Елена Кондрацкая
Солнце, уснувшее в ладонях ведьмы

© Кондрацкая Е.А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Часть I

1

Я пришла в зачарованный лес в свой двадцать первый день рождения. Вокруг пахло прелой листвой и сыростью после недавнего дождя. Вдали ухала сова, похрустывали ветки, то и дело мерещились чьи-то шаги в темноте. Я нервно озиралась, пытаясь избавиться от навязчивого ощущения, что за мной кто-то наблюдает из непроглядной темноты, и листала гримуар в поисках нужной страницы. На большом, уже обросшем мхом валуне горели пять свечей, в центре стояла чаша с чадящими травами. Я, одетая в чёрный тренировочный костюм, с чёрными, собранными в пучок волосами, похожая на мрачную тень, стояла в круге из обломков зачарованного кварца. Они тускло светились, наполненные энергией Потока.

Я снова и снова пролистывала гримуар от корки до корки, но заклинание, как назло, не попадалось мне на глаза. Говорят, если ведьма не может найти на страницах нужное заклинание, то затею лучше отложить, иначе быть беде. Но я не верила в приметы и слишком хотела добиться своего. Да и вряд ли моя жизнь могла стать ещё хуже. Я же Блэквуд, в конце концов. Потомственная ведьма Блэквуд. Кэтрин Моргана Блэквуд. Ведьма из рода, занимавшегося такой тёмной магией, что в приличных кругах произносили эту фамилию исключительно шёпотом, а то и не произносили вовсе. Ведьма, чей ковен уничтожили, а фамильный особняк превратили в руины. Я снова пробежалась по пожелтевшим от времени страницам, стараясь успокоить растущее раздражение. Толстый гримуар, переплетённый грубой чёрной кожей, принадлежал моей матери Оливии и много поколений передавался в нашем роду по женской линии. Я и эти записи – всё, что осталось от Блэквудов.

Нашла! Я торжествующе усмехнулась, положила раскрытый гримуар на валун, служивший мне столом, и пробежалась пальцем по строчкам. Поиск фамильяра – заклинание не из простых. Его разрешалось проводить только ведьмам, окончившим академию и получившим соответствующее разрешение у Надзора. Да и далеко не каждой ведьме Поток даровал помощника, откликаясь только на зов тех, кого считал достойными, – по крайней мере, так нам рассказывали на лекциях.

Громко хрустнула ветка, сердце подскочило, и я резко обернулась. Совсем близко.

– Тут кто-то есть? – Я тщетно вглядывалась в темноту, обступившую деревья.

Лес вокруг академии Стоунклад считался зачарованным, поэтому посещать его после захода солнца строго-настрого устав запрещал, а днём настойчиво рекомендовал не сходить с огороженных дорожек. Говорили, что кроме волков в этих местах водились твари пострашнее, даже ходили байки про банши, которая якобы лет двадцать назад повстречалась какому-то студенту и тот через три дня спрыгнул с Грозовой башни – самой высокой в академии. Впрочем, меня беспокоила не столько возможная встреча с банши, сколько встреча с кем-нибудь из преподавателей. Я училась на последнем курсе… и не то чтобы боялась вылететь, но, сказать по правде, возвращаться мне было особо некуда.

Так ничего и не разглядев и не услышав, я вернулась к начатому. Взяла термокружку с зельем и отщёлкнула крышку. В нос ударил сильный запах шалфея. Что ж, пока не так уж и плохо. Я вытащила из-за пояса костяной атам[1], подаренный ковеном в честь моего поступления в Стоунклад, и, зажмурившись, быстро сделала небольшой надрез на ладони. Охнула – чёрт, больнее, чем ожидала, – пролила кровь в кружку и хорошенько взболтала. Быстро перемотала ладонь подготовленным заранее фиолетовым носовым платком с гербом академии – золотой горгульей на щите. Я старалась дышать носом и не обращать внимания на боль, которая поселилась в руке.

На вкус зелье оказалось гадким – солёным и тягучим, с мерзким привкусом аммиака и железа. С трудом подавив рвотный рефлекс, я протолкнула варево в желудок и порадовалась, что сегодня пропустила ужин.

Прочистив горло, я глубоко вдохнула, уже, наверное, в сотый раз за вечер пробегая взглядом по заклинанию, написанному маминой рукой.

– Взываю к силе, что дарует Поток, – начала я. – В ночь, когда луна полна, а солнце не застилает взор, проведи меня, сплети путей узор. Их было два, теперь один, нам жить одной судьбой, пусть неизведанной тропой мой друг придёт домой…

Свечи вспыхнули, пламя взвилось ввысь и тут же опало, подсказывая, что Поток слышит мой зов. Я продолжила читать заклинание, стараясь не отвлекаться на поднявшийся ветер, который принялся срывать с деревьев листву. Где-то вдали завыл волк – мой будущий фамильяр? Чем быстрее слетали с губ слова, тем сильнее внутри закипала сила – жгучее тепло узлом стягивалось в груди и волнами растекалось по телу с каждым новым ударом сердца, которое уже колотилось как бешеное то ли из-за магии, то ли из-за охватившего меня волнения. Я задыхалась от нехватки воздуха, но продолжала читать. Найти своего фамильяра – лучшее, о чём может мечтать ведьма. Одни видели в этой связи благословение Потока, которое несло за собой признание магического сообщества, уважение, возвышение в ковене. Другие искали силу: чем более могущественного фамильяра даровал ведьме Поток, тем сильнее становилась она сама. Третьи обретали в нём друга. Нет существа более преданного, более любящего, чем то, с которым ведьма связана Потоком. Такой зверь не предаст и не оставит тебя, а ты не оставишь его. С ним ведьма никогда больше не будет одинока. Говорят, что обрести фамильяра – всё равно что отыскать потерянную частичку души. Разве может быть что-то прекраснее?

Я прижала руки к груди и почти выкрикнула последние слова заклинания:

– Пусть будет как велит Поток, я подчиняюсь воле его!

Ветер резко стих, а свечи, всё это время противостоящие ему, вдруг сами собой потухли. Все, кроме одной. Я сверилась с этапами ритуала и убрала гримуар в рюкзак. Поправив лямки на плечах и собравшись с духом, взяла с валуна единственную горящую свечу.

– Иди туда, куда укажет свет, – напомнила я себе в надежде, что звук собственного голоса поможет справиться с охватившим меня волнением. С ума сойти, совсем скоро я найду своего фамильяра! Сердце то радостно подпрыгивало, то срывалось вниз от страха – вдруг Поток решит, что я недостойна обрести зверя-помощника.

Покрепче сжав свечу, чтобы ненароком не уронить, я вышла из магического круга, и кварц тут же перестал светиться, выпустив остатки накопленной силы. Я смело шагнула в темноту леса. В лесах на острове обитало много живности – любая птичка, белка или мышка могла стать моим фамильяром. Я очень надеялась, что это будет волк. Большой зверь – большая сила. Он сможет меня защитить, и с ним будет обниматься поприятнее, чем с какой-нибудь, скажем, жабой. Впрочем, мечты мечтами, а реального выбора у меня не было – Поток его не давал. Все его дары надлежало принимать с честью и благодарностью. К тому же жабу или мышь будет легче скрывать от преподавателей, хотя, даже если я вернусь в Стоунклад с волком, никто уже не посмеет его у меня отнять. Отнять у ведьмы фамильяра – всё равно что отрезать руку или ногу, покалечить. Даже прикасаться к чужим фамильярам считалось неэтичным.

Эти мысли помогали мне двигаться вперёд и не бояться темноты и лесных шорохов. Вернее, не так сильно бояться. Смелость, с которой я вышла из круга, дававшего какую-никакую защиту, быстро улетучилась. Находиться одной ночью в зачарованном лесу – такое по душе разве что сказочным злым ведьмам, которые заманивают в свои пряничные домики дурочек вроде меня, решивших пошататься по лесу в полную луну. А там тебе и горячая печь, и твои обглоданные кости поутру. Говорят, в этих лесах водилась одна такая лет триста назад, спятившая преподавательница. Она однажды просто исчезла, а потом объявилась среди болот, куда заманивала заплутавших студентов. Спустя полгода её труп наконец выловили из топи и упокоили. Правда, говорят, до сих пор можно увидеть на болотах тени тех, кого она утопила. Чёрт, нет, надо заканчивать с подобными фантазиями, а то доведу саму себя до сердечного приступа и буду шататься по Стоункладу призраком ведьмы-неудачницы. Ничего страшного в этом лесу нет.

Из чащи раздался душераздирающий крик.

Я встала как вкопанная. Свеча выпала из рук и потухла. На спине выступил холодный пот, а сердце громко заколотилось. Что это было? Я оглянулась. Откуда кричали? Со стороны академии или… или я… окружённая деревьями, лишённая источника света, уже не понимала, откуда пришла. Дрожащими руками я стянула рюкзак и нащупала в наружном кармане фонарик. Кое-как совладав с непослушными пальцами, нажала на кнопку и направила луч света в чащу.

Крик повторился. Ещё более дикий и безумный, чем прежде. И ещё ближе ко мне. Ровно оттуда, куда смотрел свет фонаря. Кому-то нужна помощь. Нет – я попятилась – если я туда сунусь, то повторю судьбу любого героя фильмов ужасов.

– Помогите! – Крик отдалился, превратился в визг и вдруг оборвался.

– Чёрт-чёрт-чёрт! – Я побежала на звук. Если на кого-то напали волки, я смогу помочь, если же это что-то пострашнее… Просто не думай об этом, Кэт. Чёрт!

Я мчалась вперёд, с треском ломая ветки. Они царапали щёки, и приходилось прикрываться рукой, чтобы защитить глаза. Торчащие из земли корни и камни бросались под ноги, превращая лес в полосу препятствий, скачущий свет фонаря выхватывал из темноты хаотичные обрывки окружающего пространства. Я бежала со всех ног и ждала, что девушка позовёт на помощь снова. Мне нужно понять, куда бежать, понять, что я ещё могу помочь. Но я ничего не слышала, кроме шума собственной крови в ушах. А потом где-то вдали, совсем в другой стороне, снова завыл волк.

Я вскрикнула, когда влажная земля поехала под ногами и меня потянуло в овраг. Я упала на спину и покатилась вниз, поднимая в воздух ворох сухой листвы и ударяясь о мелкие камни. Я распласталась на дне оврага и выдала сдавленный то ли стон, то ли вой. Всё тело ныло от боли, будто меня хорошенько отходили битой для крикета. Собравшись с силами, я поднялась на ноги и подобрала фонарик.

– Заблудилась, a’ ghealach bheag[2]? – раздалось за спиной.

Я развернулась, но, увидев тёмную фигуру в капюшоне, отпрянула и, споткнувшись о камень, снова упала. С криком я вскинула фонарик, будто он мог меня защитить или хотя бы ослепить нападавшего. Тот заслонился от света рукой.

– Замолчи. Хватит кричать, – сказал он низким голосом с сильным шотландским акцентом.

От его спокойного тона я опешила и заткнулась. Замерла, быстро дыша и прижавшись к земле, как испуганный кролик, и во все глаза смотрела на того, кто чёрной тенью навис надо мной. Незнакомец скинул с головы капюшон. Передо мной стоял высокий парень, примерно мой ровесник, может, чуть старше. Я изо всех сил старалась запомнить приметы: рыжие волосы, зелёные глаза, нос с горбинкой, чёрное худи, штаны. Если сумею сбежать, надо будет доложить о нём. А в том, что от этого типа мне нужно бежать, я не сомневалась. От одного его взгляда у меня шёл мороз по коже.

Незнакомец приблизился, навис надо мной. Я задохнулась от ужаса и сделала единственное, что пришло в голову, – со всей силы швырнула в него фонарик. Удар оказался сильным и пришёлся точно по лицу. Незнакомец отшатнулся и прорычал что-то на гэльском, прижимая ладонь к глазу. Я, наконец совладав с собственным одеревеневшим телом, стала отползать. Незнакомец рванул ко мне. Так быстро, что я не то что встать, среагировать не успела. Зажмурилась в тщетной попытке заслониться рукой от удара. Его пальцы коснулись моего запястья.

– Ай! – Я затрясла рукой, по которой пробежали иглы статического электричества. Разряд вышел таким неожиданно сильным, что у меня зашлось сердце. Незнакомец тоже зашипел, недовольно глядя на свою ладонь.

– Что за… – проворчал он, но тут же схватил меня снова и рывком поставил на ноги. Мы оказались лицом к лицу. Он был выше меня на целую голову, из рассечённой ударом фонарика брови бежала кровь. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут заметил порез на моей ладони – платок съехал, обнажив рану. Незнакомец замер, а потом произошло то, что навсегда отпечаталось в моей памяти. Белки его глаз почернели, а радужки засветились расплавленным золотом, на лице появился хищный оскал, и я увидела нечеловеческие длинные клыки. Меня поглотил неконтролируемый животный страх.

Вампир.

Я угодила в лапы к вампиру.

Он зарычал, сжал моё запястье почти до боли. Я попыталась вырваться, но движение получилось слабым, жалким, кажется, я едва сумела пошевелиться. Он перевёл на меня золотые глаза, медленно выдохнул, а потом быстрым движением сдёрнул платок на моей ладони, прикрывая рану, и оттолкнул меня.

– Возвращайся в академию, ghealach.

Я попятилась и, гонимая всё тем же животным ужасом, рванула прочь.

Вампир. Это не может быть вампир! Я хотела оглянуться, но не могла себя заставить, боясь увидеть его позади. Разве не всех вампиров истребил Надзор? Разве не остались они в старых мифах и учебниках истории? Я бежала, почти не разбирая дороги, падая и спотыкаясь. Надо рассказать директрисе, поднять тревогу – на острове вампир! В академии вампир!

Но это оказалось не единственным потрясением, которое меня ждало.

Я увидела девушку. Она призрачным белым пятном лежала на чёрной земле, светлые кудри разметались, закрывая лицо, блузка покрыта грязью, зелёная клетчатая юбка и колготки порваны. Она лежала неподвижно и, как мне показалось, не дышала.

Я оглянулась. Это он? Вампир? Он убил её? Что здесь, чёрт возьми, творится? Мне показалось, что между деревьями мелькнула тень. Я была готова разрыдаться от ужаса. Но тут девушка тихо застонала. Я вздрогнула и бросилась к ней. Упала рядом на колени и схватила за плечи.

– Эй? Ты в порядке? – В темноте и грязи я не могла толком разглядеть, ранена ли она. – Можешь идти?

Девушка с трудом села, хватаясь за меня дрожащими руками. Волосы открыли лицо, и я узнала Анну. Мы учились на одном курсе и на дух друг друга не переносили. Но сейчас было не время для старых разногласий.

– Анна, на тебя напали? Ты ранена?

– Я… я не помню, – отозвалась она слабым голосом, таким тихим, что я едва разобрала слова.

Я снова оглянулась, опасаясь преследования.

– Вампир, это был он?

Анна не ответила, её глаза закатились, и она начала заваливаться на спину. Я кое-как сумела её удержать и похлопала по ледяным щекам.

– Приди в себя. Анна, надо выбираться отсюда, слышишь? Анна!

Она открыла глаза, пробормотала что-то, но послушала мои указания и обхватила меня за шею, помогая себя поднять. Анна была худой и невысокой – одного со мной роста, – но волочить её на себе оказалось безумно тяжело. Она камнем висела на моём плече, едва переставляя ноги, влажная земля и листва скользили под ногами, а моя раненая ладонь не позволяла мне как следует обхватить талию Анны.

Мне показалось, что мы выбирались из леса целую вечность. Я то и дело останавливалась, прислоняя Анну к дереву, чтобы перевести дух, и шептала защитные заклинания, надеясь, что хоть одно из них убережёт нас от чудовища, которое я встретила в овраге.

– Всё хорошо, я сама, – сказала Анна, когда я после очередной передышки потянулась, чтобы взвалить её на себя. – Кажется… кажется, мне немного лучше.

– Уверена? – спросила я, задыхаясь от усталости. Ноги отваливались, спина болела так, что сил бояться почти не осталось. Анна кивнула и слабо улыбнулась.

Я взяла её под локоть, и мы заковыляли дальше. Вдали показались огни замка Стоунклад, и я с облегчением выдохнула – мы почти у цели! Я оглянулась – лес был тёмным и тихим, ни следа погони. Отчего-то меня это не столько успокаивало, сколько настораживало, но я не позволила себе снова поддаться панике, крепче сжала локоть Анны и потянула её за собой быстрее.

Как только мы покинули лес и оказались на склоне холма, который спускался к нижнему двору академии, полную луну заслонили огромные крылья. Я присела, надеясь спрятаться в тени деревьев, но было поздно. За нашими спинами с грохотом приземлилась огромная каменная горгулья. Она вспорола когтями землю, вскинула вверх уродливую рогатую голову и заревела. Звук этот, оглушительный, низкий, грохочущий напоминал раскаты грома. Мы с Анной закричали, закрывая уши ладонями и прижимаясь друг к другу.

Раздался грохот, и к первой горгулье присоединилась ещё одна – поменьше. Она оскалила обезьянью морду, распахнула крылья и зарычала, сверкая красными углями глаз. Я сжалась, избегая её бешеного взгляда, – мы попались.

2

Анну Барнетт никто не любил. Заносчивая и самовлюблённая младшая дочь главы ковена Барнетт – одного из Триады Правящих, она любого могла вывести из себя, что и делала с завидной регулярностью. Хвасталась своим происхождением и требовала к себе особого отношения со стороны студентов и преподавателей. Козыряла деньгами и связями родителей. Пыталась окружить себя последователями и почитателями, в основном подкупом и угрозами.

Мне всегда казалось, что Анна старательно строила из себя королеву школы из протухших ромкомов нулевых. Только вот королевой она так и не стала: к концу первого года с ней просто перестало общаться большинство однокурсников. Из самопровозглашённого лидера она превратилась в изгоя. Спеси с неё это не сбило – то ли она правда не понимала, в чём дело, то ли просто пыталась сохранить лицо.

Ко мне Анна проявила интерес лишь однажды, в наш первый день в академии. Скинула со стола мои вещи и заявила, что не собирается учиться в одной группе с отбросом из рода Блэквудов. Я сказала, что никуда не пойду, и предложила ей самой убраться из академии. Слово за слово, и мы уже катались по полу, пытаясь выбить друг из друга дурь. Моя соседка по комнате Мэй побежала за преподавателем, остальные, захваченные зрелищем, даже не пытались нас разнимать.

Мы с Анной отрабатывали своё наказание в библиотеке. Ректор академии мисс Гримм посчитала, что совместная скучная работа поможет нам уладить конфликт и сблизиться. Но Анна восприняла это как личное оскорбление, и в библиотеке мы снова подрались. Я сломала ей руку. Для Анны это стало индульгенцией. Тогда я очень боялась, что влиятельные родители Анны добьются моего исключения или и вовсе отправят в тюрьму для ведьм, но они так и не объявились, предоставив мисс Гримм самостоятельно выбрать для меня наказание, и я отделалась тем, что ещё целый месяц работала в библиотеке, вытирая пыль, разгребая несортированные книги и составляя списки должников. Так Анна ненадолго стала жертвой дрянной Блэквуд и завладела всеобщим вниманием, а за мной навсегда закрепилось звание опасной ведьмы, которое я оправдывала разве что тем, что регулярно вместе с Мэй и Джиа – ещё одной моей соседкой – нарушала внутренние правила академии. Больше мы с Анной даже не заговаривали друг с другом. И вот теперь бок о бок стояли перед кабинетом мисс Гримм. Горгульи-патрульные, как и полагается, сопроводили нас до самой двери.

Мисс Гримм распахнула дверь рывком. На возмущённом лице – ни капли привычного яркого макияжа, рыжие локоны спрятаны под шёлковой шапочкой, вместо любимого красного платья-футляра – фиолетовый халат с гербом школы на груди. Увидев нас, мисс Гримм вдруг опешила, лицо её приобрело обеспокоенное выражение.

– Кэтрин? Анна? Что стряслось? – спросила она, стремительно бледнея.

Горгулья тут же заклокотала. А мисс Гримм нахмурилась, глядя в её красные глаза, а потом перевела взгляд на нас с Анной.

– Вы были в лесу? Вдвоём?

Ну всё, нас отчислят. Хотя, если принять во внимание вампира, напавшего на меня в лесу, сейчас это, возможно, была меньшая из моих проблем. Никто из нас не ответил, но мы были напуганы и с ног до головы вымазаны в грязи, – скорее всего, вопрос носил риторический характер. Мисс Гримм вздохнула и отступила от двери.

– Заходите. Только… – она окинула нас брезгливым взглядом, – не садитесь.

Мисс Гримм прошла к своему столу, на котором всегда царил идеальный порядок, грациозно опустилась в кожаное кресло с высокой спинкой. Даже её нелепая шапочка для волос выглядела теперь угрожающе. Мисс Гримм положила руки на стол, переплела пальцы и подняла на меня тяжёлый взгляд.

– Очередная ваша выходка, мисс Блэквуд?

Я открыла было рот, но Анна меня опередила.

– Это всё моя вина, – выпалила она и заискивающе улыбнулась. Мисс Гримм – единственный обитатель академии, которого Анна уважала и побаивалась. – Я пошла в лес, чтобы найти храм Сгинувших Богинь, но заблудилась. И если бы не Кэтрин, то ни за что бы не нашла выход.

Я повернулась к ней. Что она несёт? Головой ударилась? Я испуганно посмотрела на мисс Гримм, пытаясь понять, что будет дальше и какой реакции ждать. Та долго молчала, глядя на Анну тяжёлым задумчивым взглядом.

– Храм Сгинувших Богинь, мисс Барнетт? – Она наклонила голову, и взгляд её стал почти угрожающим. – Вы отдаёте себе отчёт в том, что следование культу Сгинувших Богинь – это преступление, которое согласно воле Триады карается смертью?

Анна, не задумываясь, кивнула.

– Разумеется. Я… из праздного любопытства. Слышала, что раньше тут где-то был такой храм. Мне стало интересно. Ничего больше.

Мисс Гримм недовольно поджала губы, но всё же кивнула, показывая, что вполне удовлетворилась ответом. А потом перевела испытующий взгляд на меня.

– А что же ночью делала в лесу мисс Блэквуд?

Я молчала. Что бы я ни придумала – от отчисления мне не отделаться. Я спрятала в карман раненую руку, стараясь не морщиться от боли. Разве что стоит рассказать про вампира. Если, конечно, мне поверят. Но ведь надо рассказать. Если я не сошла с ума и действительно его видела, то он угрожает всей академии.

– На самом деле Кэтрин пыталась меня отговорить, – снова встряла Анна. – За ужином я предложила ей пойти со мной, но она отказалась и попыталась остановить меня. В замке у неё это не получилось, и она последовала за мной в лес. Кэтрин поступила очень самоотверженно, мисс Гримм.

Я во все глаза смотрела на Анну. Кто ты и что сделала с настоящей Анной Барнетт? Чтобы эта стерва хоть кому-то помогала?! Да скорее все ледники мира разом растают. Мисс Гримм хмыкнула и покачала головой. Похоже, сказкам Анны она не особо поверила, но по какой-то причине копать дальше не стала. Впрочем, я догадывалась – по какой.

– Что ж, рада, что вы обе целы и невредимы. Но, надеюсь, понимаете, что наказания не избежите? – Она выразительно взглянула на меня. – Даже несмотря на самые благородные намерения. Но об этом мы поговорим завтра, уже поздно. – Она посмотрела на настенные часы и устало потёрла переносицу. – Мисс Барнетт, вы свободы. А вы, мисс Блэквуд, пожалуйста, задержитесь на минутку.

Анна кивнула и покосилась на меня, не в силах скрыть раздиравшего её любопытства, но спорить с мисс Гримм не решилась и, попрощавшись, покинула кабинет. Своей обычной, как она считала, кошачьей походкой.

Мы с мисс Гримм остались вдвоём. Она – холодная и грозная, как её горгульи. Я – ещё более растерянная и напуганная, чем прежде.

– Что ты делала в лесу? Ты же не за Анной ходила, верно? – сухо спросила она.

Я снова выбрала тактику молчания. Вернись я с фамильяром, это стало бы смягчающим обстоятельством. Но я вышла из леса с пустыми руками, если не считать Анну, которую я, по сути, тащила на себе… В любом случае поиск фамильяра без официального разрешения Надзора – это вполне себе тянуло не только на отчисление, но и на срок, а в тюрьму я возвращаться не собиралась. Я-то рассчитывала, что меня не поймают. Но всё этой ночью пошло наперекосяк!

– Я устала от твоих выходок, Кэтрин, – вздохнула мисс Гримм, так и не дождавшись ответа, и снова потёрла переносицу. – Клянусь Потоком, я делала всё, чтобы ты доучилась, тебе сходили с рук любые выходки, студенты вылетали из моей академии и за меньшее. Но тебя я жалела. Я с честью и достоинством держала обещание, данное твоей матери.

Это был запрещённый приём, карта, которую она разыгрывала каждый раз, когда пыталась мной манипулировать. Год назад, когда моё горе по потерянной семье затмевало разум, это работало, вызывало то самое чувство вины, которое было так нужно мисс Гримм, но теперь… Теперь это только выводило меня из себя, заставляя забыть обо всём на свете.

– Если бы вы не сдали моих родителей Надзору, их бы не казнили, и обещаний давать бы не пришлось, – выпалила я.

– Сколько повторять: я не имею к этому никакого отношения. – Мисс Гримм в отличие от меня сохраняла змеиное хладнокровие.

– Да? А кто это ещё мог быть? Только вам моя мама доверяла свои тайны! Только вы были вхожи в наш ковен! Я знаю, что она предупредила вас о заговоре, я слышала…

Мисс Гримм в гневе ударила ладонью по столу.

– Довольно! Я из кожи вон лезла, чтобы доказать Надзору, что ты не пойдёшь по стопам родителей, задействовала все свои связи, чтобы вытащить тебя из камеры смертников.

– Совесть замучила, да? – усмехнулась я. – Очень похоже на то.

Мисс Гримм скривила губы и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент остановила себя, посмотрела на дверь и снова вздохнула.

– Иногда мне кажется, Кэтрин, ты будто специально пытаешься доказать мне, что всё было зря.

Я заскрипела зубами, понимая, что теперь любые слова будут бесполезны. Что бы я ни сказала, мисс Гримм не услышит. Впрочем, как всегда. Она всегда видела во мне непутёвую дочку своей ещё более непутёвой подруги. Она терпела меня, должно быть с нетерпением ожидая дня, когда я выпущусь из академии и исчезну с её глаз.

– Мы закончили обмениваться колкостями? Я могу идти? – Я с равнодушным видом посмотрела в сторону, продолжая наблюдать за мисс Гримм боковым зрением.

На губах мисс Гримм на мгновение промелькнула неприятная усмешка, на лицо легла тень разочарования во мне и… облегчения от того, что спорить и гнуть свою линию дальше я не стала.

– Мы закончили, мисс Блэквуд, – сказала она, и дверь за моей спиной сама собой открылась. – Возвращайтесь к себе и постарайтесь ничего не вытворить по дороге.

Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не показать ей неприличный жест, я пулей вылетела из кабинета. Что ж, по крайней мере, меня не исключили.

Тёмные коридоры академии были пусты в этот час, и это нагоняло жути, хотя за четыре года я выучила все повороты и ниши как свои пять пальцев. В тенях мне мерещились монстры и светящиеся золотые глаза вампира, каменные статуи горгулий грозились ожить и наброситься. Я ускоряла шаг. На подходе к корпусу общежития я уже бежала со всех ног, боясь оглянуться. В голове крутилось месиво из обрывков мыслей, сердце грозилось выпрыгнуть из груди и уже добралось до горла. Меня тошнило. Я даже не заметила, как налетела на кого-то.

Он спускался по лестнице с четвёртого этажа, и я довольно сильно врезалась в него плечом.

– Эй!

– Осторожней! – гаркнула я, оборачиваясь и узнавая в студенте своего однокурсника Эндрю Фостера, нелюдимого парнишку с длинными, нарочито растрёпанными чёрными волосами.

– Ну и видок, – протянул Эндрю, окидывая меня удивлённым взглядом. – Ты как будто из могилы вылезла.

– В каком-то смысле. – Я обожгла его злым взглядом и быстро зашагала по коридору, чтобы ненароком не встретить других любителей шляться по ночам.

Я проскользнула в темноту комнаты, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не разбудить соседок. Но не успела даже снять вторую кроссовку, как на тумбочке зажглась лампа. Мэй села в постели, потирая глаза, а увидев меня, тихо вскрикнула:

– О боги, что стряслось? – Она подскочила ко мне и принялась ощупывать, будто надеялась отыскать лишние или недостающие конечности. – Почему ты в грязи? Кэт. Кэт, ты меня слышишь?

Её беспокойство и страх окончательно выбили меня из колеи. Слабость и желание разрыдаться стали почти невыносимыми, и я с силой прикусила губу, чтобы сдержаться. Но мысли путались, метались, и я почувствовала себя загнанной в угол. Смотрела на Мэй мутным взглядом, её слова добирались до мозга с трудом и оседали там белым шумом. Всё, что я видела, – её бледное, перепуганное лицо, широко распахнутые раскосые глаза под ровным срезом чёлки. А каждый раз, когда я моргала, видела золотые радужки и острые клыки монстра из леса.

– Всё в порядке, – прохрипела я, скидывая с ноги вторую кроссовку.

– Три часа ночи, а ты с ног до головы покрыта дерьмом и трясёшься, – подала голос Джиа. Она спала в розовой шёлковой шапочке, чтобы сохранить каштановые кудри, но даже в шапочке вид у Джиа был грозный. – Может, расскажешь, где была и что случилось?

– Сказала же, что всё в порядке, – буркнула я, отодвинула от себя Мэй, стащила штаны, куртку и футболку, которые оказались насквозь мокрые – надо же, я даже не заметила. Швырнув их на пол, я упала на кровать. На душ у меня не осталось ни физических, ни моральных сил.

– Кэтрин. – Мэй присела у моих ног. – Поговори с нами. Мы беспокоимся о тебе.

Я покосилась на неё, чувствуя себя до предела уязвимой. Мы… давно не разговаривали. По-настоящему. Кажется, с тех самых пор, как я вернулась в Стоунклад прошлой зимой. О казни моей семьи они узнали из новостей. А я так им и не сказала, где именно была и что пережила. С одной стороны, не хотела видеть ещё больше беспокойства и жалости в их глазах, с другой – не нашла в себе смелости быть откровенной. Я никогда не была душой компании, но после всего произошедшего отдалилась от подруг ещё сильнее.

Я села и изобразила улыбку.

– Не стоит беспокоиться, правда. Я была в лесу, искала фамильяра, но никого не нашла. – Я кивнула на оставленную на полу одежду. – Зато свалилась в овраг.

На лице Мэй отразилась смесь ужаса и волнения.

– Фамильяр? Но у тебя же нет ни диплома, ни разрешения Надзора! А посещение леса ночью – это вообще нарушение устава! Кэт, это же опасно! Тебя могли исключить!

– А ещё её могли сожрать. Мэй, мне кажется, тебе стоит пересмотреть приоритеты в жизни, – сказала Джиа. Она смотрела на меня с некоторым беспокойством, но в отличие от Мэй держала себя в руках. – Ты как?

Я пожала плечами и обхватила колени, подтягивая их к груди.

– Говорю же, всё хорошо. – Я опустила взгляд на свои руки и поправила пропитавшийся кровью платок. Под ногтями чернела грязь, на основаниях ладоней нашлись ссадины, должно быть полученные при падении. Мэй, заметив раны, тут же принялась кудахтать вокруг меня и искать антисептик, в ужасе бормоча что-то про заражение крови. Я сначала отнекивалась, а потом сдалась под её натиском и позволила обработать руки и перевязать порез. Джиа всё это время молчала и задумчиво крутила пирсинг в носу. Мне казалось, что она хочет сказать что-то, но Джиа так и не проронила ни слова.

Стоило сходить в душ, но у меня остались силы только на то, чтобы, игнорируя неодобрительный взгляд Мэй, переодеться в пижаму и забраться под одеяло. Когда мы улеглись и выключили свет, я некоторое время лежала, глядя в потолок, борясь со своими мыслями и с самой собой, и нервно теребила узел на бинте. А потом всё же тихо спросила:

– Девочки, вы… верите в вампиров? В смысле в то, что не всех их истребили?

– В Британии их вроде лет сто не видели, – отозвалась Мэй из темноты. – Ты разве… А, ты же пропустила эти лекции в прошлом году. В общем, вампирам присвоен высший уровень опасности, категория «А», это значит…

– Я знаю, что это значит, – перебила я. Опасность категории «А» – существо подлежит уничтожению. Моей маме тоже присвоили эту категорию. Существ категории «А» псам Надзора позволялось убивать на месте без суда и следствия, но Триада решила устроить показательную казнь и прилюдно сжечь ведьму-отступницу на костре.

– Почему ты спрашиваешь? – подала голос Джиа.

– Я… – Я замялась, понимая, как странно это будет звучать, но всё же решила рискнуть. – Кажется, я встретила одного в лесу.

– Здесь? На острове? – Мэй даже не испугалась, только хихикнула. – Ты уверена? Лес зачарованный, может, тебе привиделось? Говорят, там всякое можно увидеть. Мы на первом курсе встретили единорога, помните? А потом оказалось, что это развлекался с трансформацией какой-то призрак с кладбища.

– Тот единорог был прозрачный и мелькал в сотне метров от нас, а этого я видела вблизи. Не единорога, а… вампира. Наверное, вампира.

– Почему ты решила, что это вампир? – спросила Джиа.

– У него были черно-золотые глаза и клыки. И… шотландский акцент.

– Он напал на тебя?

– Да, то есть нет… не знаю. Он сказал мне возвращаться в академию.

– Вампир, который встречает полную тёплой крови девушку в лесу и не просто отпускает её, а заботливо просит вернуться в академию? – с сомнением протянула Джиа.

– Я бы не сказала, что он звучал заботливо…

– Ты не напортачила с зельем для ритуала? – осторожно поинтересовалась Мэй. – Ты обычно не очень внимательно относишься к рецептам, а профессор Ноденс говорит, что…

– Я не напортачила, – огрызнулась я. Не стоило начинать этот разговор. Теперь я выгляжу в их глазах слегка двинутой, а может, и не слегка. Замечательно.

– В любом случае тебе стоит отдохнуть, – примирительно сказала Мэй. – Завтра на свежую голову всё обсудим. Хорошо?

– Угу. Спокойной ночи. – Я повернулась на бок и подтянула колени к подбородку, чувствуя себя совершенно потерянной.

Заснуть я так и не смогла.

Лежала на кровати и бродила взглядом по комнате. Свет уличных фонарей забирался в огромное окно и разбивался о многочисленные талисманы и обереги на столе Мэй, и они блестели, отбрасывая на стены и потолок замысловатые тени. Мэй всегда увлекалась «дикой магией», изучала верования народов мира, стараясь понять, какие обряды и ритуалы действительно имеют силу. А всякие интересные побрякушки тащила к нам. В её коллекции были и разных размеров бубны, и соломенные куклы, и инкрустированные кристаллами фигурки из слоновой кости и много чего другого, чему я затруднялась дать определение. Что-то она раздобыла в путешествиях, что-то заказала в Интернете или откопала на барахолках в Лондоне и Терсо. Не знаю, было ли среди её приобретений хоть что-то, что в народе действительно когда-то использовали во время ритуалов, но с открытиями в «дикой магии» пока не везло – побрякушки оставались просто побрякушками. Мэй расстраивалась несильно и неустанно продолжала свои исследования.

Джиа бормотала во сне, а на заговорённую паутину ловца снов над её головой нанизывались одна за другой прозрачные капельки сновидений. Джиа уже несколько лет собирала сны, чтобы потом переделывать их в рассказы и сказки, которыми были исписаны десятки её блокнотов. Она мечтала стать писательницей, но никогда не показывала нам с Мэй плоды своих трудов. Её прикроватная тумбочка и письменный стол были завалены художественными книгами, которые она таскала из библиотеки и вечно забывала возвращать.

Джиа дёрнула ногой, и одеяло упало на пол.

Я перевернулась на спину, потом на другой бок, лицом к шкафу. Мы с Мэй и Джиа жили втроём с первого курса. Ковен Блэквуд всегда держался особняком от остальных, тому было много причин, и далеко не во все меня посвящали, но я привыкла, что на нас все смотрели косо. Наши предки откололись от Правящего ковена Этвуд и основали свой. И, кажется, за пять веков нам этого так и не сумели простить. Сближаться с новыми соседками я не торопилась, но постепенно всё же привязалась к ним. В конце концов ты – хочешь не хочешь – неизбежно сближаешься с теми, с кем столько лет делишь жильё. Думаю, нас даже можно было назвать друзьями. По крайней мере, я на это надеялась. Я протяжно выдохнула. Тогда почему же я так и не смогла им ничего толком рассказать? Опять. Почему боялась?

Когда солнце вылилось розовым на шёлковый ковёр, я поняла, что больше не могу лежать. Вылезла из нагретой постели, вытащила из древнего платяного шкафа, пахнущего старым деревом и средством от моли, полотенце и, сунув ноги в пушистые тапки, вышла из комнаты.

Когда я закрывала за собой дверь, боковым зрением заметила мелькнувшую тень со стороны лестницы. Повернула голову и прислушалась. В коридорах стояла абсолютная тишина. Показалось? Занятия начнутся только через четыре часа, так что все студенты ещё должны мирно спать. Я потёрла глаза. После моих ночных приключений чего только не померещится. Если честно, я уже даже сама не была уверена, что встретила в лесу кого-то кроме Анны. А возможно, и Анны никакой не было. Я усмехнулась себе под нос и побрела в сторону душевых. По полу рассыпались разноцветные пятна витражей, и я шла, стараясь наступать только на красные осколки, – это успокаивало. Увлёкшись, влепилась лицом в лист монстеры, которая росла в огромном горшке у стены. Испугавшись, я отскочила и налетела спиной на горгулью. Фонарь в её лапах закачался и заскрипел. На оскаленной морде мне привиделось осуждение, хотя я и знала, что, пока мисс Гримм нет рядом, горгульи – это самые обыкновенные статуи. Если не считать трёх патрульных чудищ, которые охраняли замок по ночам.

Выругавшись себе под нос, я попятилась от горгульи и открыла тяжёлую резную дверь душевой. В просторной раздевалке ожидаемо никого не было. Вдоль стены выстроились одинаковые деревянные шкафчики, посередине стояли пустые лавки с корзинами. Я разделась, бросила пижаму в пустую корзину, покрутилась у зеркала. На бедре темнел огромный синяк, напоминая о падении в лесу. Удивительно, я так перепугалась, что даже ничего не почувствовала. Я надавила на почерневшую кожу и тут же зашипела от боли. Что ж, по крайней мере, синяк уж точно мне не привиделся.

В душевой пахло лавандовым мылом, я зашла в дальнюю кабинку, открыла воду, встала под тёплые струи, оперлась рукой на выложенную зелёной плиткой стену, чтобы не намочить бинты, и наконец облегчённо выдохнула. В слив потекла серая вода. И, кажется, я потратила целую вечность, чтобы выудить из волос все листья и мелкие веточки. Чёрт, придётся менять постельное бельё. Надо было пересилить себя и помыться сразу. Я с остервенением мыла волосы и выковыривала грязь из-под ногтей. Нет, нет, что бы ни произошло в том лесу, это не было видением. Чёрта с два! Это было реально, и, клянусь Потоком, я видела вампира! Меня чуть не сожрал вампир! То чувство глубокого звериного страха не могло мне почудиться. Ещё никогда в жизни я не чувствовала себя такой беспомощной, как под взглядом нечеловеческих чёрно-золотых глаз. Даже в чёртовой тюрьме я держалась лучше.

Я вскрикнула и ударила кулаками о стену.

– Чтоб тебя! Какого хрена! – Я ударила ещё несколько раз, надеясь, что станет легче. Но перед глазами опять стоял образ оскалившегося вампира, который почуял запах моей крови.

Из-за шума воды я услышала шаги слишком поздно. Всё произошло будто в замедленной съёмке. Я развернулась, но успела разглядеть только тонущий в пару силуэт. В следующий миг что-то тяжёлое прилетело мне по голове. Я даже не вскрикнула, просто врезалась в стену, ударившись виском.

Я не поняла, что затрещало – плитка или мой череп, но сознание я не потеряла, как это бывает в фильмах. Ноги вдруг отказали, и я осела мешком на пол, пытаясь схватиться за что-то, чтобы устоять. Пальцы нашли душевую трубу, она не выдержала моего веса и с жутким хрустом оторвалась от стены. Вода брызнула во все стороны.

Силуэт отпрянул, скрываясь в белой пелене, но я его почти не видела. Обзор сузился до крохотной точки, всё остальное тонуло в черноте. Я пыталась проморгаться или встать, но тело не слушалось. В ухе звенело, а в висок будто воткнули раскалённую спицу. Я каким-то чудом разглядела через марево, как в меня опять что-то летит. Я успела пригнуться, чтобы уберечь голову, и боль пронзила плечо. Я закричала, хватаясь за руку.

Меня схватили за лодыжку и дёрнули. Я опрокинулась на спину, но успела схватить с пола оторванный кусок трубы и ударила наугад. Труба встретила что-то мягкое, рука с моей лодыжки исчезла. А потом мне пришлось снова уворачиваться от удара. Я перекатилась по полу, успев заметить, что атаковали меня битой для крикета. Бита взлетела вверх и исчезла в пару.

– Помогите! – пискнула я, закрывая голову руками, понимая, что не успею уйти от следующего удара.

Но его не последовало. Я услышала быстрые шаги и глухой удар. А потом хлопнула дверь раздевалки и до моих ушей донёсся низкий утробный рык. Я открыла глаза и приподнялась на локтях. И тут в душевую снова кто-то влетел. Я закричала, отползая в угол, но замерла, когда силуэт прорвался сквозь затянувшую пространство пелену.

Надо мной стоял тот самый вампир. Рыжий, только голый по пояс и насквозь мокрый от воды. Он глядел на меня во все глаза и тяжело дышал, будто плохо соображая, что происходит.

– Опять ты, ghealach… – сказал он, и я удивительно чётко разглядела его клыки.

– Иди на хрен!

– Я… что ты… – Он переводил ошалевший взгляд с меня на дверь и обратно. – Дерьмо.

Вампир схватился за голову, выдал череду неизвестных, но явно крайне грубых слов на гэльском и вылетел из душевой. Заскочил обратно, набросил мне на плечи полотенце, рывком поставил на ноги, но я тут же поползла обратно на пол, не справившись с качающейся комнатой. Он снова выругался, подхватил меня на руки, вынес в раздевалку и усадил на скамейку.

Совершенно не зная, что сказать, я молча наблюдала за тем, как он ходит из стороны в сторону, прикрывая лицо ладонью. С мокрых рыжих волос капала вода и сбегала по груди и напряжённому животу. Он выглядел… обычно. Высокий, хорошо сложенный и сейчас даже не напоминал чудовище, которым показался мне вчера. А впрочем, чего я ждала? Я прежде не видела ни одного вампира без одежды. Да и в одежде тоже… Великий Поток! Не о том ты думаешь, Кэт! Тебя только что убить пытались!

– У тебя… кровь. – Вампир бросил на меня быстрый взгляд и отвернулся.

Я коснулась краешком полотенца виска и ойкнула. На белой ткани остался красный след. Вот чёрт. Больше никогда не буду говорить, что крикет дурацкий вид спорта.

– На меня напали, – сказала я. – С битой для крикета. Ты видел его?

– Нет. – Вампир вздрогнул, будто не ожидал, что я вообще умею говорить. – Когда я зашёл, тут никого не было.

– Это невозможно. – Я старалась выглядеть бесстрашно, но тряслась то ли от холода, то ли от сотрясения мозга, или что там мне обеспечила чёртова бита. – Вы должны были пересечься в коридоре, ты пришёл почти сразу… Ты с ним заодно?

– Что? С кем? – Вампир выглядел ещё более растерянным, чем прежде. – Говорю же, тут никого не было.

– Я что, по-твоему, сама себе голову расшибла? – огрызнулась я, запоздало понимая, что, кажется, только шок удерживал меня от того, чтобы не хлопнуться в обморок. – На меня напали! Ты должен был его видеть! Кто это был? Ещё один вампир? С каких пор вампиры убивают битами для крикета?! Какого, мать вашу, чёрта!

Вампир побледнел и отступил на шаг.

– Прекрати…

– Чего тебе от меня надо?! – заорала я, а он вдруг сорвался с места и навис надо мной. Я от ужаса подавилась криком и вжалась в лавку.

– Это ты что сделала! Ты хоть понимаешь…

Дверь в раздевалку распахнулась, ударившись о стену.

– Что за шум! – На пороге стояла разъярённая мисс Гримм. Увидев нас, она замерла, лицо вытянулось, брови поползли вверх. Вампир, увидев её, отпрянул от меня, а я как можно плотнее запахнула полотенце. – Что… чем вы двое тут занимаетесь?

– Мы… это не то, что вы… – Я тут же заткнулась под её испепеляющим взглядом.

– В мой кабинет, живо, – скомандовала она, развернулась, чтобы выйти, но тут же обернулась: – Только, ради Потока, сперва оденьтесь. Оба.

3

Всё оказалось ещё хуже, чем я думала. В коридоре собралась толпа студентов. Сбежавшись на шум, они наблюдали, как сперва душевую покидает полуголый парень, а за ним – я в пижаме с котами и мокрыми волосами. Хихикали, перекидывались пошлыми шуточками, как будто совершенно точно знали, что произошло в душе, и пытались угадать, кто этот высокий красавчик. Мисс Гримм строго прикрикнула, призывая всех вернуться в спальни, горгульи с хрустом расправили крылья, намекая, что ректор шутить не настроена. Студенты, недовольно ворча, стали расходиться.

Вампир, мрачнее тучи, шёл за мисс Гримм и в отличие от меня одеваться не стал, продолжая вышагивать по коридорам в мокрых серых спортивках. Я ждала, что мисс Гримм наорёт на него и отправит переодеваться, но она молча открыла дверь в свой кабинет и лишь проводила вампира гневным взглядом. Несмотря на раннее утро и ночные разборки со мной, выглядела она, как всегда, потрясающе. Волосы уложены в безупречную высокую причёску, подчёркивающую длинную шею. Красное платье-футляр ниже колена и золотая брошь у сердца – любимый наряд. Мисс Гримм была стройной и высокой, а красные шпильки, которые она обожала, делали её пугающе высокой. Это производило впечатление на студентов, особенно на парней, а сама мисс Гримм однажды обронила при мне фразу: «Молодые ведьмаки – как страусы. Признают превосходство тех, кто смотрит на них сверху вниз».

Вампир сел в одно из двух кресел для посетителей и, уперевшись подбородком в кулак, отвернулся к окну. Солнце над горизонтом поднялось уже высоко, и золотое пятно света лежало на бордовом ковре у самых ног вампира. Интересно, он… боится? Вампиры же боятся солнца?

Не спуская с него глаз, я заняла второе кресло. Мисс Гримм обошла свой стол, но садиться не стала, оперлась о столешницу и грозно посмотрела на нас сверху вниз.

– Итак, кто объяснит мне, чем занимались в душевой моя студентка и следователь Надзора?

Я едва не подавилась воздухом, который неосторожно вдохнула, и метнула в вампира ошарашенный взгляд. Он… кто?!

– Мистер Фрейзер, объяснитесь.

Я не сдержала нервный смешок и тут же пожалела об этом, потому что испепеляющий взгляд мисс Гримм впился в меня.

– Мисс Блэквуд, вы хотите высказаться первой?

Я должна была заткнуться, но вместе этого выдала ещё один смешок. Адреналин спадал, и меня начинало потряхивать.

– Рыжий шотландец по фамилии Фрейзер? – Я уставилась в затылок вампира, который всё ещё пялился в окно. – Ты что, фанат «Чужестранки»?

Вампир обернулся и хмуро посмотрел на меня.

– При чём тут чужестранцы? Фрейзер – это древний шотландский клан.

Я прыснула от его серьёзного тона.

– Как скажешь, Джейми.

– Меня зовут Кайонэодх.

Я зависла на пару секунд, не понимая, шутит он или нет, а потом прыснула и, окончательно потеряв самообладание, громко расхохоталась.

– Мисс Блэквуд, подождите за дверью.

Даже приказной тон мисс Гримм не заставил меня успокоиться, но я всё же сумела вытащить себя из кресла и выйти из кабинета. Привалилась к стене, зажав рот ладонями, и сползла на пол, продолжая смеяться. Мне понадобилось несколько минут, чтобы совладать с эмоциями. Происходящее не укладывалось в голове, которая теперь раскалывалась то ли от удара, то ли от переизбытка чувств. Меня накрыло совершенно безумное ощущение нереальности происходящего. Оживший труп, вампир с самым дурацким именем на свете, бита для крикета, прилетевшая мне по голове, – события из дурацкого ситкома или неудачного хоррора или всего сразу?

– Моя жизнь превратилась в трэш-муви, – пробормотала я, вымученно потирая лицо. Смеяться больше не хотелось, на плечи легла усталость, тревога сдавила грудь. Я медленно выдохнула, в надежде не подпустить паническую атаку.

Значит, этот Кай-что-то-там Фрейзер – следователь Надзора? Ищейка вроде тех, которые уничтожили мой ковен и схватили маму. А ещё он вампир вроде тех, которых Надзор уничтожал столетиями. И какого чёрта Надзор забыл в академии? Вопросов становилось всё больше, а ответов – всё меньше.

Я прислушалась. Из-за двери доносились приглушённые голоса, но разобрать слова не удавалось – кабинет мисс Гримм всегда был надёжно защищён от лишних ушей.

– Так это правда? Ты кувыркалась с кем-то в душевой?

Знакомый насмешливый голос заставил меня скривиться. Я медленно выдохнула и обернулась, изображая ангельское равнодушие. Генри-заноза-в-жопе Клиффорд. В идеально сидящей белой рубашке и брюках с самыми ровными в мире стрелками. С выверенной годами улыбкой на губах. Прищурившись, он с любопытством изучал меня взглядом.

– А ты не успел проснуться и уже собираешь сплетни по всему Стоункладу?

Улыбка Генри изломилась в издевательскую ухмылку.

– Просто интересно взглянуть, кто позарился на тебя, Блэквуд. Кого решила использовать вместо меня?

Я закатила глаза.

– Боже, Клиффорд, повзрослей.

– Сказала девочка в пижаме с котиками.

Я молча показала ему средний палец. Генри это рассмешило, и он уже собрался выдать мне парад своих фирменных острот, когда кабинет мисс Гримм распахнулся. Кай вылетел в коридор и захлопнул за собой дверь.

– Иди за мной. – Он метнул на меня быстрый взгляд и пронёсся мимо, едва не сшибив с ног замешкавшегося Генри.

Я покосилась на дверь кабинета, потом – на спину стремительно удаляющегося Кая. Генри присвистнул.

– Новенький, что ли? – повернулся он ко мне и склонил голову набок. – И ты решила его в душевой поприветствовать?

Мне хватило ума не говорить Генри о том, что перед ним не новенький студент, а следователь Надзора, а ещё – наглости, чтобы проигнорировать приказ и отправиться в свою комнату. Раз Кай велел идти за ним, меня и моих оправданий мисс Гримм не ждёт, а Кая я слушать не собиралась и уж точно не собиралась бегать по академии в пижаме с мокрой головой. Поэтому показав Генри на прощание средний палец, я юркнула в боковой коридор, надеясь, что Кай не обернётся и не заметит моего отсутствия раньше времени.

В комнате никого не было, чему я, если честно, обрадовалась: последнее, чего я хотела сейчас, – пересказывать утренние приключения взволнованным соседкам. Я вообще никого не хотела видеть. Я поймала своё отражение в зеркале. На первый взгляд крови видно не было, но когда я убрала волосы от лица, то обнаружила её следы на правом виске, щеке и шее. Как много, а рана вроде и небольшая. Я коснулась воспалённой кожи и зашипела от боли. Так, у Мэй где-то была аптечка.

Разобравшись с раной и заклеив висок сразу тремя пластырями для надёжности, я высушила волосы и постаралась уложить их так, чтобы прикрыть след от биты – косых взглядов на сегодня достаточно. Второй удар пришёлся по плечу и вскользь – тут мне повезло больше, рука ныла, но терпимо, и синяк, судя по всему, будет огромный.

Едва я успела сменить пижаму на любимый синий свитер, который мама связала мне на позапрошлый Модранихт, и удобную юбку с карманами, с которой не расставалась со второго курса, в дверь постучали. Я сделала вид, что дома никого нет, и замерла у шкафа, не успев до конца натянуть высокие чёрные гольфы.

– Я слышу, как ты дышишь, ghealach, – раздался из-за двери раздражённый голос Кая.

– Я арестована?

– Что? Нет…

– Тогда проваливай, я не буду болтать с псом Надзора.

За дверью повисла, как мне показалось, озадаченная тишина. Я продолжила спокойно собираться. Закончив с гольфами, открыла шкатулку на столе и вытянула оттуда чёрную ленту чокера. Так, а где я вчера оставила свою чёрную помаду?

– Ты – свидетель и жертва, – наконец отозвался Кай, и голос его звучал более спокойно. – Я должен тебя опросить.

– Я отказываюсь.

– От этого зависит твоя безопасность.

Брехня. Моя безопасность напрямую зависела от того, насколько далеко я буду держаться от чёртова вампира и от Надзора, который казнил моих родителей и чуть не казнил меня – за компанию. Помада нашлась в ящике с тетрадями. Странно, я была уверена, что оставила её на прикроватной тумбочке. Я подошла к настенному зеркалу и стала неторопливо краситься.

– Послушай, Кэтрин, я просто хочу поговорить. Если тебе нечего скрывать, то и бояться нечего.

О, – я закатила глаза, – знакомая песенка. В прошлый раз после этих слов я целый месяц провела за решёткой.

– Мы можем поговорить сейчас или вызвать тебя на допрос. И, учитывая… некоторые обстоятельства твоей биографии, я не могу гарантировать, что в этом случае Надзор вызовет тебя в качестве свидетеля.

Меня передёрнуло. Мудак. Он посмел приплетать к этому всему мою «биографию»? Я распахнула дверь и смерила Кая презрительным взглядом. Тот успел переодеться – натянул толстовку и сменил мокрые спортивки на джинсы. И ведь так и не скажешь, что этот придурок в «конверсах» – следователь. В его взгляде читалось холодное равнодушие – чёртовы надзоровы псы. Я прислонилась плечом к дверному косяку, давая понять, что в комнату Кая впускать не собираюсь.

– Я ничего не знаю. – Я едва размыкала зубы.

– Что ты делала вчера в лесу? – Он не стал ходить вокруг да около. И допрос – а я не сомневалась в том, что это именно допрос, – он начал совсем не с вопросов о случившемся в душе. Его явно не интересовала та часть истории, в которой я была жертвой. Отличный момент, чтобы позвать адвоката, жаль только, что Надзор наличия защитника не предусматривал. Неудивительно, что девяносто девять процентов дел, которые доходили до суда, заканчивались приговором «виновен». Но попасть в тюрьму Надзора ещё не самое плохое – не так уж и редко ищейки убивали подозреваемых во время ареста.

– Ghealach?

Я вздрогнула. Это прозвище начинало меня раздражать. Врать смысла не было: круг из кварца, свечи и чаша с травами так и остались в лесу – найти их будет раз плюнуть. Да и пусть лучше оштрафует меня за отсутствие разрешения, чем упечёт за какую-нибудь тёмную магию.

– Искала фамильяра.

Кай выдал что-то на гэльском – что-то очень грубое. На его лице отразилась досада. Ещё бы! Он предпочёл бы услышать, что помилованная Кэтрин Блэквуд закапывала под деревом труп или проводила алхимические опыты над младенцами. Такая история принесла бы ему хорошую премию или даже повышение. Я слышала, что следователь, который вёл дело моей семьи, после казни улетел прямиком в Управление.

На языке вертелась сотня вопросов, но я молчала – в прошлый раз любопытство на допросе обошлось мне дорого. Кай тяжело вздохнул, сжав двумя пальцами переносицу и привалившись плечом к стене. Он явно изо всех сил старался взять себя в руки. Мне такая реакция показалась странной, но я по-прежнему держала язык за зубами.

– Нашла? – наконец хрипло спросил он, как-то… устало взглянув на меня сквозь пальцы. Да он издевается?

– Нет. – Я не выдержала. – Ты пришёл поболтать про нарушение правил академии или искать того, кто на меня напал с чёртовой битой? – Я отодвинула волосы от лица и указала на пластырь. – Меня вообще-то пытались убить! Ты же сам сказал, что я тут жертва, но теперь, похоже, думаешь, как чего на меня повесить!..

– Погоди. – Кай вскинул руки, пытаясь остановить поток слов. – Я просто пытаюсь разобраться…

– В чём? Какой породы белку я собиралась себе завести? Выпиши мне штраф за отсутствие разрешения на фамильяра и отправь почтой. Если ты не собираешься искать того, кто на меня напал, то ничем не могу помочь. – Я схватилась за дверь, собираясь её захлопнуть. Но Кай вовремя подставил руку, не позволяя этого сделать. Я зло толкнула дверь, пытаясь её закрыть. – Превратись в нетопыря и свали. Или во что вы – вампиры – там превращаетесь!

– Мы не… – начал было Кай, но закончить не успел. Его тело окутало белое сияние. В следующий миг на пол упала его одежда, а из ворота толстовки вылетел маленький рыжий нетопырь. Он заметался по коридору, явно дезориентированный то ли трансформацией, то ли ярким светом, ворвался в мою комнату и стал носиться по кругу, сшибая все углы и полки.

– Какого хрена лысого… – пробормотала я, ошарашенно наблюдая за обезумевшим нетопырём. Метнувшись к окну, он, не рассчитав траекторию, врезался в ловец солнца Мэй – вязь из серебристых нитей и прозрачных кристаллов, развешанных перед окном, – сорвал его с карниза и, упав вместе с ним на пол, намертво запутался.

Думала я недолго – схватила с полки Мэй флорариум – большую банку со мхом и каким-то изогнутым подобием фикуса. Выудила трепыхающегося нетопыря из ловца солнца и безжалостно сунула в ёмкость. С силой вбила пробку понадёжнее и уставилась сквозь стекло на ошалевшего зверька, который всё ещё не пришёл в себя и непонимающе вертел маленькой головой с острыми чёрными ушками.

Ну и что теперь? До меня медленно доходил смысл того, что только что произошло. Я пленила следователя Надзора, грёбаного вампира!

Я сунула. Следователя. В банку.

Мысли в панике заметались, сердце пустилось вскачь. Надо его убить. Наверное. Нет, совершенно точно. Потому что, если он выберется, меня точно казнят. В лучшем случае дадут пожизненное. А если я его убью – и он превратится обратно в человека? Куда тогда девать труп? Боже, Кэт, какого чёрта ты вообще думаешь про убийство! Абсурдность ситуации выбивала почву из-под ног, меня затошнило. Как поиск грёбаного фамильяра мог закончиться следователем в банке посреди комнаты общежития?

Я подползла к письменному столу и достала из ящика ножницы. Проверила лезвия на остроту и дрожащими руками придвинула к себе банку. Обхватила ножницы покрепче, чтобы концы не метались из стороны в сторону из-за моей трясучки. Надеясь, что Мэй простит меня, я быстро проковыряла в крышке пару-тройку дырок.

– Ты же так не задохнёшься, да? – пробормотала я, отложила ножницы и ещё раз взглянула на нетопыря. Тот заверещал, обнажив маленькие смешные зубки, и бросился на меня. Беспомощно стукнулся о стекло, но не сдался, продолжая кидаться и скрести его коготками на крыльях. Я виновато улыбнулась. – Давай поговорим, когда ты успокоишься, хорошо? И лучше тебе не пытаться превратиться обратно, Мэй наложила на эту штуку укрепляющие чары, потому что я разбила два предыдущих её флорариума. Это стекло теперь крепче стали, так что ты можешь пораниться.

Нетопырь, если и услышал меня, ничего не сказал, продолжая без устали атаковать банку. Так яростно, что я и впрямь начала переживать о том, что он ненароком себе навредит. С другой стороны, плевать: пёс Надзора – последний, о ком я стану беспокоиться. Возможно, стоило и вовсе обойтись без дырок в крышке, а позже – списать всё на несчастный случай. Я вздохнула – кажется, мне надо меньше смотреть криминальных сериалов.

Прозвенел колокол, возвещая о начале занятий. Я поджала губы, подхватила с пола рюкзак и вышла из комнаты, стараясь не думать о банке с нетопырём, которую оставила под кроватью.

4

Властный голос профессора Блай не могла остановить даже толстая дубовая дверь. Опаздывать на её лекции по истории магии и ведьмовства мог только самоубийца – это знали все, поэтому я в нерешительности топталась на пороге, заглядывая в узкую щель приоткрытой двери. Признаюсь, мало что пугало меня больше, чем профессор Блай, для которой слова «гуманность» и «права человека» были не более чем бессмысленный набор букв.

– Ох, да ради всего святого, мисс Блэквуд! Долго вы ещё собираетесь там стоять? – воскликнула профессор Блай, обращая к двери бледное, вытянутое лицо. Если кто и был в этом замке похож на вампира – так это она. Седые волосы всегда забраны в такой тугой пучок, что тонкие брови поднимались высоко вверх, придавая колкому взгляду маленьких серых глаз ложное удивление. Строгое фиолетово-чёрное платье носилось не снимаясь, кажется, ещё со времён королевы Виктории. Никто не знал, сколько профессору Блай лет, но все дружно сходились на том, что уж точно не меньше ста пятидесяти. Ведьмы, разумеется, столько не жили, но я бы не удивилась, узнав, что профессор Блай прячет в складках застёгнутого на все пуговицы платья философский камень. – Мисс Блэквуд, шевелитесь, если не хотите схлопотать двойное наказание.

Подавив вздох отчаяния, я прошмыгнула в аудиторию и попыталась зайти с козырей:

– Прошу прощения за опоздание, профессор. Ректор Гримм…

– Мне нет дела до обстоятельств, с которыми вы не сумели сладить, чтобы прийти на мою лекцию вовремя, мисс Блэквуд. – Профессор Блай сложила тонкие, словно лапки паука, руки на груди. – Подойдите к доске.

На негнущихся ногах я поплелась к кафедре. Удивительно, за последний год – и особенно за два последних дня – я пережила столько потрясений, но продолжала как огня бояться субтильную женщину в потрёпанном платье.

Остановившись у огромной грифельной доски, я окинула взглядом аудиторию. За длинными рядами дубовых столов сидели притихшие студенты в ожидании крови и зрелищ. На улице было солнечно, но свет отказывался проникать сквозь огромные стрельчатые окна, не справлялись и длинные витые свечи, расставленные по периметру, – в логове профессора Блай всегда царил гнетущий полумрак.

– Итак, мисс Блэквуд. – Каблуки отбивали неспешный ритм по паркету. – Раз уж вы решили, что мой предмет не так уж для вас важен, могу предположить, что вы всё знаете про эпоху Гелах? Поделитесь знаниями с аудиторией.

Я в растерянности покосилась на доску. На ней была записана тема лекции: «Эпоха Гелах. Формирование ковенов и возвышение Великой Триады. 1520–1540 гг.». Память ворочалась с трудом, откапывая среди шелухи обрывочные знания и пытаясь соединить их в хоть сколько-нибудь приличный ответ. Я попыталась вытянуть максимум из того, что вижу, в попытке оттянуть неизбежный позор.

– В эпоху Гелах началось формирование первых ковенов. В начале шестнадцатого века ведьмы начали постепенно собираться в кланы и ковены…

– Неверно. Ковены начали формироваться уже в конце пятнадцатого века, – сухо перебила профессор Блай. – Собственно, это и стало, скажем так, отправной точкой для будущей смены эпох. Ответите нам – почему, мисс Блэквуд?

Я переступила с ноги на ногу под уничижительным взглядом профессора Блай. Этот взгляд заставлял меня сомневаться в правильности следующего ответа, хотя я и знала, что права, – эту часть истории мама рассказывала мне не раз.

– Ковен – это сила и защита. Раньше ведьмы и ведьмаки жили поодиночке, были разбросаны по стране и не имели связи друг с другом, поэтому были слабыми и уязвимыми. Объединение в ковены сделало их могущественнее, но при этом и заметнее. Ковены никем не контролировались и практиковали самые разные, в том числе крайне опасные, виды магии. Это неизбежно затрагивало жизни обычных людей и в итоге вызвало ответную реакцию в виде новой волны охоты на ведьм. При этом ковены были ещё слишком малочисленны, чтобы выстоять против Церкви.

Профессор Блай кивнула, подтверждая мои слова.

– Это всё, чем вы способны нас порадовать, мисс Блэквуд?

Я почти слышала, как скрипят шестерёнки в голове.

– Чтобы защитить магию Потока и предотвратить открытое столкновение с Церковью, три самых могущественных ковена – Этвуд, Барнетт и Мёрфи, которые сегодня мы знаем как ковены Великой Триады, – подчинили себе остальные ковены…

– Объединили, – поправила меня профессор Блай.

– Что?

– Не подчинили ковены, мисс Блэквуд, а объединили. Каким образом?

Я недовольно поджала губы.

– Создали Службу Справедливого Надзора и Покровительства магии.

– Что это за служба? Мне из вас каждое слово клещами вытягивать?

Я вздохнула и отчеканила заученное:

– Надзор следит за тем, чтобы ведьмы, ведьмаки и сверхъестественные существа не вредили людям и оставались в тени, так мы все будем в безопасности и сила Потока не иссякнет.

– Ну хоть что-то вы знаете, – хмыкнула профессор Блай. – Кто первым примкнул к Великой Триаде и возглавил Надзор?

Я выдала что-то невнятное, даже отдалённо не напоминающее слова. Отыскала взглядом Джиа, та сочувственно покачала головой, а вот сидевшая рядом с ней Мэй таращилась на меня и усердно что-то шептала, явно подсказывая ответ, но, увы, по губам я читать не умела.

– Ковен Клиффорд? – ляпнула я наугад (как я недавно выяснила, этот ковен имел к Надзору самое прямое отношение).

Профессор Блай посмотрела на меня с таким презрением, что мне захотелось испепелить себя, лишь бы больше не чувствовать на себе этот взгляд.

– Неверно. Ковен Вайтфорест. Если бы вы больше внимания уделяли моим лекциям, мисс Блэквуд, – тон её стал ледяным, почти угрожающим, – то знали бы, что ковен Клиффорд сложился только к концу восемнадцатого века. Вернёмся к Великой Триаде. Как вы думаете, по какой причине Правящие ковены выбрали Путь так называемого ухода в Тень?

– Как я думаю? – Страх достиг своего предела и, как это всегда бывало в такие моменты, уступил место спасительному раздражению, которое грозило перерасти в гнев.

– Ну, я же у вас спрашиваю! – Профессор Блай всплеснула руками.

Я вскинула подбородок.

– Чтобы удержать власть.

Тонкие брови профессора взметнулись ещё выше.

– Прошу прощения?

– Изолировать ковены от мира – отличный способ удержать над ними власть. По такому же принципу устроены секты, вы знали? Подчинение, устрашение…

– Достаточно, мисс Блэквуд! – Профессор ударила ладонью по столу. – Прекратите нести подобную ересь! Если вы считаете, что покровительство ректора Гримм не имеет границ, вы ошибаетесь.

– Разве вы…

– Ваша история печальна, мисс Блэквуд. – Профессор Блай смотрела на меня с нескрываемой неприязнью. – Возможно, будь у членов вашего ковена – и у вашей матери в частности – чуть больше знаний, вы бы понимали, кому бросаете вызов, и не стали бы шутить с Надзором. И как результат, мисс Блэквуд, ваш ковен остался бы цел. Невежество привело глупцов на костёр – запомните это, мисс Блэквуд, запомните и извлеките из этого урок.

Пороть студентов мисс Гримм запрещала, поэтому профессор Блай измывалась над нами по-другому. Я, сцепив зубы, ждала, пока порка завершится, и старалась не замечать сочувствующие взгляды однокурсников. Слова отскакивали от меня, не задевая. По крайней мере, я на это надеялась. Наконец, насытившись, профессор Блайн махнула рукой.

– На следующей лекции, мисс Блэквуд, я буду ждать от вас эссе по сегодняшней теме. Не менее семи страниц. От руки. Присаживайтесь.

Я поплелась на свободное место. Мэй и Джиа сидели в середине третьего ряда – пробираться к ним, поднимая других студентов, и лишний раз раздражать профессора Блай я не решилась, поэтому пошла дальше – на предпоследнем ряду маячила пара свободных мест с краю. Я направилась туда и уже собиралась сесть, когда встретилась взглядом с Анной. В суматохе и переживаниях я даже успела забыть, что вчера встретила её в лесу, и сейчас воспоминания оплеухой прилетели мне по затылку. Анна сидела со скучающим видом, подперев щёку кулаком, и наблюдала за мной. Волны светлых волос лежали на столе – обычно она носила высокий хвост, и я невольно отметила, что распущенные волосы определённо шли её круглому лицу и даже глубокие тени под большими голубыми глазами не портили впечатления. Анна улыбнулась мне уголком губ и похлопала по свободному месту рядом с собой.

– Долго вы будете нас задерживать, мисс Блэквуд? Или вы забыли, как пользоваться стульями? – Голос профессора Блай подтолкнул в спину, и я села рядом с Анной.

– Чего смотришь так, как будто призрака увидела? – прошептала она вполне дружелюбно.

– Хочешь сказать, что не призрак? – Я попыталась звучать ей в тон.

Вместо ответа Анна взяла меня за руку. Я вздрогнула. Её ладонь оказалась тёплой и мягкой, и я невольно вспомнила, какими обжигающе холодными были её руки вчера ночью. Огромные голубые глаза весело блестели, и даже накрашенные яркой красной помадой губы не могли отвлечь меня от этих завораживающе красивых глаз. Она смотрела на меня так, будто точно знала всё, что у меня на уме, и даже больше. Сердце застучало быстрее, ладони вспотели, дыхание участилось, а внизу живота скрутился болезненный тугой узел. Я поняла, что дрожу.

– Как верно заметила мисс Блэквуд… – Голос профессора Блай ворвался в меня, я вздрогнула и отдёрнула руку. Анна беззвучно засмеялась, прикрыв рот ладонью. Никогда Анна Барнетт не была так мила со мной. Тем временем профессор Блай продолжала лекцию: – … Надзор берёт своё начало в первой половине шестнадцатого века. До этого ведьмы и ведьмаки жили сами по себе, в основном селились поодиночке и передавали знания из поколения в поколение. Но в начале четырнадцатого века ведьмы начинают объединяться в ковены, обретать в этом объединении могущество, которого у них не было прежде…

– Это было смело, – прошептала Анна, кивнув на профессора Блай.

– Ты о чём? – покосилась на неё я.

– Про жаждущие власти Правящие ковены и всё такое. – Анна игриво прищурилась. – За такое Надзор может и отшлёпать.

– Собираешься настучать на меня, Барнетт? – Я сделала акцент на её фамилии и высокомерно вскинула брови. Если выскочка из Правящего ковена думает, что я боюсь, пусть выкусит. На самом деле у меня поджилки тряслись при мысли о новой встрече с Надзором, но ей об этом знать необязательно.

Анна снова тихо рассмеялась и кокетливо приложила палец к губам.

– Обещаю, я тебя не сдам, Блэквуд.

Я с деланым равнодушием хмыкнула и отвернулась, давая ей понять, что болтать дальше не настроена. А мысленно снова задалась вопросом: что это было? В последний раз мы столько слов сказали друг другу… да никогда, собственно. Прошлые наши разговоры сочились ядом и неизбежно заканчивались рукоприкладством. Что же изменилось теперь?

Монотонный голос профессора Блай успокаивал, я прикрыла глаза, замедляя дыхание, всё ещё не решаясь посмотреть на Анну. Что это, чёрт возьми, было? Уши горели, на руке всё ещё оставался невидимый след от прикосновения, и мне казалось, что Анна всё ещё глазеет на меня. Когда же я набралась смелости, чтобы бросить в её сторону быстрый взгляд, увидела только точёный профиль – Анна со скучающим видом наблюдала за профессором Блай. Может, поговорить с Анной после пары? И что ей сказать? Да и зачем? Почему мне вообще пришла в голову эта мысль? Я выдохнула, потёрла лоб и попыталась сосредоточиться на лекции, но не могла уловить и половины из того, что говорила профессор Блай, возвращаясь мыслями то к Анне, то к нетопырю под моей кроватью. У меня под кроватью вампир из Надзора. Звучит как очень плохая шутка. Всё равно что демон из церкви.

Как только лекция подошла к концу, Анна первой вылетела из аудитории, будто куда-то очень сильно торопилась. Впрочем, остальные студенты от неё не очень-то отставали – никто не любил задерживаться в логове профессора Блай. Именно поэтому Джиа и Мэй в недоумении застыли на пороге, когда я осталась сидеть на месте. Кивком я попросила их не ждать, они озадаченно переглянулись, но всё же вышли, а я, убедившись, что других студентов в аудитории не осталось, направилась к профессору, которая сосредоточенно перекладывала бумаги на своём столе.

– Прошу прощения, профессор Блай? – Мой голос против воли стал на несколько тонов выше.

Она подняла на меня удивлённый, но всё такой же высокомерно-уничижительный взгляд.

– Если вы пришли извиниться за своё поведение, мисс Блэквуд, то не утруждайтесь.

Извиниться? Это кто ещё из нас должен извиняться за своё поведение? Я натянуто улыбнулась.

– Я хотела спросить, что вам известно о вампирах, профессор. Их никто не видел уже…

– Я похожа на справочное бюро, мисс Блэквуд? Сходите в библиотеку и ради исключения поработайте своей головой.

Меня затрясло от раздражения, и я смяла рюкзак, который прижимала к груди, будто щит. Чудом сумела удержать улыбку на лице.

– Вампиров никто не видел уже сотню лет, – повторила я почти спокойно. – Истории о них обросли мифами и небылицами ещё раньше, возможно, вы могли бы посоветовать литературу, которой можно доверять в этом вопросе?

Профессор Блай цыкнула.

– Лучше бы вы столько внимания уделили своему эссе, – проворчала она, но всё же написала в блокноте пару слов, которые я не могла прочитать вверх ногами, вырвала лист и протянула мне. – Всего доброго, мисс Блэквуд.

– Большое спасибо, профессор.

Я схватила листок и пулей вылетела из аудитории.

Мэй и Джиа ждали меня в коридоре. Джиа сидела на подоконнике и казалась тенью на фоне огромных стрельчатых окон. Мэй стояла рядом и первой бросилась ко мне.

– Что случилось? Мы слышали, что утром…

Ну, разумеется, уже вся академия в курсе.

– Не сейчас, Мэй. Я обязательно расскажу всё вечером, но сейчас. – Я потрясла листочком. – Сейчас мне надо кое-что разузнать в библиотеке.

– Сейчас у нас лекция по астрономии, – напомнила Мэй.

– Я собираюсь её пропустить.

– На следующей неделе будет тест.

– Отлично, сяду к тебе поближе. – Я шутливо похлопала Мэй по плечу, махнула Джиа и побежала дальше по коридору под недовольными взглядами подруг.

Библиотека занимала почти целое крыло замка – три этажа стройных рядов книг, запах дерева, чернил и полная тишина. Я прошла по тёмному мраморному полу к огромной картотеке и принялась искать нужную букву алфавита. В замке электроника не работала – слишком высокий магический фон, который превращал любой компьютер в бесполезный кусок железа.

Я ещё раз сверилась с бумажкой от профессора Блай: «Джонатан Вайтфорест. О не знающих жизни и смерти». Выдвинула ящик под буквой «В» и пробежалась пальцами по карточкам. В библиотеке оказалось с десяток книг Вайтфореста, судя по их названиям, он в основном изучал магических животных: «О драконах, вивернах, василисках и змеях иных», «О вещих и проклятых птицах», «О единорогах и где их искать»… Я пробегалась глазами по карточкам. Странно, вампиры тоже считаются животными? Выглядел Кай вполне по-человечески, ну, до того, как обратился в нетопыря. Хотя, может, в этом и ответ? «О не знающих жизни и смерти» – я остановилась. На карточке стоял красный штамп – книга в специальной секции. Выносить такие книги из библиотеки, копировать текст или делать по нему конспекты было запрещено. Обычно такие ограничения касались так называемых пограничных знаний – уже небезопасные заклинания, но ещё не тёмная магия, запрещённая Надзором. Такие книги в библиотеке тоже были – древние фолианты, прикованные зачарованными цепями к полкам, – в закрытой секции, куда студенты не допускались ни под каким предлогом. Мы могли только глазеть на эти книжки через кованую позолоченную решётку.

Я поднялась на второй этаж по узкой винтовой лестнице и углубилась в книжный лабиринт. Я редко забредала дальше учебного зала с рядами одинаковых дубовых столов и жёлтыми лампами, под тёплым светом которых любили подремать студенты, – обычно все нужные книги из глубин библиотеки приносила Мэй. Она знала тут каждый закуток. Как-то мы даже провели в библиотеке целый день, согласившись помочь Мэй с её исследованиями «дикой магии». Помощники из нас с Джиа вышли сомнительные, и как-то так вышло, что спустя час мы уже читали «Грозовой перевал», который нашли в секции художественной литературы, пока Мэй старательно штудировала научные статьи и монографии. В итоге закончилось всё тем, что мы стали читать вслух и по ролям. Мэй сперва сопротивлялась и ворчала, но потом прониклась настолько, что переживала за персонажей больше нашего. Мы читали до тех пор, пока не сели голоса, и тогда уже Мэй продолжила за нас. Под утро мы все втроём обливались слезами, проклиная Хитклиффа, Хиндли и саму Бронте за то, что она сотворила с персонажами. С тех пор мы порой собирались в библиотеке, а чаще – в нашей комнате, чтобы почитать друг другу вслух. Обычно выбирали любовные или приключенческие романы, переживали за судьбы героев и по-детски хихикали над горячими сценами. Я любила эти вечера, они были уютными, полными смеха и согретыми горячим чаем. В какой момент мы позабыли о нашей маленькой традиции?

Я отвлеклась от воспоминаний, пытаясь отыскать дорогу. В отличие от Мэй я ориентировалась среди стеллажей так себе, поэтому мне понадобилось минут пятнадцать, чтобы найти указанную на карточке секцию. Но на этом препятствия не закончились: если верить карточке, книга хранилась на верхней полке. Я огляделась в поисках лестницы – та нашлась у противоположного края стеллажа. А ещё она намертво застряла на рельсе, к которому крепилась, и, сколько бы я её ни дёргала и ни тянула, отказывалась сдвигаться с места. Воевала я с ней несколько минут, но безуспешно. К пятой минуте я вышла из себя окончательно, в гневе пнула лестницу и тут же выругалась, поджав ушибленную ногу. Зато лестница сдалась и послушно заскользила к нужной секции. Я шумно выдохнула – сразу бы так. Добравшись до заветной полки, я пробежалась взглядом по разноцветным корешкам, потом – ещё раз и остановилась в замешательстве. Нахмурилась и снова сверилась с карточкой, внимательно осмотрела полку, полки ниже, перерыла весь стеллаж, но книги нигде не нашла. Я вернулась в читальный зал – если книгу кто-то взял, то вынести из библиотеки бы не смог. В зале не оказалось студентов, на столе книгу тоже никто не забыл. Поскрежетав зубами, я направилась к маленькой – размером с кошку – каменной горгулье, которая сидела на столике возле картотеки.

– Где мне найти книгу «О не знающих жизни и смерти»? – спросила я.

Горгулья медленно открыла глаза и так же медленно, будто ещё не до конца проснулась, прошептала:

– Второй этаж. Специальная секция. Стеллаж «Вэ»-пять. Верхняя полка.

– Только что смотрела, там нет. Может, её переставили?

– Это невозможно. Книга… «О не знающих жизни и смерти»… находится на… втором этаже. Специальная секция…

– Там её нет! Её кто-то взял?

– Книгу «О… не знающих жизни и смерти»… никто не брал. Она находится на… втором эта…

– Её кто-то взял. И, судя по всему, вынес из библиотеки.

– Это невозможно. Книги… из специальной секции… защищены… чарами… и не могут быть… вынесены за пределы… библиотеки.

– И всё же её нет, – раздражённо пробормотала я, глядя на карточку. – Какого хрена.

– Прошу воздержаться… от… подобных выражений. Вы находитесь… в библиотеке.

Вместо ответа я закатила глаза и направилась обратно на второй этаж. Заново осмотрела стеллажи, читальный зал и даже заглянула в соседние секции. Но, разумеется, ничего нигде не нашла. Интересное совпадение. В академии появился вампир, а из библиотеки чудесным образом пропала именно книга про вампиров. Чудненько.

Я вернулась к горгулье.

– Какие у нас есть книги про вампиров?

– В секции… художественной литературы вы найдёте… следующие книги: «Дракула», «Сумерки»…

– Меня интересует научная литература.

– В специальной секции… вы найдёте… монографию Джонатана Вайтфореста «О не знающих жизни и смерти».

– Всё?

– Остальные… книги по схожим… темам находятся в закрытой секции. У вас… к ней нет… доступа.

– Охрененно.

– Прошу воздержаться… от… подобных выражений. Вы находитесь… в библиотеке.

Скорчив горгулье рожу, я вернула карточку в картотеку и быстрым шагом покинула библиотеку. Всё это казалось мне очень и очень странным. И совершенно точно не сулило ничего хорошего.

Напрасно я надеялась, что мисс Гримм забудет про наше с Анной наказание. Ни дела академии, ни визит следователя Надзора не помешали ей встретить нас после пар и отвести на задний двор, где выстроились в три ряда все живые горгульи Стоунклада. Мисс Гримм выдала нам перчатки, чистящие средства, мочалки и щётки и с довольным видом удалилась, велев закончить работу до заката, а на следующий день после занятий продолжить, и так – пока все горгульи не станут чистенькими.

Я тёрла каменную спину горгульи щёткой, счищая грязь и мох, и радовалась, что день выдался солнечный и на удивление тёплый, иначе от ледяной воды меня не спасли бы даже перчатки. Анна работала неподалёку, и я нет-нет да поглядывала на неё. Солнце подсвечивало светлые волосы и лицо, создавая вокруг Анны тонкий, зыбкий золотой ореол. Заметив, что я на неё пялюсь, Анна приветливо улыбнулась:

– Отличная погода сегодня, не находишь?

Я непонимающе нахмурилась и пробубнила:

– Смол-ток, серьёзно? Кто ты и что сделала с Анной Барнетт?

Лицо Анны вытянулось – кажется, мои слова её смутили, – она неловко засмеялась и покраснела. Несколько минут молча поливала горгулью из шланга, по земле бежала пена вперемешку с пылью. Я вернулась к своей статуе, пытаясь оттереть птичье дерьмо с клыкастой морды.

– Знаю, я вела себя как сука, – наконец Анна прервала молчание, и я бросила на неё быстрый взгляд, но Анна на меня не смотрела, уставившись себе под ноги. – Особенно по отношению к тебе. Это было… глупо. Но… – Она осеклась.

– Но?

– Но я тронута, что ты помогла мне, – тихо сказала она, подняв на меня смущённый взгляд. – Буквально на себе вытащила меня из леса. Если бы тебя не оказалось тогда поблизости или если бы ты решила не идти на мой крик, я бы, наверное, замёрзла насмерть или попалась бы в лапы какого-нибудь чудовища, не знаю. Это… обо мне… – На её глазах навернулись слёзы. – Обо мне никто никогда не беспокоился. Прости. – Анна быстро вытерла щёки и отвернулась. – Это глупо, я знаю, просто… Извини, что вела себя с тобой как сука, ладно?

– Э-э, – протянула я, не понимая, что происходит, украдкой оглядываясь по сторонам, будто ожидая, что из-за угла выпрыгнут придурки с камерами и криками «розыгрыш!» или что-то в этом роде. Но Анна казалась удивительно искренней, поэтому я ляпнула: – Ну, ладно.

Некоторое время мы молчали, занимаясь работой. Пористый камень отмывался плохо, и не все горгульи застыли в удобных для купания позах, приходилось изворачиваться, чтобы достать грязь из-под крыльев и выковырять мох из зубов и трещин. Солнце медленно спускалось к горизонту, тени становились длиннее, а спину ломило от усталости, но мы продвигались довольно бодро.

– Ты, правда, искала в лесу храм Сгинувших Богинь? – спросила я, когда мы вдвоём принялись за одну горгулью.

Анна пожала плечами. Она сидела на шее горгульи, свесив ноги, и снимала щёткой налёт с рогов.

– Он стоял тут давным-давно. Ещё до того, как замок превратили в академию, до Триады, а может, быть даже ещё раньше. Даже представить сложно, сколько всего интересного там можно найти. Сколько знаний.

– Незаконных, – напомнила я. – Если об этом прознает Триада, даже фамилия Барнетт тебя не спасёт. Даже просто факт того, что ты была там, может стоить тебе жизни.

– Это ужасно, не находишь? – Анна облокотилась на макушку горгульи и посмотрела на меня сверху вниз. – Богини-матери когда-то сделали нас ведьмами, отворили Поток, а мы даже не помним их имён. Мужчины в очередной раз отобрали силу у женщин и запретили даже говорить о тех, кто эту силу нам изначально подарил. И теперь вся власть у них.

Я считала это ужасным. Триада – это не столько три Правящих ковена, сколько три их лидера, символически носившие имена древних богов: Тевтат Мёрфи, Таранис Барнетт и Эзус Этвуд. Должность главы ковена и имя передавались по наследству от отца – старшему сыну. Так что, как бы Анна ни хотела, получить власть у неё бы не вышло. Возможно, именно это и толкнуло её отправиться на поиски другого пути – кто знает. В детстве я не раз слышала от мамы и сестёр по ковену истории о Сгинувших Богинях и их могуществе, а ещё – наказы, что истории эти не должны покидать стен нашего особняка. И ковен по традиции наследовала от матери дочь, и никак иначе. По сути, сейчас я была главой ковена Блэквуд и единственной ведьмой в нём. Потому что так захотела Триада. Потому что так захотел отец Анны. Но, конечно же, ни о чём из этого я Анне не сказала: угодить вслед за мамой на костёр не входило в мои планы.

– Что случилось с тобой в лесу? – спросила я, так и не ответив на вопрос Анны.

– Я сошла с тропы и заблудилась. – Она не стала возвращать меня к опасной теме. – Бродила до заката, думала, что выйду к замку, но, кажется, только наматывала круги. А потом… плохо помню, наверное, увидела что-то в темноте и испугалась. Я помню, что куда-то бежала… или от кого-то… кажется, я упала. Наверное, ударилась головой и отключилась. Потому что дальше помню только, как ты меня нашла.

Я внимательно смотрела на неё. Рассказ казался странным, но говорила Анна вполне уверенно.

– Испугалась кого-то? – Я зацепилась за фразу, которая привлекла моё внимание.

– Наверное, не знаю. Что-то же заставило меня побежать.

– А ты… – Я замялась, размышляя, как задать вопрос аккуратно. Мысль пришла в голову сама собой и показалась мне вполне логичной. – … не встречала в лесу парня? Рыжего такого, в чёрном худи.

Анна молчала, и мне пришлось выглянуть из-под морды горгульи, чтобы увидеть её лицо. Наши взгляды встретились, и Анна тут же пожала плечами.

– Не припомню. Почему ты спрашиваешь?

«Потому что он вампир и вполне мог напасть на тебя в лесу». Я посмотрела на шею Анны – туда же вампиры обычно кусают своих жертв? – та выглядела нетронутой. Ночью в лесу я, кажется, тоже никаких ран на теле Анны не заметила. С другой стороны, он же следователь, вряд ли стал бы… хотя, по правде сказать, я понятия не имела, на что на самом деле способны следователи Надзора. Может, закуска в виде молоденькой студентки для них – любимое лакомство. Но даже если Кай на неё и не напал, то вполне мог напугать. Анна была уставшая, в лесу темно и страшно…

– Ты кого-то встретила?

Я вздрогнула:

– А?

– Ты спросила про парня. Ты его видела? Погоди! – Она ткнула в меня пальцем и рассмеялась. – Рыжий! Это парень, с которым тебя видели в душевой? Вы были вдвоём в лесу в ту ночь? Так ты на свиданку бегала!

Я тут же пожалела, что вообще затеяла этот разговор, и демонстративно закатила глаза. Только вот в груди стало неприятно жарко, будто меня застукали за чем-то преступным, хотя, если подумать, я не сделала ничего плохого. Как часто бывало в моменты моей уязвимости, я начала злиться. Анна истолковала моё молчание по-своему.

– Не переживай, я никому не расскажу. – Она подмигнула. – А где он сейчас? Твой парень?

Я не ответила, счистила с морды горгульи пятно и бросила щётку в ведро.

– На сегодня с меня хватит.

– Вот и славненько, с меня тоже! – Анна спрыгнула на землю, сияя улыбкой, и стянула перчатки. – Может, тогда поужинаем вместе? Или кофе выпьем. Я угощаю!

Она развернулась к замку и попыталась взять меня за руку, чтобы потянуть за собой, но я отступила на шаг, вдруг вспомнив странное чувство, охватившее меня на лекции профессора Блай, и по спине пробежали холодные мурашки, а желудок сжался.

– Думаю, не стоит. – Во рту пересохло, я прочистила горло и добавила: – Я не голодна.

Анну мой отказ не расстроил, она открыто улыбнулась, заложила руки за спину и склонила голову набок.

– Тогда в другой раз?

«Никогда», – хотело ответить моё нутро, но разум желал знать ответы, хотя я даже не понимала, какие вопросы задавать, поэтому я сказала:

– В другой раз. Обязательно.

Мы в молчании дошли до академии и зашли в главный холл, полупустой, с тускло горящими лампами, которые пытались бороться со стремительно наступающей темнотой. Махнув мне на прощание, Анна почему-то отправилась в учебное крыло, а я, кивнув ей в ответ, побрела в свою комнату. «Какой-то сюр, – вертелось в голове, пока я открывала дверь. – Она как будто… нет, глупости какие-то», – продолжали хаотично жужжать мысли, когда я запирала дверь.

Соседок в комнате не было, – наверное, ушли ужинать. Когда они узнают, как мило со мной разговаривала Анна, умрут от удивления или опять решат, что я спятила. Впрочем, теперь у меня было живое доказательство того, что вампир мне не привиделся. Я усмехнулась себе под нос и заглянула под кровать.

Нетопырь сидел, прижавшись к стеклу, и не двигался – даже не открыл глаза, когда я достала запотевшую банку из-под кровати. Миниатюрный сад, который Мэй растила несколько лет, был перерыт и уничтожен – Кай явно пытался выбраться. Я поставила банку на пол, предварительно задёрнув шторы: солнце ещё не успело сесть окончательно, и я решила не рисковать. Постучала по стеклу – нетопырь не отреагировал. Я постучала снова – ничего. Сердце испуганно запрыгало – может, ему не хватает воздуха?

– Эй! – Я взяла банку в руки и осторожно потрясла. На рыжую шёрстку посыпались камешки, но нетопырь не открывал глаз. Руки задрожали, меня окатило волной паники. Я быстро поставила банку обратно на пол и открыла крышку, запуская внутрь воздух. Я что, правда, его убила?! Не зная, что делать, я запустила руку в банку и аккуратно, насколько позволяла дрожь, вытянула нетопыря наружу.

Он умещался на моей ладони, маленький и тёплый. Крылья безвольно висели, но кожей я чувствовала, как он быстро дышит. Шёрстка влажная. Наверное, в банке ему было очень душно. Я пальцем погладила нетопыря по спинке, он вздохнул, издав короткий, очень тихий писк. Полежав с полминуты, нетопырь наконец открыл глаза. От сердца отлегло, и я с облегчением выдохнула. Положила зверька на пол, ожидая, что тот превратится обратно в человека. Но спустя пять минут ничего не произошло – нетопырь продолжал лежать.

– Ты как? – Я чувствовала себя глупо, разговаривая с летучей мышью. – Почему не превращаешься обратно?

Нетопырь продолжал на меня смотреть, как будто чего-то ждал.

– Может, тебе поесть принести? Или чего? – Я попыталась разгадать этот взгляд. – Извиниться за то, что сунула тебя в банку? Прости? – Я пожала плечами, нетопырь продолжал пялиться. – Крови дать своей? Можем без этого обойтись? Я не хочу становиться вампиром, если это так работает. Я понятия не имею, как это работает! Ты будешь превращаться или нет? Может, ты не можешь?

Нетопырь продолжал оставаться нетопырём и закономерно молчать. Я тоже молчала, растерявшись окончательно.

– Мне надо отдохнуть. Я так скоро с ума сойду, – пробормотала я. – Дурдом какой-то.

Нетопырь вздохнул, будто поддерживая мои слова, и пополз ко мне. Останавливать его я не стала, только спрятала руки за спину, боясь, что он захочет впиться в мои беззащитные, не тронутые клыками вампира, запястья. Но моя кровь его, кажется, интересовала мало. Нетопырь, цепляясь коготками за ткань, вскарабкался вверх по юбке, прополз по свитеру и забрался в нагрудный карман.

– Ты хочешь ходить со мной. Это я поняла. И, видимо, обратиться в человека ты всё же почему-то не можешь. Может, отнести тебя к ректору? Вдруг она подскажет…

Нетопырь забился, с писком пытаясь сбежать из кармана, я осторожно преградила ему путь ладонью.

– Я поняла-поняла. Никакого ректора, я тоже лишний раз стараюсь её не видеть. Успокойся, незачем так драматизировать. Пойдём тогда для начала выясним, что едят нетопыри.

На это нетопырь возражать не стал.

5

Занятия уже давно закончились, но я знала, что кабинет алхимии ещё открыт. Он был меньше и гораздо уютнее логова профессора Блай. Я приоткрыла массивную дверь и оглядела ровные ряды столов с одинаковыми жаровнями и чёрными котелками, расставленными в идеальном порядке. Тяжёлые кованые люстры наполняли пустой зал приглушённым жёлтым светом. За высокими стрельчатыми окнами уже было совсем темно. Убедившись, что никого нет, я проскользнула в кабинет и направилась к двери в подсобку, где хранились ингредиенты для зелий и отваров.

– Вам чем-то помочь, мисс Блэквуд? Насколько я помню, сегодня занятий у нас с вами не предвидится, – низкий, приятный голос профессора Ноденса разнёсся по залу, и я обернулась, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо.

Профессор Ноденс – молодой, привлекательный преподаватель, в которого, разумеется, была влюблена половина студенток. Высокий, статный, он очаровывал одним лишь взглядом золотисто-карих глаз. Длинные угольно-чёрные волосы он обычно убирал в пучок или низкий хвост, чтобы не лезли в лицо во время работы. В отличие от других преподавателей, которые предпочитали строгие костюмы, платья или даже мантии, профессор Ноденс носил лёгкие песочные штаны и белую рубашку, которую никогда не застёгивал до конца, рукава, чтобы не запачкать манжеты, он подворачивал – это всем тоже очень нравилось.

Сначала в аудиторию зашёл фамильяр – белый поджарый пёс породы грейхаунд по имени Гвин. Он окинул меня любопытствующим взглядом и оглянулся на дверь. Профессор Ноденс вошёл следом, улыбнулся мне и направился к своему столу, в руках он нёс тарелку со стопкой булочек, щедро посыпанных сахарной пудрой.

– Умыкнул в кафетерии. Между прочим, последние на сегодня. – Он подмигнул мне и поставил тарелку на преподавательский стол. Только теперь я заметила, что на одной из жаровен закипал чайник.

Он прислонился бедром к столу и скрестил руки на груди. Гвин обошёл меня кругом, принюхался и щёлкнул зубами. Я на всякий случай поправила нагрудный карман. Гвин зевнул, потерял ко мне интерес и устроился на любимой лежанке в углу.

– Так что привело вас в мой кабинет, мисс Блэквуд? – спросил профессор Ноденс, и я заметила, что он смотрит на повязку на моей ладони. Я спрятала руки за спину и невинно улыбнулась, надеясь, что выгляжу в некоторой степени очаровательно.

– Мне нужны насекомые. Какие-нибудь жуки, личинки или бабочки.

Профессор Ноденс приподнял брови в лёгком удивлении.

– И для чего же, позвольте спросить.

Я покосилась на Гвина, понимая, что он уже учуял Кая, и скрывать что-то бессмысленно. К тому же необязательно же говорить всю правду. Я достала из кармана нетопыря. Тот, пока мы ходили, пригрелся и заснул, а теперь недовольно попискивал.

– Я завела зверушку.

Профессор Ноденс неодобрительно покачал головой.

– Милая мисс Блэквуд, вам же должно быть известно, что заводить фамильяра до выпуска из академии против правил, ведьмы…

– Это просто нетопырь. – Я не дала ему договорить. – Залетел в окно, наверное, из леса, их же тут полно в округе. Наверное.

На губах профессора Ноденса появилась снисходительная улыбка – он не поверил ни единому моему слову. Ну не могла же я ему сказать, что держу на ладони чёртова вампира!

– Мисс Блэквуд, если вы думаете, что я не вижу Пути Потока между вами и этим крошечным созданием, то я оскорблён до глубины души. – Он рассмеялся и отправился снимать чайник с жаровни. – Чаю?

Я машинально кивнула, хотя даже толком не расслышала вопрос. Отрешённо наблюдала за тем, как профессор достаёт из шкафчика две чашки и бросает в них заварку. Пути Потока – движение и переплетения магии во Вселенной – могли видеть единицы ведьм и ведьмаков, как правило обладавшие даром предвидения, благословлённые Потоком, они рождались раз в сотни лет, если не реже. Профессор Ноденс никогда не упоминал о своей способности видеть Поток, значит, это неправда. Неправда же? Не может меня и этого проклятого нетопыря ничего связывать! В голове сам собой возник ночной лес, холод, пробирающий до костей, и странное чувство, которое электрическим разрядом прошило тело, едва наши с Каем руки соприкоснулись. Нет. Нет-нет-нет!

– Мисс Блэквуд, присаживайтесь.

Я села, продолжая пялиться на нетопыря в руке. Это невозможно, фамильяр – это животное. Самое обычное, просто напитанное магией животное. Нет, нетопырь, конечно, тоже животное, но не Кай же! Он не…

Голова шла кругом, и мне казалось, что я начинаю задыхаться.

– Профессор, – выдавила я, поднимая взгляд. – А человек может стать фамильяром?

– Насколько мне известно, нет, – ответил профессор Ноденс, сел напротив и подвинул ко мне тарелку с булочками.

Мне тоже это было известно. Всем это было известно.

– А… если это не совсем человек? Ну если это нечто… среднее. – Слова подбирались с трудом, продираясь через вату в голове.

Профессор Ноденс откусил кусок булочки, сыпя сахарную пудру на стол, и свёл брови, обдумывая мои слова.

– Фамильяры – явление довольно новое…

– Новое? Ему больше пятисот лет. Как по мне, довольно древняя штука. – Я ворчала, всегда так делала, когда не могла совладать с чувствами, но профессора Ноденса это не задело, он лишь улыбнулся.

– Как посмотреть, милая мисс Блэквуд. Как по мне, всё зависит от того, кто ведёт счёт.

Нетопырь прополз по моему рукаву и спрятался обратно в карман – на свету ему было неуютно. Профессор Ноденс проводил его взглядом.

– А отвечая на ваш вопрос… До того, как у ведьм появились так называемые фамильяры, существовала гораздо более древняя форма связи. Триада… – профессор замолчал, явно подбирая слова, – скажем так, многое изменила в нашем восприятии Потока и его возможностей. Гхм… Так или иначе, сейчас компаньонами могут выступать только животные. И, насколько мне известно, за другие формы связи положена смертная казнь.

Меня затошнило, в животе стянулся неприятный узел. Одна новость звучала хуже другой. Надеясь не выдать паники, которая медленно сковывала льдом позвоночник, я спросила как можно более непринуждённо:

– Другие формы связи?

Профессор Ноденс кивнул и глотнул чаю. Я обхватила предложенную кружку, надеясь отогреть закоченевшие пальцы о горячий фарфор и хоть немного взять себя в руки.

– Прежде волшебных компаньонов ведьм называли кевреннами. Ими могли быть как животные, так и разумные магические существа. Существовали морские ведьмы, кевреннами которых становились русалки. Лесные ведьмы, которым служили разного рода оборотни, тогда это ещё никак не регламентировалось и не требовало сложных ритуалов. Кевренны, в отличие от фамильяров, не были слугами, но были друзьями и помощниками. Это было во времена, когда волшебство свободно струилось по миру, леса, моря и горы были полны первородной магии, тогда Поток сам сплетал нити и приводил одну магию к другой. Полагаю, подобное возможно и сегодня, только вот в мире почти не осталось ни русалок, ни оборотней. Одни ушли в самые глубокие воды, скрываясь от людей, других истребили до последнего.

«Третьи служат в Надзоре», – хотела сказать я, но сдержалась. Профессор Ноденс умел расположить к себе, но я не доверяла ему настолько, чтобы болтать по душам. Вздохнув, я взяла чашку и сделала большой глоток ароматного чёрного чая с бергамотом. Молока бы добавить. Я молча опустошала кружку, набираясь смелости, чтобы задать следующий вопрос.

– Если фамильяра ведьме приводит сам Поток, почему за… «неправильного» фамильяра полагается смертная казнь? Разве Триада имеет право… разве так можно поступать?

Профессор Ноденс доел булочку и взял со стола салфетку. Он изящно смахнул с губ сахарную пудру и только потом ответил:

– Закон есть закон, мисс Блэквуд, и не нам ставить его под сомнение. Но… вы ведь не хуже меня знаете, что фамильяр делает ведьму сильнее. – Он прищурился. – А теперь представьте, какую силу может обрести ведьма, которой Поток подарил существо, сотканное из его нитей?

Силу, способную угрожать власти самой Триады, – поняла я. Получается, в их интересах было сделать так, чтобы у ведьмы в фамильярах не водилось никого сильнее кошечек и собачек.

– Погодите! – Меня вдруг осенило. – Но ведь у мисс Гримм в фамильярах горгулья Стоунклада, как ей это позволили?

– Это верно, но горгульи не обладают разумом и в силу своих особенностей не могут покидать территорию замка. По сути, они – лишь камень, в который вдохнули жизнь Потока. Насколько мне известно, это стало ключевыми моментами в решении суда.

– Был суд?

– Века четыре назад, кажется? Семья Гримм владеет этим замком довольно долго, и всё это время их спутниками становились местные горгульи. Наша замечательная мисс Гримм не стала исключением. Но если бы вместо горгульи кевренном мисс Гримм стал, скажем, оборотень, то их обоих бы ждала немедленная и неизбежная казнь.

– Вот как…

Я задумчиво коснулась нагрудного кармана. Нетопырь внутри лениво шевельнулся. Если кто-то узнает о нашей связи – нам обоим конец. Это тебе не штраф за отсутствие разрешения и не выговор за нарушение правил академии. Я сцепила пальцы и положила руки на колени, чтобы скрыть дрожь и заставить пятки перестать нервно стучать по полу. Что же делать?

– Полагаю, мисс Блэквуд, вы попросите меня не рассказывать мисс Гримм о вашем маленьком секрете?

– А? – Я чуть в обморок не упала от его слов, но вовремя сообразила, что профессор Ноденс знает только о существовании нетопыря. – Да. Да, пожалуйста, профессор. Пусть это останется между нами.

– Вы же понимаете, что никто не посмеет отобрать у вас фамильяра? Это было бы слишком жестоко. Но пока что всё, что вам грозит, – штраф, пусть и внушительный, за отсутствие разрешения.

Ох, профессор, если бы вы знали, о чём говорите! Но, даже будь мой фамильяр самым обычным, я бы не рискнула утверждать, что Надзор его не тронет, потому что это «было бы слишком жестоко». Кошку Руту – фамильяра моей матери – пытали несколько дней, чтобы мама сломалась. Говорят, душевная боль, которую испытывает ведьма от мук её фамильяра, ни с чем не сравнима. Это в тысячу раз хуже, чем испытывать боль самому. Мама так и не заговорила. Даже когда Рута умерла.

– Я была бы вам очень признательна, если бы вы сохранили мою тайну, профессор. Мне в этом году не хотелось бы схлопотать очередной выговор. Я у мисс Гримм и так не на самом хорошем счету.

– Сколько драмы, мисс Блэквуд, – ухмыльнулся профессор Ноденс, качая головой. – Мне бы ваши годы! Но не беспокойтесь, – он подмигнул и приложил палец к губам, – со мной ваши тайны в безопасности. – Профессор Ноденс кивнул на дверь подсобки. – Живые насекомые хранятся на третьем ряду справа. Надеюсь, в уплату за мою доброту вы хорошо подготовитесь к ближайшей лабораторной работе. И к другим лабораторным тоже.

Я возвращалась в комнату, прижимая к груди баночку с мелкими копошащимися личинками. Много брать не стала, чтобы они не передохли, – профессор Ноденс разрешил заглядывать к нему «за добавкой». Звук моих быстрых шагов эхом отражался от сводов открытой галереи, с одной стороны которой открывался прекрасный вид на лес, а с другой – на горы, за которыми пряталось море. Но мне сейчас было не до пейзажей. Соображала я всё ещё туго – мозг отказывался принимать ситуацию, и я отказывалась. «Поток, ведущий ведьм путями хитроумных совпадений и судьбоносных случайностей» – эти строки, открывающие любой гримуар любой ведьмы, я сейчас ненавидела больше всего. Серьёзно! Из всего чёртова леса! Если бы я не услышала крик, если бы услышала, но не пошла на него, если бы не протянула руку… Я вообще не должна была проводить этот дурацкий ритуал до выпуска!

– Чтоб глаза мои тебя не видели! – от злости вырвалось у меня. Нетопырь выпорхнул из кармана, взвился к потолку и вылетел из галереи, тут же пропав из виду. – Эй! Какого чёрта! Эй!

Я подбежала к перилам, вглядываясь в ночное небо в тщетной попытке разглядеть мелкую летучую мышь.

– Ну и вали! Ну и… – Я осеклась. По ногам медленно взбиралось оцепенение вместе с неповоротливым осознанием того, что только что произошло. И того, что произошло утром. Если Кай мой фамильяр… – Вот дерьмо.

Фамильяры – слуги ведьм, и их воля полностью подчинена воле хозяина. По крайней мере, так писали в книгах. Кай превратился в нетопыря, потому что я так сказала. И улетел, потому что я сказала, что не хочу его видеть.

– Дерьмо. – Я перегнулась через перила. – Эй, вернись! Вернись немедленно! Это приказ! Кай!

– Ты чего орёшь? – В галерее появился Генри, а за ним вывернули и другие парни из команды по крикету. Генри остановился рядом со мной и выглянул наружу. – Шиза окончательно одолела?

Я не обратила на него внимания, пихнула плечом и помчалась в свою комнату. Генри что-то крикнул мне вслед, но я думала о другом. Кай не отозвался. Значит, либо я дура и вся эта хрень с приказами не работает, либо он улетел уже достаточно далеко, чтобы не услышать. И в том и в другом случае дело дрянь, потому что… Я остановилась у двери. А почему, собственно? Потому что он свалил? Потому что без меня он не вернёт себе человеческий облик? Какое мне дело? Разве теперь у меня не одной проблемой меньше?

– Или больше, – пробормотала я. Если он следователь Надзора и если он пропадёт, то на его поиски наверняка примчится целый отряд ублюдков с пистолетами. Куда ни посмотри, всё только хуже.

Я ворвалась в комнату и встретила взгляд Мэй, которая читала книгу, сидя на кровати. Я махнула ей и Джиа, которая даже не подняла глаз от блокнота, в котором что-то увлечённо писала. Не дожидаясь вопросов, я вытряхнула из рюкзака книги и тетради и вместо них запихнула одежду Кая, которую утром сунула под кровать вместе с флорариумом. Следом в рюкзак полетела банка с личинками.

– Слушай, Кэт, а ты не видела мой флорари… – начала было Мэй.

– Потом! – бросила я и выскочила из комнаты.

Я понятия не имела, куда полетел Кай. В лес, в тёмные закоулки замка или вообще прочь с острова. На крыльце я замерла между двух горгулий. Поднимался ветер, и листва на деревьях беспокойно шумела, чёрные тучи опускались всё ниже, закрывая звёзды и угрожая скорым дождём. Пути Потока должны направлять ведьму к её фамильяру, а фамильяра к ней, но я не знала, как это работает и работает ли вообще. Для меня это были просто слова из книжки. В нерешительности я спустилась по ступеням на дорожку из хрустящей гальки. Повертелась то в одну сторону, то в другую, пытаясь уловить хоть какое-нибудь необычное чувство, щекотку интуиции, хоть что-нибудь. Ничего не почувствовав, я зашагала к лесу.

Я уже почти добралась до конца двора, когда услышала шелест гальки за спиной и обернулась.

– Генри, свали, – огрызнулась я.

– Собралась в лес после заката? Жить надоело? – Он поравнялся со мной и замедлил шаг.

– Мне надо говорить, что это не твоё дело, или сам догадаешься? – Я ускорилась.

– Кэт, мисс Гримм будет…

– Генри, твой чокнутый папаша три дня меня допрашивал и чуть не отправил на костёр, думаешь, я боюсь мисс Гримм?

К моему облегчению, Генри заткнулся, но не отстал, явно намереваясь отправиться в лес вместе со мной. Надо было его прогнать, но я не могла заставить себя расцепить зубы. Присутствие Генри успокаивало, в прошлый раз в лесу я нашла чёртова вампира. От мысли, что я снова окажусь в чаще одна, по спине пробегали липкие мурашки.

– Я завела фамильяра, – отрывисто сказала я. – Он пропал, надо его найти. Это нетопырь.

– Фамильяра? Нетопырь? Кэт, о чём ты думала! Ты же…

– Генри, умоляю, заткнись. Либо помогай, либо свали. От твоих причитаний фамильяр не рассосётся. – Я вздохнула и добавила себе под нос: – К сожалению.

Генри шумно выдохнул, но продолжать тираду не стал. Его недовольство продолжало витать в воздухе, но дышать стало легче, и желание врезать ему упало почти до нуля. Генри взял меня за руку, призывая остановиться.

– Чего ещё? – огрызнулась я.

– Нетопырь бы не полетел так далеко от тебя, ты же теперь его хозяйка, и его жизнь зависит от твоей, – сказал Генри спокойно, и его тон подействовал успокаивающе и на меня. – Он вылетел из галереи? Ты же его звала? Скорее всего, он нашёл убежище где-то поблизости. Под крышей, в какой-нибудь тёмной щели. Надо искать там. – Он кивнул в сторону замка. – Ваши Пути уже слились в один?

– Нет. Не знаю. – Я потёрла лоб, тайно радуясь, что Генри всё ещё держит меня за руку. Его ладонь согревала и поддерживала, паника, которая то возвращалась, то отступала, не могла захватить меня целиком, будто опасалась его сильных пальцев на моём запястье. И на мгновение я захотела снова очутиться в его объятиях. – Я его коснулась, он… выполнил парочку моих приказов, прежде чем… прежде чем я случайно приказала ему исчезнуть с моих глаз.

На лице Генри отразилось непонимание, потом укор, губы разомкнулись, и я вырвала руку из его пальцев.

– Выдашь хоть каплю осуждения, Клиффорд, и, клянусь Потоком, я врежу тебе.

– Но о чём ты думала!..

Я развернулась на пятках и почти бегом ринулась обратно к замку, мгновенно вспоминая, почему мы расстались. Когда Надзор выпустил меня из своих когтей, когда я, разбитая, замученная и истерзанная, приползла к Генри, он сказал, что мне стоило быть осмотрительнее. Так чего я ждала теперь?

Генри догнал меня.

– Ладно, не злись, все совершают ошибки.

– Можешь извиниться за свою.

– Мою? Я про тебя.

– Кто бы сомневался, Клиффорд.

Я остановилась на лужайке и задрала голову, всматриваясь в галерею на третьем этаже, в попытке понять, куда Кай мог спрятаться. Если он не полетел в лес, но не услышал мой приказ вернуться… Я заметила горгулью на козырьке третьего этажа. Её крылья создавали тень и вполне бы могли бы стать убежищем для нетопыря.

– Кай? – Я подошла к горгулье, вглядываясь в тени, но ничего не видела. – Кай, вылезай. Я призываю тебя!

Ничего. Заглянула и под сам козырёк – пусто. Окна вокруг закрыты, внутрь он бы не попал. Я посмотрела ещё ниже – на решётку, располагающуюся вровень с землёй. Мог ли Кай забраться туда? Я наклонилась к решётке и снова позвала. И снова ничего не произошло.

– Попробуй отыскать его Путь. – Над плечом возник Генри.

– Я не способна видеть их!

– Я знаю, но тебе и не нужны все. Ты должна отыскать своего фамильяра, только его Путь.

– И как это сделать?

– Кэт, ты совсем не готовилась к призыву фамильяра?

– Разумеется, готовилась, но одно дело слова в книжке, а другое – практика! – Ну вот, я снова оправдываюсь. Каждый раз всё заканчивалось тем, что я оправдывалась. Даже в ту ночь.

– Вот поэтому фамильяров и нельзя призывать до выпуска, – вздохнул Генри. – Мы ещё многого не умеем, а их жизни зависят от нас. Очень опрометчивое решение…

– Силентиум! – зашипела я и провела ногтем по губам Генри. Наконец-то он заткнулся. Открывал рот, но оттуда не вырывалось ни звука. Я показала Генри средний палец и пошла в замок. Накладывать заклинания на других студентов вне практических занятий запрещалось, но не думаю, что Генри меня сдаст. Хоть этого за ним не водилось.

Догонять он меня не стал.

Я зашла в холл и сразу повернула налево, к лестнице, которая вела к нижним аудиториям, а оттуда – в подземелья. Я надеялась, что неясное, свербящее чувство где-то в затылке подталкивало меня в нужную сторону. Навстречу мне выбежала стайка первокурсников, весело щебеча о том, как здорово прошёл практикум по созданию иллюзий. На первом курсе я тоже любила эти занятия, беззаботные дни, когда я создавала светящихся кроликов, которые скакали по звёздному небу, мечтала о первом поцелуе с Генри и ещё не знала о том, что случится с моей семьёй.

Коридоры стали уже, а потолки ниже, камень растерял солнечное тепло, запахло сыростью. Я прошла мимо закрытых дверей аудиторий, остановилась у решётки, в которую заглядывала с улицы, внимательно оглядела узкий коридор и направилась к следующей лестнице. Я спускалась не спеша, пытаясь сообразить, мог ли Кай забраться так далеко. Периодически я звала его, надеясь, что нетопырь сам свалится мне на голову, но у него, похоже, были другие дела.

В подземелье не горели ни лампы, ни свечи, поэтому пришлось разжечь на ладони маленький белый огонёк, чтобы видеть хоть что-то, но при этом не напугать Кая и не растратить все силы за ближайшие пятнадцать минут. Я остановилась, стараясь дышать ровно. Темнота, сырость, давящая на уши тишина напоминали о времени, проведённом в темницах Надзора. Единственный свет, который я видела в те дни, – фонарь, подсвечивающий мерзкую рожу Клиффорда-старшего, когда тот приходил на допрос. К чёрту, надо поворачивать назад.

За спиной послышались размеренные шаги и чьё-то тяжёлое дыхание. Я отшатнулась, вскидывая над головой руку со светом и заставляя его разгореться сильнее, но никого не увидела.

– Генри? – пискнула я, но не услышала ответа. И не могла, заклинание немоты наверняка ещё не спало. Шаги стали ближе, дыхание громче. – Генри, ты меня пугаешь.

Я вглядывалась в темноту и пятилась, стараясь не думать ни о темницах Надзора, ни о вампире в зачарованном лесу, ни об утреннем нападении. Слишком много всего, слишком. Ещё одно нападение просто статистически невозможно.

– Не бойся, – прозвучал тихий мужской голос, и волосы на моём затылке зашевелились. Это совершенно точно не был голос Генри.

Сердце застучало бешеной дробью, руки и ноги онемели, но адреналин хлынул в кровь, и я побежала.

Эхо разлеталось по подземелью, кровь шумела в ушах, и я не могла понять, гонятся за мной или нет, но мне казалось, что чьи-то руки вот-вот сомкнутся на моей шее, и я мчалась быстрее.

– Не убегай.

Я налетела плечом на что-то большое и твёрдое и чуть не упала, но устояла, врезалась другим боком в стену и побежала дальше. Шарик потух – от страха я не могла больше концентрироваться на заклинании и оказалась в полной темноте.

– Не прячься. – Голос приближался, и я не верила ни единому его слову.

Я уткнулась в стену, дёрнулась в разные стороны, не понимая, куда бежать, и окончательно теряя ориентацию в пространстве. Ноги подгибались, я осела на пол и забилась в какой-то угол, вжалась в него спиной. Воздух со свистом вырывался из горла, и я зажала рот ладонями, чтобы не выдать себя.

– Где ты? – позвал голос, и я услышала в нём издевательские нотки. – Я не желаю тебе зла, малышка.

Шаги раздались где-то совсем рядом и остановились. Я задержала дыхание, надеясь, что никто, кроме меня, не слышит бешеного стука сердца в груди.

Щиколотки коснулись чьи-то холодные пальцы, я задохнулась от ужаса. Горло сдавило, воздух отказывался проталкиваться глубже, а крик – выходить наружу.

– Нашёл, – сказал голос. – Не стоило убегать от меня в лесу. Ты же знала, что я всё равно найду тебя. Я слежу за каждым твоим шагом.

Пальцы сжали мою ногу.

– Пожалуйста, – прошептала я, трясясь осиновым листом. Меня парализовало. Я снова почувствовала себя в темнице, прикованной к холодному железному креслу. Не способная ни сопротивляться, ни дать отпор. – Пожалуйста. Что вам нужно?

Рука на моей ноге дрогнула, словно в замешательстве.

– Ты… не она… – то ли спрашивал, то ли утверждал голос.

– Пожалуйста… Меня зовут Кэтрин Блэквуд. – Я ухватилась за его слова. – Я… я не знаю, что вам нужно. Но я клянусь, я не…

Ледяные пальцы коснулись моей влажной от слёз щёки, и слова застряли в горле.

– Ты Кэтрин… Должно ли это меня остановить?

Рука сомкнулась на моём горле, я попыталась закричать, но сильные пальцы задавили крик в зародыше. Я наконец осознала, что если не предприму сейчас хоть что-то, то, скорее всего, умру.

– Кай… – захрипела я, но едва расслышала саму себя. Со свистом втянула ртом воздух и сжалась, выдыхая новый хрип. – Кай… Кто-нибудь… Кай!

Что-то упало и разбилось. Рука исчезла с моего горла, и я закашлялась, перевернувшись на бок. Зашуршала одежда – мой преследователь встал.

– Кто здесь? – Он сделал несколько шагов прочь от меня. А потом закричал.

Я вжалась в угол плотнее, закрывая голову руками. Воздух пронзило слово, а за ним – вспышка молнии, на мгновение осветившая подземелье и выхватившая из темноты две фигуры, прежде чем ослепить меня. Вспорола потолок, и с него посыпались камни. Что-то загремело, и прозвучало новое заклинание, крик боли, удары, новая молния, ещё одна и ещё! И торопливый бег, затихающий вдалеке.

– Кэтрин? – Низкий голос выговорил моё имя с сильным шотландским акцентом. По телу прокатилась горячая волна облегчения.

– Кай! – Я рванулась в темноту, навстречу голосу, но он не отозвался.

По подземелью прокатилось тихое эхо стона, и раздался звук упавшего тела.

– Кай! – Я вскочила на ноги, дрожащими руками призывая свет. Шарик то вспыхивал, то гас, никак не желая слушаться. Наконец совладав с собой, я осветила подземелье. Кая я не увидела – только вспоротый одной из молний пол. Пришлось пройти с десяток шагов, прежде чем зыбкий свет отыскал его тело.

Кай, обнажённый, лежал на боку, лицом вниз. Другой бок его был разорван и обуглен, от раны по спине расходилась чёрная цепь изломов, оставленных молнией. Я бросилась к нему.

– Боги, Кай! – Я попыталась коснуться раны, но тут же отдёрнула руку, не зная, что делать. – Я позову на помощь.

– Я… не дождусь. – Он выплюнул кровь и закашлялся. – Иди к мисс Гримм, пусть она сообщит Надзору… – Он застонал, не в силах договорить, и я, не выдержав, коснулась его плеча. По телу Кая прошла дрожь.

– Я тебя не брошу! Скажи, как тебе помочь.

– Никак, ghealach. Уходи, пока он не вернулся.

– Ты же вампир? Дать тебе моей крови? – Я старалась не смотреть на жуткую рану и выдавила с нервным смешком: – В кино это всегда работает!

– Нет… Мне нельзя… пить человеческую…

Он не договорил, уронил голову на пол, потеряв сознание. А я схватила его за плечи и перевернула на спину. Ничего лучше фильмов у меня не было. А ещё у меня не осталось времени. Я скинула с плеч рюкзак, достала оттуда банку с личинками и разбила об пол. Схватила осколок и, зажмурившись, резанула себя по запястью. Шарик света мигнул и едва не погас, но мне удалось сохранить самообладание. Я быстро приложила кровоточащую рану ко рту Кая.

Сперва ничего не происходило. Его губы, мягкие и сухие, безжизненно касались кожи, и я надавила сильнее, чтобы больше крови попало в горло. Ожидание, утопленное в моём страхе, заняло вечность, а может быть, и ещё чуточку дольше. А потом Кай ожил. Прильнул губами к моей руке, коснулся языком раны, жадно глотая кровь. «Похоже, трюки из фильмов всё же работают», – подумала я, со смесью страха и восторга наблюдая за тем, как оживает Кай, как медленно затягивается рана на его боку.

Но потом что-то изменилось. Кай зарычал, схватил меня за руку, рванулся вперёд и повалил меня на пол так быстро, что я не успела даже вскрикнуть. Его клыки вонзились мне в шею, жадно и глубоко. Острая боль, оглушительная и стремительная, подобно молнии, прошла сквозь тело, но тут же отступила, уступая место другой боли – тягучей и почти приятной. По венам пробежала волна жара, сердце застучало быстрее, услужливо подгоняя кровь к горячим губам Кая, который, тяжело дыша и прижимаясь ко мне всё плотнее, утолял многолетнюю жажду, голод, отголоски которого передавались и мне. Наши Пути пересеклись однажды и теперь стремительно сливались в один. Как и положено. Как и велел Поток. Но по одному Пути не всегда суждено идти двоим. Моя жизнь перетекала в Кая, я слабела, таяла под его губами, исчезала. К рукам и ногам подбирался холод, в мозгу шевельнулась слабая мысль: надо оттолкнуть Кая – или умру, но я не смогла пошевелиться. Страха не было, только лёгкое, необъяснимое возбуждение, которое не давало сердцу остановиться раньше времени, заставляло его продолжать качать и качать кровь, пока Кай не выпьет последнюю каплю.

Шарик света замигал и погас, погрузив подземелье в полную темноту. Остались лишь стук моего сердца и дыхание Кая.

А потом и они исчезли.

6

Комната была не моя. Я огляделась, с трудом фокусируя зрение. Безвкусные бордовые портьеры с золотыми кисточками, камин – единственный источник света – скрашивал пространство: рыжий, пыльный ковёр, потрёпанное кресло и письменный стол у окна, за которым стояла глубокая ночь. Я лежала на двуспальной кровати под тяжёлым, расшитым цветами покрывалом. Спальня в гостевом крыле. Вот где я оказалась. В этих комнатах останавливались родители студентов и другие гости академии. Я заглядывала сюда однажды почти четыре года назад, когда Мэй сильно заболела и миссис Чанг приехала, чтобы забрать её домой до конца семестра. Мы с Джиа тогда уговаривали её позволить Мэй остаться в замке, но миссис Чанг была непреклонна, и остаток учебного года кровать Мэй пустовала.

Я села и тут же поморщилась от приступа слабости и наступившего вслед за ней головокружения. Память неохотно, обрывками подкидывала мне картинки из подземелья. Не картинки, нет, ощущения, погружённые в полную темноту. Кай… Я коснулась шеи, пальцы нащупали шероховатость пластыря, но боли я не почувствовала. Соскочила с кровати, тут же пошатнулась – ноги были ватные, непослушные, будто чужие – и осторожно подошла к большому напольному зеркалу у стены. Я была одета, на воротнике свитера темнели два крохотных пятнышка крови. Значит, мне не приснилось? Внутри всё похолодело от осознания произошедшего – и о чём я только думала? Была настолько напугана, что позволила ему укусить себя! А я теперь… Я теперь стану вампиром? Или я уже… Я поймала свой испуганный взгляд. Под глазами залегли тени, щёки были белыми, губы отливали синевой. Я больше походила не на вампира, а на мертвеца. Я оторвала от шеи пластырь, но следов укуса не увидела. А ещё заметила, что не осталось ни пореза на запястье, ни ссадин на ладони. Кожа – целёхонькая, будто никаких ран никогда не было. Я что… я правда во что-то превратилась? Словно в подтверждение моих мыслей желудок свело, и меня затошнило от жуткого голода. Пришлось даже опереться на стену и сделать несколько медленных вдохов и выдохов, чтобы прийти в себя.

– Ладно. – Я вытерла вспотевшие ладони о юбку и оглянулась. – По одной проблеме зараз.

В комнате никого не было. В камине трещали поленья, на столе лежали бумаги, на спинке кресла висела толстовка. Та самая, которую я таскала с собой в рюкзаке. Я понадеялась, что Кай, напившись моей крови, не бегал по академии голышом. Рюкзак тоже был здесь – лежал у двери. А куда запропастился Кай? Я обошла комнату кругом, размышляя, что делать. С одной стороны, я хотела сбежать как можно дальше отсюда, запереться в комнате и больше никогда не видеть Кая, с другой – понимала, что нам придётся поговорить. О многом.

Я остановилась у письменного стола, разглядывая папки и бумаги. Те, в которые я заглянула, оказались личными делами студентов и преподавателей из картотеки академии. Рядом лежал блокнот. Я открыла его на первой попавшейся странице, но тут же захлопнула и развернулась на сто восемьдесят градусов, услышав, как скрипнула входная дверь.

– Ты очнулась, это хорошо. – На лице Кая не отразилось ни одной эмоции, но в голосе мне почудилось облегчение. В руках он держал поднос с едой: суп, чай и огромный кусок торта. Заметив мой озадаченный взгляд, он отсалютовал мне подносом. – После потери крови надо есть сладкое и много пить. Как ты себя чувствуешь?

– Я стану вампиром? – Сейчас это волновало меня больше остального.

Губы Кая тронула тень улыбки и тут же исчезла.

– Нет, ghealach.

– А мои раны? – Я показала целую ладонь.

– Моя слюна помогает им заживать быстрее, – ответил он так просто, будто речь шла о бытовых заботах.

– Ты что, облизал мою ладонь? – Я скривилась, глядя на руку.

– Это тебя беспокоит?

– Меня много что в этой ситуации беспокоит. – Я зачем-то вытерла ладонь о юбку.

– Я как раз хотел поговорить о… сложившейся ситуации.

Он поставил поднос с едой на столик у кресла и жестом пригласил меня сесть. Я не стала спорить. Пока я устраивалась в кресле, он подтащил поближе к камину второе кресло и тоже сел. В свете пламени его волосы казались ещё более рыжими, чем я их помнила. Я глотнула чай и поморщилась от того, насколько приторно-сладким он был.

– Ты туда что, всю сахарницу опрокинул? – Я заглянула внутрь, будто могла разглядеть ответ на дне чашки.

– Всего две столовые ложки.

– Кошмар какой. Это надругательство над «Эрл Греем» и старушкой Англией. – Я отставила чашку и сняла с торта засахаренную вишенку. Чем больше я смотрела на еду, тем страшнее хотелось есть.

– Прости, что укусил тебя. Это не должно повториться, – сказал Кай серьёзно.

Я слизнула с пальцев белковый крем, взяла вилку и отломила кусочек торта. Прослойка из вишни пролилась на тарелку красным.

– Если бы ты меня не укусил, ты бы умер, разве нет?

Его бок превратился в кровавое месиво, которое даже вспоминать было страшно. Я покосилась на Кая – сейчас он выглядел вполне здоровым.

– Скорее всего. – Кай кивнул. – Но это не давало мне права пить твою кровь.

– Но я же сама…

– Не думаю, что ты отдавала себе отчёт в том, что делала, и в том, какие могут быть последствия, Кэтрин. Я мог не суметь остановиться и убить тебя. – Он говорил сухо, без капли драмы в голосе – просто бесстрастно перечислял факты, глядя мне в глаза. А у меня мурашки бежали по спине. Я даже не думала, что могу умереть. То есть думала. Такая мысль и правда проскользнула где-то в сознании. Но… мне было всё равно. – Я благодарен тебе за помощь, Кэтрин, но подобное не должно повториться, поэтому больше не рискуй попусту своей жизнью.

Я вскинула брови. Попусту? Я же ему жизнь спасла. Кто вообще так говорит о своей жизни? Но вслух ничего не сказала. Кай тем временем продолжил:

– Также я вынужден просить тебя сохранить случившееся в секрете.

– Почему?

– Потому что, если Надзору станет известно, что я пил кровь человека, меня казнят. – Снова ни одной эмоции, только сухие факты. – Я не буду тебя останавливать, если ты решишь доложить о случившемся, по-хорошему это ты и должна сделать…

– Я никому не скажу, – выпалила я, боясь даже подумать о подобном.

Настал черёд Кая удивляться.

– Почему? – Кажется, вопрос против воли сорвался с его губ.

Потому что, когда убили Руту, мама три дня провела в агонии. Она вопила, рыдала, до крови раздирала себе грудь, плакала, стонала и звала Руту. Мы сидели в соседних камерах, и я ничем не могла ей помочь.

– Потому что ты мой фамильяр, – сказала я, не глядя на Кая, – как выяснилось.

– И за это нам обоим грозит смерть. Поэтому ты должна как можно скорее разорвать эту связь.

Я вздрогнула и вскинула на него ошарашенный взгляд. Он с ума сошёл? Кай выглядел до предела серьёзным. А ещё ни капельки не удивлённым. Похоже, он догадался раньше меня.

– Как ты себе это представляешь? – Я раздражённо всплеснула руками. – Это же не моя прихоть, сам Поток свёл наши Пути в один.

– Я тебя ни в чём не обвиняю, Кэтрин, нет нужды оправдываться. Тебе самой или нам вместе придётся найти способ развести Пути, иначе мы оба погибнем. Я не могу быть твоим фамильяром.

– Ты уже мой фамильяр!

Не знаю, почему я злилась. Кай был тысячу раз прав, и от этого я бесилась ещё сильнее. Огонь в камине вспыхнул ярче и взметнулся выше, отвечая на мой гнев. Кай вздохнул, покосившись на него, и перевёл взгляд на меня.

– Хорошо, давай вернёмся к этому разговору позже, сейчас у нас хватает других проблем. Например, нападения на тебя. Сегодня днём я ещё раз осмотрел подземелье…

– Когда ты успел? – Я посмотрела на ночь за окном. – Ты же только что лежал при смерти. Погоди, днём?

– Вампиры быстро восстанавливаются. Я был в порядке уже на следующее утро.

– Погоди. – Я окончательно запуталась. – Но… сколько я была в отключке?

– Ты проспала двое суток, ghealach.

– Чего?

– Поэтому я и говорю, что укус вампира – не игрушки. Давай начнём сначала, Кэтрин. Нападение. Ты знаешь, кто это был?

Я покачала головой.

– Нет, а должна?

– Я не успел его разглядеть и мало что помню из-за шока. Но, может, ты знаешь, кто желает тебе зла?

Меня удивило, как легко он переключился с обсуждения наших… наверное, можно назвать это так в некотором роде – отношений на работу. Будто не существовало больше ничего важного: ни угрозы нашим жизням, ни того, что он вампир, которого вообще не должно существовать на британской земле, ни даже того, что он всего пару дней назад превратился в чёртова нетопыря! Спокоен, собран, до тошноты серьёзен и сосредоточен – пёс Надзора победил в нём, даже не сражаясь. Не стоит мне об этом забывать.

– Я тоже мало что помню. – Я с деланым равнодушием пожала плечами, возвращаясь к торту. Не хотелось показаться Каю слабой и напуганной, Надзор на такую меня насмотрелся, больше я им такой не покажусь. Я ковырялась вилкой в креме, честно пытаясь что-то припомнить. Страх, захвативший меня тогда, вытеснил почти все воспоминания. Но кое-что я всё-таки выцепила из темноты. – Он, кажется, был в лесу в ночь, когда мы с тобой встретились.

Кай нахмурился. А я вспомнила, что ещё сказал мне голос из темноты. «Ты не она». Он меня с кем-то перепутал? С кем-то, кто тоже был в лесу в ту ночь?

– Возможно, ему нужна другая. – Я посмотрела на Кая, кусая от волнения губы. – Возможно, он перепутал меня с Анной Барнетт.

Мы были совсем непохожи: начиная от цвета волос, заканчивая стилем одежды. Можно ли в действительности было нас спутать? Разве что тот парень был слепым. Но ничего лучше у меня не было. Анну кто-то напугал, она звала на помощь и, очнувшись, ничего не помнила – по крайней мере, так она сказала. Может, именно он гнался за ней? Если так пойдёт и дальше, окажется, что в ту ночь в лесу шаталась половина академии, а в дополнение к вампиру ещё найдётся пара русалок в болоте и пара вымерших оборотней под кустом.

Кай смотрел на меня, явно ожидая пояснения. Посомневавшись, я всё же рассказала ему всё, что случилось за эти дни. Как я пошла в лес за фамильяром, как наткнулась на него и Анну, как потом пережила нападение в душе. Теперь я поняла, почему Кай примчался мне на помощь, теперь я была его хозяйкой. А когда хозяйка в беде, фамильяр не может остаться в стороне. Он не застал нападавшего, но все же спугнул, тот услышал шаги и сбежал. Только оставалось неясным, как им удалось не пересечься в единственном коридоре, ведущем к душевой. Без ответвлений и других дверей. Этими мыслями я тоже поделилась с Каем.

Он молчал, обдумывая мои слова. Я воспользовалась заминкой, чтобы задать свои вопросы:

– А ты что делал в лесу ночью?

«Искал, чем подкрепиться?» – вертелось на языке, но я сдержалась, решив, что сейчас глупые шутки только помешают получить ответы.

– Исследовал территорию.

Кай замолчал, будто этого ответа было достаточно. Я недовольно скривила губы.

– Зачем? Зачем ты вообще приехал в Стоунклад?

– Это тебя не касается.

– Теперь меня касается всё, что касается тебя, если ты не заметил. Рассказывай давай. Всё без утайки.

Сопротивляться Кай не мог. Я видела, что он пытался, но проиграл. Что ж, похоже, какая-то власть над псом Надзора у меня всё же была.

– Хорошо, но ты должна пообещать, что всё, что будет сказано в этой комнате, останется между нами.

Я пожала плечами. Не то чтобы я беспокоилась о секретности, но болтать мне всё равно особо было не с кем.

– Договорились. Рассказывай.

Кай вздохнул, сжал зубы в безуспешной попытке остановиться, но уже в следующую секунду ответил:

– Ориентировочно около полугода назад пропала сотрудница Надзора. Нэнси Галлахер. Как я выяснил, в последний раз её видели в паромном терминале в Терсо пару месяцев назад. Её запомнила работница ресторана неподалёку – Нэнси стало плохо, сказали, что-то вроде эпилептического припадка. Сотрудники хотели вызвать «Скорую», но Нэнси сбежала.

– Из Терсо ходит паром в Стоунклад, – протянула я. – Эта Нэнси, она тоже следователь?

Кай покачал головой.

– Она была одним из наших коронеров[3]. Полгода назад уволилась. Нэнси была одинокой и замкнутой, у неё никого не было – ни родственников, ни друзей, поэтому её никто не хватился. Три месяца назад одна из коллег решила её проведать, но сперва не смогла дозвониться, а потом ей никто не открыл дверь. Дом выглядел покинутым, она забеспокоилась и решила сообщить об этом в Надзор. Когда мои коллеги прибыли на место, то обнаружили в доме кота-фамильяра Нэнси мёртвым. Он был распят на стене в гостиной и выпотрошен.

У меня мурашки побежали по коже. Кай встал, взял со стола одну из папок и бросил на столик передо мной.

– Что это? – Я с подозрением покосилась на папки.

– Ты же пожелала знать всё. Без утайки, – сказал он и сел обратно в кресло. По его равнодушному лицу я не могла прочитать эмоций, но в голосе уловила нотки раздражения. Похоже, новое положение дел ему не нравилось, что ж, я тоже получала мало удовольствия от связи с псом Надзора, но я не собиралась заботиться о его чувствах. Никто из их мерзкой шайки не заботился о моих.

Я открыла папку. К первой странице была прикреплена фотография молодой женщины. Тёмно-рыжие, почти каштановые волосы уложены в строгий пучок, на носу аккуратные очки в зелёной оправе с золотой цепочкой. Мягкие, округлые черты лица, приятная полнота, придающая ей неповторимое очарование. Застенчивый взгляд. На фото Нэнси казалась милой и нежной. Этот образ подчёркивала розовая блузка с белым кружевным воротничком. Рядом с фото значилось краткое досье: имя, должность, дата поступления на работу, дата увольнения – всё, что Кай уже мне более-менее пересказал. Я перевернула страницу. Копия свидетельства о регистрации фамильяра. На фото был огромный рыжий кот, похожий на мейн-куна, по имени Фанни. Я снова перевернула страницу и оторопела. Там тоже были фото. Но их бы я не хотела видеть.

Это были фотографии из дома Нэнси. На стене в светлых обоях в цветочек было выжжено стилизованное солнце с лучами разной длины. А в его центре висел прибитый гвоздями Фанни. Лапы раскинуты в стороны, на манер распятия, которому поклонялись христиане. Грудная клетка вскрыта, показывая пустое нутро и ряд позвоночника. Что за зверь сотворил подобное с фамильяром? Даже представить невозможно, какие муки испытала бедная Нэнси. Меня затошнило, и я поспешила перевернуть фотографию лицом вниз.

Были ещё фото. На полу под «распятием» темнели разводы крови. Будто кто-то не очень старательно попытался прибраться. Если приглядеться, можно было увидеть очертания круга и даже что-то напоминающее колдовские знаки.

– Что это был за ритуал? – спросила я охрипшим голосом.

– Мы не знаем, – ответил Кай. – Все символы стёрты. Только кота почему-то оставили.

– Если это подношение силам, с которыми работала ведьма, – сказала я, вспоминая лекции профессора Блай, – его нельзя трогать, чтобы не навлечь на себя их гнев. Ещё это может быть форма отложенного ритуала. – Я стала внимательнее всматриваться в остатки символов, надеясь угадать в них хоть что-то. – Начинаешь ритуал в одном месте, а заканчиваешь – в другом. Обычно для этого нужен какой-то артефакт, накапливающий силу Потока.

– Да, я тоже так подумал: про отложенный ритуал. Но ничего, кроме того что магия тут запрещённая, – Кай постучал пальцем по фото кота, – выяснить о ритуале не удалось.

– Ещё бы. Жертвоприношения фамильяров – не то, о чём пишут в книжках, – усмехнулась я. – Значит, кто-то или даже сама Нэнси провела какой-то очень тёмный ритуал и, как ты думаешь, приехала сюда. В Стоунклад. Но зачем?

– Это я и пытаюсь выяснить. Может быть, она сама, а может, её заставили. Я не знаю случаев, в которых ведьма по своей воле приносила бы в жертву собственного фамильяра.

Тут я с ним была согласна. Такое мог сотворить только кто-то совершенно спятивший.

– А мисс Гримм в курсе?

– Пока что я ничего ей не говорил. По версии Надзора я прибыл в академию с внеплановой проверкой.

– Что за бред? – Я фыркнула.

– Мне велели не привлекать внимания, Надзор не хочет ни скандала, ни паники. Всё нужно сделать тихо. А ещё мисс Гримм есть в моём списке подозреваемых.

– Мисс Гримм? – Я закатила глаза и рассмеялась. – Да она же Надзору собственную мать продаст. Мою вот продала.

– Возможно. Но мне кажется странным, что в замке, полном живых горгулий, появляется чужак, а мисс Гримм не в курсе.

– Ты переоцениваешь её возможности. Одно дело ловить на вылазках студентов-неумех вроде меня, совсем другое – кого-то, кто способен на такое. – Я подняла фото с мёртвым котом.

– Возможно. – Кай снова равнодушно кивнул, соглашаясь со мной будто по какой-то старой привычке. – Но пока я буду признателен, если всё останется как есть, включая осведомлённость о происходящем мисс Гримм.

– О’кей. – Я пожала плечами и перешла к следующей странице в папке. Там снова было фото. Чёрно-белое и очень зернистое, с уличной камеры. Разглядеть что-то было затруднительно. Высокий человек в чёрной куртке с капюшоном стоит на крыльце типичного лондонского таунхауса и оглядывается на дорогу. Вместо лица – размытое пятно, будто кто-то выкрутил зум на максимум. Невозможно было даже понять, мужчина на фото или женщина.

– Кто это? – спросила я.

– Кто-то, кто заглядывал в дом Нэнси за неделю до того, как её навестили мы. Соседи видели, как мужчина ходил вокруг дома. Пока они думали, вызывать полицию или нет, он ушёл. И они совершенно не помнили, как он выглядел, – тут я понял, что имею дело с ведьмаком.

– Что с его лицом?

– Одна из версий заклинания отвода глаз. Чтобы не попадаться на камеры.

– О, – протянула я с интересом. Мне о таких уловках было неизвестно. – Думаешь, это он? Он мог заставить Нэнси поучаствовать в ритуале или что-то в этом роде?

Кай пожал плечами.

– Не знаю. В ресторане в Терсо Нэнси была одна.

Я внимательнее вгляделась в фотографию. Мог ли этот человек быть тем, кто напал на меня? И, может, спутал он меня вовсе не с Анной? Хотя на первый взгляд с Нэнси мы тоже похожи были мало. Я протяжно вздохнула, голова пухла от количества новой информации, которая при попытках сложить её воедино, казалась странной и бессмысленной.

– Есть ещё кое-что. Вампиры могут чуять магию.

Я непонимающе нахмурилась.

– И?..

– И в доме Нэнси Галлахер, и вчера в подземелье я почувствовал одну и ту же магию. Тёмную, странную. Я никогда прежде с такой не сталкивался.

– Метать молнии мало кому по силам, – пробормотала я. – Даже не знаю, кому по силам, если честно. Разве что кому-то из Триады. Я бы выгорела в момент уже после первой. Если бы повезло – лишилась бы сил, но, скорее всего, просто умерла бы.

Кай кивнул.

– Его, видно, заклинание тоже сильно истощило. Настолько, что я не смог взять след. Скорее всего, парень заляжет на дно на какое-то время. Но всё равно лучше держись ко мне поближе.

Мне эта идея не слишком понравилась, я закрыла папку с делом Нэнси и отложила подальше.

– Это необходимо? Если он перепутал меня с кем-то, вряд ли мне грозит опасность.

– Даже если так, ты знаешь о его существовании, и это уже подвергает тебя потенциальной опасности. Если он будет заметать следы, то может решить избавиться и от тебя. К тому же я бы не стал особо доверять словам того, кто хотел тебя убить. Возможно, ты связана со всем происходящим больше, чем думаешь.

– Я здесь ни при чём, – тут же огрызнулась я, защищаясь. – Я ничего не делала…

– Я тебя ни в чём не обвиняю. – Кай нахмурился, словно не понимая моей реакции. Может, и вправду не понимал. – Я вижу твоё недоверие к Надзору, и у тебя для недоверия есть все основания, но в этот раз я на твоей стороне.

«В этот раз» – это он намекает, как легко всё может измениться, если я не буду сотрудничать? Нельзя доверять ему только на том основании, что Поток соединил наши Пути, это досадная случайность, ошибка, которой не должно было случиться. Даже Поток может ошибаться. Кай не был мне другом, даже союзником не был. Нельзя об этом забывать.

– Я тебе не враг, ghealach, – сказал он, без труда угадывая мои мысли.

Я посмотрела на него исподлобья.

– Но и не друг.

Кай кивнул.

– Не друг.

Я была благодарна ему за честность, за то, что он не пытался притворяться, чтобы задобрить меня.

– Я рассказала тебе всё, что знаю. – Я поднялась с кресла и поправила юбку. Кай тоже встал. – Занимайся своим расследованием, а я пока найду способ развести наши Пути.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Ритуальный нож.

Вернуться

2

А гелах вэг – «маленькая луна» на гэльском.

Вернуться

3

Коронер – специалист, который занимается расследованием причин и обстоятельств смерти человека, особенно если она произошла при необычных или подозрительных обстоятельствах.

Вернуться