать ни дюйма территории, отторгнутой от Германии по Версальскому договору. Риторический вопрос, зачем Гинденбургу, а позже Гитлеру война с СССР, результатом которой будет создание Великой Польши и сохранение статус-кво на германской политической границе? Понятно, что участие Германии в любой антисоветской коалиции попросту исключалось.

Рассмотрим следующий вопрос: могли бы Англия и Франция с помощью государств-лимитрофов – Финляндии, Польши, Эстонии и др. – начать войну против СССР? Теоретически – да, и о такой вероятности периодически говорили дипломаты и военные западных стран. А практически – нет по целому ряду причин.

Во-первых, из-за мощи Красной армии. Допустим, что финны отсиделись бы за линией Маннергейма и непроходимыми лесами на северо-востоке, а прибалтам и полякам пришлось бы худо в первые же дни войны.

Во-вторых, против войны с СССР в 1930-х годах в Англии и Франции выступили бы не только левые силы, но и значительная часть обывателей. Не исключены были серьёзные внутренние беспорядки.

В-третьих, Англия и Франция не могли вести войну на два фронта одновременно, то есть против СССР и против Германии, Италии и Японии. В итоге будущие участники «оси» получили бы полную свободу рук и начали бы захваты в Европе, Азии и Африке, что, понятно, никак не устраивало Лондон и Париж.

Таким образом, вероятность нападения на СССР западных держав в 1930-х годах была крайне мала. Тем не менее именно к такой войне правительство готовило вооружённые силы СССР.

Глава 3 Начало Второй Мировой Войны и планы командования Черноморского флота

С началом Второй мировой войны стало ясно, что Англия и Франция могут решиться на какие-либо демонстрации против СССР. Но введение флота в Балтийское и Чёрное моря для союзников было бы безумием.

А после вторжения немцев во Францию и вообще исчезла вероятность войны с Англией и Францией. Единственным вероятным противником в Европе стала Германия и её союзники. Казалось бы, с коренным изменением стратегической ситуации изменились и планы действий Черноморского флота.

Но, увы, наших маршалов и адмиралов до смерти напугала высадка немецких морских и воздушных десантов в Норвегии в апреле 1940 г. и воздушного десанта на Крите в мае 1941 г.

На первый взгляд это были блестящие успехи кригсмарине и люфтваффе, которые захватили Норвегию и Крит в условиях подавляющего превосходства флота союзников. Казалось, немцы опрокинули все доктрины и всю тактику морской войны.

На самом же деле успех обеих операций был обусловлен рядом специфических объективных и субъективных причин. Так, норвежская армия не была готова к войне, да и её значительная часть вообще сочувствовала Германии. (Понятно, что речь идет об апреле 1940 г., а не об апреле 1945 г.!) В результате какие-то части дрались с германскими десантниками, а какие-то – нет.

Английский и французский флоты обладали многократным превосходством над кригсмарине, но в Норвежской операции была задействована лишь незначительная часть кораблей союзников, в то время как немцы пустили в дело все боеспособные корабли.

Союзники сами решили вторгнуться в Норвегию, причём десант был посажен на боевые корабли. Известие о вторжении немцев как громом поразило британское Адмиралтейство. После некоторой паузы лорды велели снимать десант с кораблей и лишь затем идти в бой с немцами. Так было упущено драгоценное время. Военно-морские базы союзников были удалены на многие сотни километров от берегов Норвегии. И, наконец, эвакуация союзных войск из Норвегии стала следствием не столько успехов немцев в Норвегии, сколько поражения союзных войск во Франции. В противном случае война в Норвегии затянулась бы на многие месяцы и вполне могла закончиться поражением немцев.

Уникальной операцией стал германский воздушный десант на Крит. Немцы с воздуха захватили большой остров. Такого не было в истории войн ни до, ни после 1941 г.

К середине мая 1941г. на острове Крит, занимавшем стратегическое положение в Восточном Средиземноморье, англичане сосредоточили 32 тысячи солдат[14].

В районе Крита сосредоточилась большая английская эскадра. Военных кораблей на Средиземном море Германия не имела, если не считать нескольких подводных лодок. А итальянские надводные корабли вообще за всю войну ни разу так далеко от родных берегов не хаживали. И тут командование люфтваффе принимает революционное решение – захватить Крит с воздуха.

Утром 20 мая 1941г. началась операция «Меркурий» – выброска германских парашютистов. Британскому флоту удалось вывезти лишь около 14,5тыс. человек[15]. Эвакуация дорого обошлась британскому флоту: были потоплены крейсера «Йорк», «Калькутта», «Фиджи», «Глостер» и 6 эсминцев. Тяжёлые повреждения получили линкоры «Уорспайт» и «Бархэм», а также авианосец «Формидебл».

Всего в ходе Критской операции по воздуху было переброшено 23 464 немецких солдата и офицера, из которых около 10 тысяч прыгало с парашютом. Кроме того, военно-транспортная авиация доставила матчасть: 353 лёгких артиллерийских орудия, 771 мотоцикл, 5358 контейнеров с оружием и боеприпасами, 1090 т прочих грузов. Обратными рейсами эвакуировали с острова 3173 раненых, в том числе и солдат противника.

Кроме сброса парашютистов немцы доставляли солдат с помощью планеров, буксировавшихся самолётами до Крита, а также посадочным способом. Часть десантников была доставлена гидросамолётами (До-24, Хе-60, а также итальянскими «Кант» Z.501 и Z.506), садившимися на воду у берегов острова.

Безусловно, операция «Меркурий» и на сегодняшний день является самой крупной операцией ВДВ, причём действовавших без участия других родов войск.

Геббельс не отказал себе в удовольствии создать пропагандистский фильм, прославлявший люфтваффе и парашютистов. Его немедленно запустили в прокат как в Германии, так и в нейтральных странах. У нас, естественно, фильм народу не показывали, зато в Москве собрали генералов и адмиралов и прокрутили им ролик Геббельса, где небо закрывают десятки транспортных самолётов Ю-52, а затем бравые парашютисты берут в плен толпы англичан.

Я сам несколько раз просматривал сей фильм и не могу понять, как наши генералы не узрели, что конструкция германских парашютов не допускает управления ими, что приводит к многочисленным травмам. Парашютисты приземлялись безоружными, в лучшем случае с пистолетом и ножом. Винтовки, автоматы и пулемёты, не говоря уж о тяжёлом вооружении, сбрасывались на отдельных парашютах. А поскольку парашюты были неуправляемыми, то десантники часто оказывались в сотнях метров от своего личного оружия. На заднём плане за веселыми парашютистами видны обломки многочисленных самолётов, совсем не похожих на «гладиаторы» и «харрикейны», а весьма схожих с трёхмоторными Ю-52.

На самом деле на Крите погибло более половины транспортных самолётов, которыми располагала Германия, а германские ВДВ на много месяцев стали небоеспособными.

Но наших генералов охватил ужас! Они решили, что злодеи-фашисты не сегодня завтра сделают то же с Крымом. Срочно полетели указания готовить Крым к отражению воздушного десанта супостатов.

На самом деле между Крымом и Критом не могло быть никаких аналогий. Начну с того, что даже без участия сухопутных войск первый эшелон воздушного десанта мог быть легко уничтожен бойцами многочисленных истребительных батальонов и отрядами моряков. Практически весь Крым находился под обстрелом десятков орудий калибра 130–305 мм как кораблей, так и батарей береговой обороны.

В случае высадки десанта в Крыму в июне 1941 г. наше командование могло за сутки-двое перебросить десятки дивизий по шоссейным и железным дорогам через Перекоп и Керченскую переправу, а также морем из портов Кавказа. Сотни советских самолётов могли через несколько часов нанести удар по десантникам с аэродромов Крыма, Северной Таврии и Таманского полуострова.

Любой воздушный или морской десант в Крым в июне 1941 г. при существующем соотношении сил закончился бы через 48 часов.

Однако помутнение разума у наших маршалов и генералов привело к паническому страху перед призраком дуче, точнее, перед итальянским королевским флотом, который вот-вот появится у мыса Херсонес.

Вообще говоря, итальянцы зарились на Крым ещё с XIII века. После захвата Константинополя в 1204 г. крестоносцами в Крыму возникло несколько итальянских (в основном генуэзских) колоний – в Феодосии, Судаке, Балаклаве и др.

А в 1854г. сардинский король Виктор Эммануил[16] объявил войну России и послал в Крым 18-тысячный корпус генерала Альфонса Ла Мармора. Проку от «макаронников» оказалось немного. В боях было убито 28 итальянцев и 151 ранен, зато заболевших насчитывалось несколько тысяч. Для сравнения, Франция потеряла в Крымскую кампанию 20 240 солдат убитыми и 75 375 умершими от болезней, Англия, соответственно, 4602 и 17 225 человек.

Что требовалось итальянцам в Крыму? Спору нет, королю и его премьеру графу Кавуру хотелось добиться благосклонности Англии и Франции в решении проблем на Апеннинском полуострове. Но главной причиной стала надежда приобрести Крым.

Так что при желании можно было предположить, что в 1941 г. король Виктор Эммануил III решит пойти по стопам своего деда.

Красных маршалов и генералов в 1920–1930-х годах ввела в заблуждение пропаганда итальянской военной мощи. К примеру, значительная часть мировых авиационных рекордов принадлежала Италии. Самые быстроходные в мире крейсера и эсминцы состояли в итальянском флоте.

К июню 1940 г. итальянский флот имел в своем составе 2 современных линкора «Литторио» и «Витторио Венето» (полное водоизмещение 45 тыс. т, главный калибр – девять 380/50 мм/клб пушек); а также 4 линкора времен Первой мировой войны, прошедших модернизацию в 1930-х годах. Их полное водоизмещение составляло 29 тыс. т, а вооружение: десять 320/43,8 мм/клб пушек. Кроме того, итальянские ВМС имели 8 тяжёлых и 12 лёгких крейсеров, 70 подводных лодок и сотни других кораблей.

Но наши военные обязаны были знать и другое. Итальянцы действительно имели первоклассные боевые корабли и самолёты, но они… не умели воевать.

12 ноября 1940 г. устаревшие английские бипланы «Суодфиш» торпедировали в порту Торонто итальянские линкоры «Литторио», «Кайо Дуилио» и «Конте ди Кавур», причём последний итальянцы не сумели ввести в строй до самого конца войны. А в марте 1941 г. в сражении у мыса Матапан англичане потопили новейшие тяжелые крейсера «Зара», «Пола» и «Фиуме», а линкор «Витторио Венето» был серьёзно поврежден и едва дотянул до берега. Модернизация же старого линкора «Андреа Дориа» ещё не была закончена.

К 22 июня 1941 г. погибли старый броненосный крейсер «Сан Джорджио», лёгкие крейсера «Армандо Диас» и «Бартоломео Колеони». Из 70 подводных лодок к 22 июня 1941 г. англичане потопили 19, а ещё 15 действовали в Атлантике.

В итоге к июню 1941 г. итальянский флот с большим трудом удерживал свои коммуникации с Ливией. Дело дошло до обстрелов британскими линкорами Генуи и других итальянских городов.

Оставшиеся в строю итальянские линкоры и крейсера боялись даже атаковать британские конвои, регулярно пересекавшие Средиземное море от Гибралтара до Александрии и Порт-Саида.

В такой ситуации посылка итальянского флота в Чёрное море стала бы катастрофой для Италии и лично для Бенито Муссолини. Для этого нужно было пожертвовать итальянской армией в Африке и оставить без защиты итальянское побережье.

Наконец, англичане вряд ли упустили бы шанс уничтожить итальянский флот на пути в Дарданеллы. В Чёрном море у турок не было мест базирования для большого флота, да и порты Стамбул и Измир не имели достаточно хорошей ПВО.

Я уж не говорю о том, что турецкое правительство смертельно боялось вовлечения страны в войну. В Стамбуле хорошо помнили уроки Первой мировой войны и понимали, что вступление в войну раз и навсегда лишит страну контроля над Проливами, а то и вообще положит конец существованию турецкого государства. Другой вопрос, что турки были готовы и «невинность соблюсти, и капитал приобрести», то есть закрыть глаза на небольшие, по их мнению, нарушения нейтралитета.

Между прочим, появления итальянского флота на Чёрном море не хотела… Германия. Да, да, именно Германия! Современные историки смотрят на события 1941 г. сквозь призму победы 1945 г. А тогда и Гитлер, и руководители других европейских государств мыслили совсем иными категориями. По их мнению, заключение общеевропейского мира должно было произойти если не в 1941 г., то, по крайней мере, в 1942 г. Причём Гитлер уже в июне 1941 г. всерьез был озабочен, как ограничить захватнические планы Муссолини. По этой причине немцы не дали Италии оккупационной зоны во Франции и категорически отказались передать ей хотя бы часть французского средиземноморского флота.

Дуче несколько раз затевал с фюрером разговор о Крыме и каждый раз получал резкий отказ. Гитлера приводила в бешенство сама мысль, что кто-то посягает на «зону отдыха арийцев». 24 июня 1941 г. фюрер истерично кричал собравшимся генералам: «Я никогда не допущу в Крым итальянцев!» Вечером начальник Генштаба генерал Гальдер занес его слова в дневник.

Возникает резонный вопрос – почему же эти факторы не были приняты во внимание советским руководством? Дело в том, что в 30–90-х годах ХХ века советская разведка, бесспорно, являлась лучшей в мире. В 1939–1941 гг. Берия и Сталин знали практически все секреты Гитлера и Муссолини. Тот же план «Барбаросса» за несколько недель до войны стал известен Берии во всех деталях.

Но, увы, информация, добытая разведкой, не спускалась ниже членов политбюро, начальника Генштаба и других высших руководителей. Сложилась совершенно фантастическая по глупости ситуация. Гитлер и его окружение в плане «Барбаросса» почти не предусматривали участия германского ВМФ. Ни планом «Барбаросса», ни другими предвоенными документами не предполагалась даже посылка немецких военных судов в Чёрное море.

В нашем Генштабе знали о плане «Барбаросса» и разрабатывали ответные планы по разгрому в течение 10–15 дней германских армий на территории Польши и Чехословакии. Причём в наших планах о Черноморском флоте говорилось вскользь.

Именно в апреле 1941 г. нарком обороны маршал С.К. Тимошенко и начальник Генштаба генерал армии Г.К. Жуков направляют директиву командующему войсками Западного особого военного округа генерал-полковнику Д.Г. Павлову. Так, к примеру, 5-й армии со штабом в Ковеле ставилась задача форсировать Буг и на третий день войны овладеть городом Люблин, а на десятый день выйти с главными силами к Висле. 4-я армия должна была на третий день войны взять Седлец, а на пятый день овладеть переправами через Вислу и т. д. и т. п.

А вот Черноморскому флоту ставились весьма скромные задачи. Так, в августе 1940 г. маршал Тимошенко и тогдашний начальник Генштаба Б.М. Шапошников направили Сталину и Молотову записку о развертывании вооружённых сил СССР. Там от Черноморского флота требовалось:

«а) постановкой минных полей, действиями подводных лодок и авиации затруднить проход неприятельскому флоту в Чёрное море;

б) активными действиями Черноморского флота уничтожить прорвавшийся в Чёрное море флот противника;

в) активно оборонять наши берега от прорвавшегося в Чёрное море надводного флота вероятных противников;

г) не допускать высадки десантов на берега Черноморского побережья в Крыму и на Кавказе;

д) активными действиями и прежде всего авиации, постановкой мин с воздуха вести постоянную борьбу с морским флотом противника и особенно в Мраморном море;

е) прочно обеспечивать с моря фланг Юго-Западного фронта;

ж) в случае выступления Румынии уничтожить румынский флот и прервать её морские сообщения.

В случае выступления Турции нанести поражения её флоту, прервать здесь её морские сообщения, разрушить гавань Трапезунд»[17].

Еще ранее было сказано: «Итальянский флот свои основные действия будет иметь в Чёрном море».

Последняя фраза была ключевой. Сталин, Тимошенко, Шапошников и Жуков допустили серьёзную стратегическую ошибку, переоценив возможности Италии.

Нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов, его окружение, а также командование Черноморского флота восприняли эту директиву как указание действовать по старому шаблону, только вместо действительно мощных противников – британского и французского флотов – супостатом был обозначен полуразбитый итальянский флот. Вот бы посмеялись дуче и его адмиралы, даже во сне не видевшие в 1941 г. ввода королевского флота в Чёрное море, как они напугали наших адмиралов!

В конце 1920-х и в 1930-х годах нашим флотом руководили в основном малокомпетентные персонажи. Вот, к примеру, начальники ВМС РККА. С 9 декабря 1924 по 23 августа 1926 г. – Зоф Вячеслав Иванович, бывший рабочий, данные об образовании отсутствуют. С 23 августа 1926 г. по июль 1931 г. – Муклевич Ромуальд Адамович, поляк, бывший рабочий. В 1913 г. окончил школу машинистов, более нигде не учился. С июля 1931 г. по июль 1937 г. – Орлов Владимир Митрофанович, студент-юрист, в 1917 г. окончил школу мичманов военного времени. Не лучше были и их замы. Вот, например, Лудри Иван Мартынович, унтер-офицер, по происхождению из эстонских крестьян.

И вот красные военморы придумали за британских адмиралов план нападения на СССР. Британский флот входил одновременно в Балтийское и Чёрное моря, подходил к Кронштадту и Севастополю и начинал обстреливать их из своих 15- и 16-дюймовых орудий. Понятно, я немного утрирую, но суть была именно такой. И вся наша военно-морская стратегия и тактика разрабатывалась для отражения такого лобового удара «Гранд флита».

Красные военморы планировали перекрыть минами подходы к нашим главным военно-морским базам. Вражеские линкоры и крейсера должны были подорваться на минах, а затем быть атакованными десятками подводных лодок и сверхскоростных торпедных катеров. Британский флот должен был понести огромные потери. А затем из гавани вылетали новые крейсера проекта 26 и эсминцы проектов 7 и 7У и добивали супостата.

Как видим, к политическому просчёту – ожиданию нападения Англии и Франции – прибавлялся и чисто военный просчёт. И в XIX, и в ХХ веках береговые крепости брались не с моря, а с суши[18]. Тот же Севастополь был взят с суши союзниками в 1855 г., немцами в 1918 г. и красными в 1920 г. Японцы также взяли Порт-Артур с суши.

Попытки англичан и французов в ходе Крымской войны бомбардировать Севастополь и Свеаборг оказались провалом, а к Кронштадту английский и французский флоты боялись даже подходить.

В Русско-японской и Первой мировой войнах обстрелы военно-морских баз и прибрежных городов проводились флотами воюющих государств довольно редко и всегда по одной и той же схеме. Стрельба велась или ночью, или из районов вне зоны обстрела береговых батарей. Время стрельбы не превышало одного часа, а чаще всего составляло 15–30 минут. Стрелявшие корабли двигались полным ходом и сразу же после прекращения огня быстро уходили в открытое море.

Попытка атаки в лоб береговых укреплений в годы Первой мировой войны проводилась союзниками только один раз. Речь идет о Дарданелльской операции. Огромный флот союзников не смог справиться со слабыми морскими и сухопутными силами турок. Союзники понесли большие потери в людях и кораблях и были вынуждены убраться восвояси.

Попытка лобового удара по Кронштадту или Севастополю в 1930-х годах заведомо стала бы самоубийством для британского флота. И, замечу, что к чести лордов Адмиралтейства, таких бредовых планов у них не было. Англичане и французы с 1930 по 1940 г. разработали несколько вариантов войны с СССР. Предусматривались дальняя блокада советского флота, бомбардировка нефтепромыслов в районе Баку и т. д., но до такого маразма их адмиралы не додумались.

Спору нет, среди красных военморов периодически в 1920-х – 1930-х годах находились и здравомыслящие люди, считавшие, что главной задачей советского флота должна быть поддержка сухопутных войск в приморских районах. Для этого требовались мониторы, быстроходные канонерские лодки, множество тральщиков и десантных судов самых разных типов и т. д. Судостроители создавали проекты этих кораблей, и зачастую очень удачные, но все они ложились под сукно.

Вместо кораблей и судов, необходимых для поддержки сухопутных войск, строились корабли для отражения мифической атаки британского флота. Наши линкоры, крейсера и эсминцы должны стрелять дальше всех, подводных лодок у нас должно быть больше всех, а наши торпедные катера должны быть быстрее всех.

В итоге с 1930 по 1941 г. ВМФ получил от промышленность 106 надводных кораблей, в том числе 4 крейсера, 7 лидеров эскадренных миноносцев, 30 эсминцев, 18 сторожевых кораблей, 38 тральщиков, 1 минный заградитель, а также 206 подводных лодок и 477 боевых катеров.

Однако среди них не было ни одного десантного судна или быстроходной канонерской лодки. Зато подводных лодок и торпедных катеров у нас было больше, чем в любом флоте мира. К 22 июня 1941г. в составе советского ВМФ находилось 3 (1)[19] линкора, 7 (5) крейсеров, 59 (16) эсминцев, 22 (2) сторожевых корабля, 269 (84) торпедных катеров и 218 (47) подводных лодок.

У меня нет желания утомлять читателя разбором достоинств и недостатков различных типов надводных кораблей и подводных лодок. Скажу лишь, что ахиллесовой пятой всех их было архислабое зенитное вооружение. Поскольку именно это стало причиной гибели многих кораблей Черноморского флота, здесь остановлюсь подробнее.

К 22 июня 1941 г. советский флот располагал 62 тяжёлыми 100-мм зенитными орудиями. В число их входили 20 100-мм пушек производства итальянской фирмы «Минизини» и 42 100-мм пушки Б-34 производства завода «Большевик».

Итальянские пушки имели неисправимый конструктивный недостаток – переменную высоту оси цапф. Все 20 пушек находились на Черноморском флоте. Ими были вооружены крейсера «Красный Крым», «Красный Кавказ» и «Червона Украина».

Новые 100-мм пушки Б-34 были «сырыми». У них ещё не отладили работу полуавтоматики, досылателя и ПУС, практически не функционировали электрические приводы наведения, и наводка Б-34 производилась вручную. Довести до ума эту систему удалось лишь в 1949 г. Новый образец получил индекс Б-34-УСМ.

Достаточно эффективными были 76/50-мм зенитные пушки, созданные на базе германской пушки фирмы «Рейнметалл». На Черноморском флоте имелось 88 одноствольных 76-мм установок 34-К, 4 двухствольные 76-мм установки 81-К (они были на вооружении линкора) и 2 двухствольные 76-мм установки 39-К, которые предназначались для строящегося эсминца «Огневой» (проекта 30).

76-мм и 100-мм орудия предназначались в основном для поражения целей, летевших на высоте от 4 км. Однако наибольшую опасность для советских кораблей представляли низколетящие самолёты, эффективную борьбу с которыми могли вести только зенитные автоматы. А с ними у нас были большие проблемы.

К 1918 г. на вооружении нашего флота состояли 37-мм зенитные автоматы типа «Максим» производства Обуховского сталелитейного завода (ОСЗ) и 40-мм автоматы типа «Виккерс», поставляемые из Англии. Эти автоматы имели ленточное питание и водяное охлаждение, что позволяло существенно увеличить длину очереди и время ведения огня без перерыва на охлаждение.

Понятно, что к середине 1930-х годов автоматы Максима и Виккерса износились и были сняты с вооружения. В 1927–1935 гг. испытывались несколько образцов отечественных 37-мм автоматических пушек. Мало того, в 1931 г. немцы продали нам несколько образцов 20-мм и 37-мм зенитных автоматов фирмы «Рейнметалл», тех самых, которые стали основным средством ПВО вермахта и кригсмарине в 1939–1945 гг. Вместе с автоматами немцы поставили полный комплект технической документации на их серийное производство.

Автоматы фирмы «Рейнметалл» запустили в серийное производство на заводе № 8 (имени Калинина), расположенного в подмосковной деревне Подлипки (ныне г. Королев). 20-мм пушки получили индекс 2-К, а 37-мм – 4-К. Однако освоить производство германских автоматов подлипковцы не смогли, да, видимо, и не особенно старались.

Со своей стороны замнаркома обороны по вооружению М.Н. Тухачевский вообще особой нужды в зенитных автоматах не видел. Он считал, что ПВО сухопутных войск на всех высотах должны обеспечивать 76-мм «универсальные» пушки, представлявшие гибрид дивизионного и зенитного орудия. ПВО же надводных кораблей и катеров великий стратег вообще не интересовался.

Работы над «универсальными» пушками, естественно, потерпели фиаско, а советские армия и флот остались вообще без зенитных автоматов, то есть практически без ПВО, поскольку 7,62-мм пулемёты «максим» оказались неэффективны против новых типов самолётов, а больше у нас ничего не было. (ПВО страны имела на вооружении 76-мм пушки.)

За отсутствием зенитных автоматов наши корабли с 1935 г. стали вооружать 45-мм полуавтоматическими пушками 21-К. Качающаяся часть этой пушки была получена модернизацией качающейся части 45-мм противотанковой пушки образца 1932 г. По скорострельности и баллистике 21-К была близка к 47-мм пушке Гочкиса, которая производилась с 1888 г. (!) на ОСЗ, а после Русско-японской войны её сняли с вооружения основных классов кораблей.

Понятно, что в 1930-х годах 45-мм пушка 21-К была малоэффективна для стрельбы по морским целям из-за очень слабого фугасного действия снаряда, а по самолётам – из-за малой скорострельности. Тем не менее эти «пукалки» у нас ставили на корабли всех классов. К 22 июня 1941 г. на Черноморском флоте их имелось 284, а по другим данным, даже 474 (видимо, с учетом складов).

Лишь в 1937–1938 гг. на заводе им. Калинина изготовили две зенитные автоматические пушки: 37-мм 61-К и 45-мм 49-К. Пушки лишь незначительно различались размерами, поскольку обе были скопированы с 40-мм автомата фирмы «Бофорс». Лишь во второй половине 1940 г. командование РККА сделало выбор между 37-мм калибром и 45-мм в пользу 61-К. Возможно, это был правильный выбор. Но для ВМФ предпочтительнее был калибр 45 мм из-за большей эффективности стрельбы и большей вероятности поражения цели при прямом попадании. Проблема несколько больших веса и стоимости, очень важная для сухопутных войск, для кораблей не имела принципиального значения. Однако Артиллерийское управление РККА выкрутило морякам руки и заставило их тоже принять калибр 37 мм.

Дальше ещё хуже. Наше руководство захотело унифицировать сухопутную 37-мм пушку 61-К с её корабельным аналогом 70-К и ухитрилось принять не водяную, а воздушную систему охлаждения!

За эту глупость пришлось расплачиваться кровью в годы Великой Отечественной войны. Лишь в конце 1940-х годов началась разработка 45-мм и 57-мм корабельных автоматов с водяным охлаждением.

37-мм автоматические пушки 70-К начали поступать во флот в конце 1940 г. К началу войны их состояло на Черноморском флоте… 18 штук. И это на целый флот! До конца 1941 г. на Черноморский флот поступило ещё 29 автоматов 70-К, а в 1942 г. – 40.

Еще один классический пример, когда неэффективную боевую технику порождает «разруха в головах» – это хваленые советские торпедные катера. У нас созданием торпедных катеров ведали… авиационные конструкторы Туполев, Некрасов и К°. Как говорится, «взялся сапоги тачать пирожник»!

Толчком к созданию первых отечественных торпедных катеров стала так называемая «кронштадтская побудка». В ночь с 17 на 18 августа 1919 г. английские торпедные катера атаковали корабли Балтийского флота в Кронштадтской гавани. Пять катеров вышли из Биоркэ и два катера – из Териоки. Они встретились в районе форта Ино, а оттуда пошли Северным фарватером к Кронштадту. Чтобы отвлечь внимание большевиков, в 3 ч. 45 мин. 18 августа над Кронштадтом появились английские гидросамолёты, сбросившие 100-фунтовые бомбы и открывшие огонь из пулемётов. С 4 ч. 20 мин. до 4 ч. 29 мин. катера потопили старый крейсер «Память Азова» и серьёзно повредили линкор «Андрей Первозванный». При этом было потеряно 3 катера.

Эти атаки неизвестного ранее класса кораблей произвели огромное впечатление на красных военморов.

Любопытно, что ещё раньше английские торпедные катера потопили крейсер «Олег». А дело было так. 17 июня 1919 г. крейсер стоял на якоре у Толбухина маяка под охраной двух эсминцев и двух сторожевых судов. Катер подошел почти в упор к крейсеру и выпустил торпеду. Крейсер затонул. Как неслась служба у красных военморов, легко понять из того, что ни на крейсере, ни на охранявших его судах никто не заметил при дневном свете и отличной видимости подходящий катер. После взрыва был открыт беспорядочный огонь по «английской подводной лодке», которая привиделась военморам.

Еще в 1915 г. англичане решили создать малый скоростной торпедный катер, который иногда называли «плавучий торпедный аппарат».

Решающее значение в создании торпедных катеров имело сочетание мощного двигателя внутреннего сгорания с особыми (реданными) обводами корпуса, приводящими катер в состояние глиссирования по поверхности воды и позволяющее резко повышать его скорость. Благодаря редану уменьшалась площадь соприкосновения днища с водой, а значит, и сопротивление ходу корабля. Реданный катер уже не плыл – он как бы вылезал из воды и скользил по ней на огромной скорости, опираясь о водную поверхность лишь реданным уступом и плоской кормовой оконечностью.

С самого начала, создавая малые глиссирующие катера, англичане рассматривали их в качестве диверсионных средств.

Еще 17 сентября 1919 г. Реввоенсовет Балтфлота на основании акта осмотра поднятого со дна в Кронштадте английского 55-фунтового катера обратился в Реввоенсовет Республики с просьбой дать распоряжение о срочной постройке на наших заводах быстроходных катеров английского типа. Любопытно, что при этом было высказано пожелание не терять времени с тем, чтобы «катера были построены и испытаны до наступления зимы» (а была уже середина сентября…).

Данный вопрос был рассмотрен весьма быстро, и уже 25 сентября 1919 г. Главное управление кораблестроения сообщило в Реввоенсовет, что «ввиду отсутствия механизмов особого типа, до сих пор не изготавливаемых в России, постройка серии подобных катеров в настоящее время, безусловно, неосуществима». Тем дело тогда и кончилось.

В голодном 1921г. авантюристу В.И. Бекаури удалось войти в доверие к высшему руководству страны, в том числе и к Ленину[20]. Благодаря знакомству Бекаури удается создать Особое техническое бюро («Остехбюро»). Новая контора занялась различной супер-экзотикой, в том числе телеуправляемыми минами, торпедами, танками, самолётами и др.

В 1923 г. Бекаури предложили создать телеуправляемый торпедный катер, то есть катер, управляемый по радио с самолёта или эсминца. Попытка заказать глиссирующие торпедные катера для «Остехбюро» во Франции не удалась, и Бекаури обратился в ЦАГИ к Туполеву.

25 августа был заключён договор между ЦАГИ и ВМС в лице Главного морского техническо-хозяйственного управления (Техуправление) на изготовление катера. Срок готовности по договору был установлен 15 июня 1927 г., а официальным сроком начала работ постановили считать 7 августа 1925 г.

Малый радиус нового торпедного катера и его плохая мореходность никого в то время не смущали. Предполагалось, что новые глиссеры разместятся на крейсерах. На «Профинтерне» и на «Червоне Украине» предполагалось сделать для этого добавочные сваливающиеся шлюпбалки.

В основу проекта первого туполевского глиссерного катера был положен поплавок гидросамолёта. Верх этого поплавка, активно участвующий в прочности конструкции, перешел на катера Туполева. Вместо верхней палубы у них была круто изогнутая выпуклая поверхность, на которой человеку трудно удержаться, даже когда катер неподвижен. Когда же катер был на ходу, выйти из его боевой рубки было смертельно опасно – мокрая скользкая поверхность сбрасывала с себя решительно все, что на нее попадало (к сожалению, за исключением льда, в зимних условиях катера обмерзали в надводной части). В ходе Великой Отечественной войны на торпедных катерах типа «Г-5» приходилось перевозить десант, людей сажали гуськом в желоба торпедных аппаратов, больше им негде было находиться. Обладая сравнительно большими запасами плавучести, эти катера практически ничего не могли перевозить, поскольку груз некуда было брать.

Неудачной оказалась и позаимствованная у английских торпедных катеров конструкция торпедного аппарата. Минимальная скорость катера, при которой он мог выпустить свои торпеды, составляла 17 узлов. На меньшем ходу и на стопе катер не мог дать торпедный залп, так как это означало бы для него самоубийство – торпеда неминуемо попала бы в него.

Туполевские катера могли действовать торпедами при волнении до 2 баллов, а держаться в море – до 3 баллов. Плохая мореходность проявилась прежде всего в заливании мостика катера даже при самом незначительном волнении и, в частности, сильном забрызгивании открытой сверху очень низкой ходовой рубки, затрудняющем работу команды катера. Производной от мореходности была и автономность туполевских катеров – их проектная дальность никогда не могла быть гарантирована, так как зависела не столько даже от запаса топлива, сколько от погоды. Штормовые условия в море бывают сравнительно редко, но свежий ветер, сопровождающийся волнением 3–4 балла, явление, можно сказать, нормальное. Поэтому каждый выход туполевских торпедных катеров в море граничил со смертельным риском вне всякой связи с боевой деятельностью катеров.

Стало традицией, что в ответ на критику наши кораблестроители и адмиралы отвечают, мол, «легко писать задним числом», «да кто же мог предвидеть…».

Спорить о том, что любой командующий Черноморским флотом должен был предвидеть, что его кораблям и катерам придется воевать у Босфора, не говоря уж о Варне и Констанце, бесполезно. Но неужели нельзя было обратиться к иностранному опыту. Ведь ни одно государство мира, кроме Италии, к 1939 г. не строило торпедных катеров реданного типа. Все давно перешли на килевые.

Война в Испании подтвердила неэффективность реданных катеров. В мае 1937 г. транспорт «Санто Томе» доставил в порт Картахена четыре катера Г-5. Небольшая дальность плавания и плохая мореходность не позволили использовать их по назначению, и катера применялись в основном для сопровождения транспортов. Но и тут они действовали крайне неудачно. Так, 30 июля 1937 г. республиканские транспорты, сопровождаемые двумя Г-5, были атакованы недалеко от Барселоны итальянской летающей лодкой «Савойя». Один из катеров, поврежденный огнём с самолёта, загорелся, выбросился на мель и взорвался, а другой также был поврежден, но сумел уйти.

В октябре 1937 г. три республиканских катера типа «Г-5», патрулировавшие у Аликанте, были атакованы самолётом «Дорнье». Один из катеров был поврежден, и катера обратились в бегство. Между тем у франкистов шесть килевых торпедных катеров германской фирмы «Люрсен» действовали куда более успешно.

Кстати, ещё раньше преимущества быстроходных килевых катеров проявились в многолетней войне, которую вело правительство США с… господином Бахусом. Бахус, естественно, победил, и правительство было вынуждено позорно отменить «сухой закон». Немалую роль в победе Бахуса сыграли быстроходные килевые катера фирмы «Элко», доставлявшие виски с Кубы и Багамских островов. Другой вопрос, что та же фирма строила катера и для береговой охраны.

Стоит заметить, что в Германии, буквально связанной по рукам и ногам Версальским договором и охваченной экономическим кризисом, сумели в 1920-х годах провести испытания реданных и килевых катеров. По результатам испытаний был сделан однозначный вывод – делать только килевые катера. Монополистом в области производства торпедных катеров стала фирма «Люрсен», которая строила быстроходные катера ещё в годы Первой мировой войны. У немцев печь пироги никогда не давали сапожнику. Постепенно водоизмещение германских торпедных катеров возросло с 46,5/58т[21] (1932 г., S-2 ÷ S-5) до 92,5/112 т (1938 г., S-18 ÷ S-25). Дальность плавания у немецких катеров колебалась от 600 до 800 миль. Катера типа «Люрсен» существенно превосходили катера Туполева по вооружению. Формально как немецкие, так и советские катера (Г-5) несли по две 533-мм торпеды. Но у немцев они пускались из трубчатых торпедных аппаратов вперед, а у нас – из желобковых торпедных аппаратов и назад. Соответственно, меткость стрельбы у немцев была гораздо выше, стрельба торпедами меньше зависела от волнения моря и совсем не зависела от скорости катера.

С 1932 г. немецкие катера вооружались 20-мм автоматической пушкой, а затем двумя 20-мм пушками. С 1943 г. на вооружение катеров стали поступать 30-мм автоматические пушки Mk.103. По две пушки ставились на катера, начиная с S-171, а с S-219 – по шесть 30-мм пушек. Часть катеров имела противопульную броню рубки и бортов. Дальность плавания их составляла 600–800 миль. За все, разумеется, надо платить, и максимальная скорость германских катеров менялась от 33,8 уз. у типа «S-2» до 43,6 уз. у типа «S-170». Но торпедные катера – не гоночные катера, и важна не та скорость, которую они выжимают в штиль на мерной миле, а та, которую они реально имеют в море, выходя на задание. И вот тут ситуация менялась не в пользу реданных катеров. Я уж не говорю, что на полном ходу наших реданных катеров их пулемёты стреляли «в белый свет как в копеечку».

Немецкие катера свободно действовали в свежую погоду на всем Северном море. Базируясь на Севастополь и на Двуякорную бухту (близ Феодосии), германские торпедные катера действовали во всем Чёрном море. Поначалу наши адмиралы даже не верили донесениям, что германские торпедные катера действуют в районе Поти. Встречи наших и германских торпедных катеров неизменно заканчивались в пользу последних. В ходе боевых действий Черноморского флота в 1942–1944 гг. ни один германский торпедный катер не был потоплен в море.

Что же мешало нашим адмиралам и судостроителям делать килевые катера дальнего действия? Наша судостроительная промышленность могла выпускать мореходные килевые торпедные катера десятками. Надо ли говорить, что если бы вместо 82[22] глиссирующих торпедных катеров Г-5 и Ш-4 Черноморский флот имел хотя бы 30 больших килевых катеров, которые, базируясь на Севастополь или Балаклаву, могли оперировать у Босфора и Варны. Но, увы, наши адмиралы были помешаны на бое на минно-торпедной позиции с «Гранд флитом» и ни о каких других вариантах войны и слышать не хотели.

Лишь перед самой войной начались работы по созданию килевых мореходных торпедных катеров, но в серию их запустить удалось лишь после войны. В какой-то мере положение было исправлено в 1943–1945 гг., когда в СССР союзники поставили по ленд-лизу 202 килевых торпедных катера. Но, увы, на Черноморский флот они прибыли «к шапочному разбору».

Не лучше обстояли дела и в сухопутных войсках. В Красной армии господствовала наступательная доктрина. С лёгкой руки Хрущева «совковые» историки, как попугаи, повторяют выдернутую из контекста фразу маршала Тухачевского: «Новая мировая война будет войной моторов», но опускают продолжение цитаты: «…против классово-неоднородного противника». А суть-то была именно в последних словах! Главное – напугать противника, а дальше рабочие и крестьяне в солдатских шинелях поднимут вверх руки и будут ждать своих освободителей от «капиталистического ярма».

Именно для этого Тухачевский и Ко заставили заводы производить тысячи танков с противопульной броней (Т-26, БТ всех типов, Т-38 и т. д.), несмотря на то, что уже в начале 1930-х годов в Англии и Франции пошли в производство танки с противоснарядной броней.

В 1930-е годы в СССР огромные средства тратились на неуемные фантазии разного рода авантюристов, пользовавшихся поддержкой малограмотных руководителей армии и промышленности – Тухачевского, наркома тяжёлой промышленности Орджоникидзе, замнаркома обороны по вооружению И.П. Павлуновского, руководства Артуправления во главе с комкором Ефимовым и т. д.

Так, авантюрист В.И. Бекаури, возглавлявший «Остехбюро», выдвинул идею войны телеуправляемых роботов – самолётов, кораблей, подводных лодок, танков и др. В течение примерно 10 лет были созданы многочисленные образцы телеуправляемых самолётов, танков, торпедных катеров, сверхмалых подводных лодок и т. д. Ряд образцов был принят на вооружение и запущен в серийное производство.

Увы, проку от этих телеигрушек оказалось мало, и с началом войны все «штучки» Бекаури отправили на склады, а сам он к этому времени был репрессирован.

Другой авантюрист Л.В. Курчевский задумал перевооружить всю артиллерию на динамореактивные, то есть безоткатные пушки. Речь шла и о сухопутных, и о корабельных, и об авиационных пушках. Было изготовлено свыше 5 тысяч подобных орудий, и все они пошли на лом ещё до войны[23].

Группа артиллеристов предложила создать сверхдальнобойную 180-мм корабельную пушку. 180-мм пушка стреляла на дистанцию до 38 км снарядами весом 97 кг, причём бронебойный снаряд содержал около 2 кг взрывчатого вещества, а фугасный – около 7 кг. Понятно, что серьёзных повреждений вражескому крейсеру, не говоря уж о линкорах, такой снаряд нанести не мог. А хуже всего то, что попасть в движущийся линкор, а тем более в крейсер с дистанции свыше 150 кабельтовых (27,5 км) можно было только случайно. Кстати, Общие таблицы стрельбы (ОТС) для 180-мм пушек были рассчитаны лишь до дистанции 189 кабельтовых (34,6 км), при этом срединное отклонение по дальности составляло свыше 180 м, то есть не менее кабельтова. Таким образом, из таблиц стрельбы следует, что красные военморы из 180-мм орудий не собирались стрелять даже по береговым целям. Хотя стрельба на такую дальность могла быть эффективна только по площадным береговым целям.

Вероятность рассеивания по дальности составляла свыше 220м, а боковое – свыше 32м, и то теоретически. А практически у нас тогда не было ПУСов[24], чтобы стрелять на такие дистанции.

Тем не менее такими тяжёлыми, дорогими и обладавшими низкой живучестью пушками был вооружён крейсер «Красный Кавказ» и все новые крейсера проектов 26 и 26бис.

А «дальнобойщики» не унимались, и в 1930-е годы было испытано несколько десятков орудий с каналами, переделанными для стрельбы нарезными, полигональными и подкалиберными снарядами. Но огромное рассеивание, слабое фугасное действие, сложность изготовления и заряжания этими снарядами исключали их принятие на вооружение[25].

Не лучше дело обстояло и с сухопутной артиллерией. Игнорируя опыт Первой мировой войны, советское руководство не уделяло должного внимания навесному огню артиллерии, зациклившись на настильном огне. Для сравнения скажу, что германские дивизии не имели пушек, за исключением зенитных и противотанковых. Полковая артиллерия состояла из 7,5-см и 15-см пехотных орудий, а дивизионная – из 10,5-см и 15-см гаубиц. Пушки имела только тяжёлая артиллерия. Все полевые и дивизионные орудия вермахта могли вести эффективно навесную стрельбу за счёт больших углов возвышения и раздельно-гильзового заряжания, что позволяло, варьируя заряды, менять крутизну траектории снаряда.

Наши же полковые и дивизионные пушки не имели возможности вести навесной огонь.

Поражения РККА в 1941 г. до смерти Сталина объяснялись у нас исключительно внезапностью нападения. Со времени ХХ съезда КПСС стало модно во всем винить Сталина, Берию, Жданова и т. п., которые де не слушали наших разведчиков и гениальных полководцев типа Жукова.

Возникает естественный вопрос, а почему все генералы и члены ЦК терпели такого «дурака», как Сталин? И если он «дурак», то как он сумел из лапотной России сделать великую индустриальную державу? Как могли «дурак» Сталин и «террорист» Берия, который только всем грозил и всем мешал, эвакуировать промышленность на Урал и в Сибирь и наладить там невиданное в истории производство военной техники?

Увы, не сходятся концы с концами у наших горе-историков. Мы никогда не поймем причин поражений в 1941–1942 гг., если по-прежнему не будем трогать двух «священных коров» – генералитет и рядовой личный состав.

Никто не спорит, что в техническом оснащении Красной армии и Флота было полно изъянов, и о многих из них говорится в этой книге. Но в общем и целом в ходе Великой Отечественной войны в качественном отношении наша военная техника не уступала противнику, а в численном отношении намного превосходила её.

Когда говорят об авиакатастрофе, то сразу же называют две основные причины – отказ техники или человеческий фактор. У нас же говорить о человеческом факторе в применении к Красной армии считалось величайшим грехом. На самом же деле именно руководство РККА в первую очередь несет ответственность за поражения.

В нашем Генштабе не были сделаны должные выводы из кампании на Западном фронте летом 1940 г. Уровень офицеров и генералов в РККА был намного ниже, чем в вермахте. А уровень подготовки рядового состава явно несопоставим. Можно ли сравнить казаха или туркмена, едва-едва понимающего русский язык, с немецким парнем, окончившим среднюю школу и прошедшим военную и спортивную подготовку в гитлерюгенде?

Наши военные историки и так и сяк вертят данные по числу самолётов и танков в РККА и вермахте, но почему-то никто не приводит уровень грамотности личного состава этих армий. Каюсь, я этих данных и сам не нашел. Но по данным Советской энциклопедии с 1918 по 1941 г. в СССР среднее образование получили 3829 тысяч человек. Если отбросить женщин, умерших и негодных к военной службе мужчин, то среди военнослужащих к 22 июня 1941 г. было не более 1,5 миллиона человек со средним образованием.

Нельзя отрицать, что советское правительство сделало очень многое. Так, в 1913 г. среди рядового состава русской армии было 1480 человек со средним образованием. А всего грамотных в армии было 604 тысячи человек, малограмотных – 302 тысячи, а неграмотных – 353 тысячи человек. Так что качественный скачок в грамотности за первые 20 лет советской власти налицо, но, увы, мы по-прежнему здорово отставали в этом плане от Германии.

Важным фактором поражения, на мой взгляд, стало столкновение отмобилизованной воевавшей армии с неотмобилизованной и не воевавшей 20 лет армией. Финская война и ввод войск на территорию Польши в сентябре 1939 г. в силу своей специфики в счёт не идут. Войска же, участвовавшие в боях с японцами на реке Халхин-Гол, в основном так и остались на Дальнем Востоке. Германская же армия менее чем за два года победным маршем прошла по всей Европе от Бреста на Буге до Бреста на берегах Атлантики и от Нарвика до Крита. Был накоплен огромный опыт боевых действий, у противника захвачены тысячи танков, самолётов и артиллерийских орудий. Заводы всей континентальной Европы работали на вермахт.

Глава 4 Силы сторон на Черном море

К началу войны Черноморский флот представлял собой грозную силу. Но даже базирование его кораблей доказывало, что флот готовится не к борьбе с реальным противником, то есть с немецкой армией и опереточным румынским флотом, а к отражению нападения каких-то мифических превосходящих морских сил.

В Севастополе базировались: эскадра в составе линейного корабля «Парижская Коммуна», бригады крейсеров (крейсера «Красный Кавказ», «Червона Украина», «Красный Крым») и Отряда лёгких сил (крейсера «Ворошилов», «Молотов», лидеры «Москва» и «Харьков», эсминцы «Бойкий», «Быстрый», «Безупречный», «Беспощадный», «Бодрый», «Смышленый», «Сообразительный», «Незаможник» и «Шаумян»);

1-я бригада подводных лодок (13 подводных лодок, находившихся в строю): Л-5, Д-5, С-31, 32, 33, 34, Щ-204, 205, 206, 208, 209, 210, 211;

2-я бригада подводных лодок (8 подводных лодок, находившихся в строю): М-31, 32, 33, 34, 35, 36, 58, 62; в ремонте М-59, 60, А-1, 2, 3, 5;

1-я бригада торпедных катеров (в числе которых имелось 10 катеров Г-5 «волнового управления», которые должны были наводиться на противника с самолётов МБР-2), бригада траления, сторожевые корабли и катера охраны водного района (ОВР) главной базы. В текущем ремонте (на заводе № 201): крейсер «Красный Крым», эсминец «Железняков»; подводные лодки Л-4 и Щ-207.

В капитальном ремонте подводные лодки Л-6, Д-4 и Д-6. Проходили заводские испытания подводные лодки Л-24 и Щ-216. Достраивались эсминцы «Способный» и «Совершенный».

В Одессе базировались: дивизион канонерских лодок в составе: «Красный Аджаристан», «Красная Армения», «Красная Грузия», а также старый крейсер «Коминтерн» (бывший «Кагул»).

На порт Очаков базировалась 2-я бригада торпедных катеров.

На ВМБ Новороссийск базировались:

Корабли ОВР, 10-й отдельный учебный дивизион подводных лодок (7 единиц, из которых в строю в Новороссийске подводные лодки Щ-201 и М-52; подводная лодка Щ-202 – в Феодосии на испытании торпед; подводные лодки Щ-203, М-51 и М-55 – в различных видах ремонта в Севастополе и подводная лодка М-54 – в среднем ремонте в Херсоне).

В ВМБ Поти находились: подводная лодка А-4 из состава 6-го дивизиона подводных лодок 2-й бригады подводных лодок, базировавшегося на Поти (остальные четыре подводные лодки находились на ремонте в Севастополе).

На ВМБ Батуми базировались: эскадренные миноносцы «Фрунзе» и «Дзержинский», временно выведенные из состава эскадры и приданные ВМБ Батуми.

На ремонте в Николаеве находились: лидер «Ташкент» (на нем производилась замена вооружения: щитовые установки Б-13 заменяли на башенные Б-2ЛМ, а 45-мм пушки 21К – на автоматы 70К), эсминец «Бдительный», канонерская лодка «Красная Абхазия» и подводные лодки Щ-212, 213, 214 и 215.

Там же, в Николаеве, на плаву достраивались:

лёгкие крейсера проекта 68 «Фрунзе» (техническая готовность 33 %, плановый срок ввода в строй 1942 г.), «Куйбышев» (27 %, 1942 г.);

лидеры проекта 48 «Киев» (48,9 %, 1942 г.) и «Ереван» (25,4 %, 1942 г.);

эсминец проекта 7У «Свободный» (83,8 %, 1941 г.);

эсминцы проекта 30 «Огневой» (50,8 %, 1942 г.) и «Озорной» (21,2 %, 1942 г.);

подводные лодки проекта XIIIбис: Л-23 (89,9 %, 1941 г.), Л-25 (63,2 %, 1941 г.);

подводная лодка проекта IХбис: С-35 (40,4 %, 1941 г.).

Кроме того, на стапелях находились линкор «Советская Украина», тяжёлый крейсер «Севастополь», лёгкие крейсера «Свердлов» и «Орджоникидзе», пять эсминцев проекта 30, четыре сторожевых корабля проекта 29, три подводные лодки проекта IХбис и три подводные лодки проекта XVI.

Итого к 22 июня 1941 г. Черноморский флот имел в строю и ремонте 1 линкор, 5 крейсеров, 17 лидеров и эсминцев, 2 сторожевых корабля, 44 подводные лодки, 4 канонерские лодки, 2 минных заградителя, 12 тральщиков, 78 торпедных катеров, 24 охотника за подводными лодками.

Следует заметить, что сразу же после начала Великой Отечественной войны Черноморский флот стал пополняться катерами морпогранохраны НКВД, а также торговыми и рыболовецкими судами. Всего к 18 июля от погранохраны было принято 94 катера, а от гражданских ведомств – 147 судов.

В составе флотской авиации находилось 625 самолётов, из них 167 – гидросамолёты. (По другим данным, всего было 624 самолёта, из них 138 бомбардировщиков, 346 истребителей, 140 разведчиков.)

В подавляющем большинстве истребители были представлены старыми машинами типа И-16. Лишь перед самой войной авиация Черноморского флота получила новые истребители: 16 МиГ-3 и 7 Як-1.

ВВС Черноморского флота состояли из 63-й бомбардировочной авиабригады (40-й бомбардировочный авиаполк, 2-й минно-торпедный авиаполк, две отдельные бомбардировочные эскадрильи), 62-й истребительной авиабригады (8, 9 и 32-й истребительные авиаполки), трёх отдельных истребительных авиаэскадрилий, морского разведывательного авиаполка, пяти отдельных морских разведывательных авиаэскадрилий и отдельного морского авиаотряда.

Командованию Черноморского флота подчинялась Дунайская речная флотилия, созданная летом 1940 г. в дельте Дуная после занятия советскими войскам Бессарабии. К 22 июня 1941 г. в состав флотилии входили: 5 мониторов («Ударный», «Железняков», «Ростовцев», «Мартынов», «Жемчужин»), 2 канонерские лодки («Буг» и «Днестр»), 22 бронекатера проекта 1125, 7 катеров-тральщиков, отряд глиссеров и несколько вспомогательных судов.

Помимо того, в состав Дунайской флотилии входили 96-я отдельная авиаэскадрилья (6 истребителей И-154 и 8 истребителей И-15), зенитные и береговые артиллерийские батареи, стрелковая и пулемётная роты. С началом войны флотилии был придан 4-й Черноморский отряд погрансудов НКВД (4 пограничных сторожевых катера типа «МО» и несколько малых катеров других типов).

Корабли флотилии базировались на порты левого берега Дуная: Измаил (главная база), Рени, Килия, Вилков. Все базы просматривались с противоположного румынского берега, что затрудняло скрытную перегруппировку сил и средств.

К 22 июня Черноморский флот располагал довольно приличной системой береговой обороны. Естественно, лучше всего была защищена главная база флота. С двух сторон (у деревни Любимовка и у м. Херсонес) район Севастополя прикрывали две мощные башенные 305-мм батареи (№ 30 и 35). В каждой батарее было по 4 орудия в двух башнях.

Остальные орудия стояли открыто (или с коробчатыми щитами) в бетонированных орудийных двориках. Батарея № 10 была вооружена четырьмя 203/50-мм пушками. Батареи № 12, 18 и 19 имели по четыре 152/45-мм пушки Кане; батарея № 28 – три 152-мм пушки; батареи № 26 и 32 – по три 130-мм пушки; батарея № 13 – четыре 120/50-мм пушки; батарея № 2 – четыре 100-мм пушки.

Дунайская флотилия располагала двумя подвижными батареями № 724 и 725 (по четыре 152-мм пушки МЛ-20), двумя стационарными батареями № 717 (три 130/55-мм пушки у села Жебрияны) и № 7 (75/50-мм пушки в городе Вилков).

Одесская ВМБ была прикрыта шестью 180-мм пушками МО-1—180 (батареи № 41 и 412), тремя 203/50-мм пушками (батарея № 21), тремя 152-мм пушками (батарея № 1) и шестью 130-мм пушками (батареи № 39 и 718).

Вход в Днепро-Бугский лиман преграждали восемь 203/50-мм пушек (батареи № 15 и 22).

Керченский пролив контролировали три 203/50-мм пушки (батарея № 33), четыре 180-мм установки МО-1—180 (батарея № 29) и четыре 152/45-мм пушки (батарея № 48).

Новороссийскую ВМБ прикрывали железнодорожная батарея № 16 (4 транспортера ТМ-1—180), восемь 152/45-мм пушек (батареи № 23 и 31) и три 130-мм пушки (батарея № 714).

ВМБ Батуми прикрывали четыре 203/50-мм пушки (батарея № 52), четыре 180-мм установки МО-1—180 (батарея № 431) и четыре 152/45-мм пушки (батарея № 51).

Дальность стрельбы орудий береговой обороны Черноморского флота позволяла прикрывать ими целые районы. Так, артиллерия Одессы и Очакова прикрывала район от Сергеевки (западнее устья Днестра до Тендровской косы, а артиллерия Севастополя – от г. Саки до г. Алушта).

Следующим по мощи флотом на Чёрном море, после советского, был турецкий. К 22 июня 1941 г. в его составе были: линкор «Явуз» (бывший германский линейный крейсер «Гебен»), 6 эсминцев, 4 подводные лодки и 3 торпедных катера. Как видим, турецкий флот был многократно слабее советского. Главным же было то, что турецкое правительство ни под каким соусом не желало втягиваться в войну. И даже в самый тяжёлый для нас период войны (1941–1942 гг.) Турция не собиралась нападать на СССР.

Болгария практически не имела военно-морского флота. Самыми крупными её кораблями были три сторожевых судна типа «Храбрый» (водоизмещение 100 т, скорость хода 17 уз., вооружение: 2—47-мм пушки), построенные в 1906–1908 гг.

Следующим за турецким по боевой мощи флотом был румынский. Главную его силу составляли 4 эсминца итальянской постройки. Эсминцы «Реджеле Фердинанд» и «Реджина Мария» были построены в Неаполе в 1927–1930 гг. Их водоизмещение составляло 1821 т, скорость хода 38 уз. Вооружение состояло из пяти 120/50-мм орудий, одной 76/40-мм зенитной пушки, двух 40-мм пушек и шести 533-мм торпедных аппаратов. В годы войны зенитное вооружение было заменено на германское: одну 88-мм, три 37-мм, одну 20-мм пушки и два 13,2-мм пулемёта.

Эсминцы «Марашти» и «Mapешешти» были построены в Неаполе в 1913–1920 гг. Водоизмещение их 1723 т, скорость хода 40 уз. Вооружение: пять 120/45-мм, две 76-мм зенитные пушки, четыре 450-мм торпедных аппарата. В ходе войны зенитное вооружение заменили на германское: две 37-мм, пять 20-мм пушек и четыре 13,2-мм пулемёта.

Кроме того, в румынском флоте имелось три малых миноносца «Сборул», «Иалуна» и «Смеул», построенные в 1913–1915 гг. в Фиуме (Италия) и доставшиеся Румынии при разделе австро-венгерского флота. Их водоизмещение составляло 262 т, скорость хода 24 уз. Вооружение: две 66-мм пушки и два 450-мм торпедных аппарата.

Румынский подводный флот состоял из трёх лодок.

Подводная лодка «Дельфинул» после многочисленных переделок вошла в состав румынского флота в 1936 г. (строилась в Фиуме в 1927–1931 гг.). Водоизмещение 650/900. Скорость хода 14/9 уз. Вооружение: одна 102-мм пушка, спаренный 13-мм пулемёт и восемь 533-мм торпедных аппаратов.

Подводные лодки S-1 «Рекинул» и S-2 «Мерсинул» были заложены в 1938 г. на государственной верфи в Галаце, спущены на воду соответственно, 4 мая 1941 г. и 22 мая 1941 г, а в строй вступили в августе и сентябре 1943 г. Водоизмещение их 636/860 т. Скорость хода 16,6/8 уз. Вооружение: одна 88-мм и одна 20-мм пушка и шесть 533-мм торпедных аппаратов.

Итак, к 22 июня 1941 г. ударную силу румынского флота представляли четыре эсминца и одна подводная лодка. Кроме того, на Дунае румыны имели довольно мощную речную флотилию, ядро которой составляли семь мониторов.

Техническое состояние кораблей и моральный дух личного состава оставляли желать лучшего, и командование Королевского флота до конца 1941 г. не выводило корабли из прибрежных вод Румынии.

Румыния надеялась защититься от Черноморского флота не кораблями, а береговыми батареями. В этом плане румынам хорошо помогли немцы. В 1940 г. южнее Констанцы немцы начали строительство береговой батареи «Тирпиц», вооружённой тремя корабельными пушками 28-сm SKL/45. Такие пушки в годы Первой мировой войны устанавливались на линкорах типа «Нассау» и линейном крейсере «Фон дер Танн». Батарея располагалась на возвышенности в 600 м от уреза воды. Расстояние между установками составляло 250–300 м.

Калибр орудий 283 мм. Длина ствола 45 калибров. Затвор орудий горизонтальный клиновой с ручными приводами. Орудия размещались в бетонированных колодцах. Управление стрельбой производилось с помощью 14-метрового дальномера и радиолокационной станции. Стреляло орудие снарядами весом 284 кг и 302 кг с начальными скоростями 885 м/с и 870 м/с соответственно. Максимальный угол возвышения составлял 37°, что позволяло достигать дальности 36,1 км.

К 22 июня 1941 г. батарея «Тирпиц» была введена в строй. Обслуживалась она немецкими расчётами.

Остальные батареи береговой обороны обслуживались румынами. Их береговая оборона делилась на Дунайскую дивизию (полк) и на Констанцскую дивизию (полк). В состав Констанцской дивизии входили два дивизиона: собственно Констанцский и Мангальский.

В состав Констанцского дивизиона входили:

Батарея «Мирча», построенная в 1941 г. Вооружена она была четырьмя 152/45-мм пушками Кане, захваченными в России в 1918 г. Пушки стреляли русскими снарядами обр. 1907 г. весом 49,5 кг с начальной скоростью 750 м/с. Станок орудия модернизировали, и угол возвышения был доведен до 41,5°, благодаря чему дальность стрельбы составляла 18,5 км.

Батарея «Тудор» построена в 1928 г. и вооружена тремя 152/40-мм орудиями. Угол возвышения установок 25°. Вес снаряда 46,4 кг, начальная скорость 695 м/с. Максимальная дальность стрельбы 11,4 км.

Батарея «Михай» построена в 1940 г. и вооружена тремя старыми германскими корабельными пушками 17-см SKL/40. Угол возвышения установок 23°. Вес снаряда 64 кг, начальная скорость 860 м/с. Дальность стрельбы 18 км.

В районе румынского порта Мангалия дислоцировался Мангальский дивизион береговой обороны в составе:

Батарея «Елизабета», построенная в 1940 г. и вооружённая четырьмя 120/50-мм установками. Угол возвышения установок 44°. Вес снаряда 23,8 кг, начальная скорость 810 м/с. Дальность стрельбы 14 км.

Батарея «Аурора», построенная в 1941 г. и вооружённая тремя 152/40-мм установками с углом возвышения 25°. Вес снаряда 46,4 кг. Дальность стрельбы 11,4 км.

Таким образом, за исключением германской батареи «Тирпиц», румынские береговые батареи были вооружены устаревшей материальной частью и на июнь 1941 г. не имели хороших дальномеров.

Понятно, что при таком соотношении сил наш флот мог безраздельно господствовать на Чёрном море. Причём у румын не было ни сил, ни желания выходить на советские торговые коммуникации, и Черноморский флот мог быть свободен от тяжкой обязанности конвоировать торговые суда. В случае же вывода из строя береговой батареи «Тирпиц» советский флот мог без особых проблем производить обстрелы всего румынского побережья.

Глава 5 Бомбардировки Румынии

Бомбардировка Констанцы советскими кораблями и самолётами в конце июня 1941 г. хорошо описана в советских и западных источниках. И что нечасто случается, обе стороны в целом положительно оценивают её. Тем не менее даже столь хорошо изученная операция содержит множество тайн и белых пятен.

Начну с того, что все наши и западные авторы неверно указывают цель налётов на Констанцу. К примеру, в официальном труде «Боевой путь Советского Военно-Морского Флота» говорится: «В ходе войны Румыния была основным источником снабжения фашистской Германии и её сателлитов нефтью – важнейшим стратегическим сырьем, необходимым для обеспечения боевой деятельности мотомеханизированных частей армии, воздушных сил и военно-морского флота. Потому удары по морским сообщениям противника должны были затруднить снабжение его горючим. Основным портом вывоза нефти морским путем была Констанца – главная военно-морская база противника на Чёрном море.

Флот должен был нарушать перевозки румынской нефти морским и речным путем в страны фашистского блока и пресечь морские перевозки по линии Констанца, Босфор»[26].

Вроде бы всё сказанное абсолютно верно, тут можно лишь добавить, что по Дунаю со всей Центральной Европы шел поток грузов в Чёрное море, Проливы и далее в порты Средиземноморья.

Даже одной трети Черноморского флота хватило бы, чтобы полностью блокировать все порты Румынии и пресечь вражеские перевозки по Чёрному морю.

Для этого достаточно было направить 25–30 торпедных катеров и столько же катеров типа «МО-4» в дельту Дуная и создать там для них операционные базы. Радиус действия торпедных катеров можно было увеличить за счёт дозаправки в море или буксировки катерами МО-4. Запас топлива на МО-4 позволял без проблем действовать им у всего побережья Румынии. Катера МО-4 не несли торпед, но пара таких катеров (вооружённых четырьмя 45-мм пушками) могла стать серьёзной угрозой для любого торгового судна и идущих без сопровождения боевых кораблей. И торпедные катера, и катера МО-4 могли использоваться для активных минных постановок у берегов Румынии.

Противопоставить нашим катерам Румынии было практически нечего. Разве что вывести в море свои 4 эсминца, но на этот случай у нас было более чем достаточно лидеров и эсминцев.

Таким образом, одни катера могли полностью парализовать все грузопассажирские перевозки противника на Чёрном море. Наконец, торпедные катера и катера МО-4 могли из пушек и пулемётов производить обстрелы мелких населённых пунктов Румынии.

Уверен, что кто-то из читателей бросит упрек автору, мол, хорошо воевать «задним числом». Но я пишу только об очевидных вещах, которые был обязан сделать даже самый заурядный морской офицер. Летом 1941 г. ни торпедным катерам, ни катерам типа «МО-4» делать на Чёрном море было нечего. Для торпедных катеров не было вражеских надводных кораблей, а для катеров МО-4 – подводных лодок.

Между прочим, многие офицеры Черноморского флота в июне – июле 1941 г. предлагали использовать торпедные катера по назначению. Так, командующий Дунайской флотилией 25 июня просил командование Черноморского флота прислать торпедные катера Г-5 на Дунай для атаки румынских мониторов у Тулчи или Галаца. Октябрьский послал только 4 катера Г-5. Они прибыли в Кислицу (базу на Дунае) только 28 июня. А уже через 5 дней Октябрьский приказал вернуть их обратно в Очаков. Ну не хватало там 24 торпедных катеров! А вдруг появится итальянский линкор «Джулио Чезаре» и начнет палить из 320-мм пушек по Очакову, и тогда эти 4 катера должны были решить исход боя!

Нарком Кузнецов предложил Военному совету Черноморского флота проработать и донести план использования для ударов по базам противника торпедных катеров волнового управления, начиненных взрывчатыми веществами.

26 июня Октябрьский доложил Кузнецову план набеговой операции на Констанцу двумя торпедными катерами волнового управления, начиненными взрывчатыми веществами по 2,6 т каждый.

Операцию предполагалось произвести следующим образом. Развертывание средств должно было происходить из главной базы. В светлое время суток до Тарханкута торпедные катера должны следовать на буксире тральщиков. В районе Тарханкута до наступления темноты к тральщикам присоединяются два эсминца. Ровно в полночь в точке с координатами ш = 44°03′5, д = 31°35′0 тральщики отдают буксиры и возвращаются в базу, а торпедные катера следуют своим ходом за эсминцами со скоростью 25 узлов.

С рассветом в исходной точке было намечено рандеву с самолётами-водителями, настройка аппаратуры и съёмка личного состава с торпедных катеров на борт эсминца. Другой эсминец должен был осуществлять противолодочную оборону. На отходе эсминцы предполагалось прикрыть истребительной авиацией.

Атака Констанцы намечалась на 6 ч. 00 мин. – 6 ч. 30 мин. Объектами атаки должны были стать корабли, транспорты и плавучий док. Запасной целью были намечены причалы. Решение задачи требовало прорыва торпедных катеров в гавань.

Одновременно с атакой торпедных катеров предполагалось нанести удар по Констанце авиацией. Однако по неизвестным причинам эта операция была отменена.

Были и другие планы активного использования черноморских торпедных катеров, но и они все остались на бумаге.

Эти и другие действия командования Черноморского флота невозможно объяснить без учета самого важного фактора – патологического страха перед атакой итальянского флота и германского морского десанта в Крыму. Поэтому торпедные катера были необходимы для обороны наших военно-морских баз, а катера типа «МО-4» – для противолодочной обороны от многочисленных итальянских подводных лодок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Октябрьский Филипп Сергеевич (1899–1969). Участник Гражданской войны. В 1928 г. окончил курсы при военно-морском училище им. М.В. Фрунзе. С 1939 г. командующий Черноморским флотом. В июне 1941 г. вице-адмирал. С 1944 г. адмирал. В ходе войны командующий Черноморским флотом (июнь 1941 – апрель 1943 и с марта 1944 г.) и Азовской военной флотилией (июнь 1943 – март 1944 г.) Герой Советского Союза (1958 г.). Награжден тремя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, двумя орденами Ушакова 1-й степени, орденом Нахимова 1-й степени, орденом Суворова 2-й степени, орденом Красной Звезды.

Вернуться

2

Посты СНИС – посты системы наблюдения и связи. Посты ВНОС – посты воздушного наблюдения, оповещения и связи.

Вернуться

3

Азаров И.И. Осаждённая Одесса. М.: Воениздат, 1962.

Вернуться

4

Хорьков Г.И. Советские надводные корабли в Великой Отечественной войне. М.: Воениздат, 1981. С. 120–121.

Вернуться

5

ЦВМА. Ф. 216. Д. 124867. Ф. 2. Д. 10453.

Вернуться

6

Батов П.И. В походах и боях. М.: Воениздат, 1974. С. 11–12.

Вернуться

7

Три века Российского флота. В 3 т. / Под ред. И.В. Касатонова. СПб.: LOGOS, 1996. С. 47–48.

Вернуться

8

Название «лимитрофы» произошло от латинского слова «лимитрофус» (пограничный, питающий).

Вернуться

9

История дипломатии. Т. 3. Дипломатия в период подготовки Второй мировой войны (1919–1939 гг.) / Под ред. В.П. Потемкина. М. – Л.: Государственное издательство политической литературы, 1945. С. 35.

Вернуться

10

История дипломатии. Т. 3. С. 35.

Вернуться

11

Там же.

Вернуться

12

Великий князь Александр Михайлович. Воспоминания. М.: Захаров; АСТ, 1999. С. 408.

Вернуться

13

Ситуация на Дальнем Востоке выходит за рамки работы, а читателей я отсылаю к моей монографии «Русско-японские войны 1904–1945» (Минск: Харвест, 2003).

Вернуться

14

По другим сведениям, их было 28 тысяч. Кроме собственно англичан там находились элитные части из Австралии и Новой Зеландии, только что прибывшие на театр боевых действий.

Вернуться

15

Это по британским данным (Ричардс Д., Сондерс Х. Военно-воздушные силы Великобритании во Второй мировой войне (1939–1945). М.: Воениздат, 1963. С. 212). На самом деле англичане, видимо, сшельмовали и записали в число эвакуированных греков и гражданских лиц.

Вернуться

16

В 1861 г. он станет королём объединённой Италии.

Вернуться

17

Документы. 1941 год. В 2 кн. Кн. 1 / Сост. Л.Е. Решин и др. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. С. 190.

Вернуться

18

Колониальные войны Англии и Франции против арабов, китайцев и т. д. в качестве примеров не годятся.

Вернуться

19

В скобках – из них на Чёрном море.

Вернуться

20

По некоторым данным, Ленину понравились сейфы с сигнализацией, созданные Бекаури. В России все борцы за свободу и гласность, придя к власти, начинали секретить всё что ни попадя.

Вернуться

21

Стандартное/полное.

Вернуться

22

Кроме того, в составе Черноморского флота было 2 опытных килевых катера Д-3 и СМ-3.

Вернуться

23

Подробнее см.: Широкорад А.Б. Гений советской артиллерии. Триумф и трагедия В. Грабина. М.: АСТ, 2002.

Вернуться

24

ПУС – приборы управления стрельбой.

Вернуться

25

Широкорад А.Б. Тайны русской артиллерии. М.: Яуза; Эксмо, 2003.

Вернуться

26

Боевой путь Советского Военно-Морского Флота. М.: Воениздат, 1974. С. 326.

Вернуться