Чудесное зачатие
Сборник рассказов
Соня Дивицкая

© Соня Дивицкая, 2025

ISBN 978-5-0065-9228-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Женские трагедии
Соня Дивицкая

Чудесное зачатие
Сборник рассказов. Литературный стендап

От автора. Предупреждение

Эту книжку я написала назло. Назло тем, кто говорил, что я поверхностный и примитивный автор. Ха-ха-ха! Чаще всего такие упреки приходили от активных читательниц, которые любят писать негативные отзывы. Серьезные девчонки накатали мне телегу прямо на сайтах книжных магазинов. «Ни одной умной мысли я тут не встретила», «ничего полезного для себя не почерпнула», «книга ничему не учит», «непонятно, что хотел сказать автор» и прочее.

А я не спорю, я с обвинениями согласна. Откуда в женской прозе возьмутся умные мысли? Не питайте иллюзий, я вас умоляю. Хотите умных мыслей, тогда читайте Гегеля и Гоголя. «Русь! Куда ж несешься ты?» А я предупреждаю честно:

Ни одной умной мысли в этой книжке не будет, эта книга – мой протест против умных мыслей.

И все-таки, я немножко обиделась и позвонила мужу, нажаловалась на эту жадную девочку, которая все время что-то хочет почерпнуть.

– Ты посмотри на нее!.. Не почерпнула она! Девочка с черпаком!

Муж выслушал меня и говорит:

– А ужин будет?

Я пошла на кухню готовить, пошла дубасить молотком цыпленка. И знаете… пока я отбивала своего цыпленка, мне в голову пришла идея сделать эту миленькую книжку. Мне захотелось так ее и назвать – Умные мысли, которые делают тебя дурой.

Почему так? А потому что никаких умных мыслей не существует. Все умные мысли – это просто красивые слова, сказанные с определенной целью. Чаще всего эта цель – циничная эксплуатация трудящихся. А что вы думали? Никто нас ничему и никогда учить не собирался, нас просто мотивировали на труд и оборону. Если вам повторяют настойчиво некую умную мысль, будьте уверены – вам что-то продают, и скорее всего вы слышите рекламный слоган.

Не верите? Смотрите. Возьмем простейшее любое утверждение… Первое, что в голову придет…

Лак фейвоз зе брейвз! Удача сопутствует храбрым! Старая английская поговорка, я сама не ожидала ее сейчас вспомнить, но наша англичанка повторяла это каждый урок, когда вызывала к доске. Смотрит журнал и всегда говорит – Удача сопутствует храбрым! И вроде бы все верно, но давайте проверим, посмотрим статистику. Сколько храбрых у нас? Скольким из них светила удача?

У меня было два деда. Оба пошли на войну в сорок первом. Один вернулся с орденом, бесспорно, он был храбрый, и ему везло. А у второго деда было целых два ордена, значит, он был еще храбрее. Только фишка в том, что второй орден мой второй дед получил посмертно. Это удача ему так сопутствовала? Вот и получается, что эту военную поговорку придумали полководцы. Удача сопутствует храбрым! Конечно… Мотивашка это, и никакая не умная мысль. Зато звучит красиво, так, что на первый взгляд не придерешься.

И в нашей мирной жизни, в нашем женском скудном быту, на этом примитивнейшем маршруте – работа – дом – маникюрша – тоже полно опасностей. Частенько умные мысли, как мины, лежат у нас на пути. Послушаешь умный совет или сделаешь, как в народе принято – и все, жизнь пошла под откос. И никто никогда тебе не скажет, никто не поспешит предупредить – умные мысли опасны, наивного человека они могут привести к большой трагедии. Именно это я и собралась продемонстрировать на пальцах в своей легкомысленной книжке.

Про кого буду рассказывать?

Двенадцать женщин я решила вам показать, мне нравится число двенадцать. Я как-то отдала своей свекрови наш дубовый стол, со стульями, на двенадцать персон… До сих пор этот стол вспоминаю. Все героини у меня абсолютно разные, но каждая очень любила умные мысли. Черпала! И сделала умную мысль своим жизненным правилом. Какой-то общепринятый закон, всеми уважаемую прописную истину девушки использовали как руководство к действию, но потерпели поражение.

Как же так? Почему умные мысли не принесли положительный результат? Смешной вопрос… Вы когда-нибудь видели таблетки для всех и от всего?

Кстати!.. Цыпленок у меня получился вполне, муж приехал с работы, поел с удовольствием, и даже мои затянутые рассуждения ему не помешали.

– Спасибо, мышь моя… – сказал мне муж, – все очень вкусно у тебя, но… мне не нравится твое название. «Умные мысли, которые делают тебя дурой» – слишком длинно. Название плохое, а вот цыпленка я, пожалуй, съем еще. Если, конечно, тебе не жалко. А то мало ли… Вдруг ты вторую ногу кому-то бережешь?

Вторую ногу… Кому я берегу вторую ногу… Почему он вдруг это сказал? Я задумалась. У цыпленка две ножки, тогда у меня будет две книжки, точнее две части. Я разделила свои двенадцать историй на две части, чтобы вам лишний раз в сумке тяжелое не таскать. Первую книгу, вот эту, я назвала «Чудесное зачатие», вторую назвала Развод, точнее – «Развод по-еврейски». Почему так? Ой, вот уж об этом, пожалуйста, не спрашивайте. А то получится, как с моей бабушкой. Она как начнет рассказывать, из чего испекла свой кулич – меня аж трясет. Не люблю, когда мне объясняют рецепты.

В каждой книжке будут и рассказы, и скетчи. Что такое скетчи? Это как раз то, чем мы в данный момент занимаемся – разговорный жанр, только и всего, литературный стендап. То есть мы сначала поболтаем на заданную тему, поржем немножко, если получится, а потом я расскажу историю. Чтоб совсем понятно было, где что лежит, я все названия скетчей курсивом набрала, мы же прописные истины будем громить, а рассказ будет обозначен обычным шрифтом.

Все, инструктаж я провела. Пожелаем друг другу хорошего вечера и полетели.

В лес далеко не пойдем, умные мысли и правила жизни, на которые напоролись мои двенадцать красавиц, всем известны. Возьмем для начала что-нибудь совсем простенькое, такое, что нам с детства в голову вдолбили, с чем никто не будет спорить. До боли знакомое, до тошноты привычное… Нам нужно взять специально самое банальное утверждение, потому что, как все банальное, оно будет верно на сто процентов… Ну, типа следующего… Путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

Желудок

Тут можно смайлик ставить с перекошенной рожей. Повторила, и самой противно, вот до чего мы эту пластинку заездили.

Какой там путь? Почему через желудок? Зачем в обход? Куда завел нас этот устаревший навигатор, кто-нибудь обращал внимание? Оглянитесь, девушки, на кого похожи наши русские мужчины? Они же толстые, больные, нервные… У вас красавчик, разумеется, у вас красавчик, а остальные в тридцать пять уже разожрались. Второй подбородок, пивное пузо, гипертония, пониженный тестостерон… Я никого пугать не собираюсь, не оскорбляю, я эти строки пишу второго января, поэтому у меня только один вопрос – доколе? Когда все это извращение на кухне прекратится?

Что такое салат Мимоза? Про оливье молчу, оливье наша скрепа, национальный символ, за оливье меня патриоты порвут. Разберемся с Мимозой. Такого способа утилизации отходов нет ни в одной кухне мира. Вареный картофан и яйца, сомнительные рыбные консервы – все в одну миску, и обтяпали дельце. Разве это путь к сердцу? Это в другое место путь.

Да, были, были у меня голодные времена, когда я намазывала на булку еврейский салатик. Тот самый, когда сыр дрянной, а мы его на терке, с чесноком, с майонезом… Майонез… Ни слова не скажу про майонез, боюсь, что оштрафуют. Майонез – наше все, мы все грехи свои кулинарные майонезом заливаем, майонез все спишет. У нас в России был, есть и будет самый лучший в мире майонез!

Ну, хорошо, я больше не буду кривляться… Я просто хотела спросить, кто дошел? Кто дошел до мужского сердца через желудок? Сколько здесь таких? Отзовитесь, кого мужчина любит за еду, расскажите нам свою историю.

Приехала одна недавно из Анапы в Бельгию, хотела замуж, жених пригласил. И как раз Новый год. Она давай готовить, как у нас это делают. Два дня стояла у плиты. Бельгиец со страхом заглядывал в кухню, боялся вмешаться. Дикая картина для стран Бенилюкса – приехала на свиданье женщина и не выходит из кухни. Увлеклась девушка, не обратила внимание, что у католиков все праздники неделю как прошли. Они там Рождество отметили двадцать пятого, а Новый год для них не праздник в нашем, в русском смысле.

Красотка наготовила на маленькую свадьбу. Спрашивает – где гости? Какие гости? Суровый бельгиец немецкого происхождения живет один с сыном. Где немцы, и где гости? У них там гостям подают канапе, и это не юмор, это можно было заранее найти в интернете, но девушка не удосужилась узнать, куда ее вообще несет, она решила пойти старой привычной дорогой – через желудок.

Три дня активно ели, сын с папой, чтоб не пропало, экономные. С горшков не слезали те же три дня, не привыкли к нашей советской еде. Впечатлений море получили. Но цель визита!.. Ведь женщина искала путь к сердцу! В итоге невеста сбежала, ей стало скучно, она умела только через желудок, немецкая Камасутра ей не подошла.

Еще одна кулинарка, родная наша тетка Мэри, познакомилась с американцем, и он приехал в наш колхоз, то есть райцентр в Центральном Черноземье. Тетка Мэри замужем ни разу не была, поэтому Бабуля ей напоминала каждый день:

– Корми, корми, корми…

Я не могла понять: зачем? зачем? зачем? Американец к еде относился спокойно, военный голод, как Бабуля в детстве, не переживал, и дефицит советский наш не знал… Зачем американцу усиленное питание?

– Корми, корми, корми… – настаивала Бабуля, и тетка Мэри готовила весь наш родной ассортимент, включая салат из крабовых палочек.

Американец ел из любопытства. Он был совсем не толстый, не гурман, не обжора, новое меню ему давалось с трудом, он вздыхал тяжело, но с благодарностью кивал, улыбался, женился.

Тетка Мэри переехала в Америку. Все вроде было хорошо у них. Вкусноты полно, ни одном фаст-фудом, оказываются, живут люди. Ресторанов хороших куча, креветки, устрицы, живые крабы тетка Мэри быстро полюбила, кондитерская у нее там возле дома, пироги какие-то невозможные с ягодами там пекут, соседи по выходным барбекю жарят… И вдруг американца уволили с работы, мужик ушел в депрессию, есть совсем перестал, начал пить. В итоге они развелись.

– Эт почему же? – не могла понять Бабуля.

Да потому же. Потому что в семейной жизни кроме желудка есть куча других жизненно важных органов.

Еще один забавный случай получился у мой подруги. Сын у нее, молоденький совсем, жениться собрался, невеста переехала к ним жить. Тут в принципе уже смешно, уже поставить точку можно, но разговор у нас про путь, путь к сердцу, так что не спешите.

Серьезная девушка оказалась невеста, пришла со своей сковородочкой, и сразу в кухню, готовила, готовила, готовила, мама ее так научила, внушила ей мама премудрость про путь через желудок. Полгода это длилось все, а потом ее к маме назад отвезли. Не голодные оказались люди. Зажрались, я бы даже сказала, у них в пирамиде Маслоу базовые потребности давно закрыты были, они уже на интеллектуальный уровень перешли, на духовный замахнулись, девчонка наивная их просто не успевала догонять.

Подруга даже плакала, жалко ей девочку было, такая трогательная – девочка со сковородочкой. А я ей говорю: «Ты давай ко мне эту девочку со сковородочкой направь, а то у моей снохи все из пакетика. Суп из пакетика, салат из пакетика, каша из пакетика – девочка с пакетиком мне в невестки досталась». Да-да, я вам сейчас маятник в обратную сторону качну, вы догадались.

Как пришла она к нам с кусочком пиццы, так до сих пор и жует. Не умею готовить – и все. Зато блондинка, крепкая, вся такая секси-вау. Не мое, конечно, дело, у меня своих забот полно, но я ее пыталась кое-как к здоровому питанию приобщить.

– Че там готовить? – объясняю. – Взяла два яйца, в кастрюльку бросила, гречку кипятком залила, а сама иди в ванну, красоту наводи! Потом выходишь свеженькая, огурец порезала – все, кушать подано!

– Донт андестенд, – она мне отвечает. – Я вашу гречку боюсь.

Иностранка попалась, что с нее взять? Борща боится, а пиццу заказывает, и, мама моя дорогая, чипсы грызет.

Я у нее спросила, без обид, просто из любопытства, что же она будет на ужин готовить моему драгоценному сыну.

– Не знаю, – говорит, – он сам что-нибудь приготовит.

Он сам!.. Да! Пусть готовит сам, не проблема. Знавала я таких мужчин, задорных кулинаров. Все было вкусно у них, очень вкусно, и женам нравилось, и любовницам.

Одна моя знакомая, звезда провинциального экрана, в смысле ведущая на районном ТВ, доигралась. Приходит домой, ложится в гамак, наушники у нее, джаз, книжонка… Муж возвращается с работы, спрашивает, нет ли вдруг чего поесть. Она ему кивает так, небрежно, в кухню. Там, говорит, картошка есть, почисть, пожарь…

Пожарил он, мужчина с высшим техническим образованием, картошку в состоянии пожарить. Он у нее вообще был парень умный, красивый, высокий… Извините, я всегда уточняю, если парень высокий, для наших девушек специально. И зарабатывал неплохо. Не нужна ему была ни картошка, ни кастрюля борща, ему нужная была женщина, которая его после работы ждет и какие-то минут двадцать хотя бы ему за столом уделяет. В общем, мальчик хотел не еду, а прелюдию. Моя знакомая этот нюанс понять не смогла, зато коллега мужа догадалась. Была там у него одна в конторе, покормила, спать уложила, двоих детей ему родила.

Я ни на что сейчас не намекаю! Не надо мне сейчас звенеть кастрюльками. Еда – это просто еда, базовая потребность, не нужно ее переоценивать и обесценивать тоже не нужно. Не надо циклиться на жратве, не на голодном севере живем, и кулинарный феминизм я тоже разводить не собираюсь. Кормить мужчину нужно, иногда хотя бы, и в этом ничего особенного нет. А то иные как начнут мозги утюжить: «Я готовила, я старалась, я на вас весь год со сковородкой работала!»

Одну специалистку знаю, умная женщина, заведует производством, руководит мужским коллективом. Выходные превращает в сумасшедший дом. Сажает мужа с дочерью за стол и заставляет всю субботу лепить пельмени. Готовит женщина на всю рабочую неделю и при этом постоянно орет. Она устала! Она угробила свой выходной на котлеты! Подумаешь, Мэрилин Монро… Да не готовь! Не старайся! Швырнула цыпленка в духовку – гуляй! Он сам пожарится, без твоего нависания.

Лично я в такую садо-мазу не играю, сложные блюда не готовлю, Наполеоны не пеку. Помню, как-то по юности, всего один разочек, был грешок, с подружками слепили мы тортик «Пьяная вишня» да на той же жопе и сели. Жизнь нужно упрощать, это экологично. Кстати!.. Говорят, что как раз-таки Наполеон и придумал эту фишку про путь через желудок. «Путь к сердцу солдата лежит через желудок» – таков был оригинал, не про мужчину, а про солдата Наполеон говорил, а уже потом в переводах его закон перенесли на всех мужчин вообще.

Теперь давайте свежим взглядом посмотрим на этот маршрут: к сердцу – через желудок? Зачем мотать крюки? Тем более желудки у мужчин бывают разные. Луженые желудки иногда встречаются, переварят и вашу стряпню, и вас самих с каблуками, не добежите вы до сердца. Был случай, конечно, и на этот счет был случай…

Пришел один клиент в пельменную, в дешевую простую забегаловку, где порцию приносят в пластмассовой тарелке. Пельмени были вкусные, поел. Официантка принесла компот, чуть не упала. Мужик берет тарелку и у нее на глазах жует, пластик у него на зубах хрустит как хлебная корочка. Тарелку съел, она рот закрыть не успела, он взял и вилку съел. Счет попросил и ушел. Потом его искали журналисты, нашли, оказалось, у человека уникальный желудок, переваривает неорганические материалы.

Да кто же будет спорить!.. Когда мы пробираемся к мужскому сердцу, конечно, нужно использовать все пути. Главное не забывать, желудок – это только остановка, только привал, не стоит там зависать, надо помнить: наша конечная – сердце, не желудок, не печень, а сердце.

Сейчас будет история про женщину, которая застряла в желудке.

Проклятые ананасы

Я выпила водки и пошла в огород. Август, товарищи, самый разгар огородного счастья. Попахивало осенью, соседи жгли костры, несмотря на новый закон, который запретил жечь ботву на приусадебных участках. Было тепло, солнце наше северное еще улыбалось, береза у Галки совсем пожелтела.

Мы заехали к ним на минутку, к нашим друзьям, к Галке и Толику, поздравить с покупкой, с новой машиной. Мы хотели присесть прямо там, под березой, но Галка позвала на кухню.

– У меня новый салат, – сказала Галка. – Попробуйте обязательно. Салат с ананасами.

По своей учительской привычке она выражалась короткими простыми фразами. Когда-то Галка была учителем начальных классов, а потом ушла в декрет и осталась дома с детьми, благо Толик зарабатывал неплохо, особенно в последнее время.

– Салат с ананасами, – повторила Галка. – Кушайте, дети!

Это она к своим детям, не к нам обращалась, хотя она и нас могла вполне назвать детьми. Мы понимаем, бывших педагогов не бывает.

– Мама готовила! Мама старалась!

Я не хотела никакой салат, я боюсь мешанину, у меня сразу начинается фобия, когда я попадаю в дом к хорошей хозяйке.

– Галя! – я попробовала отпроситься. – Галюша, дорогая, пусти меня на огород, я у тебя на огороде упаду и буду биться в экологическом экстазе!

На огороде у Галки растут такие помидоры, что мы не можем отказаться, мы возьмем ведерко, ей возиться с ними неохота, а нам охота, мы не собираемся возиться, мы их так, сырыми поедим.

Огромное спасибо, дорогая Галя, за твои огурчики! Смотрю на них и плачу. Это же наши родные деревенские огурцы! Огуречик, огуречик, не ходи на тот конечик… Это же те самые, старинные огурцы, которыми еще Гоголь закусывал! Нежные, сладкие, с пупырышками, один к одному. Спасибо за огурчики, Галюша! Я буду каждый целовать! И не нужны нам никакие ананасы!

Галка!.. Бога не гневи! Ты что укроп выбрасываешь? Как сорняк он у тебя растет? Я тебе дам «сорняк»! У нас на рынке пятьдесят рублей пучок, так еще и не пахнет, халтура тепличная. Мы сейчас пойдем широким фронтом, как саранча, на твои грядки, и будем на ходу жевать.

– Стоп! – Толик снова всем налил. – За встречу! Еще разок за встречу, а то давно не виделись.

Я выпила и прорвалась на грядки, и застонала там от огородной роскоши. Какой укроп! Какой укроп! Я настоящего укропа сто лет не ела!

Ах, как же надоела эта вся синтетика… Пучок укропа купишь – он не пахнет, имитация укропа. Заходишь в офис – там имитация работы. Займешься сексом – имитация оргазма. Домой приедешь – все мордами сидят в айфонах, имитация семьи. Потому что мы спешим, спешим, Галчонок. Ни кончить толком, ни укроп нормальный вырастить не успеваем. А у тебя тут хорошо, спокойно. Банька, огород, детишки… и помидоры пахнут помидорами, и огурцы…

Галка смотрела на меня как на пьяную дуру, мои страданья про укроп она не понимала. Укроп еще какой-то… Для нее это силос, не еда. Она от всех своих благ гоняла мужа в Ашан, стояла в пробке, томилась у кассы, дышала городской вонью, чтобы купить ананасы в банках. Потом нарезала эти ананасы кубиками, намешала с яйцом, с куриной грудкой, с фальшивым болгарским перцем из турецкого парника. И майонезом это все! И майонезом! Майонез все спишет. У нас в России самый лучший майонез! У них в Европе нет такого майонеза.

– За Толика! – шумели за столом. – Куда вы все на огород сбежали? За стол давайте! Пьем за хозяина! За нашего кормильца!

Кормилец… Это мы у Галки научились. Она так трогательно называла мужа кормильцем, и мы все таяли, и тоже вслед за ней кричали своим котикам:

– Кормилец!

– Эх, хорошо у вас, ребята! Всего двадцать километров от города, а такая ностальгия взяла, сижу как у мамы в Советском Союзе.

Я выпила за кормильца и прибалдела. Одно мне было непонятно – к чему нам эти ананасы? Все хорошо, Галюша, дорогая, успокойся, огурчик откуси, у тебя все в порядке, у мужа должность в хорошей фирме, у фирмы прибыль, муж молодец. Смотри, какую тачку купил! Ты в домике, Галюшка, тебе давно уже не надо красную икру художественно размазывать по маслу, чтобы бутербродов было больше…

Галка была не в духе, новая машина ее не очень радовала, скорее слегка пугала. Она косилась на нее как на космический корабль, и даже не пошла со всеми попипикать на новые кнопочки. Успехи мужа Галка видеть отказывалась, увидишь успехи – и все, придется в зеркало смотреть, придется заодно признать, что жизнь меняется, что все бегут куда-то, а ты безвылазно сидишь на кухне, банки на зиму катаешь.

Галка хмурилась, она дала задание Толику порезать лук и проверяла, как он его режет. Ей нужно было тонко кольцами, она указывала Толику, чтоб резал тоньше. Толик рыдал, но старался. Детишки за столом как в старых фильмах про деревню сидели тихо, молча, глаза потупив, как будто ждали в лоб ту самую мифическую деревянную ложку.

Сын младший, лет восьми ребенок, кажется… Позор, все время забываю, сколько лет чужим детям… Сын надулся, нахмурился, ему хотелось смыться из-за стола, но Галка не пускала.

– Съешь котлетку, – приказывала она учительским тоном. – Ты почему не ешь? Съешь котлетку, и тогда пойдешь гулять.

– Не хочу, – отвечал ребенок тихо, но так же твердо, как Галка.

– Мама готовила. Мама старалась. Котлетки из кролика. Это очень полезные котлетки. Съешь котлетку.

– Не буду.

– Что значит, не буду? Мама сказала – значит, нужно слушать маму.

– Он не голодный, – заступилась за брата старшая сестрица. – Мама, опусти его! У него на мясо аллергия.

– Аллергия на мясо! – усмехнулась Галка. – Не умничай, поешь котлетку. Одни кости остались, кто ж тебя замуж такую худую возьмет?

– Гнилые все… – пытался улыбнуться Толик сквозь луковые слезы, – что сын, что дочка… То аллергия у него, то гайморит, так с ним по больницам и бегаем. И дочка тощая, ничего не ест. Пятьдесят килограммов, метр семьдесят рост… Кто ее замуж такую худую возьмет? Галчонок, надо нам еще одного ребятенка сделать, вдруг шустрей получится?

– Ты лук порезал? – почему-то рассердилась Галка. – Стоишь, рыдаешь… Лук порежь!

Дочка убежала реветь в свою комнату, младший вспотел, покраснел и кое-как жевал котлетку. И все мы тоже кушали котлетки, мы все боялись Галку, она же учительница, она поставит нам двойку. Она не пустит Толика на рыбалку!

Всю жизнь свою Галка любила две вещи – командовать и готовить. Лыжи, коньяк, джаз, балет – не любила. Шить, вязать – не любила. В театр, в кино? Нет, далеко. Рыбалка? Некогда ей, огород у нее. Литература? Нечего голову ерундой забивать. Командовать и готовить, командовать и готовить – это были два ее основных навыка, два любимых дела, поэтому в доме все должны были слушаться и есть все, что она наготовила. И самое-самое страшное для Галки наказанье – если муж от еды отказался. Случается, когда она достанет Толика, тогда он ей сразу: «Ага! Чао, детка, есть не буду!» Моментально у нее руки опускаются, взгляд задумчивый – и побежала в ванную, скупые слезы вытирать.

Приехал он недавно из Италии, наш Толик, привез им с дочкой сумки. Мы посоветовали:

– Сумочки своим купи, какая женщина не обрадуется итальянской сумке?

Галка не обрадовалась. Спросила сколько стоит, и у них скандальчик сразу.

– Ты что, с ума сошел? Зачем мне сумка за такие деньги? Куда я с ней пойду?

И в шкаф швырнула. Аппетит у Толика пропал, естественно. А у нее и борщ был приготовлен, и котлетки ее фирменные, из кролика… Не притронулся. Как ни умоляла, есть не стал.

Мы все про это знали, мы знали, что Галка до слез обидится, если мы не съедим ее котлетки, поэтому мы ели и хвалили, и все действительно было вкусно. Вкусно! Мама дорогая, как же вкусно! Взять бы сейчас эти котлетки, да закинуть их в девяносто пятый год, когда мы ножки Буша с голодухи покупали…

Ах, Галка, милая! Как время-то летит… Мы еще и сами-то похудеть не успели, а у нас уже дочки на диетах сидят! И что ж нам делать, клюшкам? Сейчас дети разлетятся – и все, никому оно не нужно будет, наше хозяйство. Спасаться нужно, нам, калошам, срочно горизонты расширять. Уж не свои, конечно, горизонты, какие горизонты могут быть у нас, домохозяек… Ты, Галка, мужнины горизонты расширяй. Толик у тебя как бульдозер попер, а ты его в командировки не пускаешь!

– На самолете не пущу! Убьешься! – кричит обычно Галка. – Оставишь семью без кормильца!

Галка собирала мужа в командировку основательно, каждый раз провожала как на северный полюс. Десяток вареных яиц, картошка, зеленый лучок, курочка жареная, пирожки – Толик кормил все купе.

– За именинника! Еще раз! За Толика, давайте, за нашего кормильца!

– Мы вроде бы машину обмывали?

– За Толика! За Галочку! За ваш гостеприимный дом! Толик, Толик, дорогой, поздравляем! Машина шикарная, теща твоя упадет… Осознает!

Кстати, теща… Теща во всем виновата, это она научила Галку готовить. Мама сказала: путь к сердцу мужчины лежит через желудок, и как же ей Галка могла не поверить? Тем более однажды эта схема и правда сработала, ведь именно таким путем теща и выдала Галку замуж.

Ей было девятнадцать, Галке. Коса до пояса, пошла в пединститут, ее туда направила учиться поселковая администрация. Экзамены все на отлично, никаких мини-юбок, в библиотеке сидит… Теща на это посмотрела, посмотрела, и решила не ждать, пока дочери тюкнет полтинник, позвала в гости племянника с товарищем, товарищ и был наш Толик.

Вошел студент, голодный, студенты все голодные, так раньше было, как сейчас, не знаю, вошел он к тетеньке на кухню – и ахнул. Картошка со свининой, холодец, и девушка сидит румянится, коса до пояса. Коса!.. Галкина коса Толика очаровала, он про нее постоянно вспоминает, и когда про косу говорит, сразу по груди себя гладит и улыбается.

– Коса до пояса… как увидел – обомлел. Потом смотрю – теща бутылку несет. Ну все, попался я, думаю, крепко!

Галка отрезала волосы сразу после родов, какой-то варварский обычай был у них в деревне, сразу после первых родов косу отрезать и прятать в шкаф на память. Галка отрезала, коса лежит у нее в шифоньере, в мешочке, а Толик как выпьет, просит косу ему принести и хвалится, какая крепкая тяжелая коса была у любимой жены, но Галка эти нежности не любит.

– Принеси ему косу… – сердится Галка. – Перебьешься. Лук порезал? Картошку почисть, а то как выпьет, сразу косу ему неси…

– …мы потом с ней на танцы пошли, – улыбается Толик. – Теща говорит: «Ты там поосторожней, на дискотеке, у нас на танцах хулиганье одно»… Да что мне ваше хулиганье? Кому-то палец выбил… Немножко поборолись… Заломал одного, другие сами разбежались. И заодно потанцевали немножко. А теща хитрая… – смеется Толик и пальцем грозит. – Ой, какая теща хитрая! Наутро вижу – блины печет. И улыбается: давай, родимый, засылай сватов, будем поросенка резать.

Ничего я не имею против!.. Идите, жарьте поросенка своего. Я тоже люблю оторваться по борщу с чесноком. Все люди, все народы, все мужчины и женщины в этом мире любят поесть. Мир крутится на кухне! Я не хочу ни с кем ругаться, я вообще на огород ушла, я пряталась от ананасов, салат я хотела, сезонный. Огурчики Галкины, масла туда, укропом погуще и солюшку… Чем проще, тем вкуснее, #ятакщитаю. Как только в жизни начинается салат из ананасов – все, приплыли. Значит, что-то мы себе недоговариваем, что-то мы скрываем под этим бесконечным майонезом.

Что прячем? Неуверенность? Стараемся, чтоб нас хвалили за салатик? Пытаемся создать мероприятие, хоть какая-то новость в нашем болоте? Товарищи, у нас по средам изумительный салат! А может, это просто страх? Тот самый крестьянский страх голодной смерти?

Что вы смеетесь? В наших местах голод был постоянно, и Галкина бабушка еще помнила хлеб с лебедой. Вот она-то всегда и приговаривала – ешь, пока естся, ешь пока естся. Старушку похоронили, начали чистить ее сараи, в старых деревянных сундуках обнаружились запасы. Горы советских серых макарон, пыльный рис, поеденная жучками фасоль, окаменевшие сухари и сопревшая за годы мука. Все это выкинули поросенку, над бабулькой посмеивались, но все равно вслед за ней повторяли – ешь пока естся, ешь пока естся.

Генетическая память о голодном прошлом не давала покоя и Галке. Суровая зима, неурожайный год, засуха, падеж скота, мор птицы, продразверстка, раскулачивание, бандитские грабежи, война и очередь за хлебом – ничего такого Галка, слава богу, не видела, если только сахар и мыло по талонам, и все равно она боялась, и все равно готовила тушенку в трехлитровых банках и под завязку набивала погребок.

– Шеф премию назначил! – радовался Толик. – С голоду не помрем, прокормимся…

– У соседа кролики дохнут, эпидемия, – беспокоилась Галка. – Кроликов резать пойдем.

Смех смехом, но каждый август, в ожидании очередного кризиса, Галина тарилась гречкой по-взрослому. Гречка, рис, макароны, мука, постное масло, мыло и туалетная бумага – вы список знаете. В ее погребке можно было пересидеть голодный год, а мне бы и на три хватило. Там было все: варенья, соленья, домашняя тушенка, морковка в ящиках с песком, кадушка с капустой, и на каждой банке подпись, в каком году закручено.

А на дворе у нас – аж две тыщи семнадцатый. Революция, которую так ждали большевики, не случилась, мы жили тихо, вяло, как при Брежневе, и даже декорации к державным праздникам напоминали старую советскую агитацию, звучали те же песни, только новыми бездарными голосами, и тот же самый оливье стоял на праздничном столе. Только Хакамада нам вещала про эпоху турбулентности, про то, что мир меняется, что нужно делать ставку на мобильность… Хакамаду слушала Галкина дочка, а Галка ничего ни про какую турбулентность слушать не хотела, в своей рутине она не сомневалась, что живет правильно, то есть заботится о семье, о пропитании то есть.

В этом застое она была спокойна, а Толик почему-то начал нервничать. Как раз на Новый год у него случилось первое разочарование. Толик пошел в лес за елкой. Он каждый год ходил за елкой в лес, на рынке никогда не покупал принципиально. Ему хотелось быть добытчиком, разбойником, поэтому он отправлялся за елкой как за мамонтом. Само собой, рисковал нарваться на полицию, увязнуть в снегу, заблудиться, замерзнуть… Но что поделать с Толиком, нужна ему была в жизни какая-то забава, любил он заломать нехорошему человеку руку, поднять нехорошего человека над головой и бросить оземь, или просто гоняться наперегонки с гаишником. Такие экстремальные игрушки со временем из обихода вышли, а елка осталась.

Любуясь зимним лесом, Толик приглядел себе молодую пушистую сосенку. Пару раз искупался в глубоком снегу, но дополз, спилил макушку. Елка не поместилась в салон машины, он прикрутил ее на крышу, на радостях с дороги съехал, увяз, забуксовал, побежал в деревню, нашел тракториста, вытащил машину, выпивал с трактористом, потом как в молодости убегал от гаишника. Гаишник поднял свою палочку, Толик отмахнулся в ответ: «Потом! Потом! В понедельник рассчитаемся. Некогда, к детям спешу!»

И вот он дома, открывает дверь, под вечер тридцать первого, затаскивает в комнату лесное дерево, да простит Гринпис этого доброго человека. Запахло лесом, запахло детством, Толик захотел всем рассказать, как выбирал, как тонул в снегу, как убегал от погони…

– Дети! Дети! – звал он детей, но дети наглухо сидели за компами.

Из кухни вышла Галка, отругала Толика за то, что натопал, намочил, кликнула дочь. Та вышла вся зареванная, и точно так же как мать, она не обрадовалась ни итальянской сумочке, ни новогодней елочке.

Толик надеялся, что хоть сынишка оценит его старанья. Сынишка, укутанный в свитер и шарф, со своей постоянной простудой, оторвался нехотя от Майнкрафта, смотрел на елку тупо, как на предмет ненужный.

– Чего ж вы, ребятишки, смурные у меня такие? – растерялся Толик. – Папка вам елку принес… Не с рынка, настоящую, лесную…

Ноль эмоций. Толик один улыбался на свою елку, в холодных мокрых джинсах, немного пьяный, и уже не такой молодой, как раньше, когда принес семье свое первое дерево.

Ту первую елку все обступили, кинулись наряжать, дружно, вместе, и Галка слушала, как он тонул в снегу, и теща ругалась, что за елку посадят, и тесть наливал, чтоб согреться, и бутерброды с красной икрой, художественно экономно размазанной, глотались за милую душу. Чудесные времена, когда Толик был все время голодным, и все ему казалось вкусным, и все у Толика было еще впереди.

Куда что подевалось?.. Почему теперь Галка нахмурилась, сказала, что Толян уже не мальчик за елками бегать, и что вообще пора давно купить искусственную, от натуральной летят иголки, а убирать ей некогда, она и так весь день готовила, старалась…

Стол у Галки ломился, перечислять не буду эти яства, сил моих больше нету, вы и так прекрасно знаете это беспощадное меню. Толик на праздничный стол не взглянул, отвернулся и заявил, что есть не будет.

– Есть не буду. И молчи!

Он взял бутылку водки, кинул на тарелку соленый огурец и убежал к себе в гараж. Сейчас, вы знаете, чтобы встречать Новый год, даже телек не нужен. Даже телек, Галка! А ты все сидишь в девяносто шестом, ждешь свои Старые песни о главном.

В час ночи Толику стало плохо, заколотилось сердце, пульс был бешеный, давление подскочило, пришлось вызывать скорую. Врачи поругали Толика за то, что оторвал их от застолья, что-то вкололи, сказали, что Толику нужно срочно проверить сосуды.

– Диета, отдых, физкультура и полное обследование, – сказал Дед Мороз, то есть врач, и выписал таблетки.

«Диета и физкультура» для Галки звучало почти оскорбительно, а таблетки вызывали почтение. Теперь каждый день к обеду Галка выкладывала на тарелку горсть пилюлек. Толик лекарства послушно глотал, а на обследование не собирался. Как многие здоровые сильные люди, он никогда не замечал недомоганий и работал как лошадь. Мы все давно забыли, что такое физический труд, а Толик по крестьянской привычке все у себя дома делал сам. Толик был танком. Он мог целый день строить тестю новую баньку, потом выпить с тестем, отнести тестя из баньки до опочивальни, а утром сесть за руль и в Ставрополь, полторы тыщи верст нам не крюк. Толик даже не был толстым! Несмотря на всю Галкину готовку. Ожирение, холестерин, давление – он слов таких не знал.

– Само пройдет, – так думал Толик. – Маленько перебрал… Маленько утомился…

На обследование он не пошел, но все заметили, что после этой елки у Толика началась какая-то непонятная тоска. Откуда ни возьмись тревожность, он даже скорость перестал превышать. И утомление, и равнодушие к жизни, и наплевательское отношение к деньгам. Он притащил Галке мешок премиальных, и у него не возникло мысли, куда же их потратить.

– Квартиру! – соображала Галка. – Будем дочке копить на квартиру, а то кто ж ее замуж возьмет, такую костлявую?

Толику было все равно. Он перестал шутить, смеяться, а потом случилось самое страшное – Толик перестал есть.

Толик не ест! – эта жуткая новость облетела друзей, и Толика удалось затащить на прием к кардиологу. Там выяснилось, что вся эта тоска – не шутки, что голова у Толика держится на честном слове, и пришлось его экстренно готовить к операции.

Неделю Толик лежал в больнице. Галка ездила к нему автобусом из поселка в город. Платочек надевает, губы узелком, глаза не видят ничего, в автобусе сидит – боится, вдруг приедет, а мужа нету, скажут – в морге ваш кормилец, забирайте… Страшно! Поэтому спешит, спешит кормить. Кормить и любить – это у нее было где-то рядом, это в ее голове слилось совершенно. Кого люблю – того кормлю, примерно так.

С маршрутки выскочила – и бегом, бегом по переходу, чтобы не остыло. В котомке у нее кастрюлька с пирожками, в полотенце укутанная, пирожки сдобные, с печенкой, с капустой, медсестер угостить, котлетки, куда ж без них, куда ж без кроличьих котлеток, на всю палату Толик раздавал котлетки, чтоб Галка не ругалась, и банка киселя, и на завтрак еще ему кашка молочная, маслицем сдобренная. Все в сумочке несет, к груди прижала, под ноги не глядит, больница вот она, за переходом сразу, возвышается как крепость. И вся толпа, что с конечной из автобусов высыпает, тоже двигается в больницу, все спешат к своим, несут покушать, спешат, чтоб не остыло, еще моргает желтый, а все уже на старте, приготовились, подавшись вперед, все ждут зеленый, упираются в спины друг другу, и Галка стоит впереди, как знаменосец перед колонной трудящихся, высокая, крепкая, в полусапожках, в турецком кожаном пальто… Загорелся зеленый – и она ломанулась, направо, налево не глядючи…

Галя! Галя, дорогая! Что ж ты с нами делаешь?! Да что ж ты веришь-то всему, что телевизор скажет! Путь к сердцу у нее через желудок… Горит зеленый – идите смело…

Все проверять, Галина, детка, все в этой жизни нужно проверять!

Неприметная серая машина ехала по трассе на всех парах, и не успел водитель сбавить скорость, и не успел затормозить, а и не собирался! Думал он, говнюк, успеет проскочить на желтый, и наша Галюшка как раз на его капот налетела, упала, и лежала, бедная, на ледяном асфальте, ощупывая голову и краем глаза подмечая, куда отлетели ее кастрюльки.

Котлетки кроличьи рассыпались все до одной, и не пойми откуда прибежала мелкая дворняжка с отвисшими грязными сиськами, за ней прикатились круглые как шары щенки, и вся собачья семейка жадно глотала парные котлетки. От шока, от удара, Галка совсем не чувствовала боли, только дергала ногой, вывернутой в другую сторону, и фиксировала боковым зрением, как двое работяг с ближайшего строительного рынка подобрали с дороги укутанные в полотенце пирожки… Работяги смотрели на Галку и улыбались, по их счастливым мордам она поняла, что пирожки не остыли, пирожки были еще теплые.

Все обошлось. Для слабонервных уточняю – все обошлось, все живы, семья цела. Толику поставили вот эти штучки, которые держат стенки сосудов и пропускают кровь к сердцу, расчистили, так сказать, дорогу. Галка сломала ногу, но скоро ее выпишут. А я приехала в больницу Галку навестить.

Я сижу в коридоре, держу на коленях сумочку, а в сумочке у меня котлетки, киселек и пирожки. Я целый день крутилась в кухне, готовила, старалась, я устала. Галчонок спит, и я немножко придремнула в больничном коридоре. Жду, когда она проснется, и когда мы все проснемся, и когда уже вообще закончится весь этот беспробудный коматоз.

Сладкая правда

В школе нам постоянно внушали: врать нехорошо. И обязательно в букварь вставляли поговорку: лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Я сомневаюсь, что эту половицу придумал народ. У нашего народа в ходу другие поговорки: закон, что дышло, цыплят по осени считают, бабушка надвое сказала… А эта четкая антитеза, правда – ложь, слишком логична, слишком прямолинейна. Не верю, что народ ее придумал. Народ у нас предпочитает помолчать. Мочи, умнее будешь. Доносчику первый кнут. Молчание золото. Не любит правду наш народ, уходит от ответа. «Русь… Дай ответ! Не дает ответа». Все понятно…

Мне кажется, что эту поговорку нам спустили сверху. От этой антитезы – правда – ложь – слишком попахивает дознанием. Ее мог придумать еще Иван Грозный, мастер пародий в народном стиле. Подходит к дыбе, рядом с ним Малюта держит раскаленные щипцы, царь улыбается отечески вздернутому боярину:

– Я ж говорил тебе, дружок… Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

Не обязательно цари!.. Автором поговорки мог быть и простой человек, деревенский староста. Проворовался, пишет барину письмо: «Друг наш сердешный, Александр Сергеич, кланяемся нижайше, казнить нас ваша барская воля, а токмо горькая правда все ж таки лучше. За сим докладываю: денег нет».

К чему эти шутки? К тому, что я не верю, когда с меня трясут правду, я не верю, что именно правда принципиальным людям от меня нужна.

Кто помнит, что творилось в восемьдесят девятом году при Горбачеве? Когда мы узнали новое слово – гласность. Тираж журнала «Огонек»… Кто помнит тот журнал? Там печаталось все, что раньше запрещалось. Тираж «Огонька» в 1990 году был четыре с половиной миллиона. Не подписчиков в сетях, обратите внимание, тираж бумажного журнала, который выходил два раза в месяц, исчислялся миллионами. Мы с мамой выписывали, почтальон приносил, я выбегала его встречать к ящику, чтобы не помял обложку. Огонек печатал много о сталинских репрессиях, тогда эта правда людям была нужна. Потом тираж стал падать. Падал, падал до восьмидесяти тысяч, а в двадцать первом году «Огонек» исчез. Журнал закрыли. Видимо, нет спроса. Никто не покупает правду, значит, не особо она людям и нужна. Всем нужна власть, не только начальству, и родителям, и любовникам, и друзьям нужна власть, все хотят сделать человека послушным, удобным, для того и придумывают пафосные лозунги.

Говори правду! Говори правду! С первого класса детям долбили, и хоть бы кто сказал ребенку, что человек имеет право хранить молчание. Достали. Все, сбиваем пафос с этой скользкой темы, спускаемся на наш земной житейский уровень. Горькая правда в быту, я об этом хочу говорить.

Один мой знакомый художник вез дочку из школы, детского кресла в машине не было. Какой кошмар! По закону ребенка нужно возить в детском кресле до одиннадцати лет. Хорошо, мы согласны. Один вопросик только… Кто-то видел ребенка одиннадцати лет? Здоровая русская девочка и в девять лет не помещалась в детском кресле, в десять с гаком она спокойно ездила на заднем, с ремнем, естественно.

Дело было под Новый год, гаишники собирали своим детишкам на кулечки. Приятеля остановили, придраться было не к чему. Гаишник пригляделся к ребенку, на вид нашей девочке можно было дать лет двенадцать… Разные девочки бывают. «Сколько лет ребенку?» – спросил гаишник без особой надежды, и тут художник честно отвечает:

– Десять лет.

Да! Как в школе его научили говорить только правду, так он честно гаишнику и ответил. У нее в феврале день рожденья! Ей уже фактически одиннадцать! Неужели так трудно было всего один месяц дочке прибавить? И вот этот правдивый экземпляр отдал гаишнику три тысячи. И почему-то тут его ни капли не смутило, что деньги он отдал в карман, без протокола.

А между прочим, у этого честного зарплата с гулькин нос! Он, к сожалению, учитель рисования в средней школе. Жена ругаться начала. Три тысячи на дороге не валяются, на три тысячи тогда можно было кулек новогодний собрать для ребеночка, неплохой, с баночкой икры и с бутылочкой шампанского.

– Не научился врать, – вздохнул художник.

Не научился врать… Действительно, надо было лучше учиться. Когда его с любовницей спалили, он это понял.

Еще был случай, далеко ходить не надо, моя соседка, интересная женщина, хотела, чтобы сын с ней был предельно откровенным. Он и был откровенным лет до двенадцати, все честно ей рассказывал про школу, про друзей, почему опоздал, сколько сигарет у нее из пачки спер, куда потратил карманные деньги…

– Только не ври! – она ему всегда повторяла. – Я прощу любую ошибку, любую оценку, все прощу, только не вранье!

Женщина гордилась, что у сына нет от нее секретов, ей это было принципиально важно. Сама она использовала мелкое вранье как способ выживания регулярно. Бензин казенный заливала понемножку, ворованное мясо покупала из школьной столовой, мужчинам голову дурила – нормальная была женщина, но от ребенка требовала правду, тут ее заклинило, ребенка ей хотелось контролировать на сто процентов.

Чем кончилось… Да ничего такого уж особо страшного… Девочка соседская от сына забеременела, родился здоровый красивый ребенок, немножко рановато, но чего уж придираться к мелочам. Школьникам на тот момент исполнилось по шестнадцать. До седьмого месяца дети врали, что вместе учат уроки.

– Почему он мне не сказал, что встречается с девочкой? – не могла понять соседка. – Ведь я бы ему помогла! Я бы ему презервативы купила!

Потому что… Людям нужны секреты. Информация – это наше личное пространство, мы не просто имеем право, мы должны его защищать, во всяком случае у здоровых, не сломанных дрессурой людей этот рефлекс срабатывает автоматически, как только на человека начинает кто-то давить.

Один знакомый парень в первое время после свадьбы с трудом привыкал к новой семейной дисциплине. Все на двоих, после работы только домой, шоколадка пополам, в кафе с женой… Ему не жалко было шоколадку, но иногда хотелось сесть за столик одному, и даже не с друзьями, а просто одному, купить шоколадку, заказать кофе и молча это все поклевывать под зонтиком, поглядывая на случайных девчонок.

Он сделал так однажды, наш молодожен, дерзнул после работы, сел за столик в кафе. И, как назло, кто-то из знакомых подсек его и доложил жене. Молодожен наш отоврался, разумеется, хороший мальчик, моментально что-то сочинил, но чувствовал себя ужасно виноватым за свою шоколадную ложь. На следующий день купил цветы, конфеты… Устроил вечер романтический. Благо жена у его была кроткая, беспринципная, получила букет – и забыла. Не стала выдвигать как некоторые – «я не терплю ложь в отношениях!»

Не терпит она ложь… Смотрите на нее. Кота, который ей на одеяло гадит, она терпит, а к мужу домоталась. Кот пушистый, кот к ней подлизывается, коту она верит. Каждый раз его спрашивает: «Не будешь гадить на одеяло?» Кот обещает: «Нет! Не буду! Это был последний раз!» И валит ей, и валит, и она все равно кота прощает, а от мужа требует честности. Ей в голову не приходило, что если муж вдруг станет честным, то первое, что он обязан будет сделать – спаковать вещички и бежать, бежать, бежать. В один прекрасный день он так и сделал. Вот тогда она и кинулась названивать:

– Почему он ушел? Боже мой! Караул! Почему он ушел?

А что вы хотели? В семье должен быть порядок, все скелеты должны сидеть в шкафу.

Вот помню, раньше люди жили хорошо… Мужик уехал на курорт – никто его не дергает, не проверяет, человек целый месяц на отдыхе. Открытку присылает, «Привет из солнечного Темерина!» – и все довольны. Ни сотовых, ни геолокации, ни анализа ДНК, ни банковских отчетов, ни камер на дорогах.

Прогресс довел нас до трясучки. Мы перестали заниматься своими делами, все кинулись друг друга контролировать. Не ответила ему жена на сотовый, он ей на скайп звонит, в мессенджер пишет. Она ему в ответ жестоко мстит, ни рыбалки ему, ни охоты, только муж за порог – названивает каждые полчаса, у нее напоминалка стоит – позвонить, испортить мужу праздник. Ни себе ни людям, примерно так женщина рассуждает и шпигует его: «Ты не в сети был в полпервого, сейчас три! С кем ты трахался два часа?!»

Такая мода на прозрачность завела нас в тупик. Вы помните, что с людьми творилось на карантине? В закрытом пространстве наедине с мужьями-женами народ завыл.

Мы не можем находиться вместе весь день в одной квартире.

У нас нет общих интересов, мы даже фильм один на двоих не можем выбрать.

Нам скучно с собственными детьми.

Мы ненавидим тещу и свекровь.

Сразу столько правды посыпалось, что некоторые решили подавать на развод. Семьи рушатся, а все почему? Потому что в школе нас учили говорить правду.

Пусть так… Только не надо забывать, что правда у каждого своя. Ай лав ю! – такую правду хотят услышать идеалисты. Нам, реалистам, нужна другая правда. «Порох! Карл! Они положили тебе мокрый порох!» – за такую правду мы готовы простить любое вранье.

Насчет вранья у нас есть анекдот семейный. Про Марь Иванну, нашу бабушку, фронтовичку и юмористку. Она работала учителем в советской школе, ученики ее обожали и частенько прибегали поболтать по душам. Вот как-то раз подходят дети к Марь Иванне, спрашивают:

– Марь Иванна, скажите нам, пожалуйста. Кто такой настоящий пионер?

– Настоящий пионер, ребятки?.. – прищурилась Марь Иванна. – Этот тот, кто всегда говорит только правду. Только правду! Даже если это неправда.

Все, я и так уже тут наболтала лишнего. А время тикает, впереди еще одна история, на сто процентов жизненная и правдивая, про женщину, которая была не против немножко соврать, но, к сожалению, не успела.

Чудесное зачатие

Она была в хлам, эта наглая бабенка, которая снесла мне задний бампер. Вышла из машины практически голая, в одном только банном халате, и сразу начала голосить. Говорила, что ей срочно нужно ехать, что она очень спешит, и что я сама во всем виновата.

Да, да, конечно, с пьяной бабой бесполезно спорить… Я вызвала полицию. Взяла два кофе в ночном кафе через дорогу.

– Угощайся, – говорю ей. – Пока полиция приедет, протрезвеешь.

Она поняла, что я ужасно добрая, и начала пихать мне двести евро, кричала, что моя жестянка больше не стоит. Я помогла ей завязать халат, взяла за руку, подвела к своей машине, показала значок на носу. Теперь, говорю, посмотри на свою. Тачки были у нас одинаковые.

У нее сложился капот, вылетели подушки, разбилась фара. У меня слетел бампер и помялось крыло. В принципе, мелочи. Я ей говорю:

– Все нормально, все живы, что ты воешь стоишь?

Она завизжала, что сейчас все взорвется, что у нее в салоне воняет горелым. У нее и правда воняло расплавленным пластиком. На всякий случай мы отошли подальше, присели рядом на автобусной остановке.

Самое обидное, что мы столкнулись на пустой дороге, в тихом месте, где врезаться практически невозможно. Авария случилась недалеко от дома, не в городе, а тут у нас, в поселке на небольшом кольце. Там знак еще висит такой хороший – «уступи дорогу»… Но эта баба не привыкла уступать.

Я уже была на кольце, а эта корова вылетела из своего блатного таун-хауса, у них там все так вылетают по дороге как по взлетной полосе. Никто не может допустить, что впереди на дороге едут другие люди. Каждый раз, когда на нашем маленьком тихом кольце растаскивали аварию, я удивлялась – что за идиоты не смогли разъехаться на ровном месте?

Конечно, я расстроилась. Страховщики заплатят, салон отремонтирует, а кто вернет мне мое время? Одиннадцать ночи, дома дети спят, и мне вообще не нужно было никуда из дома ехать, черт меня дернул, я наврала мужу, что мне на минутку, что я быстро сгоняю в ночной магазинчик купить молока, а сама покатила в киоск на кольце за сигаретами. Врать нехорошо, курить вредно, я все это знала, а что толку? Купила я пачку, хотела курить – вот и курила три часа с этой дурой. Пока полиция приехала, она успела рассказать мне всю свою жизнь.

Ее звали Настя. Мы оказались почти соседями. Она жила в модном коттеджном поселке недалеко от моего дома и страдала в золотой клетке. Это не я сейчас деградирую, не я кормлю вас штампами, это ее выражение, она все время повторяла – «я страдаю» и обязательно уточняла – «в золотой клетке».

Нормальная клетка была у нее, классическая – богатый муж, на двадцать лет старше, любил, лелеял, но в этот вечер, когда она меня ударила, они поссорились, поэтому утешать ее тут, на кольце, муж не пришел.

Когда женились, все было похоже на прыжок с трамплина. «Страсть, путешествия, весь мир у ног», – ее слова, цитирую, Настюха оказалась ходячей базой избитых штампов. Ей двадцать девять, ему полтос, сочетание отличное, оба в расцвете, оба на пике. На волнах любви, точнее волной гормонального взрыва, их притянуло.

– Знаешь, как с ним было весело? О-о-о! Как с ним было весело!..

Я представляю… Били морды друг другу, визжали, раздевались в такси, ресторан на ушах, оттуда сразу на Цейлон, наняли рикшу, пили на ходу в повозке, швыряли деньги босоногим детям, хохотали…

– Не та, не та, теперь уж я не та… – скулила Настя. – Сейчас меня не тюкнет обниматься с каким-то рикшей. А тогда, ты прикинь, я бежала… С коляски спрыгнула, пописала на дороге, догнала их, за рикшей бегу, кричу… Да еще на английском! Котик! Котик! Ты у меня султан! Мехмед второй! Ты мой Мехмед! А я твоя третья жена! Самая молодая и самая любимая!

Это было их первое путешествие. Настюха вернулась в экстазе, подругам хвалилась взахлеб, как теперь она счастлива: наконец-то у нее мужик, а не какой-то мальчик озабоченный.

– Муж-жик! – Настюха мне все уши прожужжала. – Муж-ж-жик! Он бабу видит! Он ее в руках держ-жать умеет, он знает, что сказать, как посмотреть, по фигне из себя не выходит! Тренированный, после двух ж-жен…

Прошло десять лет, полет был все еще нормальный, но высота уже снижалась. Сначала Настя просто заскучала. Не возбуждало ничего. Зовут ее подруженьки на шоппинг – она не хочет.

– Какой к черту шоппинг? Я что, голодная? Я задолбалась барахло выбрасывать! Недавно только вынесла все новое, ищь не одеванное, с бирками, на свалку все отволокла… Плевала я на вашу черную пятницу!

Зовут в Венецию – она уже ей надоела. Да! И Венеция надоедает! Чего вы после этого от мужей хотите? Надоедает все. И путешествия, и муж, и коньячок французский…

– …на шашлыки? Опять бухать? Я задолбалась с вами бухать, у меня диета, я просила не сбивать мне режим своим бухлом.

Машину новую муж подарил.

– Ну, молодец, спасибо, Котик, что, теперь мне хоровод водить вокруг этой тачки? Мог бы и получше выбрать, если честно… Экономить начал… «Ты все равно ее побьешь, у тебя все тачки коцаные»… Откуда этот сельский юмор, я что-то не пойму?

Короче, примитивные радости жизни, которые пьянили десять лет назад голодную Золушку, постепенно стали пресными. Да тот же рикша! Персональный рикша, который возил их с мужем всю неделю по Цейлону из одного бара в другой… Десять лет назад она хвалилась подружкам, какой был отель суперлюкс, ванна в золоте, какие охренительные пляжи во Вьетнаме, то есть на Цейлоне, хотя какая разница, она и там и там была, и все ей надоело, и рикша не смешил в последний раз, а бесил откровенно. Проще было сесть в такси, и не хотелось ржать как раньше, и пить на ходу, и эти улицы безумные азиатские смешались в голове в один большой вонючий базар…

– Осьминоги достали! – страдала Настюха. – Эти устрицы поганые, что они от них стонут все, я не пойму… Омары, блин, вообще невкусные! Почему никто правду не скажет? Омары на гриле – это же бумага во рту! На фотке круто смотрится, а есть начнешь – раки, раки наши обычные и то лучше!

– Ты зажралась, Настюха! – все ей говорили, а что еще сказать при таком заболевании? И я ей тоже повторила как у нас умеют, раскатисто, с размаху, да покрепче:

– За-жра-ла-а-а-ась!

– Нет, – отвечала Настя. – Я не зажралась, – и уточняла свой редкий диагноз: – Я не зажралась, я пресытилась, это разные вещи.

Как многие жители модного поселка… они мне, кстати, никогда не нравились, эти таунхаусы, я ни за что бы не хотела жить в курятнике, пусть даже в модном. Мой дом стоял в стороне от этого птичника, совсем недалеко, но наш участок стоил на порядок меньше, потому что те, кто покупал дома в поселке с модным названием, платили именно за эту вывеску, за причастность к нашей колхозной элите, во всяком случае так они полагали.

Так вот… как многие жители модного поселка, Настюха считала свою жизнь особенной, она не сомневалась ни секунды, что мне ужасно интересно слушать ее пьяный бред, ведь у нее такие уникальные проблемы, их не решить обычным способом. А все на самом деле было просто, все у Настюхи было точно так же, как у многих женщин в активной фазе репродуктивного периода. Настюха хотела ребенка, но у нее не получалось, из-за этого она и начала беситься.

У мужа были дети от первых двух жен, от каждой по сыну. И бывшие его обожали. У каждой давно была своя жизнь, но далеко от Котика они не отходили, сыновья, снохи, внуки – все тоже висели на нем. На Новый год отец народов развозил подарки по своим семействам как Дед Мороз. Отпуск, ремонт, роддом для снохи, больницу для тещи, квартиру для старшего внука – такие у него были подарки. Пьяненький, веселый, он целовался с маленькими внучками, на шубки снохам отсыпал, на новые машинки… Настюха стояла рядом, смотрела на этих холеных, довольных баб и размышляла: «Ах, как круто живут эти старые грымзы! Подумаешь там… Родила кобыла одного ребенка – и ножки свесила! У каждой морда кирпичом! Она же ж мать! А я вам что, Снегурочка всех развлекать?»

Настюха хныкала от ревности. Она такая молодая, энергичная, блестящая, как новая монетка, и все равно нет никаких гарантий. А если муж ее разлюбит, как бывших разлюбил? Настюхе было обидно, что без нее у мужа прошла целая жизнь, что с бывшими женами у Котика дети и годы совместных воспоминаний, а у нее что? Как женился на ней с бодуна под настроение, так и на следующей женится.

Подозреваю, эта красотуля специально так себя накручивала, от избытка сил. Настюха со своим султаном играла в капризную принцессу, насочиняет глупостей – и давай рыдать.

– Раньше я была вся на эмоциях! – страдала Настюха. – Я могла на ровном месте ему трагедию устроить, разрыдаться. А он утешает. Хочешь в Прагу, дорогая моя? Поехали в наш ресторанчик? У меня там в среду совещание…

– Я не хочу на совещание! – капризничала Настя. – Я хочу весь день с тобой!

– Умница! Тогда я сейчас к тебе приеду. Все на фиг брошу и к тебе, Настюха. Хочешь?

Хотела. Не могла дождаться, когда домой вернется. Он только выезжает, она уже терпеть не в силах. В его рубашке бегает, он дверь открыл, она к нему кидается… Активная бабища, она и на меня кидалась, сначала со своей дурацкой сотней евро, потом мириться, целоваться лезла…

– О! Как нам было клево! Могли забить на все и просто набухаться вместе. Ты часто с мужиком бухала, который на двадцать лет тебя старше? Во-о-от… А мы бесились с ним как дети, веришь? Засыпаем в Сочи – просыпаемся в Барселоне! Смотрю на пляж – там все бегут, кругом спортсмены, толпой народ выходит на пробежку, вся набережная ломится… Он спрашивает: «Настя, где мы?» – «Точняк, – говорю, – если все бегут, как больные, значит, мы в Барселоне»!

Я слушала вот это все. А что еще мне было делать среди ночи на пустом кольце? Взяла еще стаканчик кофе, разломила шоколадку, рыдать Настюха перестала, но зато начала хохотать.

– Знаешь, как мы раньше с ним ржали!.. Накуримся и ржем… А не накуримся, тоже ржем… Все по приколу было… Все мне завидовали, и ни разу!.. Мне никто ни разу не сказал: «заткнись, потише»…

– Потише, – я ее просила, она на ухо мне ржала. – Потише…

– Да че ты мне свое «потише»? Че ты мне «потише»? Я че хотела, то и дела, не то что ты… В полицию быстрей звонить… Подумаешь, царапнули ее, она сразу в полицию! Сволочь ты! Че ты дома не сидела? Куда ты поперлась на ночь глядя? Тебе хреново с мужем, да? Так и скажи. Тебе с твоим хреново, а я была счастливая! Счастливая была я баба!.. Давай, бери триста евро и разъедемся? Че ты уперлась, откуда ты взялась, такая сволочь? Че он там стоит, бампер твой?

Я, разумеется, не собиралась спорить с пьяной бабой, она и так прекрасно знала, сколько стоит ремонт новой машины в салоне. На бампере стояли датчики и камера, Настюха их разбила. И потом… Мне было совершенно наплевать на все ее страданья, на полицию, мне было ужасно обидно, что на эту овцу я потратила ночь, и эту ночь никто мне не вернет ни за какие деньги.

– Настюха… Извини, – я затянула поясочек ей потуже, он у нее спадал все время. – Ты во всем права! Едва ль найдете вы в России две пары стройных женских ног!

Она зевнула, ее веселье быстро кончилось и перешло в тоску, как это часто происходит, когда алкоголь начинает отпускать.

– Овца… Вот правда, что овца… Дура я была, влюбленная… Скучаю по себе самой… Сейчас ржу, а не смешно. Тоскую…

Тосковала она с коньяком. Коньяк, я смотрю, у нас самый тоскливый напиток. От тоски Настюха вышла на работу, «чисто по приколу», обычным менеджером на оптовую базу детских товаров, где наглухо засели ее старые подружки. На трудоустройстве, кстати, настаивал Котик. Он ей сказал:

– Нахлебался я с вами, с бабами… Я эту вашу кухню знаю: как только баба сядет дома – все, начинается полет фантазии!

На работе Настюха развлекалась недолго. Детские коляски, манежики, велосипеды, машинки, куклы… В первые годы брака эти игрушки ее не занимали, ее интересовал только Котик, работа ей нужна была только чтобы занять свой день. Котик уезжал к себе в офис, в костюме, свеженький, в духах, и ей тоже хотелось куда-то наряжаться, кататься на машине не просто так, а с целью… Тут все понятно, невозможно же целый день ждать мужа с трепетом и целовать его рубашки, тайно изнывая.

– А почему ты не открыла турагентство?

Это я спросила без интереса, автоматически. У нас все жены боссов, тоскующие как Настюха, открывают турагентство, салон красоты или ресторан, потому я и спросила.

– Ты могла бы сделать свой бизнес…

– На хрена мне ваш бизнес? – обиделась Настя. – Я что тебе, бизнес-леди, блин? Я женщина, а не посудомойка, мне головная боль не нужна.

– Хорошо, – говорю. – Не волнуйся, пей кофе…

В тридцать два года Настюха начала планировать ребенка, она была уверена, что сразу забеременеет, и что ровно в тридцать три, на красивую дату, родит своему Котику еще одного сына, и этот мальчик, третий сын Котика, будет самый любимый, а две старых жены изваляются в конвульсиях.

План был шикарный, но сразу забеременеть не получилось. С Настюхой такого давно не случалось, чтобы захотела что-то и не получилось. Она давно успешно пользовалась этой кнопочкой волшебной: захотел – изволите. Кнопочка не сработала, и это сразу же повергло Настюху в беспокойство.

– Ерунда! – утешали ее опытные подруги. – Подумаешь там, с первого раза не получилось… Забеременеешь! Главное, не циклиться…

Подруги беременели по второму и даже по третьему разу, Настюха потому и крутилась на базе детских товаров, что там все время кто-то уходил в декрет, а она подменяла. В конце концов ей надоела эта скамейка запасных, и через год безуспешных попыток Настюха пошла по врачам.

Конечно, ей сказали сразу, что обследоваться нужно вместе с мужем, но муж был против. Котик не хотел к врачам. Во-первых, он их ненавидел, он считал всех врачей шарлатанами, за исключением некоторых хирургов. А во-вторых, здоровье было у него прекрасное, мужское в том числе, два сына и все внуки как на подбор пошли в него, кому какие тут еще нужны анализы?

Котик сразу сказал, что Настюха загоняется, что надо ей на все забить и трахаться как раньше, на расслабоне, а не по графику благоприятных дней.

– Не поддержал… – она опять страдала. – Я думала он взрослый человек, а он как мальчик… гадостей наговорил.

Котик первый заметил, что Настюха теперь уж не та. Он считал, что нервы у нее сдали сразу, как только она начала пить гормональные таблетки, которые ей почему-то назначили врачи.

– Не нужны тебе никакие гормоны, не слушай ты этих врачей, слушай, что я говорю, – советовал Котик. – Эти гормоны меняют твою женскую личность. Ты стала депрессивная. Чуть что страдаешь. Настя, ты уже не та!

– Нет! – спорила Настюха.

– Че нет? Огня не вижу. Где огонь? Бросай эту химию на фиг, я хочу, чтобы все было как раньше!

Настюха рыдала каждый месяц. Чувство женской неполноценности отравляло ей жизнь. Она меняла клиники, меняла курс лечения, только лечиться ей было не от чего. Котик считал, и позже это оказалось правдой, что она абсолютно здоровая баба, а врачи над ней просто издеваются. Однажды утром он ее застукал за странным занятием. Настюха меряла температуру, но градусник она сунула не под мышку. Одна врачиха ей сказала целый месяц, каждый день, рано утром, сразу после пробуждения, в одно и то же время, не вставая с постели, мерить температуру…

– Темнишь, Настюха? – удивился Котик. – Чем ты тут занимаешься? Будильник завела, градусник в задницу вставила, мне ни слова… Это как называется?

– Базальная температура это называется! – кричала Настюха. – Надо месяц измерять, записывать показания в тетрадку, потом будет график…

– График! – Котик хохотал, когда все это слушал.

– Что ты ржешь? Это серьезные вещи! – обижалась Настюха. – Мы должны выстроить график, чтобы определить самый благоприятный день для зачатия!

– Они уже не знают, чем еще тебя развлечь! – смеялся Котик. – Врачи твои… Вот молодцы! График придумали! Послать их всех куда подальше! Я тебе сам расскажу, от чего дети получаются.

Настюха видела, что Котика ужасно раздражает эта скучная, совсем неаппетитная гинекологическая тема. Как только секс из обычной спонтанной забавы превратился в организованные попытки зачатия, муж потерял энтузиазм. Настюха понимала, что едет в тупик, но забеременеть не получалось и просто так успокоиться она не могла.

– Мне и так тяжело! Не пить! Не курить! А ты издеваешься еще! Тебе что, трудно сдать спермограмму?

Про спермограмму Котик не хотел и слышать, он никогда и никакой даже малейший прессинг в своей жизни не выносил.

– Малыш, не втягивайте меня в эти игры, – накалялся Котик. – Мне для тебя не жалко ничего, но уж прости меня, родная!.. Я не собираюсь на старости лет дрочить в лаборатории!

– Старости лет! Какие у тебя старости лет? Ты-то у нас всегда молодой, а мне уже тридцать пять! Часики тикают! Я женщина, у меня лимит!

– Любой каприз! Любые ласки! Что угодно!.. Только не забивай мне голову своей ерундой!

Настюхе исполнилось тридцать шесть, отмечать она не хотела, рыдала весь день, довольно быстро укатала бутылку коньяка и на все поздравления отвечала одно и то же: «Отвалите! Вы не понимаете, как я страдаю в этой адской клетке».

Целыми днями она листала какие-то статейки про возрастное материнство, а там везде писали, что с годами женская фертильность снижается.

– Фертильность, фертильность… – ехидничал Котик. – Дуреха моя! Давай еще годок-другой спокойно поживем? А то родишь, и начнется тогда… бессонные ночи… живот болит… зубы режутся… И все тогда, Настюха, про секс забудь.

– Тридцать шесть! – психовала Настюха. – Мне уже тридцать шесть! А ты мне зубы заговариваешь… Не можешь спермограмму сделать…

Как невоспитанный ребенок Настюха топала ногами, с кулаками кидалась на Котика, кричала, что он ее совсем не любит, что он не хочет от нее детей, что у него-то есть уже и дети, и внуки, а на нее ему плевать, он просто ее держит в клетке как секс-рабыню, а через пару лет намерен поменять…

– Нажралась и дерется! – отбивался Котик. – Пристала ко мне… «Спермограмма», «фертильность»! Одно и тоже только и слышу… Фантазии ноль!

Настюха психанула и начала бухать. На пятый день запоя Котик затолкал ее под холодный душ и отвез на капельницу, Настюха обещала не срываться, а он ей обещал ЭКО.

Начали готовиться. Сначала ЗОЖ, Настюха честно не пила и Котику запретила и коньяк, и сигареты, и даже стопочку за ужином. Настюха объяснила, что за четыре дня перед анализом положено строгое воздержание. Котик все вытерпел, дверь в клинику открыл уверенно, как все привыкшие к деньгам, успеху, власти мальчики. Он выглядел отлично, на общем фоне своих ровесников он был вполне… Подтянутый, крепкий, пуза нет, пиджачок из Милана, очечки модные, ботинки фиолетовые – все это его молодило, но результат анализа врачи забраковали, попросили еще пересдать.

– Говорила, бухать нельзя! – ругалась на мужа Настюха.

Котик слегка растерялся, отбрыкивался как мальчишка:

– Четыре дня постились! Кто бухал?

Он пересдал анализ, но и второй результат был с какими-то страшными отклонениями. Котика погоняли по врачам, и в конце концов выяснилось, что он сейчас вообще детей иметь не может.

Ха-ха-ха! Конечно, для начала Котик всех обматерил и засмеялся докторам в лицо. Он сообщил им с гордостью, что у него два сына. На что ему ответили спокойно, что сыновей он зачинал, когда был молод и здоров, а сейчас они готовы предложить ему и его жене отличный вариант с донором.

В тот день Настюха с Котиком очень много выпили. Точнее безобразно нажрались. Куда-то полетели. Настя не могла сказать точно, куда. Все примелькалось: отели, рестораны, пляжи… Как-будто она уже тут была… Какой-то ром… Какие-то мулатки… Кокосовое масло растекается по телу… Смуглые руки вертели Настюху как куклу… Котик отзывался, он был где-то рядом… Опять приехал рикша… А может быть, рикша и не приезжал… Может быть, рикша ей снился.

Ее искала мама, звонила, спрашивала, где она.

– На юге, – отвечала Настя. – Все хорошо, мам, мы на юге, тут тепло.

Вернувшись из поездки, она опять начала жаловаться подружкам:

– Либидо нет! Тоска страшенная! Страдаю…

– В золотой клетке, – смеялись подружки. – Мы в курсе.

Смешно, действительно: час ночи, им на работу завтра чухать, в промзону, в постядерный мир, где разместились оптовые базы. А эта только что валялась на кокосовых островах и тоскует!

Настя Золотая клетка – так ее прозвали. Звонила наша Золотая клетка. Поедем к нашей клетке Золотой. Подружки… Что вы хотите от подружек? Подружки всегда считают свои финансовые проблемы самым важным явлением в жизни. И пока они барахтаются в кредитах, платят ипотеку, пашут на работе, им все эти стоны из золотой клетки кажутся блажью и бредом, но как только любая из них вдруг получит наследство или выйдет удачно замуж, вот тут до них и доходит, что такое тоска, и тогда они тоже начинают позванивать.

Идея с донором не возбуждала ни ее, ни Котика. Поэтому Настюха решила оставаться вечно молодой веселой киской, забыть про размножение и жить спокойно для себя. Как вы догадываетесь, после запоя она снова ударилась в ЗОЖ. С яростью. Диета, тренажерный зал, рыба на пару, овощные смузи. Котик пытался улизнуть в ресторан, но и там Настюха заказывала что-нибудь легкое, какой-нибудь салат из авокадо.

– Какое к черту авокадо? – негодовал голодный Котик. – Как начнут дрянь какую-нибудь продавать, и все жрут… Полезно! Кто решил, что оно мне полезно? Веками жили, знать не знали никакого авокадо, теперь нам отгружают!.. Брокколи!.. Они там у себя понасажали, а мы жуем. Борщ! Сало! Огурцы! Настюха, брось дурить, вернись к истокам!

Коньяк был раскидан по всему дому, бутылки прятались под кроватями, за креслами, у мангала, в кабинете и в бане. Настюха устраивала облаву, конфискацию, ругала домработницу за то, что та прикрывает контрабанду, и все равно то и дело вылавливала шкалики, которые оставлял ее Котик.

Диетический ужин, чай травяной – это конечно прекрасно. Это очень полезно и вкусно при условии, что в жизни есть и другие удовольствия. К примеру, секс. Или театр. Рыбалка. Но эта парочка, построившая жизнь как бесконечный праздник плоти, не смогла переключиться на салат из топинамбура и культурные ценности.

– Пыталась! – Настя била себя в грудь. – Честно! Я хотела развиваться! Я всегда за развитие! На выставку пошла. Современное искусство. Картину купила. Все равно тоска!

Не знаю… Я была на том же самом вернисаже, хохотала целый день. Может быть, потому что зашла на фуршет, для человека неопытного, как Настя современное искусство всухую, конечно, слишком жестковато. И все-таки она там выбрала одну картину. Яйцо, на картине было нарисовано разбитое яйцо, прямая ссылка на родную нашу Курочку Рябу. Только это яйцо было в оригинальном цветовом решении. Много синего, отблески красного, огненный желток, в общем, страсть и динамика, как говорили на презентации.

Котик ругался, заявил, что никакой страсти он в этой синей яичнице не видит, и спать ушел к себе, в кабинет. Сказал, что у него там томик Салтыкова-Щедрина на тумбочке, что классика ему понятнее и ближе. Да, правда, томик Щедрина на тумбочке у Котика валялся, какими-то судьбами, а заодно за тумбочкой нашлась бутылка рома. Шикарный ром, одна бутылочка хранилась в его спальне, другую он припрятал в гостиной, за диваном. За тем же диваном Настюха прятала свой коньячишко. Она поцеловала Котика на сон грядущий, сказала, что пойдет досмотрит фильм. И знаете… приятно удивилась, когда в привычном месте за диванной спинкой, куда удобно опускалась рука, нащупала вместо своего надоевшего уже всем коньяка бутылку прекрасного рома.

– Какое-то разнообразие нужно в жизни… – приободрилась Настя. – Да? А то коньяк, коньяк… Так вот и начинаешь деградировать.

После второй она всегда пыталась дозвониться подружкам.

– Страдаешь? – спрашивали.

– Страдаю.

– Может, тебе закодироваться? Прекращай.

– Не могу.

– Почему?! – вопрос напрашивался, даже я не выдержала и спросила у нее, там, на кольце, пока мы ждали с ней гаи. – Почему ты все время страдаешь?

– Да патамушта! – хныкала Настюха. – Потому что одно дело трахаться с мужиком, от которого ты можешь забеременеть, а другое дело… Может, если бы я не знала, было бы лучше! А теперь я знаю – он бесплодный! Все! Страсть кончилась! Либидо на нуле! Процесс запущен! Смерть догоняет, я пытаюсь убежать. Как Буратино!

– Ты что там пьешь такое? – интересовались подружки.

Настюха разобрать пыталась в полумраке, что обозначено на этикетке.

– Ром… Ямайский… Восемнадцать лет… И че? По эксклюзивному заказу для Майорки… Ага! Так вот в чем дело! Для Майорки они постарались!

И тут же ей влетало:

– Зажралась! Ох, мать, ну ты и зажралась!

Никто не пожалел, никто не выразил сочувствия, и только мамочка родная сразу поняла, в чем дело, и подсказала:

– Настя! Деточка, все будет хорошо, послушай маму. Ты просто неправильно тренируешься! Тебе нужен личный тренер! Тянуть не стоит, найди хорошего специалиста!

Тогда и появился Вовик, фитнес-тренер, хороший мальчик. Безалаберный, правда, молодой дурачок, но зато здоровый и добрый, а самое главное – у Вовика была куча свободного времени. Рабочая смена в спортклубе – и все, никаких совещаний, командировок, акционеров, конкурентов, всего себя он отдавал Настюхе.

На некоторое время тоска отступила. Муж отметил здоровые перемены и лишних вопросов задавать не стал. А зачем? Котик тоже не скучал, он начал больше интересоваться внуками, наведывался в гости к старым женам. То к первой заезжал, то ко второй. У первой жены была племянница, хорошенькая миловидная девочка, приехала устраиваться из райцентра, лет двадцати семи, его любимый возраст. А у второй жены была очень шустрая домработница, под сорок, с мужем развелась, зато веселая и уважительная, ему такие тоже нравились, борщи готовила шикарные, по всем канонам. И вот он то к одним внучатам едет, то к другим.

Настюха волновалась, если Котик задерживался. Десять лет семейной жизни – это засада, и первую жену свою, и вторую он оставил через десять, Настюха помнила об этом.

Тихие семейные вечера повторялись все чаще, муж уходил к себе читать Щедрина, Настюха смотрела сериальчик в гостиной, ром каким-то чудом не кончался в бутылках, к тому же Вовик веселил, он был хороший тренер. И все равно, как и раньше, после второй Настюха начинала жаловаться на тоску.

– Ты задолбала всех своей тоской! – ругались на нее подружки. – Только уснешь – она страдает! Бросай бухать, рожай от Вовика!

– Не могу, – рассуждала Настюха. – Я все пути себе отрезала. Если бы не эта проклятая спермограмма… Теперь Котика не обманешь.

– Так ты и не обманывай Котика, ты ему честно скажи, что хочешь ребенка от другого. Выходи замуж за Вовика, и будет у вас нормальная семья.

Выходить за тренера Настюху подговаривали самые-самые злые, завистливые и коварные подруги, и только мама, только мамочка родная дала ей стоящий совет.

– Деточка моя, тебе сейчас все-все-все можно. Ты молодая, ты красивая, здоровая, тебе не нужно волноваться из-за ерунды. Рожай скорее, хоть от Партоса, хоть от Арамиса, хоть от Терминатора!.. От кого угодно ты можешь рожать, резину только не тяни, а то сопьешься у меня.

– Мама! – капризничала Настюха. – Котик знает, что он бесплоден! Как я после этого пойду рожать?

– Чудесное зачатие! – подсказывала мама. – Повозим Котика по монастырям… Старцам покажемся… Чем пьянствовать, давай придумай тур хороший по святым местам. А сама тихонько беременей…

– Мама! Ты думаешь, Котик совсем идиот?

Мама плакала и умилялась, какая все-таки у нее выросла скромная, чистая девочка.

– Наивный мой ребенок… Твой Котик умница! Он все поймет! Ты главное не сомневайся. Молитва матери поможет.

Тур по монастырям был забронирован, Котик вопреки опасениям Настюхи с радостью согласился съездить к товарищам на Соловки, но забеременеть от тренера Настюха не успела.

Бестолковый Толик надумал жениться, у него ведь тоже была мама, и мама не хотела, чтобы он скакал на побегушках у набалованной бабенки, мама не хотела, чтобы сын возвращался домой выпивши. Пусть эта блатная страдает и дальше в своей золотой клетке, а Вовик будет жить спокойно с молодой и выгодной невестой. В том, что он найдет себе получше, мама Вовика не сомневалась. «Зачем ему эта старуха? Ей уж под сорок, пусть приведет мне молодую, я внуков хочу». Вовик, разумное дитя, послушал маму и привел ей молодую, работящую девушку, коллегу из того же клуба, где сам работал.

– При чем тут ревность! – орала на меня Настюха, хотя я слова не сказала. – Че ты мне сразу ревность? Какого-то Вовика я ревновать буду? Ты че мне говоришь?

Разоралась и снова кинулась ко мне и начала рыдать:

– Айфон!.. Ты понимаешь… Мы сегодня с ним встречались… Чисто так уже… На автомате… А он берет айфон, последний, который я ему купила, и показывает мне… Мне! Он мне показывает свою бабу на моем айфоне! Как будто я ему сестра! Я че, сестра, я не пойму? Нашел подругу, мамонтенок. Еще и спрашивает у меня, куда ему с этой коровой поехать в свадебное путешествие! Сколько времени я потратила на этого дурака! Я бы сейчас уже с пузом ходила! Я из-за этого теленка с мужем поругалась!..

Прощание с тренером и скандал с мужем случились именно в тот самый вечер, за несколько часов до нашей аварии. Раны еще кровоточили, поэтому Настюха снова зашлась в рыданьях, и я почему-то начала ее утешать.

– Пей кофе, Настя, не рыдай, пей кофе, зачем тебе этот Толик?

– Вовик!

– Какая разница? Зачем тебе этот Вовик? Что вы все схватились за какого-то Вовика? Он ленивый, с ним скучно, нет… Я бы его в отцы ребенку выбирать не стала. Ты молодец, что от него не родила.

Да? – удивилась Настя, – А от кого тогда?..

– Ну… Ты же замужем за Котиком? Тогда и беременеть надо от Котика. У Котика два сына, Котик всем нравится, выбирай любого сына, и это будет почти что Котик.

Настюха посмотрела на меня с каким-то даже уважением, такого доброго совета ей никто не дал, видимо. Она примолкла на минуту, оценивая про себя упущенные или еще не совсем упущенные возможности, но потом снова взвыла, видимо, решила, что вариантов не осталось.

После прощального разговора с тренером она приехала домой, пожарила от злости вредную яичницу с ароматным копченым салом, которое у нас на местном рынке продает один мужичок, достала контрабанду из-за дивана и начала ругаться с Котиком, уверенная в том, что он сейчас все бросит и, как раньше, побежит ее утешать.

– Мы что тут все изображаем? – запела Настя. – Кому мы врем? Бухаем в одиночку! Спим отдельно! Я хочу нормальную семью! Голодного мужика! И ребенка! Да, я хочу ребенка!

И вдруг! А как еще? Именно «вдруг» любимый Котик точно так же, как тренер-Вовик, открывает айфон и показывает Настюхе фото. Племянница первой жены, та самая приезжая деваха из райцентра, беременная, с убедительным животом. Кто бы мог подумать! Настюха почему-то была уверена, что в любовницы рвется разведенная домработница второй жены, на племянницу с надутыми губами Настюха и не думала.

– Подвел девчонку, – улыбался Котик. – Сказал, что от меня не залетит. А ты смотри как получилось… Пятый месяц… Опять мальчишка!

Сначала Настя не поняла к чему такие шутки. Что Котик хочет от нее? Чтобы сейчас она смеялась вместе с ним?

– Что происходит? Я не пойму, ты что мне говоришь?.. Что эта шлюха забеременела от тебя?

– Да, от меня, – спокойно ответил Котик.

Настюха нервно засмеялась.

– Ты что, прикалываешься? От тебя?

– От меня, – повторил муж.

– Это что у нас?.. – Настя вспомнила маму. – Чудесное зачатие что ли получается? Пень расцвел?

– Да, – согласился Котик. – Как раз мой случай.

Он улыбался, он был всем доволен, и эта детская шкодливая улыбка на лице матерого мужика показалась Настюхе ужасно неприятной. Она не выдержала и метнула в Котика тарелкой. Котик увернулся. Поставил на стол сковороду с яичницей, разлил по бокалам свой хваленый ром, достал оливки, кивнул Настюхе, чтоб тоже присоединялась.

Настюха выпила, но алкоголь ее не успокаивал, ее начало трясти, от страха и от досады на собственную глупость. «Надо было слушать маму! Надо было слушать маму!» – думала Настюха.

– А он сидит, хихикает! Ты понимаешь… Меня трясет, а он сидит хихикает! Старичок-лесовичок! Яичницу мою пожрал… Соскучился, говорит, по яишенке!

Настюха пыталась напомнить Котику про результат его обследования, про то, что в данный момент у него детей не может быть в принципе.

– Это не твой ребенок! – кричала она, некрасиво, совсем несексуально выпучив очи. – Неизвестно еще, от кого твои два сына! Первый еще ладно, первый на тебя похож… А второй под вопросом! Твои бабы тебя разводили всю жизнь! Я одна тебя не обманывала! Я могла бы сто раз… Я могла забеременеть – хоть каждый день! Мне даже мама говорила, чего сидишь – рожай…

– Мама… – нежно улыбнулся Котик, – золотая теща. Твоя мама – моя лучшая теща. Эх, Настюха, что ж ты мамку свою не послушала?

– Я не хотела врать! – кричала Настя, пожалуй, слишком театрально. – Я не хотела тебе вешать чужого ребенка! Сделай ДНК! Можно сейчас уже сделать! Проверь ее! Щас это просто все! Щас даже родов ждать не надо, щас отцовство по крови, до родов определяют…

– Подкованная! – усмехнулся Котик. – Собирала, значит, информацию…

– Сделай ДНК! – завыла бедная Настюха. – Я сейчас к ним сама поеду! В этот ваш бордель! Морду набью этой суке!

Котик наелся. Закурил. Лицо его мгновенно поменялось, как бывает с серьезными мужчинами, когда они хотят закончить разговор. Властный, проницательный человек, который видел ложь за километр, все для себя давно решил и потому жену не слушал.

– Скотина ты тщеславная! – визжала Настя. – Я тебя раскусила! Ты хочешь бегать и хвалиться всем, какой ты жеребец! Не выйдет, дорогой! Я всем расскажу про твою спермограмму! Пусть все узнают, что ты бесплодный старый идиот!

Вот это было лишнее, такого безобразия Настюха себе раньше не позволяла. Мужа она ругала, лупила, кидалась на него с кулаками, они дрались, друг другу изменяли, но до дешевых грубых оскорблений не опускались никогда. Котик обиделся и зарычал, как в лучшие безумные времена:

– Заткнись! Ты достала уже! Тоска у нее! В золотой клетке! Истосковалась, дура! Я хочу трахать довольную бабу! Ты поняла? Я хочу, чтобы у бабы была довольна морда! Чтоб никакой тоски! Мне надо, чтоб у бабы было на-стро-е-ни-е! И мне плевать, как она это сделает! Хочет рожать – пусть рожает! Всех прокормлю!

– А как же я? – испугалась Настя. – На меня тебе наплевать?

– И тебя прокормлю! – выдохнул Котик. – Ты меня знаешь… Я добрый.

– Мне не нужны твои деньги! – разрыдалась Настюха.

И так красиво, так натурально у нее это получилось, и так приятно ей было этот концертный номер вспоминать, что для меня на бис она еще разочек повторила:

– Мне не нужны его деньги! Я его любила! Я не хотела ему врать! Я не терплю ложь в отношениях!..

– Да, да… Конечно…

Я где-то это слышала, вот эту фразу: «Я не терплю ложь в отношениях», она гуляет сейчас активно в сети на разных бабских сайтах. Мне захотелось придумать рифму к слову «ложь», но ничего приличного на ум не приходило.

– Чего ты улыбаешься? Чего ты мне «дакаешь»? – прицепилась ко мне Настюха. – У нас с Котиком все было честно! Я никакой брехни не выношу! Я человек прямой, я не умею так, брехать в глаза, как эта дура из деревни…

Поэтому она и оказалась почти голая, в одном халате среди ночи. В чем дралась со своим Котиком, в том и села за руль. За полчаса до нашей встречи Настя, бедная, на Котика своего кидалась, рожу ему царапала, кулаками лупила, кусаться пыталась. Муж оттащил ее в ванную, запихнул под холодный душ, а потом отпустил и закутал в белый банный халат, как в смирительную рубашку.

Полиция к нам не спешила, Настюха курила одну за другой и корчилась от боли, от душевной боли. Она мне говорила, что ей ужасно больно и обидно, что эта родственница из деревни ее обскакала. И ладно бы Мэрилин Монро какая-нибудь или Моника Белуччи ее опередила, а то какая-то племянница, корова, настолько глупая, что не побоялась втюхать серьезному мужику чужого ребенка.

Полиция не любит наш райончик. Точнее, любит, к нам на вызов приезжает особая бригада, с повышенным уровнем лояльности к пьяным женщинам. Мы ждали три часа, глушили мерзкий кофе, выкурили пачку. Я жутко захотела есть, яичницу мне захотелось после этих всех рассказов. Когда приехал наш патруль, Настюха завязала свой халат потуже, вывалила сиськи на капот и бойко, а что самое главное – честно, объяснила ситуацию.

– Я, – говорит, – спокойно тихо ехала, а эта женщина взяла и резко затормозила!

Турецкая бабулька

Как-то раз по весне я очутилась в Стамбуле. По-моему, это была суббота, я пошла гулять в старом районе, вниз от Святой Софии, где мощеные улочки выходят к морю. Все как в русской провинции, те же колоритные развалюшки, подвал кирпичный, деревянный верх, только вместо наших тополей пальмы, море и турки.

Вообще-то я думала погулять в тишине, но оказалось, что на набережной полно народа. Весь район вывалил на пикник, своими покрывалами турки застелили газон прибрежного парка. Я не знала тогда, что в Турции такая мода – по субботам на пару часов всей семьей выходить на пикник.

Люди принесли с собой перекусить, кто-то жарил кебаб на маленьких решетках, пришел мужик со сладкой ватой, горячую кукурузу в тележке возили, на маленьком старинном примусе колоритный дедок варил кофе… Все было очень спокойно, тихо, только одно явленье напомнило Россию – белый кабриолет, да еще и с музыкой. В машине были молодые мальчики, они выкатились прямо на пешеходную часть, погремели немного, сделали круг почета и выключили свою балалайку. В остальном все было по-домашнему. Нарядные женщины, сбившись в пестрые кучки, беседовали. Мужчины пили пиво, но не по-русски, совсем немного, пару банок было у каждого покрывала, не больше. Я считала пивные бутылки и заметила, что почти никто из мужчин не сидел, не валялся с сигареткой, все занимались детьми, кто в шахматы, кто в бадминтон, один папаша молодой на велике учил кататься своего…

Компания детей лет десяти играла в надувной воздушный мяч на самом берегу у больших черных камней, и этот мячик улетел у них в море. Дети смотрели, как уплывает мячик, как волны его быстро-быстро относят все дальше, и вдруг одна девочка начала махать и кричать рыбакам, которые сидели в лодке недалеко от берега:

– Мой мяч! Мой мяч! Мой мяч!

Она так долго, громко и настойчиво повторяла: Мой мяч! Мой мяч! Мой мяч!.. И у нее сомнений даже не было, у этой турецкой Танечки, что взрослые ей обязательно помогут, когда услышат. Ей удалось перекричать прибой, рыбаки услышали и повернули лодку за мячом. Я сидела совсем у воды, на большом валуне, и удивлялась, какая же это упорная девочка, как она темпераментно следила за спасением своего мяча. Я вспомнила свои улетевшие мячики, утонувшие кораблики и прочий детский караул, и не могла припомнить, чтобы в моем советском русском детстве посторонние взрослые относились серьезно к детским проблемам. Уважай старших! Уважай старших! Это мы постоянно слышали, но ни разу никто не сказал – Уважайте детей.

Возле каждого семейного покрывала сидела старуха, турецкие бабки разной степени дряхлости, замотанные кто в цветные, кто в черные платки, вышли к морю вместе со своими семьями. У них с собой были маленькие чайнички, которые грелись на маленьких спиртовках, я представляю, какой был вкусный у старушек чай, они разливали его в маленькие фарфоровые стаканчики и… и… и! молчали! Я первый раз такое видела, чтобы на пикник вытаскивали трухлявых старушек, и первый раз наблюдала, чтобы старушки сидели молча, блаженно улыбаясь то на внуков, то на море. Ни одна бабка не лезла командовать, хозяйничать, одергивать детей… Ни одна не полезла ругать эту Танечку: «Не шуми! Что орешь! Лахудра! Мячик уронила».

Почему турецкие бабки такие скромные? Исламское воспитание? Не факт, не факт… И в доисламские времена, и в допотопные, при любой религии в любом народе хорошая бабушка была тиха, скромна, трудолюбива и так же молча радовалась солнцу, как старые турчанки. Иначе они себя вести просто не могли, это было рискованно. Ведь еще лет триста назад любую вредную старушку, типа моей бабушки, можно было отвести в лесную чащу и «оставить ее там на съедение волкам». Геронтоцид, я уточнила умное словечко, обычай избавляться от стариков называется геронтоцид.

Принято считать, что этот дикий обычай пошел от древних людей, от кочевников и охотников. Вот именно, что «принято считать», а как уж там на самом деле было, мы не знаем точно, свидетельств очень мало. И все равно кое-что просочилось. Намеки страшные доходят в виде шуток и до наших дней. Все знают поговорку про саночки – Пора тебе на саночки. Так говорили старикам, когда выпроваживали их на мороз. На вечный мороз! На саночки сажали и спускали в глубокий овраг замерзать. А в горных районах наоборот, стариков уносили повыше и оставляли с духами предков. Традиция зависела и от рельефа, и от ситуации, смотря какая бабушка кому досталась.

Как это выглядело? Если хотите посмотреть, есть фильм японский, про то, как сын отнес свою особенную мамочку к предкам. «Легенда о Нарояме», режиссер Имамура, 1983 год, Золотая пальмовая ветвь, фильм шикарный, очень хочу показать его своей бабушке. А впрочем, моя бабушка скорее всего этот фильм смотреть не будет, она обычно притворяется мертвой в тех случаях, когда информация ей не нравится. Я ей недавно анекдот пыталась рассказать на ту же тему, она сказала, что не слышит ничего. Веселый черногорский анекдот, как раз про то, как сын понес своего старого отца в горы.

Посадил мужик отца себе на спину и несет. Идет и страдает, не знает, как признаться отцу, что оставит его на горе умирать. Поднимаются они все выше и выше, гора становится круче, сын устал, и вдруг перед ними совсем отвесный подъем и узкая скользкая тропинка. Сын остановился, устал, задыхается… И тут отец ему говорит:

– Хватит, сын, оставь меня тут. Дальше меня нести не надо, я своего не носил.

Я хотела рассказать этот анекдот бабушке, но, честно говоря, у меня уже нет сил с ней разговаривать. Моей бабушке девяносто, слуховой аппарат она принципиально не надевает, ей нравится, когда мы все орем возле нее, кричим ей в ухо, надрываемся, только тогда она тихо сидит и блаженно улыбается как турецкая старушка.

Кричать, топать ножкой, спать на узелке с деньгами, искать врагов повсюду, стравливать семью, соседей – все это стариковские методы борьбы за выживание, за статус в стае, я понимаю, понимаю, и потому на свою бабушку не обижаюсь, я просто от нее прячусь, когда она начинает провокации. Если бы наша старуха вдруг оказалась с турками на покрывале, она бы всех там научила жить, а заодно свернула бы их коврики и спрятала, чтоб не запачкали, а постелила бы им что-нибудь немаркое. Но даже это сделать тихо она бы не смогла, ибо ей для ее вампирского счастья нужно довести до белого каления всю деревню.

Смогла бы я оттащить свою старуху в гору? Не знаю, в гору вряд ли, а вот спустить на саночках нам всем ее хотелось, и неоднократно. Нашей бабушке повезло, она родилась после рождества Христова, и ее охраняет пятая заповедь. Старушка знает свои права, она убеждена, что старших нужно слушаться. Не придерешься, ведь такой расклад в России был всегда, даже в те времена, когда в стране все были атеистами и пятую заповедь не вспоминали, а все равно – послушание старшим воспитывали с детского сада. Слушаться! Нужно слушаться старших! – в садике, в школе и дома мне говорили.

До некоторых пор я верила этому на слово. Потом, лет в двенадцать, мне в руки попала Библия. Я нашла там пятую заповедь в Синодальном переводе. «Почитай отца и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе». Где тут «слушайся»? В пятой заповеди я не увидела «слушайся старших», и потому решила проверить по словарям, что означает «почитай».

Моя бабушка была учителем русского языка, в доме нашлось три толковых словаря – Даля, Ожегова и Ушакова, я просмотрел все три, и везде было примерно одинаково. Чтить, почитать – это значит, проявлять уважение. Про «слушайся» ни слова.

Тогда я уточнила, что такое уважение, без словаря тут тоже не разберешься. У нас в народе считается четко: боятся – значит, уважают. Ничего подобного, согласно словарям, страх и послушание никакого отношения к уважению не имеют. Уважать – означает признавать достоинства, помогать, беречь.

Что получается в итоге? «Почитай отца и мать», а именно: помогай, учитывай интересы, береги… И где вы тут видите «слушайся»? Никакого послушания, никакого подчинения старшим в первоисточнике не было. В том-то и дело, этот вагон прицепили потом!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.