Мерседес Рон
Черное дерево

© 2019, Mercedes Ron

© 2019, Penguin Random House Grupo Editorial, S. A. U. Travessera de Gracia, 47–49. 08021 Barcelona

© Н. Рокачевская, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Дизайн обложки Василия Половцева

* * *

Моим «виновникам»,

за то, что поддерживали с самого начала,

за то, что верили в меня, когда никто не верил,

и особенно за то, что оставались рядом все это время.

Люблю вас!

Пролог

Дрожа, я взяла протянутый Маркусом пистолет. Я знала все тонкости: как заряжать, как стрелять, точное название каждой детали… но никогда так хорошо его не понимала, как в те минуты.

И все потому, что Себастьян не должен был здесь находиться.

Маркус обвел нас вокруг пальца, и теперь… Теперь все вот-вот полетит к чертям.

Я сказала Себастьяну, что готова умереть, лишь бы добиться нашей цели. Что я не против умереть за правое дело. Но сейчас, держа в руке оружие… Удивительно, но я сильнее боялась не за себя, а за того, кто стоит передо мной.

– Ну что, сыграем? – сказал Маркус, по-мальчишески улыбаясь, отчего у меня пошли мурашки по телу.

Я отвела взгляд от оружия и посмотрела Себастьяну в глаза.

Мне до сего момента было сложно понять, как ему удалось сюда попасть, хотя раны на его лице и животе ясно показывали, что он прошел через адское пламя, чтобы меня найти.

И почему я удивлена? Он же говорил, что, если ситуация выйдет из-под контроля, придет и вытащит меня.

Так он и сделал.

– Кто начнет? – спросил Маркус, забирая револьвер из моих пальцев, положил его в центре стола и резко крутанул. А когда револьвер перестал вертеться, Маркус ухмыльнулся от уха до уха. – Дамы вперед?

Я покачала головой.

– Пожалуйста… – взмолилась я дрожащим голосом.

– Давай, сделай это, иначе выстрелю я, причем не в голову, нет, я начну с ноги. Потом прострелю другую, затем ребра и еще что мне взбредет в голову, пока не начнешь вопить, чтобы убил его побыстрее.

Сдерживая слезы, я взяла револьвер со стола и подняла его трясущимися руками.

– На счет «три»… Да?

Наши взгляды встретились… Мой был полон ужаса, а его спокоен, как океан в летний день.

– Раз… – произнес этот сукин сын.

Себастьян ободряюще кивнул мне.

– Два…

– Не могу… – всхлипнула я, опуская револьвер.

Но Маркус с силой поднял мою руку обратно. Сжал мои пальцы и заставил прицелиться в человека, которого я любила.

– Давай, слоник.

Я энергично покачала головой, и Маркус до боли крепко прижал мои пальцы к револьверу.

– Три!

От грохота выстрела я закрыла глаза и закричала.

1
Марфиль

Вам когда-нибудь снились кошмары, когда в глубине души осознаешь, что происходящее – всего лишь сон, все не по-настоящему?

Вот именно так я себя и чувствовала. Я ждала, пока самолет, которому предстояло доставить меня прямо в ад, наконец приземлится, а мозг всеми силами пытался привести меня в чувство, но разум не спешил просыпаться.

Я с силой ущипнула себя, уставилась на красную отметину, оставшуюся на белом плече, и на глазах появились слезы. Но что толку? Эти слезы лишь могли наполнить водой колодец, в котором я оказалась.

Если бы еще три месяца назад кто-нибудь сказал, что мой отец наркоторговец, я рассмеялась бы ему в лицо. Если бы три месяца назад кто-нибудь сказал, что меня попытаются убить, и не один, а целых три раза, я посчитала бы его сумасшедшим. Но если бы три месяца назад кто-нибудь сказал, что я влюблюсь… Я бы внимательно его выслушала. Я всегда мечтала о любви, ждала ее долгие годы, но никогда не думала, что полюблю преступника.

Себастьян смотрел мне вслед, пока я поднималась по трапу в частный самолет Маркуса Козела. В глубине души я еще надеялась, что Себастьян со всем разберется и вытащит меня из этой ловушки, усадит в машину и увезет далеко-далеко от всего этого безумия. Но он этого не сделал.

Я позволила себе взглянуть на него в последний раз, прежде чем войти в самолет.

Он смотрел на меня как всегда, будто ничего не происходит. Как можно быть таким бесчувственным? Как он мог отдать меня в руки злейшего врага и продолжать жить как ни в чем не бывало?

Я не хотела больше об этом думать.

Себастьян Мур, как и все остальные мужчины моей семьи, для меня умер.

Кроме членов экипажа, в самолете было двое мужчин в костюмах – мои телохранители. Никто из них не потрудился ничего мне объяснить, тем более относительно распоряжений Маркуса, а я, как всегда, не слишком настаивала.

Когда мы приземлились, нас уже ждали два черных внедорожника. Самолет опоздал на пять часов, и, едва мы спустились по трапу, я поняла, что последствия случившегося два дня назад окажутся гораздо более серьезными, чем мне казалось. Охранник, ожидавший у подножия трапа, подошел ко мне и представился начальником службы безопасности Маркуса Козела.

– Добро пожаловать в Майами, мисс Кортес, – произнес он, снимая темные очки и протягивая руку.

Я пожала ее без особого энтузиазма и огляделась; от жары на лбу у меня выступил пот.

– Мистер Козел не вернется до вечера, а потому попросил доставить вас к нему домой.

При этих словах кровь вскипела у меня в жилах. Он что – мой хозяин, чтобы решать, куда и когда меня везти, да еще и без моего согласия?

Я ничего не сказала, лишь молча устроилась на заднем сиденье внедорожника и принялась обдумывать план побега. Мне было страшно, я не хотела видеть Маркуса, и от одной мысли о том, что предстоит остаться с ним наедине, меня бросало в дрожь.

Я должна быть сильной. Отец не оставит меня, он приедет за мной и заберет домой, а там уж мы разберемся с мерзавцами, которые пытались меня убить, ведь правда?

Хотя при мысли о том, чтобы вернуться домой с человеком, который лгал мне с самого моего рождения, с человеком, который наверняка виновен в смерти мамы… От одной этой мысли внутри все переворачивалось.

«Дыши глубже, Марфиль…» – подумала я.

Дорога до порта заняла двадцать пять минут. В порту мы сели на маленький элегантный катер и спустя еще двадцать минут добрались до Фишер-Айленда.

Я никогда не была в Майами. Лето обычно проводила дома или ездила на несколько дней в Хэмптонс с друзьями, но теперь вынуждена признать, что Майами – чудесное место. Небо здесь было безупречно синее, без единого облачка, и ничто не мешало наслаждаться летним солнцем. Повсюду росли пальмы, и везде, на сколько хватало глаз, сновали роскошные автомобили.

Богатство никогда меня не привлекало, но, когда мы прибыли на остров, я не смогла сдержать восхищения перед местом, где стоял особняк моего злейшего врага.

В машину садиться не пришлось. Катер доставил нас прямиком в личный порт Маркуса, предмет его гордости. Прямо напротив особняка покачивались на волнах впечатляющего вида катамаран, яхта, две маленькие моторные лодки и три водных мотоцикла.

Стало ясно, что скучать не придется.

Человек лет сорока в белом костюме подошел к катеру и протянул мне руку, чтобы помочь сойти на берег. Он представился Лайонелом, дворецким.

Дворецкий?

Неужели это слово еще в ходу?

Белый особняк с оранжевой крышей выглядел впечатляюще. Он был настолько огромным, что я не могла понять, зачем нужен такой большой дом, если живешь в нем один… Или я просто чего-то не знаю, и в доме полно женщин и детей? Я не удивилась бы, обнаружив целый гарем, скрывающийся в недрах особняка. Честно говоря, от такого гнусного человека я как раз и ожидала чего-нибудь в этом роде.

Ухоженный сад спускался почти к самому берегу моря. Казалось, что особняк стоит на частном острове.

Из маленького порта был виден гигантский квадратный бассейн под внушительным портиком с высоченными колоннами.

Никаких сомнений, что это дом наркоторговца.

Несмотря на всю эту красоту, я не хотела останавливаться на деталях.

Меня они не интересовали: я хотела поскорее уехать отсюда.

– Мисс Кортес, – произнес дворецкий, – Нейти, кухарка, приготовила для вас обед, а если желаете отдохнуть, комната уже готова.

– Я не хочу есть, – сухо ответила я. Мы вошли в дом через заднюю дверь, к которой мы подошли через сад.

Внутри все сияло: паркетные полы, белые стены, серая мебель – все как из каталога…

– Желаете осмотреть дом, мисс? – спросил Лайонел.

– Я устала, – ответила я. – В другой раз.

Не знаю, почему я обращалась с ним так холодно, но мне не хотелось говорить ни с кем, кто имел хоть какое-то отношение к Маркусу.

Лайонел проводил меня в комнату на втором этаже; мы поднялись по лестнице с балюстрадой ручной работы, прошли по коридорам, оставив позади несколько дверей, и Лайонел наконец открыл дверь в мою комнату.

Из окон открывался потрясающий вид на океан и сад. Я увидела катер, доставивший нас сюда, и охранников, стоявших по периметру резиденции.

Несомненно, они были не только моими телохранителями, но и сторожами, не спускавшими с меня глаз.

Я невольно вздрогнула, почувствовав, что меня загнали в угол.

– Чувствуйте себя как дома, – спокойно произнес Лайонел. – Если что-то понадобится, можете позвонить по внутреннему телефону.

Он указал на телефонный аппарат рядом с огромной кроватью под балдахином.

Я молча кивнула, после чего меня оставили в одиночестве.

Первым делом я достала свой телефон и отыскала в нем номер Лайама. Мне надо было узнать, что с Тами. Узнать, как прошла операция, после того как в нее выстрелили по моей вине…

Прежде чем позвонить, я несколько секунд колебалась.

Что ему сказать?

Я села на кровать, разглядывая небесно-голубого цвета пол.

Как рассказать лучшему другу, что мой отец – преступник, что пуля, ранившая Тами, предназначалась мне и рядом со мной им угрожает страшная опасность?

Я отложила телефон и огляделась.

Как бы здесь ни было красиво, я чувствовала себя в заточении. Спасения не было… Не было никакой возможности сбежать из этого дома и даже позвать на помощь. Никакой.

Придется остаться здесь, пока не будет принято какое-то решение, пока Маркус с отцом не устранят нависшую надо мной угрозу… А за это время надо позаботиться о себе самой…

Ведь я не сомневалась – то, что сделал со мной Маркус, было просто детской забавой по сравнению с тем, что он мог сделать. Мысли неизбежно возвращались к Себастьяну; я вспомнила, как он целовал и ласкал меня вчера вечером, как мы уже почти занялись любовью… Я вспомнила, как он внезапно остановился, как рассказал о своем прошлом, о мрачных тайнах… А затем против моей воли отвез меня в аэропорт, чтобы передать в руки Маркуса.

Мне было очень грустно, но это не было обычной грустью. Подобного чувства я никогда прежде не испытывала. У меня возникло ощущение, словно я могу потерять все самое дорогое; как будто меня поместили в тело другого человека и я живу чужой жизнью так не похожей на мою. Я всмотрелась в большое зеркало, висевшее на стене, и не узнала себя. А хуже всего то, что я в чужом доме и рядом нет ни родных, ни друзей… Только он.

Было странно не видеть его рядом, не слышать, что он может со мной сделать. Страшно думать, что Себастьян превратился вот в такое… в моем собственном доме.

Я думала, он любит меня. А теперь оказалась в этом адском особняке.

Внезапно что-то словно взорвалось внутри, и, вне себя от ярости, не понимая, что делаю, я схватила телефон и со всей силы запустила в огромное зеркало, висевшее напротив.

Оно разлетелось вдребезги, и осколки посыпались на паркет, многократно отражая мое лицо – совершенно разбитое… разрушенное, как моя жизнь.

Почему ты так поступил со мной, Себастьян?

Я свернулась калачиком на кровати и решительно вытерла слезы.

Должно быть, я уснула, потому что, когда открыла глаза, за окном уже почти стемнело. Я приподнялась, чувствуя, как от неудобной позы затекло все тело, и стала искать выключатель.

Со мной чуть не случился сердечный приступ, когда я увидела сидящего на диванчике Маркуса, залитого предвечерним светом; он спокойно смотрел на меня, опершись локтями о колени и уткнувшись подбородком в кулаки.

– Не хотел тебя напугать, – сказал он, не шевелясь.

Я схватилась за сердце, колотящееся не столько от изумления, сколько от страха.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

Он откинулся на спинку диванчика и улыбнулся.

– Ты очень красивая, когда спишь…

Прозвучало так мерзко, что меня едва не стошнило.

– Выйди из моей комнаты, – потребовала я.

Маркус поднялся с дивана и подошел ко мне, по-прежнему улыбаясь.

– Я понимаю, ты очень устала… и происшествия последних часов не на шутку тебя перепугали. Но ты не должна так говорить со мной в моем доме. Согласна, принцесса?

Когда он коснулся моей щеки, я попыталась отвернуться, но он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него.

– Хоть ты мне и не веришь, но ты здесь потому, что много для меня значишь, – добавил он, снова и снова поглаживая меня по щеке. Мне хотелось залепить ему пощечину, но что-то подсказывало, что лучше сохранять спокойствие. – Пока ты здесь, ничего плохого с тобой не случится, обещаю.

Я промолчала, а он снова улыбнулся и отошел.

Повернулся к разбитому зеркалу; пол был по-прежнему усеян осколками.

– Я велю убрать последствия этой катастрофы, завтра утром тебе принесут новое зеркало, – спокойно заявил он, словно во всех этих разрушениях не было ничего особенного.

– Не надо…

Он тут же перебил:

– Через полчаса жду тебя к ужину, – нарочито весело сказал он. – Надень что-нибудь красивое. Ужин – особое событие. Отвратительно, что люди перестали соблюдать элементарные правила этикета.

– Я не голодна, – серьезно ответила я.

– Тебе нужно поесть, Марфиль, – сказал он, направляясь к двери. – Не заставляй меня просить дважды, – добавил он, останавливаясь у выхода.

С этими словами он вышел, закрыв за собой дверь, а я тут же бросилась к ней, чтобы запереть. Но у двери не было ни замка, ни задвижки – ничего.

Кто угодно мог войти в комнату в любую минуту, и при этой мысли я похолодела от страха.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Придется как-то уживаться с Маркусом, в этом не было ничего нового, но стоило представить, как меня касаются его руки, как он гладит мои пальцы. И его угрозы…

«Делай все, что он говорит…»

Голос Себастьяна материализовался у меня в голове, как будто он рядом, и что-то у меня внутри помогло немного успокоиться.

«Шаг за шагом, Марфиль. Он лишь хочет, чтобы ты с ним поужинала».

Я приняла душ и высушила волосы феном, который обнаружился в ванной комнате. Мысли неизбежно возвращались к Тами, лежащей на полу в луже крови. Мне не удавалось выбросить ее из головы. Я огляделась, собираясь все же позвонить Лайаму, чтобы справиться о ее здоровье, а также попросить его позаботиться о моем псе Рико, пока я не вернусь, но тут же увидела, что телефон разбит. Он валялся в дальнем углу комнаты, покореженный и с безнадежно разбитым экраном.

– Черт! – только и смогла сказать я.

Сама уничтожила единственное, что еще связывало меня с теми, кого я любила.

Я тихонько чертыхнулась и заглянула в гардеробную, находящуюся рядом с ванной комнатой.

В шкафу было достаточно одежды, но я понятия не имела, кто распорядился все это купить, да и не хотела об этом задумываться. Пошарила на вешалке среди платьев и юбок, но не нашла никаких брюк, даже джинсов…

Это что, шутка?

Выругавшись про себя, я схватила платье – самое простое из тех, что там были, и надела его.

Я поискала какую-нибудь обувь, но нашла лишь туфли на шпильках и сандалии на высокой платформе.

«Этот тип – полный придурок», – подумала я.

Убедившись, что здесь нет моих вещей, как нет ничего, что могло бы мне понравиться или подойти, я решила спуститься вниз босиком.

Это что же, я с самого начала бросаю ему вызов?

Да, очевидно, так и есть.

Я спустилась по лестнице. Откуда-то доносилась музыка, показавшаяся мне знакомой.

Я плохо помнила, где находится столовая, но долго блуждать не пришлось. Внизу у лестницы меня ждала горничная, чтобы проводить к Маркусу.

В столовой стоял длинный дубовый стол со стульями, обитыми очень красивой белой замшей, в цвет штор. Тут и там попадались какие-то детали зеленого цвета; на стенах висели охотничьи трофеи. Я знала, что Маркус любит охоту и, по рассказам отца, они не раз охотились вместе. И это дало мне очередной повод возненавидеть его еще больше.

Когда я вошла, он говорил по телефону. Его взгляд обшарил мое тело с головы до пят.

Вопреки ожиданиям, его привлекательное лицо озарила улыбка.

– Позже перезвоню, – сказал он своему собеседнику и отключился, не дожидаясь ответа.

Убрав телефон в карман, он указал мне на стол с приготовленным для нас двоих ужином.

Меня охватила мелкая дрожь.

– Пожалуйста, садись, – сказал он, приглашая меня жестом.

Он отодвинул для меня стул, и я села, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не схватить нож и не вонзить ему в глаз.

– Ты просто неотразима, – заметил он, усаживаясь во главе стола.

– Мне бы хотелось, чтобы принесли мои вещи, – попросила я.

– Не беспокойся, ты можешь купить здесь все, что захочешь, – перебил он, открывая бутылку. – Налить тебе вина?

– Предпочитаю воду, – сухо ответила я.

– Брось, ты уже не маленькая, – упрекнул меня он, наливая в бокал темно-красную жидкость, не обращая внимания на мои протесты.

Две горничные принесли подносы с едой, наполнили наши тарелки, а подносы оставили в центре стола.

При виде телячьего филе и спаржи, приготовленной на гриле, у меня потекли слюнки.

– Ешь, – приказал он несколько минут спустя, потому что я смогла лишь наколоть на вилку кусочек спаржи.

Я вздохнула, и взяла кусочек мяса.

– Понимаю, сейчас ты меня ненавидишь, – произнес он абсолютно спокойно.

Я посмотрела, как Маркус подносит бокал к губам.

– Признаюсь, меня это не слишком беспокоит, – продолжал он, отрезая кусочек мяса, – но, если ты позволишь, я могу сделать так, что пребывание здесь доставит тебе удовольствие, Марфиль, – добавил он, протягивая руку, чтобы коснуться моей.

Я напряглась, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить его.

Его пальцы мягко коснулись моих, и этот день показался мне вдвое длиннее, чем минувший месяц.

Страх, что он может причинить мне боль, затуманил все остальные чувства.

– Мне очень жаль, что я поступил так с тобой в тот день, – сказал он, мягко поглаживая по руке. Меня тут же затошнило. – Как ты сама убедишься, у меня сильный характер. Порой я теряю самообладание, но поверь, я не хотел сделать ничего плохого. Мало того, – заверил он, крепче сжав мою руку и вынуждая посмотреть на себя. – Я хочу защитить тебя, Марфиль… Я готов убить любого, кто попытается убить тебя, и можешь быть уверена, скоро я это сделаю.

Я потянула руку, вырываясь.

– Не желаю ничего знать о том, чего ты хочешь и что собираешься делать, – серьезно заявила я. – Я здесь лишь потому, что у меня нет другого выхода. У меня даже нет возможности поговорить с отцом. Насколько я понимаю, ты меня похитил.

Маркус глотнул вина и осторожно поставил бокал на стол. Вытерев губы салфеткой, он вновь улыбнулся, хотя на этот раз в его глазах не было радости: лишь что-то темное, и мне вновь стало не по себе.

– Позвони отцу, – велел он. – Немедленно.

Я растерянно заморгала.

– У меня нет телефона.

Маркус вздохнул, извлек из кармана мобильный телефон, разблокировал и протянул мне.

Взяв его в руки, я увидела на экране свое фото, сделанное несколько часов назад, когда я спала.

– Прости, не смог удержаться, – признался он без тени смущения.

Осознавала ли я тогда, насколько все это ужасно?

– Звони, – потребовал он.

Я открыла список звонков и отыскала имя Алехандро Кортеса.

Прежде чем отец ответил, раздалось два гудка.

– Что случилось, Маркус?

Я встала из-за стола.

– Папа? Папа, это я, – сказала я и отошла к окну, подальше от Маркуса, не в силах сдержать слез, бегущих по щекам.

Впервые в жизни я была рада слышать его голос, впервые в жизни он был мне необходим. Неважно, что говорил о нем Себастьян: в эту минуту все, что не имело отношения к Маркусу, меня успокаивало.

– Почему ты звонишь с телефона Маркуса? – встревоженно спросил он. – Что-то случилось?

Я судорожно вздохнула, чтобы он не заметил, что я плачу.

– Нет, папа, просто он дал мне свой телефон… Прошу тебя, приезжай за мной поскорее.

– Что значит – приезжай? – возмущенно воскликнул он. – Марфиль, почти всех твоих телохранителей убили. Да и тебя пытались убить средь бела дня. Ты хоть понимаешь, какая опасность тебе грозит в эту минуту?

Слова застряли у меня в горле.

– Но… Сколько времени мне еще предстоит здесь пробыть?

– Сколько надо, столько и пробудешь, – отрезал он. – Маркус может обеспечить тебе защиту, которую я обеспечить не в состоянии. Пока опасность не минует, ты останешься там.

Я судорожно вздохнула и посмотрела в окно. Снаружи было уже темно.

– А как же моя учеба? – спросила я. – У меня экзамены на носу…

– Марфиль, у меня нет времени на твои капризы. Что меня сейчас меньше всего волнует, так это твои экзамены. Постарайся поладить с Маркусом, я серьезно. Этот человек дал нам столько, что мне не расплатиться до конца жизни…

Когда до меня дошло, что ему все равно, что я чувствую, меня охватила злость. Это равнодушие безжалостно обнажило его человеческую суть.

– Потом поговорим, – добавил он и отключился.

Я смотрела на потухший экран мобильного телефона, чувствуя себя одинокой как никогда.

Когда я вернулась за стол, взгляд Маркуса меня удивил.

– Ты здесь не по моему капризу, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Ты здесь потому, что так надо.

Если сейчас мое место рядом с убийцей… Во что я превращаюсь? Стану ли я сама преступницей, если останусь рядом с ним? И не возникнет ли у меня проблем в будущем, если об этом узнают? Я покосилась на Маркуса и начала понимать, что реальность, в которой я оказалась, на самом деле ужасна.

2
Марфиль

На следующее утро я спустилась вниз в платье в бело-розовых цветах и снова босиком. Маркус рассеянно завтракал за столом. Как ни противно это признавать, но он очень привлекателен. На нем были черные брюки и рубашка в бело-голубую полоску, без галстука. Похоже, он из тех, кто пользуется своей красотой, чтобы привлекать добычу. Сколько девушек пали к его ногам, а потом обнаружили, в какой опасности оказались? Увидев меня, он жестом велел сесть напротив.

– Что хочешь на завтрак? – спросил он, посмотрев на мои опухшие глаза. Я накрасилась, но скрыть красноту это не помогло.

– Стакан молока с медом, – ответила я, не глядя на него.

– А что будешь есть?

– Я не голодна.

– Вчера ты почти ничего не ела, Марфиль.

Я ничего не сказала, и он повернулся к Лайонелу, неподвижно, как статуя, стоявшему возле двери в ожидании распоряжений.

– Скажи Нейти, пусть приготовит яичницу, – велел Маркус.

– Но я не хочу…

– Ты должна поесть, – ответил он тоном, не терпящим возражений.

Я с силой сжала губы.

– Судя по твоим босым ногам, тебе не понравились туфли в твоем шкафу, – заметил он, обнаружив, что ему нечего сказать. – Или ты предпочитаешь ходить босиком?

– Я предпочитаю носить удобную обувь, тем более дома.

Маркус пристально посмотрел на меня и поднес чашку к губам.

– Скажи, что тебе нужно, я тут же это куплю.

Это меня потрясло: такого я не ожидала. Но вместо благодарности я ощутила приступ ярости, поняв, что он считает меня своей игрушкой, куклой, которую может наряжать в красивые платья, запирать в своем доме и часами любоваться ею.

– Я не хочу, чтобы ты мне что-то покупал, мне нужны мои вещи.

– Я пошлю кого-нибудь к тебе на квартиру, пусть соберут все необходимое, – сказал он.

Вот какого черта он так любезен?

Этот Маркус пугал меня еще больше, чем Маркус-мучитель, потому что я не знала, когда он перестанет улыбаться и оскалит зубы, чтобы напасть.

Или он просто пытается усыпить мою бдительность?

– Спасибо, – ответила я, чувствуя на губах ненавистный вкус этого слова, как у всего, что имело к нему отношение.

– Может быть, тебе нужно что-то еще?

«Вернуть мою жизнь, например, – подумала я. – Или чтобы тебя заперли в тюремной камере до конца твоих дней!»

Но смех смехом, а мне, к сожалению, действительно кое-что было очень нужно. Вернее, кое-кто.

– У меня есть собака. Его зовут Рико, и я ничего не знаю о ней с тех пор, как меня пытались убить на той вечеринке.

– Хочешь, чтобы пса доставили сюда?

– Мне бы очень хотелось… – с надеждой ответила я.

Присутствие Рико будет радовать меня, у меня появится компания; я не буду чувствовать себя такой одинокой и напуганной. Я представила, что смогу его обнимать, гулять с ним. А как чудесно бегать с ним по пляжу, купаться в море.

Впервые с тех пор, как меня сюда привезли, я почувствовала что-то вроде надежды.

Маркус пристально посмотрел мне в лицо; он наверняка заметил, какой радостью загорелись мои глаза. И, конечно же, тут же воспользовался ситуацией.

– Я распоряжусь, чтобы его привезли, – кивнул он, ставя на стол пустую чашку. – Но с условием…

Я понимала, что за этой милостью кроется какая-то подлость.

– Чего ты хочешь? – спросила я.

– Перемирия.

Я глубоко вздохнула, пытаясь привести в порядок мысли.

– Если позволишь, твое пребывание здесь будет приятным, обещаю. Но взамен ты должна будешь проводить время со мной. Каждый вечер ты будешь ужинать со мной в столовой и надевать одежду, которую я купил для тебя; зато днем можешь носить все, что захочешь, даже ходить босиком, меня это не волнует. Но все вечера – мои.

Получить Рико в обмен на совместные ужины… Честно говоря, я не верила, что есть другие варианты. Но это все равно не делало меня вещью – тем более его вещью. Сердце сжалось при мысли о Рико, но я судорожно вздохнула и ответила:

– Я не буду твоей ни днем, ни вечером.

Маркус, казалось, не удивился такому ответу; более того, он как будто именно этого и ждал.

– Будешь… И раньше, чем думаешь, – уверенно добавил он не моргнув глазом. – А сейчас – ешь.

Давясь, я пыталась доесть яичницу, потому что кусок не лез в горло. Закончив завтракать, я допила кофе и встала из-за стола.

– Через полчаса я хочу видеть тебя в своем кабинете, – объявил он.

Ответа он дожидаться не стал. Развернулся и вышел через кухонную дверь.

Я осталась одна, уставившись в тарелку с полусъеденной яичницей, но стоило только подумать, что мне предстоит оказаться с Маркусом наедине, как меня чуть не вывернуло.

Его кабинет находился на втором этаже. Дверь выходила в холл, из гигантского окна которой открывался чудесный вид на сад.

Я невольно залюбовалась великолепным пейзажем, хоть и старалась возненавидеть все, что принадлежало Маркусу.

Я постучала, тут же последовало приглашение войти. Он сидел за письменным столом из светлого дерева. Слева стоял диван с белой обивкой и маленький журнальный столик, а справа – внушительный книжный шкаф. Я едва сдержалась, чтобы не подойти посмотреть книги, пробежаться пальцами по корешкам, вдохнуть запах старой бумаги. Но лишь молча застыла в ожидании.

Маркус поднялся, обошел вокруг стола и оперся на него. Он встал прямо напротив меня.

– Думаю, тебе пора узнать, кто хотел убить тебя и почему, – начал он без обиняков.

– Я и так это знаю, – перебила я, не желая в очередной раз обсуждать эту историю.

Маркус удивленно посмотрел на меня.

– Не думаю, что ты понимаешь…

– Вы наркоторговцы, – сказала я, невольно поморщившись, потому что это слово вызывало у меня величайшее отвращение.

Маркус испытующе уставился на меня. Прошло то ли несколько секунд, то ли минут.

– Кто…

Я не ответила, и в его глазах вспыхнула нескрываемая ярость.

– Это Себастьян тебе сказал, ведь так?

Услышав имя, я похолодела, но постаралась, чтобы он этого не заметил. Я не знала, повлечет ли это за собой какие-то проблемы или нет, но не хотела, чтобы Маркус заподозрил, как взволновало меня одно лишь упоминание о Себастьяне.

– Нетрудно было прийти к такому выводу, – соврала я. В глубине души я боялась за Себастьяна и не хотела, чтобы с ним что-то случилось, да еще по моей вине. – Он просто это подтвердил.

– Что именно?

– Что мой отец торгует наркотиками. Что кто-то попытался перехватить один из его каналов, и это привело к стычке с врагами.

Маркус направился ко мне.

– Ну что ж, логичные выводы, хоть и слишком поспешные. А что сказал Себастьян обо мне? – добавил он, остановившись в метре от меня.

Синие глаза испытующе смотрели в мои.

– Что у тебя достаточно власти, чтобы противостоять русской мафии, которая пыталась меня убить.

Маркус улыбнулся.

– Русская мафия… Русская мафия – это я, крошка, – произнес он, поднимая руку и убирая за ухо прядь моих волос. – Эти говнюки больше ничего не сделают, когда ты здесь, и пока… – Хотелось залепить ему пощечину, но я понимала, что лучше сдержаться. – Пока я не покончу с ними, а я это сделаю, поверь, ты останешься здесь, под моей крышей и под моей защитой.

– И долго ты собираешься меня здесь держать? – спросила я, не в силах скрыть едкой иронии.

Маркус снова улыбнулся.

– Ты так спешишь убраться отсюда?

– Больше, чем ты можешь себе представить.

Он погладил меня по щеке. Я зажмурилась, стараясь не показывать, насколько мне неприятно его прикосновение.

– Ты же понимаешь, что я это делаю ради тебя, верно?

От этих слов мои глаза невольно распахнулись. Он выглядел рассерженным, но держал себя в руках.

– Я тебя об этом не просила.

– Это неважно… Вопрос в том, что я никогда ничего не делаю, не попросив чего-то взамен… – Когда он приблизился ко мне, я напряглась. – Нет, не бойся, я не поставлю тебя на колени и не заставлю мне отсосать; я только хочу знать, чего стоит девушка вроде тебя…

– Ты омерзителен, – процедила я сквозь зубы, изо всех сил стараясь казаться невозмутимой, хотя внутри все дрожало и кипело…

Маркус посмотрел на мои губы, а потом заглянул в глаза.

– Я хочу тебя насовсем, Марфиль, – сказал он, поднимая руку и поглаживая меня по плечу. – Я хочу, чтобы ты была со мной всегда, когда понадобится… Чтобы все сдохли от зависти, увидев тебя рядом со мной… Чтобы я мог прикасаться к тебе, баловать тебя, любоваться тобой… – добавил он, похотливо глядя на меня.

Моя рука метнулась к его щеке, но он перехватил ее прежде, чем я успела понять, что делаю.

– Даже не пытайся добраться до меня, принцесса, – спокойно сказал он. Мои глаза наполнились слезами, оставалось лишь тайком утереть их, чтобы ни одна слеза не пролилась на виду у этого сукина сына.

– Мы будем продвигаться шаг за шагом, и я не потребую ничего такого, чего ты сама не захочешь.

Мне хотелось оттолкнуть его, ударить, причинить ему боль, применить все свои скудные умения в самообороне, изуродовать его смазливое лицо, но у меня хватило смелости только на одну фразу:

– Я хочу уехать.

Маркус отошел от меня, вернулся за стол и уселся на прежнее место.

– Это единственное, чего я не могу тебе позволить. Увидимся за ужином, – добавил он, уставившись в монитор.

Я застыла, обдумывая его слова.

«О боже… – повторяла я про себя. – Во что я вляпалась?»

Весь день я просидела, закрывшись в своей комнате. Я не хотела ни с кем разговаривать, не хотела ничего есть, не хотела встречаться с ним.

Поднявшись в свою комнату после встречи с Маркусом, я убедилась, что, как он и обещал, на стене уже висело новое зеркало. Массивная металлическая рама так манила запустить в зеркало чем-нибудь увесистым.

Я слишком поздно поняла, что разбить мобильный телефон было самой страшной ошибкой. В нем были все мои контакты, некоторые я, конечно, помнила, но далеко не все… Мне не хотелось даже думать о том, что нет возможности позвонить человеку, которого не хотела называть по имени.

Номер Себастьяна и единственное средство связи с ним исчезли, как исчезли осколки зеркала.

Когда я это осознала, сердце бешено заколотилось в груди. Кому я позвоню, если мне будет угрожать опасность? То, что разбитый телефон не заменили сразу, как зеркало, означало, что мне придется заслужить возможность иметь мобильник в своем распоряжении.

Время тянулось медленно, а я все думала о Тами, и неизвестность не давала сомкнуть глаз. Телевизор в углу работал постоянно, но меня интересовали только вечерние новости.

Рутину ничегонеделания прервало появление горничной, с которой я до сих пор еще не встречалась.

Она была довольно молода: видимо, не больше двадцати пяти, светлые волосы красиво сочетались с небесно-голубыми глазами. Когда она вошла, я лениво скользнула по ней взглядом.

Я выпрямилась, увидев, что она смотрит на меня, не говоря ни слова.

– Ты чего-то хотела? – спросила я спустя несколько бесконечно неловких секунд.

Она оглянулась на дверь, а затем посмотрела на меня, с силой сжав руки.

– Я не должна была приходить сюда…

Я невольно напряглась, почувствовав страх в ее голосе.

– Как тебя зовут? – спросила я, стараясь казаться спокойной.

– Ника, – ответила она, впервые посмотрев мне в глаза.

– Приятно познакомиться, Ника, – ответила я, садясь на край постели. – А я Марфиль. Почему ты не должна была приходить сюда?

Она вновь покосилась на дверь, а когда повернулась ко мне, ее лицо исказилось от страха и ненависти.

– Не верьте ничему, что он вам говорит, мисс, – заявила она, приближаясь. – Он со всеми так себя ведет… Поначалу хозяин всегда очарователен, но потом…

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Со всеми? – переспросила я. – Что ты имеешь в виду?

– Хозяин любит красивых женщин… – прошептала она. – Но скоро он устанет от вас, и переключится на другую. Не верьте его обещаниям.

Я глубоко вздохнула.

– Меня не интересуют никакие обещания Маркуса Козела. Уж поверь, Ника.

Она растерянно заморгала.

– Разве не он привез вас сюда? – спросила она.

– Я здесь, потому что они с моим отцом хорошие друзья.

От этих слов лицо ее внезапно изменилось, и на нем отразился ужас.

– О Боже, простите! Мне так жаль! Я же не знала… Я думала… – отчаянно бормотала она. – Прошу вас, не говорите мистеру Козелу, что я сказала о нем. Пожалуйста, не говорите!

Я встала и подошла к ней. Взяла ее руки в свои и заглянула в небесно-голубые глаза.

Она была очень красива – из тех девушек, что кажутся хрупкими, прелестными и невинными, с большими выразительными глазами… Типичная жертва таких, как Маркус.

Интересно, во мне он тоже видит такую жертву?

– Я ненавижу его, Ника, – сказала я не моргнув глазом, давая понять, что говорю совершенно серьезно. – Я здесь лишь потому, что у меня нет другого выхода, понимаешь?

– Но… Если ваш отец и мистер Козел…

– Мой отец и есть форменный козел! – сплюнула я сквозь зубы. – Мой отец нуждается в помощи Маркуса, и я здесь вовсе не потому, что хотела сюда приехать.

Ника растерянно заморгала и, похоже, посмотрела на меня совершенно другими глазами.

– Так вы не влюблены в него? – спросила она.

Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.

– Даже в самых кошмарных снах не могу такого представить.

Нике, видимо, стало легче от моего признания. Она так трогательно беспокоилась за меня, хоть и совершенно не знала.

– Рада это слышать, мисс, – произнесла она с улыбкой. – Можете обращаться ко мне всякий раз, когда вам что-то понадобится, хорошо? Все что угодно…

Я взвесила ее слова и порадовалась, что у меня есть союзница под этой крышей.

– Вам нужно отдохнуть, – добавила она, глядя на темные круги у меня под глазами. – Хозяину не понравится, если вы за ужином будете выглядеть усталой…

– Я не приняла его предложение поужинать, – убежденно ответила я.

– Вы… Вам следовало его принять. Не стоит его сердить…

Ее глаза на миг потемнели, и у меня по коже поползли мурашки. Что бы Маркус ни сделал с ней, было ясно – это оставило в ее душе глубокий след.

Ника ушла, а я с трудом не последовала своему желанию придвинуть диван к двери. Мысль о том, что в любую минуту может войти Маркус, приводила меня в ужас. Но еще хуже было знать, что придется платить по счетам. Да, Маркус защищает меня, но какую цену он за это потребует?

Настал час ужина. В душе боролись две Марфиль; одна хотела оставаться независимой, какой всегда была, а другая понимала, что сейчас самое главное выжить; одна не хотела одеваться и спускаться к ужину, чувствуя себя ценным экспонатом в коллекции Маркуса, а другая понимала, что другие варианты намного хуже.

Я закрыла глаза и вновь увидела перед собой взгляд Ники.

«Не стоит его сердить», – прозвучал у меня в голове ее голос.

Я надела платье и спустилась к ужину.

3
Марфиль

На следующее утро случилось нечто такое, что невольно подняло мне настроение. Я завтракала одна в столовой, обдумывая свое вчерашнее решение, когда услышала собачий лай.

В первую секунду я застыла; затем вскочила со стула и бросилась к двери. Там, рядом с Маркусом, державшим его на черном кожаном поводке, сидел Рико. При виде меня он запрыгал как безумный, резко дернулся, и поводок упал на пол. Пес пулей бросился ко мне.

Я не смогла сдержать слез. Схватила его на руки, и он беспокойно заерзал, облизывая мне лицо, руки и все, до чего смог дотянуться.

– Не хочешь меня поблагодарить? – спросил Маркус, скрестив на груди руки и наблюдая за этой сценой.

Я поднялась, в то время как Рико носился вокруг, истошно лая и пытаясь перегрызть поводок. Мне было неловко смотреть на Маркуса. Увы, я убедилась, что он всегда знает, от чего я не смогу отказаться. Он был настолько уверен, что заранее послал за Рико.

– Спасибо, – сухо произнесла я.

– Что ты думаешь насчет того, чтобы поужинать сегодня вне дома? – Видимо, он понял по моему лицу, что это предложение меня не слишком обрадовало, поскольку продолжил, не дав мне вставить и слова: – Мы договорились, помнишь?

Это была правда, но в мои планы не входило ужинать с ним вне дома… Слишком похоже на свидание.

– Сегодня вечером? – уточнила я.

– Я зарезервирую столик, – просто ответил он.

Я посмотрела на Рико, невольно вспомнив о Себастьяне.

Как он намерен поступить? О чем он думал до сих пор? Неужели именно Себастьяна Маркус послал за Рико?

Остаток дня я провела на пляже вместе с Рико. Впервые я вышла из дома и тут же поняла, сколько денег потратил Маркус на мою защиту. Весь вечер меня сопровождали пятеро телохранителей; пока я загорала, играла с Рико, плавала и бродила по пляжу, пять пар глаз неотступно следили за мной.

Я провела на пляже несколько часов, стараясь не думать о том, что меня ждет вечером и чем этот вечер может закончиться. Обычный ужин с Маркусом мог оказаться намного опаснее любого убийцы.

Пока мы с Рико носились по пляжу, в моей комнате уже приготовили ванну. А когда я из нее вылезла, меня ждали две горничные, которые должны были помочь одеться для сегодняшнего вечера.

Я попросила их, чтобы они позволили мне самой выбрать одежду.

Всеми фибрами души я жаждала вернуть свой мобильный телефон, и Маркус, исполняющий все прочие мои капризы, конечно, это понимал. Он отнюдь не был дураком и таким образом добился того, чего хотел: изолировать меня от мира. Поэтому я очень обрадовалась, когда ко мне пришла Ника, чтобы помочь причесаться.

– Ника, могу я попросить тебя об одном одолжении? – спросила я, сидя перед зеркалом.

– Конечно, все, что захочешь, – сказала она, немного запнувшись, прежде чем перейти на ты.

– Телефон.

Она одолжила мне его без колебаний, и я, не медля ни секунды, набрала номер Лайама, который помнила наизусть, и убедилась, что Тами уже выписали из больницы.

– Родители хотели увезти ее в Лондон, – сказал Лайам, после того как я в пятый раз повторила, что все в порядке, умалчивая, естественно, обо всем, что имело отношение к отцу и к Маркусу.

Я объяснила, что отец задолжал каким-то бандитам, и из-за этого меня пытались убить. Но не сказала о наркоторговле, потому что не хотела волновать его. А кроме того, чем меньше они с Тами знают, тем лучше.

– А что говорит по этому поводу Тами? – спросила я.

Лайам раздраженно фыркнул.

– Она не знает, что делать. Растеряна и напугана случившимся… – Лайам прервался, и мне пришлось напрячь слух, чтобы убедиться, что он по-прежнему по ту сторону линии. – Она мне очень нравится, Марфиль, – сообщил он таким тоном, словно признавался в убийстве. – Девчонка проникла мне в самую душу, и мне уж точно не хочется, чтобы она оказалась на другом краю света…

Я растерянно заморгала, не в силах поверить услышанному.

Лайам влюблен в Тами?

– Тами никогда не хотела жить в Лондоне, она ненавидела это место…

– Ее отец делает все возможное, чтобы увезти ее… Кое-что от меня ускользает, Марфиль. Тами не хочет говорить мне об этом ни под каким видом… Может быть, ты что-нибудь знаешь? Знаешь, почему она так замыкается, когда я пытаюсь с ней сблизиться?

Никогда я не слышала такой безнадежности в голосе Лайама.

– Тами очень сдержанная… – начала я, но он тут же меня перебил.

– Она ведет себя неразумно! – выкрикнул он с такой силой, что я подскочила. – Представляешь, она даже не позволяет навестить ее! Черт возьми, Марфиль, я видел, как она лежала на полу, истекая кровью, и, клянусь Богом, никогда в жизни мне не было так страшно, как в тот день!..

– Успокойся, Лайам, хорошо? – сказала я, усаживаясь на пол и глядя в окно. – Ты должен набраться терпения… А кроме того, не обижайся, но… Тами чувствует что-то к тебе?

Я должна была спросить… Несмотря на то что сама замечала перемены в Тами, которая в последние месяцы стала уделять Лайаму намного больше внимания, я все же сомневалась, что она испытывает к нему такие же чувства, как он к ней.

У них же нет ничего общего!

– Да она накинулась на меня перед тем, как в нее выстрелили!

Я ошеломленно распахнула глаза.

– Тами?..

– Ну, хорошо, может быть, это я на нее накинулся, но, уверяю тебя, она ответила на поцелуй… а теперь даже видеть меня не хочет. Она говорит, что не готова быть с человеком вроде меня, что я никогда не смогу ее понять и слишком брутален для нее… Что это значит?

– Лайам, – прервала я его тираду, – ты ничего не добьешься, если будешь давить на нее. Если ты ей нравишься, нужно дать ей время… Она сама должна сделать шаг навстречу.

– Это еще как понять?

Я закатила глаза.

– Ты должен набраться терпения. Ты привык получать все, что хочешь, при помощи одной лишь улыбки, но с Тами придется изменить стратегию… по крайней мере, мне так кажется.

– Знаешь что? – сказал он со злостью. – Пошло оно все в задницу! Ее хотят увезти в Лондон? Скатертью дорожка! Она ведет себя, как маленькая девочка, которая даже не имеет смелости признаться, что я ей нравлюсь…

Мне хотелось что-то ответить, рассказать, какая Тами необыкновенная, спокойная, нежная и очень сдержанная в отношениях с парнями, но он уже отключился.

Я недоверчиво посмотрела на экран.

– Иногда ты бываешь таким идиотом, Лайам.

Я вернула телефон Нике и пошла в гардеробную, чтобы переодеться к встрече со своим демоном. Я выбрала простое черное платье с круглым вырезом и босоножки того же цвета на высоком каблуке. Я не хотела, чтобы он думал, будто бы я наряжаюсь для него; даже напротив: чем очевиднее, что я его ненавижу, тем лучше. Затем я собрала волосы в обычный узел и даже не накрасилась.

Когда я спустилась вместе со скачущим по пятам Рико, Маркуса нигде не было. Войдя в гостиную, я увидела его сидящим на диване с бокалом виски в руке. В пепельнице на столе лежал затушенный окурок. При моем появлении в глазах Маркуса зажегся странный блеск, и он встал.

– Машина ждет, – сказал он, пройдя мимо меня к выходу.

Я молча последовала за ним и, устроившись на переднем сиденье черного «Феррари», услышала как Маркус глубоко вздохнул. Я посмотрела на него. Глаза закрыты. Казалось, его мысли где-то далеко.

Он завел двигатель, и мы двинулись в противоположную морю сторону.

Я чувствовала себя неловко. Я предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь.

– Чего бы тебе хотелось на ужин?

Я уже привыкла к тишине и от неожиданного вопроса вздрогнула.

– Мне все равно, – ответила я, глядя в окно.

Разве он не сказал, что собирается зарезервировать стол?

– «Мне все равно» – это не ответ, – спокойно произнес он, глядя на дорогу.

– Выбирай сам, – ответила я, пожимая плечами.

Я увидела, как на его губах появилась улыбка.

– Сказать по правде, я бы съел тебя, Марфиль, – сказал он, покосившись на меня, прежде чем снова переключиться на дорогу, – но, боюсь, тебе это не слишком понравится, – добавил он, посмотрев, как я гордо выпрямилась на сиденье автомобиля. – Можешь мне не верить, но я стараюсь.

Мне было все равно, старается он или нет… Если бы это зависело от меня, я бы даже не взглянула в его сторону.

Когда мы вошли в элегантный японский ресторан с черными столиками и интенсивно-красными креслами, я поняла, что под внешним спокойствием и показным дружелюбием скрывается все тот же монстр, пытавшийся меня изнасиловать.

Нас проводили к столику, стоящему отдельно от остальных. Я заметила, что к Маркусу здесь относились так, словно он был по меньшей мере королем какого-то европейского государства. Официанты бросили все дела, чтобы подойти к столику и обслужить нас с преувеличенной почтительностью.

– Вина? – спросил он, изучив карту вин.

Мы решили заказать суши, хотя я была уверена, что ком, застрявший у меня в горле с той минуты, когда меня сюда привезли, не позволит мне проглотить ни кусочка.

Я кивнула.

Если уж мне приходится ужинать с ним, лучше выпить, но не напиваться.

– Скоро твой день рождения, – сказал он, когда нам принесли вино и поднос с суши.

– Откуда ты, черт возьми, знаешь, когда у меня день рождения?

– Тебе исполняется двадцать один, ведь так?

Я молча кивнула, поднося бокал к губам.

– Важная дата… Желаешь что-нибудь особенное?

– Уехать домой, – решительно ответила я.

Маркус так и не донес бокал до рта, поставил его на столик.

– Сейчас это невозможно, – пояснил он, пристально глядя на меня. – Я буду рад устроить для тебя праздник, или ты мне не веришь?

Я хотела что-нибудь ответить, но он продолжил прежде, чем я успела произнести хоть слово.

– Ты можешь пригласить кого пожелаешь…

Он что, и вправду думает, что сможет привезти сюда того, кто действительно для меня важен?

– Я ничего не хочу, – повторила я, тоном давая понять, что это не предмет торга.

Маркус с такой силой грохнул бокалом об стол, что стекло лишь чудом не разлетелось на кусочки.

– Когда мы познакомились, ты все время улыбалась. Я тогда сказал себе, что это редкость, чтобы красивая девушка была еще и обаятельной, но, несомненно, когда доходит до разрушения стереотипов, принцесса, ты становишься королевой… Все это была ложь?

Я с силой сжала губы. Он смеет называть меня притворщицей?

– Полагаю, у меня пропало всякое желание быть очаровательной после того, как ты попытался меня изнасиловать в моем собственном доме, – спокойно ответила я, обхватив себя за плечи. – Прости, если я оказалась не такой, как ты ожидал.

Маркус принял мою отповедь с поразительной стойкостью.

– Что мне сделать, чтобы ты наконец меня простила? Ты поверишь, если я скажу, что сожалею о том, что, по твоим словам, собирался сделать? Поверишь, если я скажу, что даже не думал ни о чем настолько радикальном, как ты говоришь? Поверишь, если…

– Нет, – перебила его я. – Не поверю.

Несколько мгновений Маркус пристально смотрел на меня.

– Я не привык, чтобы женщины мне отказывали, – предупредил он, поглаживая пальцем краешек бокала. – Сегодня вечером мне так хотелось коснуться тебя, поцеловать… А ты сказала «нет».

Я молчала, затаив дыхание.

– Мои чувства к тебе, я никогда не испытывал ничего подобного ни к одной девушке. Ты сломала все мои планы, Марфиль, я не мог предположить, что ты меня отвергнешь. Я по-прежнему не понимаю – почему, но могу помочь тебе не наступить на те же грабли.

Как можно быть настолько лживым? Он и правда думает, что я ему поверю? После того, что он отмочил в том ресторане в Нью-Йорке?

– Я понимаю, мне порой трудно обуздать свой гнев…

Мне почти удалось сдержать смех. Почти, потому что смешок все же сорвался с губ.

– Ты чуть не сломал мне два пальца.

– И попросил за это прощения! – выкрикнул он так, что несколько человек, сидевших за соседними столиками, обернулись в нашу сторону.

Мое сердце замерло. Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.

«Спокойно, Марфиль», – прошептал внутренний голос.

Маркус на миг прикрыл глаза.

– Я лишь прошу дать мне еще один шанс.

Я ничего не ответила, и тогда он протянул руку через стол и нежно сжал мою ладонь. Его пальцы ласкали мои – те самые пальцы, которые совсем недавно причинили мне боль.

«Делай все, что он говорит…» – вновь прозвучал у меня в голове голос Себастьяна.

– Так ты дашь мне его, принцесса? – с надеждой спросил он.

С трудом сглотнув, я медленно кивнула.

Глаза Маркуса засияли.

– Тогда выпьем за это!

Его голубые глаза заблестели от радости, и он попросил официанта принести бутылку шампанского.

– За новое начало, принцесса, – произнес он, чокаясь со мной бокалом.

«За скорое завершение, Маркус», – подумала я про себя.

Домой мы возвращались в полном молчании. Маркус выглядел довольным, а я не находила себе места. Вырвав у меня обещание дать ему еще один шанс, остаток вечера Маркус был совершенно очарователен. Дома он проводил меня до двери моей комнаты.

– Тебе удобно в твоей спальне? – спросил он. – Она тебе нравится?

Я молча кивнула, мечтая, чтобы он поскорее ушел.

– Ты же знаешь, тебе достаточно сказать лишь слово, и ты все получишь.

– Мне ничего не нужно, Маркус… Я лишь хочу вернуться в свою жизнь.

Он подошел еще ближе, преодолев разделявшее нас небольшое расстояние, погладил локон моих волос и заправил его за ухо.

– Ты в нее вернешься… – прошептал он. – Я убью их… И резня будет названа твоим именем.

Я зажмурилась, дрожа от внезапно охватившего меня ужаса и отвращения.

Проклятый убийца… И неважно, что он защищает меня.

«Все мы убийцы, Марфиль…»

– А теперь отдыхай. – Он поцеловал меня в щеку. – Здесь никто не тронет и волоска на твоей голове.

Он вышел, так и не потребовав ничего большего – по крайней мере, сейчас.

На следующий вечер, когда я читала у себя в комнате, Ника принесла мне поднос с чаем и печеньем. Мне никогда не удавалось поболтать с ней: она постоянно была слишком занята, но на этот раз мне все же удалось уговорить ее перекусить вместе со мной.

Мне необходимо было поговорить с кем-нибудь, кроме Маркуса, а Ника производила впечатление человека, которому можно доверять.

– Как тебе удалось получить здесь работу, Ника? – спросила я.

Она немного поколебалась.

– Мистер Козел нанял мою мать много лет назад… Так что, я живу здесь с младенчества.

Я посмотрела на нее, делая подсчеты в уме.

– Но ведь Маркус не мог нанять твою мать, он слишком…

– Не он, а его отец, мисс, – ответила она, тут же забыв, что мы на ты.

– Отец Маркуса нанял твою мать?

Ника кивнула, но почему-то отвернулась.

– Ты предупреждала меня насчет Маркуса, как будто пережила в прошлом нечто похожее на то, что происходит со мной сейчас.

– Мистер Козел стал проявлять ко мне интерес, когда мы были еще детьми. Тогда мы жили в доме его родителей, в Москве.

– Он был твоей первой любовью? – с легкой иронией спросила я, но, увидев, как изменилось ее лицо, тут же пожалела об этом.

– У мистера Козела много лиц, Марфиль. Сегодня он само очарование, а завтра – невыносимый тиран. Мне повезло, что я скоро ему наскучила.

– Прости мою бестактность, но… Сколько тебе лет, Ника?

Моя собеседница улыбнулась.

– Здесь нет никакой бестактности. Мне двадцать шесть.

Я молча кивнула.

– А Маркусу? – спросила я.

– Тридцать два, – ответила Ника, откусывая печенье.

Я удивленно распахнула глаза.

– Он выглядит намного моложе.

А ведь я думала, что они с Себастьяном примерно ровесники. Хотя понятия не имела, сколько ему лет. Мне и в голову не приходило его об этом спрашивать – это меня совершенно не интересовало.

– Маркусу может быть сколько угодно лет, но ясно, что он быстро перенимает отцовский опыт. Провалиться мне на этом месте, если он не вылитый отец.

Она, казалось, даже не заметила, что впервые после нашего знакомства назвала Маркуса по имени. Она не осознает, с какой фамильярностью произнесла его имя?

– Что он сделал с тобой, Ника? – спросила я, помолчав несколько минут. – Ты можешь рассказать мне все…

Ника смахнула с передника невидимые крошки и встала.

– Иногда прошлое лучше не ворошить, чтобы оно не принесло новых бед.

– Но…

– Моя история никому не интересна, Марфиль, – сказала она, пожимая плечами. – Некоторые девушки рождены для того, чтобы быть брошенными, а другие…

Она многозначительно замолчала, оглядывая роскошную комнату и мой шикарный наряд.

Я встала и взяла ее руки в свои.

– Твоя история так же важна, как и любая другая, Ника, – сказала я, чувствуя, как в душе закипает ненависть. – Никто, а тем более такие, как Маркус Козел, не имеет право причинять тебе боль.

– От боли уже никуда не спрячешься, – с печальной улыбкой ответила она. – Мы с мамой можем только надеяться, что он не сделает этого с тобой.

Я растерянно заморгала, пытаясь понять, о чем она.

– Твоя мать по-прежнему здесь? – спросила я.

Ника медленно кивнула.

– Она кухарка. Служила кухаркой у мистера Козела, а теперь служит у Маркуса…

Я вздохнула и села на кровать, задумчиво глядя на синее море и наползающие тучи, грозившие в этот вечер залить прекрасный пейзаж дождем и исчертить молниями.

– Приятно узнать, что ты здесь вместе с мамой…

Ника, казалось, хотела что-то сказать, но внезапно нервно вскочила.

– Что случилось? – спросила я.

– Ничего, ничего… – ответила она, поспешно собирая на поднос тарелки и чашки. – Я была рада перекусить с тобой, Марфиль, но уже пора возвращаться к работе.

Я молча смотрела, как она собирает тарелки и почти бегом вылетает из комнаты.

Что скрывает Ника?

4
Марфиль

Прошла неделя. Маркус уехал по делам, я осталась одна и смогла немного пожить нормально. Да, это была относительная нормальность, ведь я находилась не у себя дома, но отсутствие Маркуса стало для меня глотком свежего воздуха.

Я решила воспользоваться этими днями свободы, чтобы поговорить с Никой, но после нашего предыдущего разговора в моей комнате она стала совершенно неуловимой, и с тех пор мы едва перекинулись парой фраз. Возможно, дело в том, что она видела, как мы с Маркусом проводим время? К сожалению, в эти минуты со стороны мы казались счастливой парой, начавшей узнавать друг друга. Или она не понимала, что я делала это лишь ради выживания? Что мне приходится играть самую трудную в жизни роль?

Конечно, она недостаточно меня знала, чтобы мне доверять, и я не могла винить ее в этом.

Однажды вечером, когда я маялась от скуки, не зная чем заняться, меня вдруг одолело любопытство, и я отправилась на кухню, чтобы познакомиться с ее матерью. Мы никогда не ели на кухне. Маркус всегда требовал, чтобы все трапезы проходили в столовой, с полным комплектом бокалов и столовых приборов, как будто обедал в компании по меньшей мере герцога или кого-нибудь в этом роде.

Мне не составило большого труда разыскать кухню. Она находилась на нижнем этаже, в крыле напротив того, где я обычно проводила время. Там же находились библиотека, гостиная и моя комната.

Я вошла и сразу почувствовала аромат свежей выпечки. Пахло лимоном и чем-то еще, чего я не смогла распознать…

На кухне оживленно болтали три женщины в белых передниках. Ни одна из них не занималась сейчас готовкой, они сидели за маленьким светлым столиком, на котором красовался свежеиспеченный пирог.

На миг я им даже позавидовала: они неплохо проводили время, болтая и попивая кофе. Мне казалось, что пока Маркус в отъезде, большинство его служащих расслабились и работали не слишком усердно. Я видела, как Маркус относится к персоналу, и слово «безразличие» было слишком мягким.

При виде меня все трое тут же вскочили, словно подброшенные пружинами.

Старшая из них, женщина лет сорока с небольшим, внезапно побледнела, едва наши взгляды встретились.

– Прошу вас, не беспокойтесь, – сказала я. – Занимайтесь своими делами. Я просто зашла найти чего-нибудь перекусить.

Несмотря на мои слова, все три дрожащими руками вцепились в фартуки. Они бросились к разделочному столику, на котором стояла пара немытых мисок, а рассыпанная мука покрывала почти всю его поверхность – очевидно, после приготовления пирога.

– Простите, мисс, – сказала самая молодая, с очень короткой стрижкой и огромными глазами. – Мы лишь хотели передохнуть пару минут, прежде чем принести вам что-нибудь перекусить.

– Да ничего не нужно, честное слово! – воскликнула я, слегка раздосадованная написанным на их лицах страхом. – Просто мне было скучно… Вы не против, если мы немного поболтаем?

Они испуганно переглянулись. Наконец старшая – та, что была так ошеломлена при виде меня, – все же решилась ответить.

– Негоже, чтобы вы сидели с нами за одним столом, мисс, – сказала она. – Мистер Козел строго-настрого запретил нам обедать вместе с его гостями, тем более, здесь, на кухне.

Меня не удивил такой ответ, но я не обратила на него внимания, сделала пару шагов, отделявших меня от стола, и села.

– Но ведь мистера Козела сейчас нет, так? – осведомилась я.

Две женщины улыбнулись, но третья нахмурилась.

– Я не думаю, что…

– Как вас зовут? – спросила я.

– Я Амара, а это Мария, – ответила коротко стриженая, указывая на низенькую девушку с белокурыми волосами, уложенными в пучок – Мы помогаем Нейти на кухне, когда не хватает рабочих рук.

Я кивнула, глядя на Нейти.

– Приятно познакомиться. Я Марфиль.

Все три кивнули: они уже знали, кто я такая. Нейти посмотрела на меня с каким-то странным блеском в глазах.

– Хотите чего-нибудь выпить, мисс?

– Можете называть меня просто по имени.

– Но мистер Козел… – вмешалась Мария.

– Вы можете называть меня Марфиль во время его отсутствия, если вам так удобнее.

Женщины кивнули. Мне тут же налили чашку горячего молока и положили кусок свежеиспеченного лимонного пирога.

– Потрясающе вкусно! – воскликнула я, жмурясь от удовольствия.

Нейти, к моему удивлению, довольно улыбнулась и положила мне еще кусок пирога. Мария и Амара сели рядом со мной, непринужденно болтая, но Нейти, похоже, не хотела со мной фамильярничать, как ее подруги.

Дождавшись, когда девушки начали собирать посуду, я встала из-за стола и подошла к Нейти, изучавшей какой-то рецепт.

– Послушай, Нейти, – сказала я. – У тебя есть дочка, очень милая, но я ее уже несколько дней не вижу…

– Ника здесь для того, чтобы работать, а не заводить подружек, – серьезно ответила она.

Я проклинала себя в сердцах за длинный язык, но от меня явно что-то скрывали, и я была готова любыми способами узнать, что именно.

– Прости, ты права, – сказала я, усаживаясь напротив нее на скамейку. – Она рассказала, что ты служила еще у родителей Маркуса. Это правда?

Нейти отложила книгу, которую держала в руках, и пристально посмотрела на меня.

– Я прослужила семье Козелов почти пятнадцать лет, прежде чем перебраться сюда вместе с мистером Маркусом.

Она пристально смотрела на меня, но трудно было понять, что она чувствует.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Да нет, ничего, прости, просто ты слишком похожа на…

Она тут же осеклась, поняв, что сболтнула лишнее.

Что-то вспыхнуло у меня в голове.

– На кого я похожа, Нейти? – нервно спросила я.

Она покачала головой, вставая.

– Не важно, – сказала она, уже собираясь уходить, но я задержала ее, схватив за запястье.

– Я похожа на свою мать? – Нейти побледнела. – Ты ее знала?

Ответила она не сразу. Ее взгляд испуганно метнулся в сторону двери, но, видимо, она вспомнила, что Маркуса нет; во всяком случае, так мне показалось, судя по ее испуганному лицу.

– Да, я знала ее, Марфиль, – сказала она, снова садясь напротив меня.

Мария и Амара вышли, нагруженные корзинами с бельем – видимо, собирались его развешивать или гладить.

Что-то перевернулось у меня внутри.

– Что тебе известно? – спросила я.

– Мы были хорошими подругами… Мне жаль, что с ней такое произошло.

Я кивнула, стараясь скрыть волнение, вызванное ее словами.

– Что тебе известно?

Несколько секунд она колебалась.

– Мы вместе учились в школе… Твоя мать была единственной дочерью, а у меня было десять братьев и сестер. По вечерам мы играли у меня дома. Потом мы долгие годы шли одной и той же дорогой, пока обе не получили работу здесь и…

Я нахмурилась.

– Моя мать служила здесь? – спросила я. – И кем же? Горничной?

Нейти кивнула.

– Но это невозможно. Моя мать была балериной.

Найти удивленно вытаращила глаза.

– Это я и хотела сказать. Она приехала сюда, чтобы заниматься балетом.

– Но ведь ты сказала не это, – перебила ее я. – Ты сказала, что она служила горничной.

Нейти встала.

– Ты не поняла меня, девочка, – сказала она, прижимая к груди книгу с рецептами. – Не задавай мне больше вопросов. Воспоминания о твоей матери ничего не изменят. Будет лучше оставить все как есть. Место покойников в могиле.

С этими словами она вышла.

Я осталась на кухне – ошеломленная, с колотящимся сердцем, и была готова расплакаться. Нейти разговаривала со мной резко, словно не хотела, чтобы я расспрашивала ее.

Почему они все врут? Что еще скрывают Нейти и Ника? Что еще они знают?

Я вернулась к себе в комнату, догадываясь, что все известное мне на данный момент, лишь верхушка айсберга. Я понимала, что многого еще не знаю, а самое главное – какого черта моя мать согласилась работать горничной в Соединенных Штатах, если была прима-балериной Большого театра?

Это просто не укладывалось в голове, но я не собиралась упускать возможность узнать что-то о мамином прошлом. Мне до сих пор снились кошмары: ее убийца не был обычным грабителем; нет, за ним стояло нечто большее, и я собиралась это выяснить.

В тот вечер, прежде чем лечь спать, я долго и терпеливо ждала, когда придет Ника. Я попросила Марию передать записку, в которой сообщила, что жду ее в десять вечера.

В половину двенадцатого она так и не появилась.

Я беспокойно ворочалась под одеялом, не в силах уснуть, пока Ника не расскажет, что ей известно…

Когда я уже была уверена, что она не придет, дверь спальни медленно открылась, и в комнату просунулась голова с копной светлых волос, собранных в хвост.

– Слава богу, ты все же пришла! – воскликнула я, чуть не вскочив с постели.

Ника закрыла дверь и с нервной дрожью подошла ко мне.

– Ты не должна передавать записки через моих подруг, Марфиль, – сказала она, обеспокоенно нахмурившись.

– Все эти дни ты где-то пряталась, а мне нужно было поговорить с тобой.

Ника нервно грызла ноготь.

– Да, конечно, но мне не разрешают подниматься сюда в это время, и уж тем более дружить с тобой…

Я взяла ее за руку, и она замолчала.

– Ты моя подруга, Ника, – сказала я, чувствуя, что это правда. – Никто не может помешать нам дружить. Я доверяю тебе… Это правда, ты единственная, кому я здесь доверяю.

Ника вздохнула, ожидая того самого вопроса, который я неизбежно задам.

– Что тебе известно о моей матери? – спросила я.

– Очень мало, – серьезно ответила она.

– Твоя мать была с ней знакома. Как такое возможно?

Ника пожала плечами, и меня внезапно охватило разочарование.

– Ника, расскажи, что тебе известно! – взмолилась я.

– Я не могу, пойми! – ответила она, вставая с кровати. – Нет, ты не понимаешь. Я слышала то, что не предназначалось для моих ушей, но если кто-нибудь узнает, что ты об этом спрашивала…

– Я лишь хочу кое-что прояснить, – сказала я с бешено бьющимся сердцем. – Это правда, что она служила горничной у Козелов?

Несколько секунд Ника молчала, после чего так же молча кивнула.

Я выпустила воздух, который задерживала в легких.

– Не понимаю…

– Наши матери приехали в Соединенные Штаты в поисках лучшего будущего.

Я оторвала взгляд от одеяла и уставилась на нее с яростью фурии.

– Моя мать была балериной! – почти крикнула я. – Причем одной из лучших. Почему она отказалась от сцены, к которой так стремилась? Чтобы мыть здесь полы?

Ника слегка вздернула подбородок.

– Мыть полы не менее достойное занятие, чем танцевать на сцене.

Черт, теперь я ее обидела.

– Ника, мне очень жаль, я не хотела…

– Ладно, неважно. Я понимаю, ты хочешь узнать как можно больше о своей матери. Очень несправедливо, что с ней это случилось, но копание в прошлом только создаст еще больше проблем… Проблем, которые выйдут из-под твоего контроля и не принесут ничего хорошего, уж поверь.

– Я лишь хочу знать, почему мне все врут. Если моя мать действительно отказалась от своей профессии, чтобы служить горничной, я хочу понять причины.

Ника тяжело вздохнула.

– Порой люди обещают то, чего не собираются выполнять. И Козелы – эксперты в этих делах.

Я задумалась над ее словами.

– Ты хочешь сказать, ее обманули, чтобы заманить сюда?

Ника не ответила, но ее молчание было достаточно красноречивым.

– Я тебе еще кое-что скажу, – добавила она, видя, что я молчу, погрузившись в противоречивые мысли, от которых уже пухла голова. – Мама всегда говорит, что не стала бы менять ничего из того, что пришлось пережить… У нее была я, а у твоей мамы была ты… Все происходит по какой-то причине, Марфиль.

Окончив свою речь, она ушла, оставив меня в одиночестве, встревоженную и растерянную.

«Так что же с тобой случилось, мама? – думала я. – Почему ты все бросила? Ради работы? Ради любви? Или просто потому, что поверила не тому человеку?»

5
Марфиль

Два дня спустя, спустившись утром в столовую, я обнаружила там сидящего за столом Маркуса. Он уже позавтракал и теперь с суровым видом просматривал газету. Услышав мои шаги, он посмотрел на меня, а его лицо, казалось, расслабилось.

– Доброе утро, принцесса, – сказал он.

Я терпеть не могла, когда он меня так называл. И неважно, насколько любезным он казался или хотел казаться в последние недели, узнав, что моя мать служила у них, я возненавидела его еще больше. Все что-то скрывали от меня – какие-то тайны, о которых шепталась прислуга, но рано или поздно я все выясню и тогда пойму, как действовать дальше.

– Доброе утро, – ответила я, нехотя усаживаясь с ним рядом.

Больше я ничего не сказала, а увидев, как в столовую вошла Ника с подносом, невольно напряглась.

Я никогда раньше не видела ее здесь. Обычно Ника прислуживала мне в спальне или убиралась, но впервые я заметила, что она прислуживала Маркусу.

Я тайком наблюдала за ними.

Едва взглянув на нее, Маркус повернулся ко мне и спросил, как я провела время в дни его отсутствия.

– Прекрасно, – рассеянно ответила я, заметив, как у Ники дрожат руки, когда она наливала мне кофе.

Маркус нахмурился.

– Прекрасно? – переспросил он таким тоном, будто его это возмутило.

Я заморгала, уставившись на него.

– Ну да… Погода была отличная, хотя я немного скучала здесь одна.

Маркус взял меня за руку. Погладил мои пальцы, и мне показалось, он снова что-то замышляет.

– А чем ты занималась в свободное время в Нью-Йорке?

Меня удивило, что он спросил что-то обо мне, ведь обычно мы просто обменивались банальными фразами. Это заставило меня усомниться, питал ли когда-либо Маркус истинный интерес хотя бы к одной женщине.

– Ну… – протянула я. – Гуляла в Центральном парке, читала, танцевала…

Я взглянула на него, чтобы увидеть реакцию.

Он выпустил мою руку и провел пальцами по подбородку.

– Насколько я понимаю, тебе запрещали танцевать… Разве не так?

Я крепко сжала губы.

Я скучала по танцам, скучала по своей жизни, по своей квартире, будничной рутине. Внезапно грудь мне сдавила такая тоска, что я едва не выбежала прочь.

– Тебе этого не хватает?

Несколько секунд я смотрела на него, а потом вполне искренне ответила:

– Еще как.

Маркус кивнул.

Я извинилась, сказав, что неважно себя чувствую, и остаток дня провела у себя в комнате.

Когда мы встретились за ужином, он, похоже, пребывал в хорошем настроении, даже пытался шутить. Затем достал мобильный телефон и попросил меня попозировать ему, чтобы он сделал фото, которое потом поставит у себя на столе.

Меня передернуло от одной мысли об этом, но я не хотела его злить, а потому сделала все, что он просил, а потом еще сделала пару селфи с ним вместе, где мы стоим и улыбаемся в камеру. Один из нас кажется счастливым, зато другая…

Это было странно…

Пусть я и знала, что он лжет, пусть и знала, что семейство Козелов имеет какое-то отношение к смерти моей матери, хоть и не могла понять, какое именно, пусть я его ненавидела, пусть он причинил мне много зла… но в этот вечер ему удалось добиться, чтобы наши отношения хотя бы на время стали нормальными… Двое молодых людей ужинают вдвоем и прекрасно проводят время…

Я что, схожу с ума?

На следующее утро меня разбудил какой-то стук в соседней комнате. Я накинула халат поверх ночнушки и заглянула туда – посмотреть, что там за грохот. Несколько рабочих выносили из комнаты мебель и скатывали белый ковер, лежавший на полу. При виде Маркуса, который стоял тут же, привалившись к стене, и наблюдал за этой суетой, у меня защемило сердце.

– Это твой новый танцкласс, – произнес он с улыбкой, которая могла бы показаться очаровательной, если бы я не знала, что он что-то скрывает.

– Ты серьезно? – спросила я, ощутив странный трепет в животе.

Маркус подошел ближе и посмотрел на меня с высоты своего роста.

– С одним условием, – произнес он с улыбкой.

У меня перехватило дыхание.

– И каким же?

– Станцуешь для меня, когда я попрошу.

Танцы всегда были для меня отдушиной, возможностью укрыться от мира и сосредоточиться на себе. И сейчас они были нужны мне как никогда, а потому я кивнула, чувствуя, как во мне растет надежда – впервые с тех пор, как меня сюда привезли.

Танцкласс мог стать моим убежищем, возможностью укрыться от происходящего, и если ради этого придется танцевать для него… Ну что ж, я буду для него танцевать. Конечно, буду.

Дни текли, и жизнь понемногу вошла в новую колею. По утрам я вставала, завтракала, потом носилась с Рико по пляжу; после обеда ходила гулять, читала или смотрела телевизор; по вечерам ужинала с Маркусом в столовой. Он больше ни на что не намекал: собственно, вел себя как вполне приличный человек и даже казался очаровательным – настолько очаровательным, что порой я теряла бдительность и расслаблялась в его обществе.

Мы говорили обо всем; он расспрашивал о моих вкусах и мечтах; мы оба обожали кино и каждый вечер после ужина смотрели какой-нибудь фильм или сериал. Он уговорил меня посмотреть «Карточный домик», а я его – «Очень странные дела».

Хотя я по-прежнему ненавидела его от всей души, но в некотором роде была ему благодарна за то, что не запер меня в камере пыток.

– Эй! – крикнул Маркус с другого конца палубы. – Иди сюда! Этим утром мы вышли в море на катамаране. Мы находились в открытом море уже больше сорока минут, и пришлось признать, что я восхищена и чудесным пейзажем, и умением Маркуса управлять лодкой. Я была в полном восторге.

Так продолжалось, пока он не окликнул меня и не потянул за плечо. Я оказалась перед ним, сжимая в руках деревянный штурвал.

– Чувствуешь, какая тяга?

Я кивнула, с усилием удерживая штурвал.

Стоя у меня за спиной, Маркус положил руку мне на талию, чтобы удержать в одном положении относительно штурвала, и все мое тело напряглось от этого прикосновения.

Вот уже больше двух недель я жила в его доме. И все это время он вел себя как истинный джентльмен, порой мне казалось, что я общаюсь с собственным братом-близнецом, а вовсе не с заклятым врагом, который однажды хотел причинить мне боль.

– Видишь вон ту точку вдали? – прошептал он мне на ухо. – Это Африка, – серьезно добавил он и тут же расхохотался.

Я не смогла сдержать улыбки.

– Постой! – воскликнул он, широко распахнув голубые глаза. – Ты что, в самом деле улыбнулась?

Я нахмурилась и отвернулась.

– Марфиль Кортес снова улыбается! Кто бы мог подумать! Похоже, я все делаю правильно. Он резко развернул меня лицом к себе и прижал к груди.

Я вновь стала серьезной. А он ведь все тот же, что и раньше.

– Ты не должен был причинять мне боль, – сказала я. – Если бы ты тогда этого не сделал, я бы каждый день, каждый час дарила тебе улыбки.

Маркус медленно кивнул. Его смех, повисший в воздухе, был тут же унесен ветром с моря, а голубые глаза потемнели, словно океан.

– Твое присутствие успокаивает моего внутреннего зверя, – сказал он.

Я вспомнила, что сказала мне Ника, на что она намекала, и у меня мурашки пошли по коже.

– Может, вернемся? – спросила я, снова повернувшись к нему спиной и направляясь к бежевым креслам на носу. – У меня кружится голова.

Маркус нахмурился, но все же кивнул.

Вскоре мы вернулись домой, и я, утомленная плаванием и воем ветра, извинилась и удалилась в свою комнату.

Три дня спустя танцкласс был готов. Пол был выложен специальным нескользящим покрытием, станок укреплен вдоль стены напротив окна с видом на море, а всю противоположную стену занимала самая современная музыкальная техника.

– Тебе нравится? – спросил Маркус.

Мы были одни. Должно быть, горничные только что здесь убрали и удалились: все сияло чистотой.

Пол был таким чистым, что мы видели в нем свои отражения.

– Почему ты это делаешь? – не удержалась от вопроса я.

Он пожал плечами.

– Наверное, потому что могу? – просто ответил он.

Я отвернулась. Ясное дело, он должен был ответить что-то легкомысленное.

– Потому что, хоть ты в это и не веришь, мне приятно видеть, как у тебя загораются глаза, когда ты радуешься… – добавил он, приближаясь.

Его слова не на шутку меня смутили. Я уставилась на него, растерянно моргая.

– А еще я надеюсь, что ты все же посмотришь на меня другими глазами.

Он подошел ко мне, и его рука зависла в воздухе. Не сводя с меня глаз, он нежно погладил меня по щеке.

– Потому что я забочусь о том, что для меня важно.

Это ложь, я не была для него важна.

Я не могла допустить, чтобы он снова прикасался ко мне. Попыталась вырваться, но он крепко схватил меня за плечо.

– Потому что ты напоминаешь твою мать…

От этих слов я застыла.

– Я был слишком молод, когда познакомился, с ней, но безумно влюбился, просто потерял голову. Я уже не верил, что снова встречу такую красавицу, пока не познакомился с тобой.

– Ты часто с ней виделся? – спросила я, стараясь казаться спокойной и решив использовать эту золотую возможность.

Маркус отвернулся к окну, а затем пристально посмотрел на меня.

– Вообще-то, не слишком часто, – признался он.

Он лгал. Я это точно знала.

– Какой она была? – снова не удержалась я от вопроса.

Отец никогда не рассказывал мне о маме, но говорил, что причинил ей много зла… А мне так хотелось узнать о ней побольше. Я подозревала, что семейство Козелов имеет какое-то отношение к тому, что моя мать покинула родину, бросила балет, бросила все… И я не могла упустить возможность узнать о ней хоть что-нибудь.

– Она была веселой и беззаботной, – сказал он, вглядываясь в мое лицо, словно надеялся найти в нем знакомые черты. – Она была непревзойденной балериной. Когда я познакомился с ней в доме моих родителей, она еще неважно говорила по-английски, но мы без проблем понимали друг друга.

– Это твои родители познакомили ее с моим отцом? – спросила я.

Он молча кивнул, и по его глазам я поняла, что он чего-то недоговаривает.

– В те времена твой отец был, можно сказать, мечтой любой женщины: привлекательным, могущественным, обаятельным, весь мир лежал у его ног.

Он продолжал говорить, отвернувшись от меня к окну и глядя на море.

– Она была без ума от него. В то время мой отец был меценатом, а мама обожала балет, и наша семья жертвовала огромные суммы Большому театру. А твоя мама стала для моих родителей кем-то вроде крестницы, и они делали все, чтобы она ни в чем не нуждалась, чтобы могла танцевать на сцене, но…

Неужели это правда?

– Мой отец запретил ей танцевать?

Маркус повернулся ко мне.

– Не знаю, уместно ли здесь слово «запретил», но она настолько потеряла голову от любви к нему, что бросила танцы и все остальное, что не имело к нему отношения.

Не знаю, сколько времени прошло, пока я раздумывала над его словами: может быть, несколько минут, а может, долгие часы. Наконец, он ушел, оставив меня в одиночестве и произнеся перед уходом лишь одну фразу:

– Со мной ты всегда сможешь танцевать.

Эти слова, хоть и произнесенные врагом, помогли мне почувствовать себя лучше…

Прошло уже три недели моего заточения, и с каждым днем я все больше замыкалась в себе. Я почти ничего не знала о внешнем мире, и тот единственный разговор с Лайамом, когда я уговорила Нику дать мне телефон, оказался тяжелым, горестным и печальным, потому что Тами явно собиралась в Лондон, а я не могла сказать ему, ни когда она вернется, ни что происходит в моей жизни. Я не хотела ему врать, а потому решила, что лучше выждать какое-то время, пока нельзя рассказать правду.

С сестрой я даже не пыталась поговорить, потому что не хотела расстраивать ее своими печалями. Кроме того, ее детская жизнерадостность угнетала меня, навевала тоску по дому, по прежней жизни до этой катастрофы.

Отца я уже всей душой ненавидела, как и все, что имело отношение к нему и его проклятому бизнесу.

В общем, я почти утратила связь с прошлой жизнью… Себастьян тоже затерялся где-то в глубинах памяти, и когда я вспоминала о нем, мне становилось только хуже.

А Маркус… Маркус стал моей единственной компанией. Он приносил мне цветы, покупал конфеты, рассказывал о матери, а иногда… смотрел, как я танцую.

– Сегодня ты красива как никогда, – сказал он однажды вечером, удовлетворенно оглядывая красное платье, купленное несколько дней назад, которое я сначала упорно отказывалась надевать.

Я изменила решение, когда обнаружила у себя на кровати подарок – новенький и сверкающий телефон, мое окно в мир, моя жизнь, мое все. Я не могла рисковать и оказаться вновь отрезанной от мира.

– Спасибо, – сказала я, медленно накручивая на вилку спагетти.

Маркус поднес к губам бокал с вином, затем молча посмотрел на меня и встал. Он подошел к винтажному проигрывателю, к которому я проявляла особый интерес с тех пор, как увидела. Поставив пластинку с незнакомой мелодией, он приблизился ко мне с улыбкой на губах.

– Потанцуешь со мной?

Поначалу я сомневалась, но его разочарованный взгляд заставил меня встать и принять протянутую руку.

Зазвучала музыка; она меня успокоила, воодушевила, пробудила желание… Выжить? Почувствовать себя лучше в ситуации, которая загоняла в депрессию? Даже не знаю. Но я точно знала, что, танцуя, чувствовала себя спокойнее.

– Ты единственное, что для меня важно, Марфиль, – прошептал он мне на ухо. – Ты заставляешь меня стать лучше.

Неужели это правда?

Я слегка запрокинула голову, и наши взгляды встретились. Его глаза были синими, как небо, а мои – зелеными, как океан, простиравшийся слева от нас.

– Ты причинил мне много боли, – внезапно напомнила я.

– И весьма сожалею об этом, – заверил он, взяв мое лицо в ладони. – Больше такое не повторится. Обещаю тебе, принцесса.

Неужели я вижу искренность в его глазах?

В это мгновение время как будто остановилось. Все происходило словно в замедленной съемке.

«Стой! – кричал внутренний голос. – Не позволяй ему этого! Ты с ума сошла?»

Наконец, его губы коснулись моих. Это был нежный, медленный поцелуй, словно легкое прикосновение перышка к коже.

И тут мне вспомнился Себастьян; было так странно снова вспомнить о нем, что я вздрогнула и отступила на три шага назад.

Маркус открыл глаза, и я увидела в них с трудом сдерживаемое желание.

– Я устала. Могу я уйти?

В его взгляде появилась сталь.

– А если я скажу нет? – Он испытующе посмотрел на меня, наполняя бокал вином. – Что ты не можешь уйти?

Я замерла, не зная, что ответить.

Маркус бросил на меня мимолетный взгляд, который я не сумела расшифровать, а затем повернулся спиной.

– Делай что хочешь, – произнес он голосом, которым можно было резать стекло.

Я не стала дожидаться, пока он передумает. Почти бегом я поднялась по лестнице и закрылась в ванной.

Там я посмотрела на себя в зеркало.

«Какого хрена ты творишь, Марфиль?» – подумала я.

Сейчас я могу сказать, что этот поцелуй стал началом конца. В тот миг я попыталась не придавать ему значения. Совсем простой, мимолетный поцелуй, длившийся лишь пару секунд; но этого оказалось достаточно, чтобы свести Маркуса с ума.

Если он и раньше вел себя как психопат, то после поцелуя он показал, насколько извращенным может быть разум человека, особенно мужчины.

Я не собираюсь забегать вперед, потому что мы оба менялись крохотными шажками и не осознавали, что происходит. Маркус Козел пристрастился к моей компании, как к наркотику, а любая зависимость не к добру… особенно когда речь идет о людях.

Он привык заходить, когда я репетировала в танцевальной студии. Он прислонялся к стене и наблюдал за тем, как я кручусь и прыгаю. Получалось у меня плохо, но он всегда хвалил мои пируэты или любые другие движения.

Обычно, понаблюдав, как я танцую, он уходил, оставив меня в покое.

Но в тот вечер… В тот вечер все было иначе…

Я не видела, как он вошел, и даже не подозревала, что он за мной наблюдает. Но, закончив пируэт, я увидела его отражение в зеркале.

Я вздрогнула, и его красивое лицо озарила улыбка.

– Не хотел тебя напугать.

Я взяла полотенце и принялась вытирать волосы и плечи.

Маркус подошел ближе и потянул меня к себе, пока я не оказалась прямо перед ним.

– Я говорил, насколько невероятно смотрятся на тебе все эти наряды?

– Это не наряды… Это называется трико. Они служат, чтобы…

– Чтобы подчеркивать тело во время танца, – перебил он. – Я знаю, ты мне уже объяснила.

Во время его визитов я и правда рассказывала ему все, что знала о балете; а я знала много любопытного, в том числе и об этой одежде.

– Я понимаю, твой отец не хотел, чтобы ты танцевала для посторонних, – сказал он, подходя еще ближе и склоняясь к самому моему уху. – Посмотри, что ты со мной делаешь, – он потянул мою руку и положил ее на твердый ком у себя в штанах.

Я попыталась вырваться, но он крепко меня держал.

– Ты сводишь меня с ума, Марфиль, – сказал он, учащенно дыша мне в ухо. – Эта затянувшаяся игра все больше выводит меня из терпения.

Он уткнулся носом мне в шею, продолжая что-то говорить, и у меня тоже участилось дыхание: не от его близости, а от страха, вызванного его словами.

Я не была дурой и понимала, что все это скоро закончится, и лишь молилась изо дня в день, чтобы поскорее отсюда выбраться.

– Я еще не готова… – произнесла я дрожащим голосом.

Он оторвался от моей шеи и посмотрел мне в глаза.

– А как насчет еще одного поцелуя? К этому ты готова?

Я не хотела. Не хотела его целовать, но боялась разозлить отказом. Каким бы очаровательным он ни казался, это лишь до тех пор, пока я проявляю покорность. Если я выпущу наружу истинную Марфиль, он просто меня убьет. А то и сделает что-нибудь похуже.

А впрочем, он не ждал от меня ответа.

Его рука легла мне на спину, прижимая к груди. Он поцеловал меня – сначала медленно, но вскоре его язык проник мне в рот, и тут его страсть вышла из-под контроля. Не знаю, как это произошло, но моя спина оказалась прижатой к зеркалу, а руки Маркуса принялись блуждать по моему телу.

«Стой! – вскричал мой внутренний голос. – Не делай этого! Дай ему пощечину! Он погубит тебя, если ты ему это позволишь!»

Внутренний голос продолжал отдавать противоречивые приказы, а в это время Маркус продолжал сжимать меня руками, теми самыми, которые причиняли мне боль, и они сделают это снова, если я не вырвусь…

«Ткни его пальцами в глаза и надави, пока не проникнешь в мозг».

Прозвучавший в голове голос Себастьяна парализовал меня на мгновение. И я наконец начала действовать.

Маркус схватил меня за грудь, и я оттолкнула его.

Изо всех сил.

– Не трогай меня! – заорала я, дрожа от ярости, страха и ужаса при мысли, что он снова меня поцелует.

Он несколько раз удивленно моргнул, а затем сердито посмотрел на меня. Как будто последние несколько недель стерлись из памяти, и снова появился тот Маркус, которого я встретила в первый раз. Он шагнул ко мне и прижал к стене.

– С кем, по-твоему, ты разговариваешь? – прошипел он, почти прижавшись к моим губам. – Ты моя! Моя!

Я невольно вздрогнула, когда он прокричал мне это в самое ухо.

«Черт, черт, черт…» – повторяла я про себя.

– Прости… – произнесла я дрожащим голосом и закрыла глаза. Я не могла смотреть ему в лицо, не могла видеть этот безумный взгляд, не зная, чего от него ждать… Несомненно, он по-прежнему играл со мной, по-прежнему лгал. – Пожалуйста. Прошу тебя, Маркус, мне нужно время…

– Я устал ждать, – непреклонно заявил он.

Я посмотрела на него, а он спокойно ответил на взгляд, стараясь взять себя в руки и сдержать ярость.

– Понимаю. Но нам было так хорошо… Все было так хорошо, Маркус, – сказала я, надевая маску, а потом коснулась правой рукой его щеки. – Не надо все портить, пожалуйста.

Он пару раз глубоко вздохнул.

Затем прижал мою руку к своей щеке. Потом закрыл глаза и поцеловал мою ладонь.

– Ты права, – сказал он, отстраняясь. – Прости… Когда я вижу тебя, то теряю контроль. Я умираю от желания, Марфиль.

Мне удалось сохранить хладнокровие и солгать:

– И ты все получишь… Когда я буду готова.

Маркус кивнул, целомудренно поцеловал меня в губы и вышел.

У меня подкосились ноги, я опустилась на пол и крепко обняла себя за колени.

Я должна выбраться отсюда.

6
Марфиль

Прошло два дня, и я начала замечать, что у Маркуса стало портиться настроение. Теперь он злился по любому поводу, а по вечерам запирался у себя в кабинете, курил и совещался с какими-то подозрительными типами, судя по виду, только что вышедшими из тюрьмы.

Я воспользовалась его занятостью и держалась от него подальше. Старалась не встречаться ни с кем из его людей и задавать как можно меньше вопросов. Да, я знаю, это многого мне стоило, но для меня было важнее обеспечить свою безопасность, чем удовлетворить любопытство. По вечерам мы, как всегда, ужинали вдвоем, а затем он провожал меня до моей комнаты.

Он целовал меня в дверях, я говорила, что устала, а потом, уже лежа в постели, молилась, чтобы в следующий раз он не вошел в комнату вместе со мной.

Из-за тревоги, вызванной этой ситуацией, я постоянно была в напряжении, и когда однажды утром он заявил, что желает видеть меня в кабинете, я ощутила странную тяжесть в груди, на спине выступил холодный пот, а дыхание участилось. «Нет смысла накручивать себя, – сказала я себе самой. – Он лишь хочет меня видеть». Но все же странно, что он вызвал меня к себе в кабинет, изменив обычную рутину. Мне потребовалось несколько минут, чтобы подготовиться к противостоянию, чего бы он ни потребовал.

Целовать его было настоящей пыткой, а чувствовать его руки на своем теле – просто отвратительно. Я твердила себе, что придется с этим смириться, лишь так я могу остаться в живых, а ведь в конечно счете это самое важное. Каким бы чудовищем ни был Маркус, но я еще жива только благодаря ему. И лишь по этой причине я пока его терпела.

Я постучалась в его кабинет, он пригласил меня войти, и, стоило мне открыть дверь, как сердце учащенно забилось. В кабинете находился человек, которого я меньше всего ожидала здесь увидеть.

Нет, это был не Себастьян. Это был Уилсон, и я была безумно рада его видеть.

При виде меня он тоже радостно улыбнулся.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

Мое лицо, должно быть, светилось таким счастьем, что стоявший за его спиной Маркус откровенно нахмурился.

– Он приехал, чтобы охранять тебя, – сказал Маркус, перебив Уилсона, который как раз хотел что-то ответить. – Тристану пришлось нас покинуть.

Я уставилась на него. Слово «покинуть», казалось, имело совершенно иной смысл.

– Ты останешься здесь? – напрямую спросила я Уилсона.

– Пока это требуется мистеру Козелу, мисс Кортес, – ответил он.

Своим тоном он дал понять, что в присутствии Маркуса вынужден соблюдать формальности. Уилсон был моим телохранителем на протяжении нескольких дней, когда я приезжала на весенние каникулы в отцовский дом. Теоретически, он был телохранителем Габриэллы, но Себастьян попросил его присмотреть за мной, чтобы отдохнуть от меня. От воспоминаний о нем, о нас, в те каникулы меня охватила такая тоска, что мне стоило немалых усилий сдержаться и не расплакаться.

«Не думай о нем».

– Уилсон сказал, что раньше был твоим телохранителем, его порекомендовал твой отец, – пояснил Маркус. – Насколько я помню, я видел тебя в доме Алехандро, когда начал встречаться с Марфиль, – обратился он к Уилсону.

«Начал встречаться с Марфиль…»

До чего мерзко это звучит! Как будто мы пара.

Я смотрела на Уилсона, пока они договаривались о расписании дежурств и о том, как урегулировать его с остальными телохранителями, и не могла избежать мысли о том, правда ли его рекомендовал отец, или же это был Себастьян.

Себастьян… У меня защемило сердце и ужасно захотелось расспросить Уилсона обо всем, пока он не скажет, когда уже я смогу вернуть свою жизнь, когда смогу вернуть его… Его?

Но я должна быть осторожной: да, Уилсон подчиняется Себастьяну, но в конечном счете работает на моего отца. Любая моя просьба может вызвать у отца подозрения, а потом и у Маркуса, учитывая отношения между ними.

В таком случае могу ли я расспросить о Себастьяне?

Я совершенно отключилась от разговора.

– Марфиль! – окликнул меня Маркус, вырывая из размышлений.

Я подняла взгляд и посмотрела на них.

– Ты слышала, что я сказал?

Я покачала головой. Маркус фыркнул.

– С этой минуты ты больше не выходишь из дома. Я не хочу, чтобы ты гуляла с псом в парке или в центре. Если захочешь прогуляться по пляжу, кроме Уилсона, тебя будут сопровождать Мани, Горка или Нуньес. Ясно?

Я нахмурилась.

– Короче говоря, мне придется сидеть здесь взаперти?

Маркус встал и налил себе бокал янтарного виски.

– Дела на улицах обстоят паршиво… Банды делят территорию, и я не могу гарантировать твою безопасность за пределами этих четырех стен; по крайней мере, пока не минует опасность.

Уилсон все это время упорно молчал.

– И когда же это закончится?

Маркус повернулся ко мне и отхлебнул из бокала.

– А что? Тебе срочно надо куда-то выйти?

«Осторожнее, Марфиль», – прошептал внутренний голос.

С тех пор как как начались эти наши странные отношения, все стало по-другому. При мысли об этом мне хотелось плакать. Если бы я ответила, что мечтаю отсюда уйти, это означало бы, что до сих пор я лишь играла с ним.

Я тщательно обдумала ответ.

– Хочу снова почувствовать себя в безопасности.

Маркус кивнул, посмотрел на свой виски и снова поднял голову.

– Пока ты делаешь то, что я говорю, с тобой ничего не случится. – С этими словами он снова сел. – А теперь извини, но у меня масса дел.

Я вышла из кабинета Маркуса в сопровождении Уилсона, который молча следовал за мной.

Он проводил меня до заднего двора, где я собиралась поплавать в бассейне.

– Можешь сказать, почему ты здесь? – спросила я.

Прежде чем ответить, Уилсон огляделся по сторонам.

– Я здесь, чтобы защищать тебя, и не более того.

Я посмотрела на него, скрестив руки на груди.

– Кто тебя прислал? – спросила я. – Отец?

Он засомневался, и этого хватило, чтобы я все поняла.

– Почему он сам не приехал? – спросила я.

Я была уверена, что все их рассказы, особенно о работе – ложь столь же огромная, как этот дом. Когда на нас напали на той дискотеке, Себастьян расправился со всеми нападавшими меньше чем за три минуты; он спас мне жизнь, это правда. Никто не приказывал ему бросаться на мою защиту, но ситуация вышла из-под контроля. То, что нас связывало, было чревато огромным риском для нас обоих, и я предпочла отступить, поскольку не намерена была его прощать.

Я вздернула подбородок и яростно посмотрела на Уилсона.

– Увидишь его, передай, что он гребаный трус.

Повернулась к нему спиной, сняла платье, под которым был надет купальник, и бросилась в воду, надеясь успокоиться.

Появление Уилсона произвело странный эффект. Теперь я почти не могла сомкнуть глаз; с тех пор как приехал Уилсон, оживив воспоминания, почти уже похороненные в глубине души и сердца, сны превратились в кошмары, где мы с Себастьяном снова были вместе.

Разум как будто решил надо мной подшутить. Днем у меня не было ни секунды, чтобы вспоминать о нем, но, стоило закрыть глаза… и он тут же являлся, кареглазый и мускулистый, и его руки сжимали меня в объятиях.

Во сне происходило то, чего мы не делали в реальности, хотя никогда не доходило до конца. Это была физическая пытка, добавившаяся ко всем прочим пыткам, которые мне приходилось терпеть в течение дня. Я просыпалась в холодном поту, разочарованная и сгорающая от желания.

Пробуждения были кошмаром. Как ужасно осознавать, что в глубине души я скучаю по нему больше, чем по кому бы то ни было, больше, чем по всем родственникам и друзьям. Я скучала по его взгляду, манере говорить, но больше всего – по его способности довести меня до чудесного бурного оргазма. Во сне он делал со мной все, что хотел, и я страстно отвечала на его ласки. А потом, когда почти доходила до высшей точки, глаза внезапно открывались, и меня охватывали паника и страх разоблачения; мне было жутко от одной мысли, что Маркус может догадаться, что происходит у меня в голове, и это совершенно выбивало из колеи. Наслаждение, ужас, тоска; потом снова наслаждение, ужас, тоска… Эта повторялось и повторялось каждый день и каждую ночь.

Я послушалась Маркуса и не выходила из дома, лишь прогуливалась по пляжу с Рико, чтобы он не скучал. Однажды, когда я возвращалась с пляжа по каменистой тропинке через сад, Маркус вышел навстречу. Он был в шортах, дорогой футболке и босиком. Подошел ко мне, опустился на колени и отстегнул поводок Рико.

Затем погладил пса по голове и потрепал за ушами. Он знал, что Уилсон и остальные телохранители держатся позади, на почтительном расстоянии, но достаточно близко, чтобы видеть нас и слышать.

– Никогда не спрашивал тебя о нем. Какой он породы?

Я выпрямилась, Маркус тоже. Рико унесся вприпрыжку с лаем.

– Не знаю. Я подобрала его на улице, – сказала я.

Когда пальцы Маркуса коснулись моего затылка и принялись медленно перебирать волосы, я напряглась.

– Занимаешься благотворительностью, подбираешь собак на улице. Уж не заставишь ли ты меня усыновить какого-нибудь умирающего от голода ребенка, когда мы поженимся?

Мое сердце замерло; я не смогла скрыть ужаса.

– Маркус…

– Ты не хочешь стать женой Маркуса Козела?

Я нервно сглотнула, обдумывая безобидный ответ, который бы его не рассердил.

– Я еще слишком молода, чтобы думать о замужестве.

Маркус окинул взглядом мои плечи, а затем снова уставился мне в лицо.

– Настанет день, когда ты будешь готова, и станешь моей навсегда, принцесса. Мы родим самых красивых на свете детей, и я дам тебе все, чего ты пожелаешь.

Не дав мне времени что-либо сообразить, он набросился на меня, целуя и тиская ягодицы.

Я почувствовала на спине взгляд Уилсона, взгляды всех телохранителей и подумала, что он… что он может рассказать Себастьяну.

Я отвернулась, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не заплакать.

– Мне не нравится, что они смотрят на нас, Маркус, – сказала я.

Он запрокинул голову и улыбнулся потемневшими от желания глазами.

– Однажды настанет день, когда ты перестанешь придумывать все эти отговорки, – сказал он, взяв меня за руку. – Пойдем прогуляемся?

Я не могла ему отказать, и мы гуляли целый час. Но я могла думать лишь об одном – расскажет ли Уилсон Себастьяну о том, что видел.

К счастью, тема брака больше не поднималась, и, не имея возможности удаляться от дома, я сосредоточилась на расследовании прошлого моей матери и причин, по которым она решила уехать в Соединенные Штаты, чтобы работать горничной, хотя у нее была лучшая в мире работа в Москве – по крайней мере, мне так представлялось.

Когда я прокралась на кухню, мать Ники не захотела со мной говорить. Увидев, с каким ужасом она на меня посмотрела, я поняла, что в тот день мне удалось поговорить с ней лишь потому, что Маркуса не было дома. Теперь же, когда он был здесь, Нейти не собиралась откровенничать.

– Хватит задавать вопросы, девочка. Ты добьешься лишь того, что нас всех убьют, – сказала она и захлопнула дверь у меня перед носом.

От Ники мне все же удалось добиться большего. Я атаковала ее вопросами, когда она принесла мне обед. Сначала мне показалось, что она хочет убежать, оставив еду на тумбочке, но я знала, что она мне доверяет и беспокоится за меня. Оглядевшись по сторонам, она понизила голос до шепота, и я поняла, что происходящее в этом доме еще ужаснее, чем я рисовала в воображении.

– Тебе надо бежать, Марфиль, – сказала она, с силой сжимая мои плечи. – Он тебя использует, а когда ты ему надоешь, отправит по такой скользкой дорожке, что лучше умереть.

– Что они сделали с нашими матерями, Ника? – спросила я, чувствуя, как у меня сжимается сердце.

– Они обещали рай, но превратили их жизни в ад.

С этими словами она удалилась, и мне осталось лишь разочарованно глядеть на закрытую дверь спальни.

Страх затуманил мысли, и я вышла из комнаты в поисках Уилсона.

Я нашла его в саду, сидящим за столом вместе с Горкой и Нуньесом. Мани, как я поняла, следил за камерами наблюдения. Я была настолько одержима мыслью о побеге среди ночи, что начала отмечать места, где расположены камеры, и на всякий случай планировать маршрут.

Они играли в покер и курили – теперь, когда я почти не выходила из дома, им нечем было заняться. Но меня все равно охватила ярость, когда я увидела их за столом, как будто ничего не случилось, как будто враг не затаился в проклятых белых стенах.

– Мне нужно поговорить с тобой, – прямо сказала я Уилсону.

Он поднял взгляд от карт и, посмотрев на остальных двоих, поднялся и пошел за мной в дальний конец сада. Оттуда открывался впечатляющий вид на океан. Вдали можно было различить несколько рыбачьих лодок и катамаран. У многих уже начались отпуска, и Майами заполняли богатые туристы, приплывшие на яхтах размером с дом.

– Что-то случилось? – спросил он, и по тону я поняла, что он нервничает. Хотя, возможно, мне показалось.

О боже… Если я попрошу номер телефона, есть два варианта, и при мысли о любом из них сердце начинало учащенно биться от страха, а ладони покрывались потом. Первый: Уилсон расскажет Маркусу, что я просила номер Себастьяна, и это наведет Маркуса на подозрения, что между нами что-то было; и второй: Уилсон даст мне номер, и я вновь услышу этот голос. Через многие километры. Тот самый голос, который говорил, что любит меня, а потом отдал в руки самого гнусного человека, какого только можно представить.

Уилсон помедлил, прежде чем ответить, и по искорке в его глазах я поняла, что он на моей стороне и я могу попросить его о том, в чем так отчаянно нуждаюсь.

– Мне нужно поговорить с ним, – просто сказала я.

Уилсон несколько мгновений пристально смотрел на меня, и я поняла, что он прекрасно знает, кого я имею в виду.

– Не думаю, что это удачная мысль, – серьезно ответил он и обошел меня, чтобы вернуться за стол.

Я схватила его за плечо.

– Я тебя не спрашиваю, удачная это мысль или нет, – произнесла я настолько серьезно, что он снова удивленно уставился на меня, на мои влажные глаза и бледные щеки; мой взгляд умолял его выполнить просьбу.

Он ничего не сказал, лишь сунул руку в карман и извлек мобильный телефон.

– У тебя ровно две минуты, – сказал он, отыскивая в телефоне нужный номер. – Имей в виду, он разозлится.

Я почти не обратила внимания на последнее замечание. Дрожащими руками я взяла телефон, а сердце стучало у самого горла. Мои чувства в эту минуту были началом чего-то более мощного и совершенно необъяснимого.

Каждый гудок разжигал нетерпение.

Каждый гудок все больше отдалял меня от него, вместо того чтобы приблизить, как я ожидала.

Наконец он ответил.

– Я же просил не звонить мне по пустякам…

– Это не Уилсон, это я, – сухо сказала я.

Когда я впервые за месяц услышала этот голос, в горле встал комок. Его низкий голос. Он навеял воспоминания, которые вот уже несколько недель томились в глубинах души.

Но ответ, произнесенный холодным и отстраненным тоном, я меньше всего ожидала услышать.

– Что-то случилось с Уилсоном?

Мы не виделись почти месяц. Целый месяц мы ничего не слышали друг о друге. Целый месяц он знал, что я заточена в доме мерзавца, убийцы и наркоторговца. И ему больше ничего не пришло в голову спросить?

– С Уилсоном все в порядке, – ответила я, стараясь не расплакаться от бессилия. – Он дал мне свой телефон, чтобы я смогла тебе позвонить.

– Марфиль, все, что тебе нужно, ты сможешь попросить у Уилсона. Я уверен, он сможет тебе помочь, – перебил он.

Я посмотрела на экран телефона, раздумывая, тот ли номер телефона набран.

Когда я снова открыла рот, голос звучал как у автомата.

– Это все, что ты можешь мне сказать? – ответила я, не веря своим ушам, изо всех сил стараясь не выдать боли.

– Мне казалось, ты уже поняла, что я больше не работаю твоим телохранителем, – спокойно произнес он. – Если тебе что-то понадобится из твоей квартиры, скажи Уилсону, и он отправит мне сообщение.

– Себастьян, вытащи меня отсюда, – в отчаянии прервала его я. Казалось, что со мной говорит не человек, а какой-то робот, и я не желала знать, по какой причине он держится так отстраненно. Мне нужно было от него лишь одно, и немедленно.

– Послушай… – сказал он, и по тону я поняла, что перед ним стоит еще более трудная задача, чем та, которую на него возложили. – На днях я говорил с твоим отцом, и он сказал, что ты останешься там еще на…

– Ты сказал, что приедешь за мной, ты обещал, что вытащишь меня отсюда, найдешь способ связаться со мной и даже… – затараторила я, испугавшись собственного голоса, утирая слезы, которые уже катились по щекам, но он не дал мне продолжить, резко перебив, и эти слова причинили мне больше боли, чем весь невеселый разговор.

– Я так сказал, потому что это был единственный способ затащить тебя в самолет, – ледяным тоном ответил он. – Ты неадекватно отреагировала, помнишь? – добавил он, и перед глазами у меня встала картина нашей последней встречи: слезы бегут у меня по щекам, я выхватываю пистолет и направляю на него, требуя, чтобы он отвез меня домой. – Этот дом – самое безопасное место для тебя. Я не знал, как еще тебе об этом сказать.

– Хочешь сказать, что ты меня обманул? – повысила голос я.

Уилсон подошел ко мне с явным намерением забрать телефон, и я отошла подальше.

– Я делаю все необходимое для твоей безопасности, – сказал Себастьян. – В этом и заключается моя работа.

Несколько секунд я молчала, и за эти секунды он не добавил больше ни слова. Когда я со всей безнадежностью поняла, что он не только обманывал меня, но и не намерен приходить мне на помощь, меня охватила ярость. Я была совершенно одна. Именно так.

Когда я снова заговорила, голос звучал серьезно, из самой глубины сердца.

– Постарайся больше не попадаться мне на глаза, – сказала я. – Если я тебя увижу – боюсь, просто убью.

Я отключилась, опасаясь, что он услышит, как я падаю.

Посмотрела на телефон, с трудом сдержав желание не разбить его, как свой, запустив в стену.

Уилсон подошел ко мне, и, когда он развернул меня к себе, я поняла, что выгляжу так же ужасно, как и чувствую себя.

Я отдала ему телефон и ушла в дом.

Все уже было сказано.

7
Марфиль

Бессонные ночи и отсутствие аппетита сказались и на моем внешнем виде. Мне кусок в горло не лез, в желудке словно встал ком, не позволявший съесть ничего, кроме пары кусочков из того, что каждый день приносили мне в комнату; я только ужинала вместе с Маркусом в столовой.

В иные вечера он мог быть самым галантным, любезным и очаровательным мужчиной на свете; в другие же дни обращался со мной, как с тряпичной куклой.

В тот день, например, он держался сухо и холодно. Мы едва перекинулись парой фраз, и в одной из них он сообщил, что я должна сопровождать его на вечеринку в центр города. Я должна была сделать прическу и одеться, как он скажет: в красное облегающее платье, подчеркивающее фигуру, так чтобы не оставалось простора для воображения. Мои черные волосы каскадом спадали на спину, как он пожелал.

Когда я спустилась по лестнице, он уже ждал. Он оглядел меня с ног до головы.

– Ты очень красивая, – сказал он, похотливо оглядывая мое тело.

– Спасибо, – смущенно ответила я.

До главного острова мы добрались на лодке, а там нас уже дожидался роскошный кабриолет, а кроме него еще три машины с охраной.

– Сегодня ты должна делать все, о чем я попрошу, – сказал он, прибавляя скорость и сворачивая на магистраль. Я молча посмотрела на него. – Если я велю тебе сесть, – продолжал он, – ты сядешь, если велю молчать – замолчишь, если я велю…

– Я не собака, чтобы выполнять команды! – невольно вырвалось у меня.

Маркус смерил меня ледяным взглядом.

– Нет, ты не собака. Ты гораздо важнее и ценнее любой собаки, но, если не сделаешь того, что я прошу, все мои усилия по твоей защите окажутся бесполезными.

Тон, которым он это произнес, напомнил мне прежнего Маркуса, способного причинить боль, Маркуса, который обращался со мной, как с вещью, а не как с женщиной. В последние недели он выполнял любой мой каприз, как будто я действительно что-то для него значила, как будто и впрямь испытывал ко мне какие-то чувства. Перемены в его настроении сбивали меня с толку, ведь они могли обернуться для меня самым скверным образом.

Больше я не открывала рта, понимая, что, продолжая спорить, лишь еще больше разозлю его. Я не хотела думать, чего он от меня потребует. Решила, что разберусь с этим, когда настанет время.

Маркус остановил машину перед особняком с кирпичными стенами и большими окнами. Едва мы подъехали, как подошли двое мужчин в костюмах и открыли дверцы. Из дома доносилась музыка, и я поняла, что это частная вечеринка.

– Мы не ждали вас сегодня, сэр, – сказал один из встречающих.

Маркус улыбнулся, и я поежилась от его взгляда.

– Конечно, не ждали, – заявил Маркус. – Именно поэтому я здесь, – добавил он, выбираясь из машины и протягивая мне руку.

Охранники пристально посмотрели на меня, а затем кивнули швейцару, и тот пригласил нас войти. Мани, Нуньес и Уилсон последовали за нами на почтительном расстоянии, но ни на минуту не выпуская из виду.

Едва мы вошли, в нос ударил густой запах марихуаны. Запах был столь силен, что у меня закружилась голова. Маркус схватил меня за локоть и втащил в гостиную, полную народа.

Там было много мужчин в костюмах, которые танцевали с красивыми женщинами в элегантных и сексуальных нарядах. В их одежде преобладал красный цвет, и я поняла, почему для меня было выбрано именно это платье.

Маркус провел меня через зал; мы поднялись по лестнице и оказались перед двойными дверями, по обе стороны которых стояли охранники.

Нас пропустили без разговоров, и, когда двери за нами закрылись, шум музыки смолк. Помещение, где мы оказались, было звуконепроницаемое. За круглым столом сидели четверо мужчин и играли в покер.

– Добрый вечер, господа, – сказал Маркус, подходя к столу. Все четверо удивленно подняли головы.

Маркус обхватил меня за талию и потащил за собой.

Все присутствующие напряженно вздрогнули.

– Найдется еще местечко за вашим столом? – спросил он.

Один из них, с кудрявыми седеющими волосами, откинулся назад, сжимая в пальцах сигару. Взмахом руки он дал знак другому игроку, тот тут же поднялся из-за стола, освободив стул. Затем взгляд кудрявого остановился на мне, ощупав с ног до головы, и задержался на груди.

– Кого это ты привел, Козел? – спросил он, и все присутствующие уставились на меня.

Маркус искоса ухмыльнулся.

– Разрешите представить вам Марфиль Кортес, – сказал он, усаживаясь на стул и вынуждая меня сесть к нему на колени.

– Дочка Алехандро?

Он кивнул. Подошла официантка и принесла бокал виски.

– Она самая, – подтвердил он, поднося бокал к губам.

– Ну ты и скотина! – расхохотался один из присутствующих. – Полгорода ее ищет, а ты привозишь ее сюда, ко мне домой, – добавил он еще серьезнее. – Что за игру ты ведешь?

Я вся напряглась, чувствуя, как Маркус тоже напрягся.

– Спокойно, принцесса, – прошептал он мне на ухо, чтобы никто, кроме меня, не услышал. – Ты боишься, Дима? – добавил он, обращаясь к этому типу.

Дима склонился над столом.

– Полагаю, это шутка? – очень серьезно ответил он.

Маркус улыбнулся.

– Знаешь что, приятель? – сказал он. – Я тебя не нанимал задавать мне вопросы.

Маркус запустил руку в карман пиджака, выхватил пистолет и крепко прижал ствол ко лбу игрока.

Я отпрянула, собираясь выбежать из комнаты, но Маркус схватил меня за плечо, вынуждая оставаться. Он сжал плечо с такой силой, что мне стало больно.

Дима напрягся.

– А я и не задаю никаких вопросов, Козел. Я лишь говорю, что ты играешь с огнем…

– Да? Но у меня нет никаких проблем с огнем, – перебил его Маркус, направляя пистолет в сторону стола из темного дерева. – Так что давайте проясним кое-что. Если что-то случится с этой красавицей, вы все умрете. Я лично выпущу пулю в голову каждому из вас.

Все четверо переглянулись с серьезным видом, в глазах у них мелькнул страх.

– Ты прекрасно знаешь, что мы верны тебе, Козел, – сказал Дима. – Все мы здесь готовы встать за тебя хоть завтра…

– Закрой пасть! – приказал Маркус и крепче обхватил меня за талию. – Если вы готовитесь к завтрашнему делу, тогда какого хрена устроили эту гребаную вечеринку, на которую меня никто не пригласил?

Дима даже глазом не моргнул.

– Ты же знаешь, что тебе здесь всегда рады…

Маркус кивнул и указал мне на стену справа.

– Постой там, принцесса, чтобы мы тебя видели.

Пистолет в его руках заставил меня подчиниться.

– Ты хоть представляешь, сколько стоит такая женщина, как она? – спросил Маркус.

Меня удивили эти слова. Как бы он ни пытался проявлять галантность, я всегда знала, что для него я не более чем вещь, но…

– Я знаю человека, который заплатит не меньше ста штук, – сказал Дима, окидывая меня взглядом. – Если тебя интересует…

Маркус, прежде не сводивший с меня глаз, теперь отвернулся и посмотрел на Диму.

Я думала, он набьет ему морду, услышав подобные оскорбления в мой адрес, как будто я кусок мяса, но от его слов я окаменела.

– Сто штук? – расхохотался, он. – За женщину двадцати лет, с таким лицом, с такой фигурой… И притом девственницу?

С этими словами он покосился на меня, а я посмотрела на него с удивлением, а затем с недоверием. Услышав эти слова, все присутствующие посмотрели на меня совершенно другими глазами.

– Миллион – и то мало! Почему, по-твоему, я так рискую ради нее?

Я повернулась к нему, не веря своим ушам.

– Что за бред ты несешь?

– Я лишь защищаюсь, принцесса, – только и ответил он.

Дима расхохотался, и я в испуге уставилась на него.

– Я уже начал подозревать, что ты влюбился, Козел, – признался он.

– Я и влюбился, – ответил Маркус, вставая, и направился ко мне.

Его взгляд… Даже не знаю, как объяснить, что выражал этот взгляд. Могу лишь сказать, что я напряглась, как олень, знающий, что поблизости бродит лев.

– Я счастлив осознавать, что она принадлежит мне во всех смыслах этого слова, но я человек дела.

Он положил руки мне на плечи, и я оттолкнула его изо всех сил. Я отшатнулась, и он набросился на меня, как дикий зверь, придавив всей тяжестью.

– Скажи мне кое-что, Марфиль, – прошептал он, схватив меня за шею и прижав к стене.

Он с силой сдавил мне горло, и я начала задыхаться. Я попыталась оттолкнуть его, но он по-прежнему говорил отчужденно, сжимая шею все туже.

– Давно ты считаешь, что можешь скрыть свои отношения с этим сукиным сыном Себастьяном?

Видимо, удивление, равно как и страх, слишком явно читалось в моих глазах, потому что он стиснул меня еще крепче, желая подтвердить свои подозрения.

Я в ужасе посмотрела в сторону двери, где стояли Уилсон и остальные телохранители, глядя в никуда, словно происходящее у них на глазах никоим образом их не касалось.

А ведь предполагалось, что они здесь, чтобы защищать меня!

– Ты думала, я ничего не узнаю? – спросил он, сжимая челюсти.

– П-по… жалуйста… – вырвалось у меня нечто совершенно беспомощное.

– Ты думала, что сможешь ему звонить, а я ничего не узнаю? «Ты сказал, что вытащишь меня отсюда, Себастьян, – пропищал он, копируя мой голос. – Ты сказал, что найдешь способ связаться со мной…»

Уилсон пристально посмотрел на меня, и я поняла, что все играли со мной, и он не исключение.

– Мистер Козел! – произнес вдруг Уилсон.

Перед глазами у меня уже мелькали черные пятна, и я почти не слышала, что мне говорят. Я задыхалась, впиваясь ногтями в его руки, чтобы он меня отпустил. Маркусу это, похоже, доставляло удовольствие.

– Отпустите ее, или вы ее просто задушите! – снова подал голос Уилсон.

Он произнес это таким тоном, будто советовал взять с собой зонтик, потому что может пойти дождь.

Точно таким же тоном.

Маркус пристально посмотрел мне в глаза и отпустил.

Я упала на пол, пытаясь отдышаться.

– Как видите, друзья мои, у нас возникла маленькая проблема.

Я доползла до угла, полумертвая от страха, дрожа от мысли о том, что может сделать со мной этот человек.

– На самом деле, даже не одна, – сказал он, забирая со стола оружие. – К сожалению, не один я знаю, что женщина, к которой я питаю некие чувства, якшалась со своим охранником, и теперь приходится признать, что вдобавок ко всему она резко упала в цене, поскольку уже не девственница, как клялся ее отец, прежде чем продать.

Он приставил пистолет к моей шее и зажал меня в углу. Я закричала.

– Я признаю, что трюк с лошадьми – отличный выход, если кто-то успел тебя трахнуть, прежде чем твой отец заключил сделку, но меня еще никому не удавалось обмануть, принцесса. Если я плачу за роскошный товар, то хочу получить именно его.

– Я не понимаю, о чем ты! – выкрикнула я, поднимаясь и заставляя себя встать перед ним.

Шея дико болела, воздух застревал в горле, не добираясь до легких, но я не собиралась валяться на полу, как тряпка. Слишком много гадостей вылетело из его рта, чтобы я терпела еще и это унижение.

– Ты трахалась с этим гребаным охранником? – спросил он.

Меня так и подмывало ответить, что да, он трахал меня всякий раз, когда вздумается, что я взрослая, свободная женщина и могу делать что захочу, но я понимала, что сейчас не должна лгать. Ни гордость, ни желание противостоять ему не помогут выбраться отсюда живой, а потому я должна продолжать игру.

– Нет, – ответила я, глядя ему прямо в глаза и вызывающе вздернув подбородок.

Маркус выжидающе молчал, ни на миг не сводя с меня глаз.

– Когда твой отец сказал, что ты девственница, я рассмеялся ему в лицо. Какая девушка двадцати лет в наше время может быть девственницей? А тем более такая, как ты. Но он показал мне медицинское свидетельство, подтверждающее, что ты девственница. Я захотел познакомиться с тобой, и мне было достаточно взглянуть на тебя, чтобы понять – это правда. И тогда я пожелал заполучить тебя, а если бы что-то пошло не по плану, я всегда мог перепродать тебя за целое состояние, втрое дороже, чем заплатил твоему ничтожному папаше. И мало того что сегодня утром меня разбудили из-за всех этих неприятных сюрпризов, так мне еще и сообщили, что какой-то говнюк наговорил обо мне гадостей и попытался испоганить завтрашнюю операцию…

Маркус повернулся к игорному столу.

– Послушай… Я не знаю, на что ты намекаешь, но я…

Маркус спустил курок, и я завизжала. Пуля вошла Диме в лицо. Тот рухнул, и пол залила кровь.

Остальные трое поднялись и с угрозой посмотрели на Маркуса.

– Кто-нибудь еще хочет что-то сказать? – осведомился он.

Все молчали.

Я была так напугана, что не могла даже заплакать. Взгляд мой был прикован к человеку, глаза которого были широко открыты в тот миг, когда пуля заставила его умолкнуть навсегда.

– Ну что ж, прекрасно, – сказал он, убирая пистолет под пиджак. – Итак, план остается в силе. Всем ясно, что бывает, когда кто-то пытается наложить лапу на мою собственность?

Все молча кивнули.

Маркус повернулся ко мне.

– Иди сюда! – приказал он, глядя на меня злобным, но при этом восторженным взглядом, как будто убийство приятеля доставило ему истинное удовольствие. – Сейчас же!

Я медленно подошла к нему.

Он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на Диму.

– Видишь? – прошипел он мне на ухо. – То же самое будет со всеми гребаными членами твоей семьи, если с этой минуты ты не станешь в точности исполнять все, что я скажу. Ты меня поняла, принцесса?

Я медленно кивнула.

– Перемирие закончилось.

8
Марфиль

Мы вышли из комнаты, как будто ничего не случилось. Все видели, что я на грани обморока. Из головы Димы все еще текла на ковер кровь, пробуждая в моей душе воспоминания, с которыми я не хотела и не могла смириться. Не здесь… Не с ним…

Люди расступались, пропуская нас. Все здесь прекрасно знали, кто такой Маркус, и смотрели на него с ужасом. Как можно быть такой идиоткой и поверить, что он будет защищать меня, пока мне не удастся сбежать?

Или он в самом деле что-то чувствует ко мне?

– Садись в машину, – приказал он, открывая дверь со своей стороны и глядя на меня через крышу.

На миг я засомневалась. Я посмотрела на другой конец улицы, где высились деревья, так и манившие укрыться среди них. Бежать, затеряться, пойти в полицию и рассказать об увиденном, о том, чему я стала свидетельницей, казалось мне лучшим вариантом… во всяком случае, в эту минуту.

– Я верну тебя обратно, прежде чем ты успеешь сосчитать до трех, – сказал он. – Живую или мертвую, мне все равно.

Я посмотрела на него и поняла, что он говорит серьезно.

– Садись в машину, – приказал он.

Я повиновалась.

– Больше всего в жизни я ненавижу, когда мне морочат голову. И когда мне лгут, а ты сделала и то, и другое, – сказал он, глядя вперед.

Боковое стекло было опущено, он опирался локтем на окно, придерживая руль другой рукой.

Я ничего не сказала. Просто не могла говорить: слова застревали в горле.

– Я думал, ты начинаешь что-то чувствовать ко мне. Думал, моя забота заставит тебя посмотреть на меня иначе.

Я по-прежнему смотрела вперед.

– Так ничего и не скажешь? – спросил он.

Лишь спустя несколько секунд я смогла открыть рот.

– Меня сейчас вырвет.

Он посмотрел на меня и в ту же секунду остановил машину.

Я открыла дверцу, и меня стошнило. Меня рвало, пока в желудке ничего не осталось, а во рту не стало горько от желчи.

Он схватил меня за волосы, и меня снова затошнило.

Придя в себя, я посмотрела на него с ненавистью.

– Убери руки, – потребовала я.

Мой тон явно удивил его. Или мне показалось?

– Значит, убрать руки? – спросил он, снова превращаясь в настоящего Маркуса.

Он рванул рычаг, откинув сиденье, и через полсекунды навис надо мной.

– Значит, убрать руки? – повторил он, крепко прижимая меня к себе.

Я запаниковала и дернулась.

Он поднял руку и отвесил мне пощечину. Я застыла от изумления и боли.

– Глупая девчонка! – бросил он, прижимаясь ко мне бедрами. – Я мог бы взять тебя прямо сейчас, если приспичит. Ты меня слышишь? Я мог бы трахать тебя, пока не станешь умолять меня остановиться, а потом… Знаешь, что было бы потом?

Я посмотрела на него полными слез глазами.

– Ты больше не будешь стоить ни гроша.

«Он использует тебя, а когда ты ему надоешь, выбросит в канаву, и твоя жизнь станет настолько ужасной, что ты предпочтешь умереть», – прозвучали эхом у меня в голове слова Ники.

Теперь они приобрели совершенно новое значение. Уж не на это ли она намекала? Не это ли кроется в прошлом моей матери?

– К счастью для тебя, ты для меня важнее денег или быстрого перетраха в машине, – сказал он. – Как бы я тебя ни хотел, как бы сильно ты меня ни распаляла… Дела есть дела, а в делах я король. – Он отодвинулся, возвращаясь на место. – Но прежде я должен был убедиться, что тебе не прострелят башку.

Он завел мотор и вернулся на шоссе. Я устроилась на сиденье и пристегнула ремень. Щека нестерпимо болела, но еще больше болело сердце от того, что я сейчас узнала.

Когда я набралась достаточно смелости, чтобы снова заговорить, я понимала, что, если встану на эту дорогу, обратного пути уже не будет.

– И давно ты этим занимаешься? – хрипло спросила я. Видимо, голос сел после того, как Маркус сдавил мне горло.

Он посмотрел на меня, а затем снова уставился на дорогу.

– Чем? – с равнодушной улыбкой ответил он.

– Торговлей женщинами…

– С тех пор как обнаружил, что это весьма прибыльный бизнес, – произнес он таким тоном, словно речь шла о торговле сэндвичами во время баскетбольного матча.

«Вот сукин сын…» – подумала я.

– И когда же ты это обнаружил?

Он испытующе посмотрел на меня.

– Я знаю, что твой отец привез мою маму из России. Знаю, что он наверняка задурил ей голову бредовыми идеями о лучшей жизни, а главное – о лучшей работе. Ведь так?

Маркуса, казалось, удивили мои вопросы.

– Ты слишком любопытна.

Я выдержала его взгляд, пока он снова не уставился на дорогу. Однако он продолжал коситься на меня, ожидая ответа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.