Е. Е. Холмс
Наследие души

E. E. Holmes

SPIRIT LEGACY

All rights reserved

Copyright © 2013 by E. E. Holmes

© Литвинова И. А., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

* * *

Откройте для себя мир приключений, где каждый поворот сюжета увлекает в глубины загадочной истории! Эта книга переполнена тайнами, которые выходят за рамки реальности, и эмоциональными переживаниями, заставляющими сердце биться быстрее!

Пройдите непростой путь вместе с героями, чтобы раскрыть все тайны Жизни и Смерти.

Записки странника, блогер, телеграм-канал

@thewanderernotes

* * *

Джозефу, всегда верившему в меня, и Дилану, нашему величайшему творению

Что за манящий дух под лунной тенью
Влечет мои шаги к прогалины свеченью?

Александр Поуп. «Элегия памяти несчастливой дамы»

Пролог

Я не могла пошевелиться. На меня уставились страшные лица, уродливо искаженные, как в зеркалах комнаты смеха. Протянулась чья-то рука, нащупала мою руку и вцепилась в нее. Ощущение казалось знакомым, как будто я сама держала себя за руку, потому и ухватилась за нее изо всех сил. Крики, стоны и жалобные вопли эхом отдавались в голове, но звуки не складывались в слова. Мертвенно-белые пальцы, источающие холод, простирались ко мне, хотя так и не могли прикоснуться. Я почувствовала, как во мне нарастает крик, но, казалось, мои легкие забыли, как набирать воздух, а голосовые связки разучились издавать звук. Внезапно неведомый голос, вобравший в себя множество других голосов, прошептал мне на ухо:

– Врата открыты…

Рука, что держала меня, выскользнула из моих цепляющихся пальцев, и я стала куда-то проваливаться, пока крик изнутри прорывался к горлу.

Я проснулась с истошным воплем; мое тело сковывали не чужие руки и ноги, а всего лишь скрученные простыни. Я сидела, безудержно дрожа в промокшей футболке: пока меня терзал ужас, гнетущая июльская жара превратилась в леденящую стужу. Когда кошмарные образы померкли перед глазами, я заставила себя дышать медленно и глубоко и почувствовала, как ветерок снова стал теплым. Моя крошечная комната вернулась в фокус.

– Это был всего лишь сон, Джесс, успокойся.

Я покосилась на часы: три часа ночи. Взгляд в сторону двери – жутковато мерцает экран телевизора в гостиной. Слегка приглушенный голос обещает, что тренажер «Гат Бастер 2000»[1] преобразит мое тело, или мне вернут деньги. Гарантированно.

– Черт возьми, мам, – пробормотала я, вылезая из постели.

Я сняла с себя пропотевшую насквозь футболку и бросила ее в кучу грязной одежды возле двери. Потом достала из корзины для белья чистую майку и, натягивая ее через голову, поплелась в гостиную.

Мама в своем репертуаре. Я даже не слышала, как она пришла, но, должно быть, это было после часа ночи, потому что именно тогда я наконец перестала названивать ей на мобильный и заснула. Направляясь в переднюю часть квартиры, я точно знала, где найду мать: лежащей в беспамятстве на диване, прямо в туфлях, если, конечно, они добрались до дома: иногда обувь терялась по дороге.

Мои затуманенные глаза оглядели гостиную. На экране телевизора тренажер «Гат Бастер» сменился мужчиной с всклокоченными волосами, торгующим диетическими коктейлями; очевидно, бессонница и ожирение всегда идут рука об руку. Одинокая красная туфля-лодочка валялась на полу перед потертым диваном рядом с парой пустых винных бутылок. В этой до боли знакомой сцене не хватало единственной детали: моей мамы, распластанной на диване, где я ожидала ее найти.

Я мысленно отметила, что туфля должна быть в паре, но не с винными бутылками, и невесело рассмеялась собственной шутке. Отыскав пульт дистанционного управления, я выключила телевизор и нагнулась, чтобы подобрать пустые бутылки, но, поскользнувшись на лужице шардоне, чуть не упала и ухватилась за подлокотник дивана.

Когда я посмотрела вниз, у меня невольно вырвалось:

– Черт!

На полу лежал мой альбом для рисования, насквозь промокший; страницы скукожились и провоняли застоявшимся вином. Набросок на верхней странице, пейзаж Центрального парка, над которым я работала, был безнадежно испорчен. Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох, задержала дыхание, а затем медленно выдохнула. Потом повернулась, подхватила загубленный альбом и швырнула его на кухонный стол, чтобы мама увидела это безобразие, когда проснется. Да, она сделала это не нарочно, но мне все равно. Пусть чувствует себя виноватой.

Я собрала бутылки и сложила их в раковину, рассудив, что вымою все утром: не хотелось заниматься этим среди ночи.

Я раздумывала, не пойти ли в ее спальню, чтобы привести маму в порядок, но решила, что слишком взбешена и для этого. Я бы еще проверила, дышит ли она, и это все, на что меня хватило бы.

Когда я подошла к входной двери и задвинула засов, у меня возникло смутное подозрение, будто творится что-то неладное. Снаружи доносились завывания сирен и крики людей… испуганные голоса. Сирены в Нью-Йорке составляли неотъемлемую часть городского саундтрека, но то не был искаженный вой проезжающих вдалеке патрульных машин. Источник звука находился совсем близко, прямо возле дома. Я услышала, как машины с визгом затормозили, сирены резко смолкли, захлопали дверцы. И тотчас раздались громкие возгласы в коридоре. В одном из них я узнала голос нашей квартирной хозяйки, миссис Морелли.

Внезапный стук в дверь заставил мое сердце учащенно забиться второй раз за последние десять минут. Я осторожно прильнула к глазку.

– Полиция Нью-Йорка, есть кто-нибудь дома? – Голос, громкий, с командными нотками, принадлежал повидавшему жизнь офицеру средних лет.

О боже, что она натворила на этот раз?.. Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, потом нехотя сняла цепочку и открыла дверь.

– Чем могу быть полезна, сэр? – Я старалась говорить вежливым и нейтральным тоном.

– Извините, что беспокоим вас в столь поздний час. Здесь проживает Элизабет Баллард?

– Да, сэр, я ее дочь.

– Она сейчас здесь, в квартире?

– Да, сэр, она спит. Могу я спросить, в чем дело?

Офицер замешкался с ответом, заглядывая в маленький перекидной блокнот, который держал в руках. Я воспользовалась возможностью продолжить:

– Послушайте, я знаю, у нее не самая безупречная репутация, но если она что-то и совершила, уверена, это только потому, что…

Тут у меня перехватило дыхание. Впервые за время разговора я заметила, что миссис Морелли стоит за плечом полицейского. Что-то было не так с ее лицом: глаза в красных полукружьях влажно блестели, взъерошенные седые волосы образовывали растрепанный ореол вокруг головы. Она смотрела на меня, и ее рот открывался и закрывался, как у рыбы, вытащенной из воды.

Что-то в моей голове с грохотом встало на свои места. Не могу объяснить, как так получилось, но уже в следующее мгновение я все поняла, стоило моему разуму связать воедино полицейского, вой сирен снаружи и пустой диван… Осознание обрушилось на меня лавиной. Я заставила свое тело прийти в движение и побежала в спальню матери. Я слышала шаги полицейского позади, его крики, призывающие меня остановиться… Я ворвалась в дверь, и мой взгляд заметался по сторонам, отмечая смятую пустую постель, открытое окно, занавески, косо свисающие с карниза. Я услышала, как голосят люди снаружи, и их вопли слились с моим. Но когда я бросилась к окну, до меня дошло, что женщины, которая обычно утешала меня в горе и печали, не было рядом и она не обнимала меня.

Моей матери не стало.

Глава 1
Возвращение домой

Я прижалась ноющей головой к прохладному стеклу окна автобуса, мечтая, чтобы дождь снаружи перестал барабанить и позволил мне уснуть. После четырехчасового сидения и всего лишь десятиминутной паузы, чтобы размять ноги на привале в Коннектикуте, мое тело свело судорогой, как будто его согнули под неправильным углом. В автобусе было почти тихо, если не считать покашливания пожилого мужчины где-то впереди и слабых металлических звуков музыки, доносившихся из наушников моего соседа. Его рот был смешно приоткрыт во сне, голова моталась из стороны в сторону. Меня кольнула зависть: я не спала так сладко почти месяц.

С тех пор как получила по почте письмо о зачислении в колледж Святого Матфея, я снова и снова представляла себе, как свершится мой грандиозный побег. В каком-то отчаянии я зачеркивала дни на календаре в своей комнате, мысленно устремляясь к августу, где в квадратике 21 числа нацарапала слово «СВОБОДА!». Если бы знать тогда, как дорого ускользающее время, я бы ухватилась за него и яростно потащила в обратную сторону. И вот, наконец, я оказалась в автобусе, следующем в Бостон, и всем своим естеством желала вернуться назад во времени так далеко, как только смогу, и никогда не приближаться к этому моменту. Происходящее все еще казалось кошмаром, более ужасным, чем тот, что я пережила той злосчастной ночью.

Я отогнала от себя образ, который всплывал в сознании всякий раз, когда не удавалось остановить поток мыслей: открытое окно, занавеска, колышущаяся на ветру, фигура под белой простыней на тротуаре внизу. Я отчаянно пыталась отвлечься, но делать это становилось все труднее, когда Фрэнк заснул.

Фрэнк вовсе не был моим другом; на самом деле я бы даже не назвала его знакомым, просто какой-то парень случайно сел рядом со мной, когда мы загрузились в автобус на автовокзале Портового управления[2]. Обычно мне не нравится разговаривать с незнакомцами в общественных местах. Не то чтобы я необщительная или что-то в этом роде, просто не сильна в светской беседе. Но потребность отвлечься взяла верх над изоляционистскими наклонностями, так что когда Фрэнк оказался словоохотливым малым, я не стала противиться. Стараясь как можно реже самой вступать в разговор, я позволила Фрэнку ездить мне по ушам от самой 42-й улицы и до границы с Массачусетсом.

Фрэнк, мясник из Ньюарка, что в штате Нью-Джерси, как выяснилось, направлялся в Бостон навестить сестру. Однажды он выиграл в моментальной лотерее десять тысяч долларов и потратил их на подержанный «харлей дэвидсон»; а еще он трижды состоял в браке и разводился с одной и той же женщиной, чье имя, к своему прискорбию, вытатуировал у себя на предплечье. Я смотрела, как поднимается и опускается досадная надпись «Малышка Лайза», пока рука Фрэнка покоилась на его внушительном пивном животе. Он еще и храпел. Громко. Так громко, что, пожалуй, это могло бы стать причиной хотя бы пары тех разводов.

Я всерьез подумывала разбудить его, чтобы он повеселил меня еще какими-нибудь байками о непредсказуемых рыночных ценах на телятину или о том, как едва не прошел посвящение в «Ангелы ада»[3]. Это помогло бы на время отрешиться от собственных мыслей. В тот момент мне меньше всего хотелось оставаться с ними наедине.

– Внимание, леди и джентльмены, мы прибываем на Южный вокзал Бостона примерно через пятнадцать минут. – Голос водителя, говорившего с сильным акцентом, пробился сквозь треск помех в микрофоне, прерывая приводившие в экстаз домохозяек страстные поцелуи Райана Гослинга и Рэйчел Макадамс на крошечных пыльных телеэкранах автобуса.

Я повернула голову, чтобы посмотреть, как за окном под струями дождя проносится Массачусетская автострада[4], и, увидев свое отражение в стекле, громко рассмеялась: видок у меня был еще тот. Неплохое первое впечатление я произведу, если появлюсь на пороге дома Карен как вестник зомби-апокалипсиса.

Я достала из сумки зеркальце. На меня уставились глаза – темно-карие, похожие на совиные, слишком крупные для моего лица. Из-под копны распущенных черных как смоль волос проглядывали фиолетовые пряди, разбросанные по плечам. Я красила их сама – сначала просто чтобы позлить маму, но потом как-то к ним привыкла, и уже не хотелось с ними расставаться. Однако после того как я просидела несколько часов, откинувшись на спинку кресла, волосы перепутались и растрепались. В любом случае мне не стоило их распускать, особенно при такой влажности. Я небрежно заплела их в косу и закрепила одной из резинок, постоянно прописанных на моем запястье. Потом захлопнула зеркальце и бросила его обратно в сумку, где оно зловеще звякнуло, ударившись обо что-то, – верный признак того, что ему пришел конец. В моей сумке всегда валялось слишком много хлама.

Было достаточно неловко вот так врываться в жизнь Карен, а уж тем более глубокой ночью. Мне казалось, что я крадусь, пробираюсь к ней тайком, словно какой-то преступник. Я знала, что глупо так думать, но ничего не могла с собой поделать. Кому охота быть обременительным ребенком-сиротой в чужом доме?

Я изо всех сил старалась запрятать эту мысль куда-нибудь в дальние уголки сознания, но там уже было довольно тесно. Подавление неприятных эмоций быстро становилось моим новым талантом. Карен не сделала и не сказала ничего такого, из-за чего я могла бы чувствовать себя обузой; на самом деле она приложила все усилия к тому, чтобы я испытывала совершенно противоположные чувства. Я приготовилась невзлюбить ее, понять, почему моя мать порвала всякие отношения с ней и остальными членами своей семьи, но Карен оказалась чертовски милой. Это настораживало. Я ощущала себя той девчушкой из сказок, которая узнает, что добрая старушка угощает ее конфетами только для того чтобы откормить, а потом засунуть в печь и зажарить на ужин.

Я много раз расспрашивала маму о ее семье. Эту тему я поднимала с большой осторожностью, тщательно анализируя настроение и выражение ее лица, прежде чем отважиться заговорить. Чаще всего она просто вздыхала, печально качала головой и говорила: «О, Джесс, милая, давай не будем ворошить прошлое, ладно? Есть вещи, которые лучше оставить похороненными».

Но в последние годы мне удалось кое-что узнать о той части семьи, с которой меня разлучили. Карен и моя мать, сестры-близнецы, выросли в Бэк-Бэе[5], престижном районе Бостона. Когда-то они были очень близки, можно сказать, неразлучны, как и положено близнецам. Я так и не сумела выяснить причину их размолвки, но знала, что разрыв был необратим, по крайней мере с точки зрения моей матери.

У Карен и ее мужа Ноя не было детей, и они посвятили свою жизнь карьере корпоративных юристов. Они по-прежнему проживали в Бэк-Бэе с моим дедушкой в особняке из коричневого камня. Поскольку дед оказался по другую сторону семейной пропасти, с ним я тоже никогда не встречалась – хотя он, по-видимому, страдал старческим слабоумием и вряд ли смог бы понять, кто я такая, даже если бы мне разрешили видеться с ним. Я очень быстро усвоила, что лучше не упоминать о нем – следующие за таким разговором мамины запои всегда заканчивались плачевно, и мы с ней не общались по несколько дней.

Моя мать стояла в одном ряду с Пиноккио среди самых отъявленных лжецов. Она могла притворяться, что не скучает по своей семье, но это была полная чушь. Я росла в маленьких квартирках, разбросанных по всей стране, и часто лежала без сна рядом с мамой в нашей общей постели, вдыхая запах алкоголя, которым она обдавала меня, когда разговаривала во сне. Имя Карен, произнесенное в отчаянии, звучало почти каждую ночь. Но любой посторонний, ставший свидетелем цепочки событий, последовавших сразу за смертью моей матери, никогда бы не заподозрил, что Карен была мне практически чужой: она появилась на пороге нашей квартиры всего через несколько часов после того, как услышала страшную новость и обняла меня как родную дочь.

– О, Джессика, бедняжка, мне так жаль! – Она поцеловала меня в макушку и прижала к себе, будто в самом естественном порыве.

В оцепенении, в состоянии шока и отрицания я позволила ей сделать это. Как позволила и многим людям заняться делами, в которых мне, вероятно, следовало бы принять активное участие. Организация похорон, расторжение договора аренды нашей квартиры, исполнение завещания, мои приготовления к поступлению в колледж – все это взяла на себя Карен, а я лишь рассеянно наблюдала за происходящим из какого-то полупрозрачного кокона. Если я что и узнала о горе, так это то, что мир не останавливается, хотя и кажется, будто должен бы остановиться.

Я только смутно помнила, как согласилась на настоятельную просьбу тети Карен переехать жить к ней. Будь я в нормальном состоянии, такое предложение повергло бы меня в ужас. В конце концов, мне исполнилось 18, формально я была совершеннолетней и, честно говоря, уже давно научилась заботиться о себе. Мне следовало бы сказать: «Нет, спасибо за беспокойство, но я не ваша проблема».

Беда в том, что какое-то время я не могла заставить себя произнести что-либо связное.

Единственной вещью, скрасившей перспективу переезда, была уверенность в том, что мне не придется оставаться у Карен надолго. Я вышла из своей эмоциональной комы недели через три после похорон. Собирая вещи с помощью сочувствующей миссис Морелли, я наконец прозрела. Моя мать ни за что бы не захотела, чтобы я вот так свалилась на Карен, особенно когда они почти двадцать лет даже не разговаривали друг с другом. Было слишком поздно отказываться от нашей договоренности, но я пообещала себе, что через год съеду от тетки. Найду себе работу недалеко от колледжа Святого Матфея, накоплю денег, сколько смогу, к следующему лету сниму квартиру недалеко от кампуса, и на этом все закончится. У меня не было намерения восстанавливать родственные связи, которые моя мама хотела разорвать.

Автобус, разбрызгивая лужи, въехал в ярко освещенный вестибюль Южного вокзала Бостона.

– Добро пожаловать в Бостон, друзья. Пожалуйста, не забудьте заглянуть под сиденья и забрать с собой все свои вещи. Приятного вечера и спасибо за то, что воспользовались услугами компании «Грейхаунд»[6], – нараспев произнес измученный водитель.

С жужжанием включилось флуоресцентное освещение салона, и пассажиры медленно зашевелились.

Фрэнк, кряхтя, проснулся и выглядел сбитым с толку. Он сонно заморгал, глядя на меня.

– Мы уже здесь? Быстро доехали, да? – Он зевнул, поскреб щетинистый подбородок и поднялся. Его суставы хрустнули, как горсть маленьких белых окуньков, выброшенных на летний тротуар. – Думаю, лучше припрятать эту бейсболку «Янкиз»[7], а то мне могут надрать задницу, а?

Я скупо улыбнулась. Уже по меньшей мере в десятый раз он упомянул о соперничестве Бостона и Нью-Йорка.

Пассажиры не спеша потянулись в переднюю часть автобуса. Фрэнк помог мне снять багажную сумку с верхней полки, и я присоединилась к шаркающей очереди на выход. В животе нарастало тревожное чувство. Меня угнетало беспокойство по поводу прибытия в то место, которое теперь считалось домом.

* * *

Выйдя под ливень, я натянула на голову капюшон толстовки и огляделась по сторонам в поисках машины Карен. Долго искать не пришлось.

– Джессика! Сюда! – Она окликнула меня из-под огромного клетчатого зонта.

Я нерешительно помахала в ответ, протягивая ей свой баул. Карен поспешила ко мне и укрыла зонтом.

– Это все твои вещи, или что-то осталось в багажном отделении автобуса? – Она взялась за ручки и стала помогать мне тащить сумку.

– Здесь всё. Вчера я отправила остальное в колледж Святого Матфея.

Мы побежали к машине. Нас ожидал сверкающий черный внедорожник, который моя мама назвала бы машиной «ну-ка-посмотри-на-меня». Ирония в том, что все обычно пялились разинув рты на наш допотопный зеленый «фольксваген», вероятно, недоумевая, как эта рухлядь вообще ездит. Мама называла его винтажным, а я бы назвала стимулом к тому, чтобы обзавестись карточкой донора органов[8]. Мама окрестила свою смертельную ловушку Зеленым Монстром в честь печально известной стены левого поля «Фенуэй-парка»[9]. Иногда передвижение на нашей колымаге напоминало тур по самым захудалым автомастерским страны. Но каждый раз, когда я порывалась попросить маму продать чертов драндулет, что-то меня останавливало; в конце концов, это была единственная частичка родного дома, которую она привезла с собой.

Теперь, когда мамы не стало, я чувствовала себя предателем, продавая машину, но проживание и питание стоили недешево, да и для первокурсников в кампусе все равно не было парковки. Adios[10], Зеленый Монстр.

Мы с Карен одновременно захлопнули дверцы внедорожника. Она бросила промокший зонт на заднее сиденье и посмотрела на меня с улыбкой. Узел у меня в животе немного ослаб. Она действительно выглядела искренне обрадованной встречей со мной.

– Ну, Джессика, как…

– Вообще-то просто Джесс, если ты не возражаешь. Все зовут меня Джесс.

– О, ладно, извини. Что ж, Джесс, как прошла твоя поездка?

– Отлично. Никаких пробок или чего-то в этом роде.

– Хорошо. Я знаю, что иногда автострада может быть настоящим кошмаром. – Карен завела мотор и выехала на улицу. – Мы будем дома всего через несколько минут. Ты, должно быть, умираешь с голоду. Удалось перекусить в поездке?

Я отрицательно покачала головой. Хоть и помешанная на фастфуде, я понимала, насколько опасно его сочетание с долгими поездками на автобусе, поэтому отказалась от посещения «Макдоналдса».

– Я попросила Ноя заказать кое-что из еды к твоему приезду – сама я не очень хорошо готовлю. – Она состроила извиняющуюся мину.

– Все в порядке, мама тоже не блистала у плиты. – Я усмехнулась, когда в памяти всплыли запахи подгорелых запеканок, похожих на кирпичи, и других неудачных кулинарных экспериментов.

Карен рассмеялась.

– Что правда, то правда; это у нас общее. Ной заказал тайские блюда, подойдет? Но если тебе не нравится тайская кухня, мы могли бы взять пиццу или еще что-нибудь по дороге домой, тут неподалеку отличная маленькая пиццерия…

– Нет-нет, тайская кухня – то что надо.

– О, прекрасно. Мы часто заказываем тайскую еду, тем более что наше любимое заведение открыто допоздна. И они даже делают доставку мне в офис!

Мы проезжали мимо множества дизайнерских магазинов, куда я бы никогда даже не попыталась заглянуть; как и любой девчонке, мне нравился шопинг, но не хотелось впадать в уныние из-за ценников. Да и в любом случае дизайнерские шмотки по большей части были не в моем вкусе; я предпочитала винтаж. Но Карен, похоже, была завсегдатаем модных заведений. Даже в полночь, под проливным дождем ее стрижка пикси выглядела безупречно, а макияж будто нанесли с помощью аэрографа. Одежда, хотя с виду неброская, повседневная, выдавала очень высокое качество.

А в лице Карен были настолько знакомые черты, что у меня защемило сердце.

Она поймала мой пристальный взгляд, и я быстро отвела глаза, пытаясь найти тему для разговора.

– Вы с Ноем работаете неподалеку отсюда?

– Совсем недалеко, прямо в деловом квартале по ту сторону «Пруденшал-центра»[11]. – Карен указала на возвышающийся силуэт небоскреба. – Мы работаем в одной юридической фирме, но практически не видимся в течение дня. – Она закатила глаза. – Наши дела очень редко пересекаются.

Мы проехали по Мальборо-стрит, застроенной красивыми особняками из бурого песчаника, которые теснились плечом к плечу, словно величественные солдаты, застывшие по стойке смирно. Карен втиснулась на узкое парковочное место, придерживая руль одной рукой с непринужденной опытностью настоящей горожанки.

– Лихо ты.

– Спасибо, – ответила она. – Должна сказать, что именно навык параллельной парковки мне как городской девушке пришлось осваивать в первую очередь. Ты бы видела, как Ной корячился, когда только переехал сюда. Это было довольно жалкое зрелище. Мы потеряли несколько бамперов и разозлили многих соседей. – Она прищурилась, вглядываясь в запотевшее ветровое стекло, и вздохнула. – Похоже, этот дождь нескоро прекратится. Придется еще немного помокнуть.

Мы распахнули двери и бросились к задней части машины, чтобы поскорее забрать из багажника мою сумку. Когда мы подъезжали к дому, в окне показалась фигура Ноя, и теперь он сбежал по ступенькам вниз, чтобы помочь нам. И все же, пробыв под дождем каких-то полминуты, мы переступали порог уже промокшими до нитки.

– Привет, Джессика.

Тут пришлось пережить неловкий момент – Ной пытался решить, обнять меня или пожать мне руку. Выбрав компромиссный вариант, он похлопал меня по плечу.

– Мы рады, что ты с нами.

– Вообще-то она предпочитает Джесс, – подсказала Карен.

Ной вскинул брови и повернулся ко мне.

– Хорошо. Прости, Джесс.

Мы с Ноем встречались всего один раз, на похоронах моей матери. Я могла бы со всей определенностью сказать, что в молодости он был действительно хорош собой. Его волосы и усы оставались густыми и блестящими, хотя и обильно тронутыми сединой. Высокий, он когда-то обладал атлетическим телосложением, но с возрастом несколько обрюзг. Он не был таким общительным, как Карен, по крайней мере с незнакомцами; впрочем, меня это вполне устраивало. После похорон он, полагаю, не знал, что мне сказать, и потому говорил очень мало. Я часто ловила на себе его долгие взгляды и распознала признаки того, что он напуган моим внешним видом. Мои колготки в сетку, армейские ботинки и крашеные волосы вызвали у него явное неодобрение. По тому, как он косился на меня теперь, я могла сказать, что в его отношении к моей внешности мало что изменилось.

– Я покажу тебе дом, Джесс. Ной, дорогой, отнеси сумку наверх, а потом мы все вместе перекусим, – сказала Карен.

Ной с моей сумкой исчез, поднявшись по лестнице из полированного дуба, и Карен устроила мне, как она выразилась, гран-тур. Я уловила в ее словах сарказм, хотя и не находила его уместным. Их квартира… мягко говоря, потрясала воображение. Поначалу они купили квартиру на первом этаже, а когда представилась возможность, выкупили и второй этаж. Затем оба этажа отремонтировали и объединили в одну квартиру. Апартаменты напоминали пятизвездочный отель. На деревянных полах лежали восточные ковры с замысловатыми узорами, а стены, подобно драгоценностям, украшала эклектичная коллекция произведений искусства. Я была почти уверена, что картина над каминной полкой принадлежала кисти Пикассо, и, осознав это, чуть не подавилась жвачкой.

На первом этаже находились гостиная и столовая, обставленные антикварной мебелью; кухня для гурманов, которую Карен называла «показухой», поскольку сама редко бывала дома, чтобы стряпать; кабинет, отделанный красным деревом, и великолепно оборудованная ванная. Пока мы переходили из помещения в помещение, я инстинктивно держала руки в карманах, чувствуя себя второклассницей на экскурсии по музею, где запрещено что-либо трогать.

Наверху располагалась спальня Карен и Ноя с кроватью под балдахином и ванной с джакузи. Кабинет Карен находился на том же этаже за дверями из освинцованного стекла.

Она завернула за последний угол и открыла дверь справа.

– А вот и твоя комната, – сказала Карен. – Надеюсь, тебе здесь будет удобно.

Я огляделась, разинув рот от изумления. Всю стену от пола до потолка занимали книжные полки, ломившиеся от книг. Такого изобилия я не видела нигде за пределами публичной библиотеки или книжного магазина. В углу стояли кровать, кресло и тумбочка. У противоположной стены – комод из того же гарнитура, а на внутренней стороне двери висело зеркало.

– Я знаю, это не совсем идеально, – сказала Карен. – В том смысле, что здесь нет шкафа и места для письменного стола, но ты можешь пользоваться гардеробной в холле, сложить туда все, что не поместится в комоде. И я вспомнила, что видела много книг у тебя дома, поэтому подумала, что ты, возможно, не против такой обстановки. Как ты догадываешься, мы приспособили эту комнату под библиотеку.

Я прошлась по комнате, рассматривая полки.

– Не могу поверить, что у тебя столько книг.

Карен выглядела довольной.

– Ну, я всегда любила читать, как и твой дедушка. И твоя мать, как ты, наверное, знаешь. Я убрала с полок все книги по юриспруденции, так что мы не будем заходить и беспокоить тебя своими рабочими делами. А книги твоей мамы перенесла сюда.

– Книги моей мамы?..

– Да, она оставила несколько коробок с книгами, когда уходила из дома. Я хранила их на чердаке… ну, сама не знаю зачем, но все это время они были здесь, и я подумала, что тебе, возможно, будет приятно иметь их у себя в комнате. Надеюсь, ты не возражаешь.

– Спасибо, – выдавила я из себя.

На корешках мелькали знакомые имена: сестры Бронте, Джейн Остин, Шекспир, Эдгар Аллан По. Некоторые тома даже выглядели как первые издания. Находиться в окружении стольких знакомых историй было равносильно воссоединению со старыми друзьями, и я отчаянно боролась со слезами, которые угрожающе наворачивались на глаза. Я совсем не хотела, чтобы Карен увидела меня раскисшей, да и, честно говоря, устала плакать. Это начинало казаться излишним.

– Ты пока устраивайся, а потом почему бы тебе не спуститься к нам, и мы поужинаем? – сказала Карен, тактично отступая назад и закрывая за собой дверь.

Чуть позже мы расположились на полу в гостиной вокруг кофейного столика. Несмотря на первое впечатление, будто в доме ничего нельзя трогать, Карен и Ной вели себя довольно непринужденно. Ной так вообще скинул ботинки посреди комнаты и уминал пад-тай[12], откинувшись на девственно-чистый диван кремового цвета. Не столь храбрая, я сидела на ковре, наклоняясь над столиком, чтобы взять еду. Мы смотрели окончание бейсбольного матча.

– Знаешь, возможно, здесь, в Бостоне, это противозаконно – укрывать фаната «Янкиз», – пошутил Ной.

Я не стала поправлять его, хотя у меня не было никакой связи с «Империей зла бейсбола»[13]. Вместо этого мы обсудили планы на следующую неделю. У меня оставалось всего десять дней до переезда в общежитие колледжа Святого Матфея.

– Я тут подумала, мы могли бы поехать вместе утром, чтобы без пробок добраться до кампуса. Мы с Ноем оба взяли выходной, – сказала Карен.

Она поковырялась в лапше и подцепила вилкой кусочек тофу.

– Да я могу запросто доехать на поезде, станция недалеко от кампуса. Мне нужно взять с собой только одну сумку. Я сама могу распаковать вещи…

Карен замотала головой еще до того как я закончила говорить.

– Не глупи, Джесс, это не проблема. Мы ведь хотим помочь, правда, Ной?

Ной рассеянно кивнул в знак согласия, не отрывая глаз от игры.

– М-м-м, конечно.

Карен подмигнула мне.

– Видишь? Все улажено. Тем более что я никогда раньше не бывала в колледже Святого Матфея. Хочу посмотреть, где ты будешь учиться.

Я сдалась, хотя все еще чувствовала себя обузой. Мы покончили с едой, и я помогла убрать со стола. Завернутые в фольгу остатки блюд и контейнеры навынос заполнили холодильник, выстроившись шаткой башней, словно съедобный вариант «Дженги»[14].

– Видишь, какая у меня хозяйственная жена? Воплощение Бетти Крокер[15], – пошутил Ной, пристраивая упаковку недоеденного пад-тая на коробку с пиццей.

– О, заткнись, пожалуйста, а? – парировала Карен. – Джесс, тебе пора в постель, ты выглядишь совершенно измученной.

Умываться в отделанной мрамором ванной было непривычно; моя зубная щетка и тюбик зубной пасты выглядели сквоттерами, незаконно пробравшимися на девственно чистую столешницу.

Менее чем через десять минут, когда я забралась в постель, одетая в спортивные штаны и одну из любимых старых футболок, раздался тихий стук в дверь.

– Войдите.

Карен просунула голову в дверной проем; на кончике ее носа примостились стильные очки для чтения в квадратной оправе.

– Устроилась? Тебе что-нибудь нужно?

– Все в порядке, спасибо.

– Хорошо. Я просто заглянула, чтобы пожелать тебе спокойной ночи.

Казалось, она хотела сказать что-то еще и на мгновение задержалась в дверях, прежде чем снова заговорить.

– Джесс, я лишь хочу, чтобы ты кое-что знала.

Я ждала продолжения.

– Меня не было в твоей жизни, но это не по моей воле. Я не виню твою мать или какие-то обстоятельства. В нашем разрыве виноваты мы обе, но знай, что я очень любила ее. Мы любили друг друга.

– Я знаю.

В моих словах не было и намека на шутку, я говорила честно. Карен совершенно искренне горевала из-за смерти моей матери, я видела это своими глазами.

– И мою просьбу пожить у нас не воспринимай как благотворительность или что-то в этом роде. – Она слегка поежилась. – Мы же семья. Да, обстоятельства нашего знакомства ужасны. Я бы хотела, чтобы это произошло, когда твоя мать была еще жива, но судьба сложилась иначе. Я не уверена, узнаем ли мы когда-нибудь, почему она прыгнула, но…

Я вскинула голову.

– Она не прыгала.

Карен выглядела озадаченной.

– Я думала, полиция решила, что это…

– Что ж, они неправы. Она этого не делала. Она бы никогда так не поступила! – Не понимаю, что на меня нашло, но я почти кричала.

– Я… ладно, прости.

Карен, похоже, не знала, что еще сказать, поэтому просто пробормотала «спокойной ночи» и исчезла.

Я долго смотрела на дверь, чувствуя, как кровь бешено стучит в ушах. Я знала, что повела себя грубо, но ничего не могла с собой поделать. Так я реагировала всякий раз, когда кто-нибудь хотя бы намекал на то, что моя мать покончила с собой, и почему-то услышать это от Карен оказалось особенно тяжело. Уж кто-кто, но она не имела права судить о моей маме. Они даже не разговаривали целую вечность. Не Карен ездила за ней по всей стране, разгребая последствия ее выходок. Все это легло на мои плечи, и я бы знала, если бы у мамы обнаружилась склонность к самоубийству. Тяга к саморазрушению – да. Беспробудное пьянство – безусловно. Но чтобы наложить на себя руки? Ни за что.

Я огляделась в темноте, наблюдая за странными угловатыми тенями, отбрасываемыми книжными шкафами на потолок. Когда гнев улегся, я осознала, насколько измученной себя чувствую, хотя усталость не распространялась на мои мысли, которые все еще крутились в голове. Сон несколько часов боролся с эмоциями, прежде чем наконец-то взял верх.

Глава 2
Семейные узы

Утром я, спотыкаясь, спустилась на кухню – я проспала гораздо дольше, чем собиралась. Неясные кошмары то и дело прерывали мою дрему чуть не до рассвета; только под утро мне наконец удалось на несколько часов погрузиться в здоровый крепкий сон. Когда я снова открыла глаза, было почти 10:30. У подножия лестницы я остановилась, уловив свое имя, и прислушалась.

– Джессика не имела права так на тебя кричать. Я слышал ее снизу, – говорил Ной.

– У нее были на то все основания. Мне не следовало поднимать эту тему, – отвечала Карен.

– Ну, если хочешь знать мое мнение, это свидетельствует о скверном характере.

– Вообще-то я не помню, чтобы спрашивала твое мнение.

– Да, ты предпочла не советоваться со мной, принимая решение, не так ли? Мы ведь ничего не знаем об этой девушке.

– Она дочь Лиззи, Ной. Это все, что мне нужно было знать.

– Думаю, было бы неплохо узнать еще кое-какие детали! Ей действительно нужно одеваться вот так? Соседи увидят, что она околачивается поблизости, и вызовут полицию!

– О, расслабься, ладно? У нее уникальный стиль, в этом нет ничего плохого.

– Ты уверена, что она не увлекается колдовством, или поклонением дьяволу, или чем-то в этом роде?

– Ной, не говори глупостей, пожалуйста! Она милая девочка, просто одевается немного непривычно. Это не делает ее панком. На самом деле она, должно быть, одаренная ученица, раз получила полную стипендию в колледже Святого Матфея. И вообще, она через многое прошла: переезжала с места на место, каждые полгода меняла школу, а теперь еще и мать потеряла. Если она немного капризничает с точки зрения внешнего вида, вряд ли ее можно винить. Ребенок самовыражается, не более того. Честно говоря, Ной, ты не был таким чопорным, когда мы познакомились. Я помню, в каких кожаных брюках ты щеголял…

– Да-да, хорошо. Но не могла бы ты по крайней мере сводить ее на Ньюбери-стрит и купить ей что-то…

– Если ты думаешь, что я собираюсь указывать этой девушке, как ей одеваться, то ты явно не в своем уме…

– Это было всего лишь предложение. Ладно, пойду поработаю с документами.

Я услышала скрип стула по полу, и по коридору застучали шаги, когда Ной направился в свой кабинет. Как только за ним закрылась дверь, я придала лицу бесстрастное выражение и прошла на кухню.

– Доброе утро, Карен.

– Вот и ты! Я раздумывала, стоит ли пойти проверить у тебя пульс, – ответила она, когда я прошаркала к столу.

– Прости. Наверное, я действительно устала.

– Не извиняйся! Я помню времена, когда сама могла так долго спать, и скучаю по ним. Теперь же не могу заставить себя сомкнуть глаз после восьми утра, как бы мне этого ни хотелось. Моя нечистая совесть всегда вытаскивает меня из постели. – Карен устремилась к шкафчикам, но вдруг остановилась. Она обернулась и окинула меня критическим взглядом. – Между нами все в порядке? Мы с тобой на одной волне?

Я на мгновение встретилась с ней глазами. Меня подмывало сказать «нет», но я сдержалась. Я больше не злилась на нее, по правде говоря. Она всего лишь высказала предположение, которое сделали все остальные, включая полицию. Все, кроме меня.

– Да, между нами все в порядке.

– Хорошо. – Карен открыла шкафчик и смущенно осмотрела его содержимое. – Похоже, на завтрак я могу тебе предложить хлопья «Лаки Чармс» или «Олл-Бран»[16].

Я не смогла удержаться от смеха.

– И кто у вас питается «Лаки Чармс»?

– Ну, может, я и не могу спать как подросток, но запросто сочетаю нездоровую пищу с самыми вкусными хлопьями, – призналась Карен.

– А как же те, что с отрубями?

– Ной пытается меня перевоспитать. Тщетно, но я все равно позволяю ему попробовать. Хочешь, чтобы тебя тоже перевоспитали? – Она помахала передо мной лаконичной коробкой в шутливом искушении.

– От «Лаки Чармс» не откажусь. Я готова съесть все что угодно, если к этому прилагается кофе.

– Вкусный и крепкий, – пообещала Карен.

Когда я села за стол, в голове возник вопрос, который мучил меня еще ночью: собираются ли меня познакомить с моим дедушкой? Я не ожидала увидеть его прошлым вечером по приезде, решив, что в столь поздний час он уже спит. Но теперь, когда наступило утро, мое любопытство снова пробудилось. Насколько я помнила, Карен даже не показала мне его комнату.

– А где мой дедушка?

– Что? – Карен быстро подняла глаза, отрываясь от газеты «Уолл-стрит джорнал».

– Я думала, он живет с вами. Мама всегда говорила, что он с вами в Бостоне.

– О, – Карен отложила газету и посмотрела на меня поверх очков для чтения. – Думаю, ты неправильно поняла. Твой дедушка не живет с нами в одном доме. Он находится в стационарном медицинском учреждении за пределами города. Что рассказывала тебе мама о… состоянии здоровья твоего дедушки?

– На самом деле не так уж и много. В детстве я расспрашивала ее о нашей семье, прежде чем поняла, что она не любит об этом говорить. Она сказала, что у него деменция и он ничего не помнит, потому и не возила меня к нему, когда я просила.

Карен просто кивнула. Я почувствовала легкий укол вины, когда поняла, что и ей, должно быть, тяжело говорить об этом. Тем не менее это не помешало мне продолжить разговор о деде.

– И часто вы с ним видитесь? – спросила я, возвращая пустую миску в раковину.

– Конечно, я навещаю его так часто, как только могу, хотя нетрудно догадаться, что этого явно недостаточно, ведь работа у меня сумасшедшая. Как дочери мне бы хотелось стать лучше. Но, как верно заметила твоя мама, у него помутился рассудок; он даже не может вспомнить, кто я такая, поэтому я стараюсь не корить себя.

– Он где-то поблизости?

– Да, относительно. В Винчестере, примерно в получасе езды отсюда. – Она помолчала, а затем добавила: – Он был хорошим человеком. Любил своих девочек, и я уверена, что тебя тоже полюбил бы. Мне жаль, что ты так и не узнала его.

Внезапный переход на прошедшее время немного расстроил меня, но я все равно продолжила:

– Можно мне… я имею в виду, если ты не против, может, отвезешь меня к нему?

– Джесс, я правда не думаю, что это хорошая идея.

– Послушай, если ты слишком занята, я могу просто вызвать такси или…

– Нет, дело не в этом! – отрезала Карен. – Дело не в том, насколько я занята! Просто видеть кого-то в таком состоянии – это очень тяжелое эмоциональное переживание. – Она невольно содрогнулась. – Я не вправе подвергать тебя такому испытанию сразу после того, что случилось с твоей мамой… В общем, не думаю, что время подходящее.

– Послушай, прости, если я тебя расстроила, но тебе не кажется, что это мое решение? Он мой дедушка, а я никогда с ним не встречалась. Я имею полное право…

– Ты меня не расстроила, – сказала Карен. – Я просто не была готова… Давай ты сначала обустроишься здесь, потом отправим тебя в колледж и все такое, хорошо? Мы можем поговорить об этом снова, когда ты приедешь на рождественские каникулы.

Я пожала плечами, решив пока оставить все как есть. Впрочем, Карен солгала. Она расстроилась, я это видела. Ее прежде спокойное лицо раскраснелось от волнения, и она явно не могла снова сосредоточиться на газете.

Удрученная, я вернулась в комнату, чтобы распаковать вещи, и решила сама придумать, как повидаться с дедушкой.

Как оказалось, в этом не было необходимости. Позже в тот же день Карен появилась в дверях моей спальни и сообщила, что отвезет меня к деду ближе к концу недели, если я все еще хочу поехать. Я сразу согласилась, хотя и удивилась предложению. Думаю, она чувствовала себя виноватой из-за своей первоначальной реакции на мою просьбу. Однако когда наступила пятница, день нашего визита, не осталось никаких сомнений: она очень сильно переживает.

Я заметила это, как только спустилась по лестнице утром. Обычно жизнерадостное, приветствие Карен прозвучало приглушенно, как будто она плакала. Когда она повернулась, чтобы передать мне миску с хлопьями, мои подозрения подтвердились. Даже неизменно безупречный макияж не мог полностью скрыть красные припухлости под глазами и на кончике носа. От этого зрелища меня сразу окатило волной вины, и я почувствовала себя настоящим дерьмом из-за того, что затеяла все это.

– Мы отправимся в путь сразу после завтрака, – сказала Карен, храбро пытаясь сохранить свой обычный беззаботный тон.

– Карен, ты в порядке?

– Все хорошо, Джесс, даже отлично. Просто немного простудилась, вот и все. Или, может, аллергия, не знаю. – Она беспечно пожала плечами. – Не хочешь сделать остановку и выпить кофе по дороге? Думаю, мне нужно немного подкрепиться.

– Конечно. – Я уловила намек и быстро приняла решение.

Если она хотела объяснить мне, почему расстроена, – что ж, здорово. Если нет – это ее дело. Впрочем, мне казалось, что я могла бы ее понять. Она не потеряла своего отца физически, как я потеряла мать, но все равно лишилась его. Я догадывалась, что в некотором смысле это, возможно, даже хуже, чем если бы он действительно умер.

Я ждала в машине, пока Карен сбегала в «Старбакс» и вернулась через несколько минут с парой пенистых латте. Выезжая из города по шоссе в более тихие северные пригороды, мы молча пили кофе. Карен слушала ток-шоу по радио, проявляя повышенный интерес к политике. Не могу сказать, что я терпимо относилась к правым настроениям, но ханжеский голос ведущего странным образом гармонировал с ровным гулом двигателя автомобиля и как будто убаюкивал. Когда мы съехали с федеральной автострады на тихую обсаженную деревьями улицу, Карен заговорила:

– Просто помни, Джесс, он почти лишен рассудка. Иногда он узнает меня, но нечасто. И, естественно, не узнает и тебя, потому что вы никогда не встречались. Я, конечно, рассказывала ему о тебе, но не думаю, что он что-либо помнит. И порой… – Тут она сделала паузу, словно тщательно подбирая нужные слова. – Порой он несет совершенную бессмыслицу. В общем, делай скидку на то, что он не в своем уме.

Я с трудом сглотнула; нервозность Карен постепенно передавалась и мне.

Мы повернули и оказались перед белым викторианским зданием с отделкой в виде имбирных пряников и деревянной табличкой на воротах, гласившей: «Винчестерский дом престарелых». Снаружи дом окружала широкая веранда, уставленная пустыми креслами-качалками. От одного взгляда на эти заброшенные кресла мне пришлось бороться с внезапным и пугающим желанием расплакаться.

* * *

Дом, очевидно, когда-то был частным, и его переоборудовали для нового назначения. В его облике отчетливо ощущался стиль начала XX века, но последующие реновации бросались в глаза. Характерная современность поднимала свою уродливую голову, резко контрастируя с аутентичностью; стеклопакеты безучастно смотрели из высоких оконных рам, а кондиционеры усеивали стены безобразными наростами. Усиленные металлические поручни и пандусы для инвалидов добавляли последний штрих к картине глумления над стариной.

Внутри, в вестибюле с высоким потолком располагалось что-то вроде стойки администратора, за которой сидела медсестра.

– Доброе утро, миссис Хант. На этой неделе вы приехали с утра пораньше.

Она пододвинула к Карен планшет-блокнот, и та, явно зная правила, расписалась в нем.

– Да, я привезла племянницу из Нью-Йорка, чтобы она повидалась с дедушкой. – Карен склонила голову в мою сторону.

– О, как мило! Что ж, я уверена, он будет очень рад видеть вас обеих. Давайте я проверю расписание и посмотрю, в палате ли он. – Медсестра лучезарно улыбнулась и повернулась к нам спиной, чтобы позвонить по телефону.

Пока мы ждали, я осмотрелась. За дверью открывалась гостиная с камином. Солнечный свет струился сквозь белые кружевные занавески. Несколько столиков и кресел были расставлены по всей комнате в уютной, располагающей к отдыху обстановке. В гостиной было так тихо и неподвижно, что поначалу она показалась необитаемой. Однако когда я медленно обвела ее взглядом, стало понятно, что это не так.

В комнате тут и там расположились пятеро постояльцев, все совершенно недвижимые. Древняя сморщенная старушка в голубой флисовой ночной рубашке сидела в инвалидном кресле у окна, вероятно, чтобы любоваться видом, хотя выглядело все так, будто она вообще не подозревает о существовании какого-либо внешнего мира. Два старика сгорбились над шахматной доской; чья была очередь ходить, оставалось только гадать, потому что оба озадаченно смотрели на доску, как будто не уверенные в ее предназначении или отношении к ним. Над спинкой розового дивана виднелись две седые головы на костлявых плечах, обращенные к беззвучному телевизору, где внизу экрана мигали субтитры… Нет, я не ошиблась в своем первом впечатлении: комната была пуста. Боже, умоляю, сделай так, чтобы кто-нибудь пристрелил меня, пока я не состарилась настолько.

– Джесс? Теперь мы можем подняться. Медсестра сказала, что папа в своей комнате. – Карен указала на лестницу, ведущую из холла.

Я последовала за ней наверх.

Лестница выглядела как портретная галерея семьи, никогда не знавшей молодости. На меня смотрели фотографии пожилых людей, спонсоров дома престарелых и его программ. Под рамками размещались золотые таблички с именами жертвователей и, что очень печально, датами их рождения и смерти. Я с трудом сдерживала дрожь, но продолжала читать. Это было похоже на прогулку по кладбищу, оклеенному обоями, с надгробиями в виде позолоченных рамок.

Поднявшись по лестнице, мы вошли в первую комнату слева. Она оказалась на удивление светлой и жизнерадостной, с большими окнами, в которые врывался утренний солнечный свет, рисуя на полу упорядоченный геометрический узор. На окнах висели белые занавески с оборками, а две кровати были застелены яркими лоскутными покрывалами. Конечно, не обошлось без намеков на болезнь – инвалидное кресло, безликая душевая кабина, несколько больничных мониторов и подставок для капельниц, – но в целом создавалось ощущение собственного дома, а не медицинского заведения. Я ощутила внезапный прилив нежности к Карен за то, что она подыскала такое место для своего отца.

– Вон он, – прошептала Карен мне на ухо, указывая на зеленое плюшевое кресло, обращенное к окну.

Я всегда представляла себе, что именно в таком кресле мог бы сидеть веселый дедуля в домашних тапочках, окутанный клубами дыма из трубки, – образ, без сомнения, почерпнутый из литературных источников. Но этот старик мало походил на дедушку, которого я себе нафантазировала.

Он смотрел в окно, но не безучастно, как та женщина из гостиной внизу, а с явным ожиданием. Он был поразительно худощав, со впалыми щеками под резкими скулами, которые, казалось, вот-вот прорвут кожу. Его поза выдавала напряжение; он наклонялся к окну и так сильно сжимал подлокотники кресла, что побелели костяшки пальцев. С седыми разлетающимися волосами, закутанный до пояса в плед, он производил впечатление одуванчика, который тянется из горшка навстречу солнечному свету. Казалось, он совершенно не осознавал, что к нему пришли.

Карен провела меня через комнату, слегка придерживая за локоть. Мы сели на обитый такой же зеленой тканью диван напротив кресла. Вблизи я разглядела, что губы деда, ужасно потрескавшиеся и сухие, очень быстро двигаются, выдавая какой-то беззвучный поток слов.

– Это обычное дело. Мне так и не удалось понять, произносит ли он что-нибудь на самом деле. Он теперь почти не разговаривает вслух, – прошептала мне Карен. Затем она повернулась к отцу и сказала громким ясным голосом: – Папа, я привела кое-кого к тебе в гости.

Я внимательно наблюдала за своим дедушкой. Что-то промелькнуло в его глазах, и он слегка повернул голову. Я поняла, что на каком-то уровне он осознал наше присутствие.

– Папа? Папа, я хочу тебя кое с кем познакомить. Это Джессика. – Карен замолчала и бросила на меня виноватый взгляд. – Вернее, Джесс. Это Джесс. Дочь Элизабет. Твоя внучка.

– Э-э-э, привет, дедушка. Приятно наконец-то познакомиться. – Даже попытка заговорить с ним представлялась верхом глупости.

Мне показалось, что он слегка наклонил голову, хотя бы и в ответ на звук моего голоса. Я открыла было рот, чтобы заговорить снова, но тут же его закрыла, не зная, что еще сказать.

Карен встала.

– Я оставлю вас двоих, чтобы вы познакомились.

Она быстро вышла на цыпочках. Ее голос снова звучал приглушенно, выдавая слишком сильные эмоции.

Долгую минуту я просидела рядом с дедом в полном молчании. Теперь, когда Карен не было рядом, мне стало спокойнее, и я просто смотрела на него, наблюдая за едва заметным, мерным движением его губ. Я наклонилась ближе в надежде различить, что он говорит, но это оказалось невозможно: либо он бормотал слишком быстро, либо движения губ вообще не складывали слова.

– Я давно хотела встретиться с тобой. Прости, что это заняло так много времени, – наконец произнесла я.

И снова легкий наклон головы.

– Мама нечасто говорила о тебе, потому что это ее огорчало, но я знаю, что она тебя очень любила.

У меня возникло странное ощущение, будто он слушает. Его губы больше почти не шевелились, а в глазах промелькнуло что-то вроде понимания. Воодушевленная, я продолжила:

– Мама говорила мне, что нет смысла приезжать к тебе в гости. Она сказала, мол, ты даже не поймешь, что мы здесь, и поэтому не хотела подвергать меня такому испытанию. Карен сказала то же самое. Но ты ведь знаешь, что я здесь, не так ли?

На самом деле это был не вопрос. Он знал, что я здесь, теперь в этом не было никаких сомнений. Его руки как будто ослабили отчаянную хватку на подлокотниках, костяшки пальцев уже не выглядели такими белыми и напряженными.

– Мама умерла. Карен, конечно, рассказала тебе об этом. Я просто хочу, чтобы ты знал: она очень любила тебя и ей просто было тяжело видеть тебя таким. Мама не хотела бы, чтобы ты думал, будто она забыла о тебе.

Я высказала больше, чем когда-либо намеревалась, особенно учитывая, что он находился в каком-то едва ли не вегетативном состоянии. Я даже не была уверена, что мама испытывала такие чувства; в конце концов, она никогда особо не распространялась о своем отце, тем более в столь многословных выражениях. Но до меня дошло, что ему, не способному ответить, я могу сказать все, что хочу, не беспокоясь о его реакции. Не знаю, это было похоже на молитву, исповедь или что-то в этом роде. По крайней мере, я так думала, потому что никогда не была в церкви.

Почувствовав внезапный прилив жалости к бедному старику, я потянулась к нему и накрыла его скрюченную паучью руку ладонью.

А дальше все произошло так быстро, что я не успела опомниться.

Я словно щелкнула каким-то невидимым выключателем. Его рука внезапно взметнулась вверх и сжала мою руку железной хваткой; я никак не ожидала такой силищи от дряхлого и немощного старика. Он так резко притянул меня к себе, что я слетела с дивана и внезапно оказалась перед ним на коленях. Его лицо, за мгновение до этого старательно обращенное в пустоту, смотрело на меня с необъяснимым отчаянием. Глаза все еще были затуманены, но что-то за пеленой проснулось, и это что-то испугало меня.

– Отправь меня обратно! – закричал он хриплым, надтреснутым от долгого бездействия голосом. Его другая рука, словно когтистая лапа, так же крепко вцепилась в мою руку.

Я не могла вымолвить ни слова, не могла даже пошевелиться, настолько оказалась потрясена внезапным пробуждением непробудимого. Он снова притянул меня к себе, и наши лица чуть ли не соприкоснулись.

– Я видел это, Элизабет! Я видел это! Отправь меня обратно! Я хочу вернуться! – Его голос срывался и дрожал, когда дед тряс меня в своих руках.

Он смотрел на меня так пронзительно и с таким отчаянием, что я не могла дышать.

– Я… не… Элизабет! – удалось мне выдавить из себя.

– Отправь меня обратно, ты меня слышишь? Я видел это! Я видел это! – Его голос перешел в мучительный визг, и он затряс меня сильнее, впиваясь в мои руки.

Я попыталась подняться на ноги, но он удержал меня.

– Я не могу отправить… я не понимаю, о чем ты говоришь! Я не Элизабет! Отпусти меня! – Я задыхалась.

Тут дверь распахнулась, и Карен влетела в комнату. Она бросилась к нам и вырвала меня из хватки деда. Меня швырнуло на пол, и я вскрикнула от боли, когда соскользнула по стене и ударилась затылком о подоконник. На мгновение перед глазами все исчезло в яркой вспышке, и мне пришлось потрясти головой, чтобы зрение восстановилось. Когда мой взгляд снова сфокусировался, я увидела, как Карен держит дедушку в успокаивающих объятиях. Старик безутешно плакал у нее на плече.

– Все хорошо, папа, все хорошо, – ворковала Карен, поглаживая его сморщенную старческую щеку.

Его взгляд снова устремился к окну, куда-то вдаль, за пределы того, что может увидеть живой глаз, а губы опять быстро шевелились в перерывах между всхлипываниями и произносили беззвучную мантру, которую теперь я могла распознать.

«Я видел это. Отправь меня обратно».

Когда его рыдания стихли, Карен осторожно высвободилась из объятий и опустилась на колени рядом со мной на полу.

– Джесс, ты в порядке?

– Э-э-э, да. Думаю, да, – ответила я, не в силах сдержать дрожь в голосе.

– Мне так жаль, дорогая. Он не делал ничего подобного уже много лет. Я бы предупредила тебя, если бы думала, что он способен на вспышку гнева.

– Нет, я… все в порядке.

Я попыталась встать. Комната закружилась.

– Не двигайся, милая. Думаю, ты довольно сильно ударилась головой о подоконник. Просто посиди минутку, я мигом вернусь.

Должно быть, вид у меня был испуганный, потому что она добавила:

– Не тревожься из-за деда, он уже успокоился. Просто не прикасайся к нему.

Я села на пол и закрыла глаза, пытаясь восстановить душевное равновесие. Дедушка больше никак не реагировал на мое присутствие. Единственным видимым свидетельством его недавнего припадка было вновь появившееся озабоченное выражение лица и слезы, которые все еще блестели на щеках, отражая солнечный свет.

Вскоре Карен вернулась в сопровождении медсестры из регистратуры. Прежнее веселье на лице той сменилось выражением материнской заботы, когда она склонилась над дедушкой и в ее руке, обтянутой белой перчаткой, сверкнул шприц. На мгновение она заслонила собой деда, и когда он появился в поле зрения, лицо его просветлело и снова выражало нетерпеливое ожидание, как и в момент нашей встречи.

Карен принесла мне холодный компресс, и я сидела, прижимая его к затылку, пока не почувствовала себя увереннее. Затем она помогла мне подняться на ноги и повела вниз по лестнице, даже не оглянувшись на старика в кресле. Она вывела меня на крыльцо, где усадила в кресло-качалку.

– Просто подожди здесь, пока я подпишу кое-какие бумаги, а потом мы поедем домой, – сказала Карен и направилась обратно к стойке администратора.

Я оглядела лужайку перед Винчестерским домом престарелых, гадая, что же такого видел мой дедушка из окна второго этажа, чего не дано было увидеть мне. Я пыталась отогнать мысли о том, как отчаянно он умолял меня отправить его обратно, хотя куда, конечно, понятия не имела.

Из открытого окна позади меня донесся голос.

– …еще как минимум два часа не должен был принимать очередную дозу.

– Что ж, это заставляет меня усомниться в эффективности назначенных препаратов.

– Но, миссис Хант, у него не было ни одного приступа за пять лет. Последний раз это случилось, когда приходила ваша сестра…

– Да, я знаю, когда у него был последний приступ, спасибо, – сказала Карен, и впервые ее голос прозвучал как у юриста, кем она, собственно, и была. – И я совершенно уверена, что просила вас не упоминать о визите моей сестры.

– Да, конечно.

– Просто сделайте все необходимое, чтобы этого больше не повторилось. Я не хочу, чтобы мой отец расстраивал себя или кого-то еще. Я достаточно ясно выразилась?

– Конечно, миссис Хант. Мы продолжим делать все, что в наших силах, – ответила медсестра.

– Спасибо.

Ботинки Карен выстукивали резкое стаккато, когда она направилась к выходу. На крыльце она замедлила шаг и посмотрела на меня сверху вниз.

– Ты готова ехать домой?

– Конечно.

Я пожала плечами, надеясь, что получилось непринужденно. Не хотелось, чтобы она подумала, будто я подслушала разговор. Я осторожно поднялась и последовала за ней к машине. Карен пристегнулась ремнем безопасности, вставила ключ в замок зажигания и вдруг замерла, взглянув на меня.

– С тобой точно все в порядке?

– Со мной все хорошо, правда, – заверила я, хотя, возможно, и лукавила.

– О боже, посмотри на свои руки!

Я опустила взгляд и увидела проступающие на обеих руках синяки, кровоточащие в тех местах, где нестриженые ногти деда впились мне в кожу. Тогда я не почувствовала боли, вероятно, из-за потрясения, а потом и вовсе ударилась головой, но теперь, когда мне открылось жуткое зрелище, я осознала, что обе руки мучительно ноют.

– Ой! – изумленно вскрикнула я.

Карен глубоко вздохнула и повернула ключ в замке зажигания.

– Ничего себе семейное воссоединение, а? Прости. Думаю, теперь ты понимаешь, почему я отговаривала тебя от этой поездки. Он очень редко бывает таким, и мне жаль, что вам пришлось встретиться в столь неудачный день.

– Он всегда говорит такое? Когда… возбужден?

– Нет. Я и раньше слышала от него подобный бред, но каждый раз он произносит что-то другое. Просто он уже зашел так далеко в своем слабоумии, что в его словах редко можно найти какой-то смысл.

– Он принял меня за маму. Называл меня Элизабет.

Карен окинула встревоженным взглядом мое лицо, а потом и мои руки. Она явно хотела что-то сказать, но вместо этого закусила губу. Мы возвращались домой в напряженном молчании.

Мне никогда не доводилось общаться с психически нездоровым человеком, и теперь, имея за плечами такой опыт, я могла сказать, что не хотела бы пережить его заново. Я слышала, как друзья рассказывали о бабушках и дедушках или двоюродных бабушках с болезнью Альцгеймера и деменцией, но поведение моего деда совсем не походило на то, что они описывали. В его словах и странных речах угадывалась подлинная настойчивость, подлинная целеустремленность, хотя в них было так же мало смысла, как в бреднях любого маразматика. Но я почему-то не могла убедить себя в том, что он просто теряет рассудок в естественном процессе старения. Я знала, что уже никогда не забуду, как старик смотрел мне в глаза, и чувствовала себя неуютно оттого, что не пришла ему на помощь, когда он умолял об этом.

Глава 3
Что говорят карты

Утро моего переезда в колледж Святого Матфея выдалось душным и жарким. После погрузки вещей в машину Ной выглядел так, словно пробежал марафон, и ему пришлось еще раз принять душ и переодеться, прежде чем мы смогли отправиться в путь.

– Ты уверена, что не хочешь тоже переодеться, Джессика? – спросил Ной как-то слишком небрежно.

Я изобразила самую милую улыбку.

– Нет, спасибо, Ной, мне и так комфортно.

В то утро я оделась настолько готично, насколько позволял мой гардероб. Мне нравилось видеть в этом сочетание прощального жеста и среднего пальца.

По счастью, во внедорожнике имелся кондиционер, чего не было в нашей древней машине, как и в нью-йоркской квартире. Поездка длиною всего в час пролетела незаметно, но чем ближе мы подъезжали, тем больше я нервничала. К тому времени как мы свернули с автострады и в поле зрения показался кампус, я обгрызла половину ногтей на пальцах.

Колледж Святого Матфея казался ожившей рекламной брошюрой для абитуриентов. Массивные богато украшенные ворота из кованого железа вели на огороженную территорию кампуса. Здания с увитыми плющом каменными и кирпичными фасадами выглядели внушительно. Уилтшир-Холл, самое большое и впечатляющее сооружение, по-королевски увенчанное огромной башней с часами, выходило окнами в четырехугольный двор. Лужайки и растения были идеально подстрижены, а исполинские дубы стояли вокруг как часовые, укрывая под своими лиственными навесами праздно шатающихся студентов. Те уже чувствовали себя как дома – читали, раскинувшись на подстилках, играли во фрисби[17], болтали по мобильным телефонам, прогуливаясь по мощеным тротуарам.

Мы остановились перед выстроившимися в ряд общежитиями для первокурсников. Десятки студентов в одинаковых ярко-оранжевых футболках помогали новичкам перетаскивать пожитки. Они грузили в гигантские корзины для белья на колесиках и тележки-каталки всякий скарб, от подушек и настольных ламп до диванчиков и компьютерных столиков, сновали туда и обратно, неутомимыми пчелами роились вокруг.

Мы вышли из машины, и к нам тут же устремились трое студентов в униформе грузчиков.

– Привет, добро пожаловать в колледж Святого Матфея! Как тебя зовут? – выпалила девушка, подоспевшая первой, сверяясь с блокнотом.

– О, привет. Я Джесс Баллард.

– Я Кэти. – Она без надобности указала на бейджик с именем, написанным пузырьковыми буквами. – Давайте посмотрим… – пробормотала она, пробегаясь пальцем по списку. – А, вот, вижу, Джессика Баллард. Здесь отмечено, что твоя комната номер 312, Доннелли-Холл. В твоих документах так записано?

Я проверила.

– Да.

– Отлично. А это, должно быть, твои родители?

– Вообще-то мои тетя и дядя.

– Здорово! Что ж, приятно со всеми вами познакомиться. Джесс, вот твой бейджик.

Она протянула мне бирку с именем, набранным тем же пузырьковым шрифтом. К сожалению, оно значилось как Джессика. Не желая показаться невежливой, я сорвала наклейку с липкой подложки и неохотно прикрепила ее к своей черной майке.

Мы начали складывать багаж в свободную корзину для белья. Большая часть моего имущества была доставлена из Нью-Йорка, так что вещей оказалось не так много, как у некоторых потеющих студентов вокруг нас. Рыжеволосый веснушчатый парень, засучив рукава, втащил нашу тележку в лифт. Мы последовали за ним по коридору на третий этаж, где, наткнувшись на небольшую белую доску, убедились в том, что попали по адресу. «Джессика Баллард и Тиа Везга, класс 2017» – гласила надпись фиолетовыми буквами, сделанная девичьим почерком. Я быстро провела по доске большим пальцем, стирая ненавистное «ика» и оставляя свое уменьшительное имя. Дверь в комнату была уже открыта.

Первое впечатление повергло меня в некоторое уныние; налицо было визуальное сходство моей новой обители со стандартной тюремной камерой. Но я твердо сказала себе, что пора завязывать с хандрой. Комната представляла собой символическую противоположность тюремной камере, знаменовала свежий старт, новое начало. Я остановилась на метафоре, более соответствующей моему темпераменту художника: чистый холст.

Ну, почти чистый холст. На одной из кроватей уже громоздилась большая груда коробок и пакетов; похоже, моя соседка меня опередила.

Распаковка вещей затянулась до обеда. Карен настояла на том, чтобы остаться и помочь; Ной и веснушчатый парнишка приволокли со склада мой багаж, доставленный ранее, а затем Ной извинился и ушел, пожелав осмотреть кампус. Мы с Карен как раз закончили перекусывать сэндвичами, когда появилась моя соседка по комнате.

– О, как хорошо, что ты здесь! – взвизгнула она, швыряя пластиковый пакет с покупками на свою кровать и бросаясь мне навстречу.

Тиа Везга оказалась очень симпатичной девушкой с лицом в форме сердечка и длинными блестящими черными волосами, густой завесой ниспадающими на спину. Когда она улыбалась, в уголках темно-карих глаз, обрамленных густыми ресницами, проступали морщинки.

– Я так рада познакомиться с тобой! Надеюсь, ты не возражаешь, но тебя еще не было, поэтому я выбрала кровать справа.

– Нет, я совсем не против и тоже рада знакомству. – Я почти сразу заметила полное отсутствие у нее реакции на мой прикид; она не выказывала ни настороженности, ни разочарования – хороший знак. – Это моя тетя, Карен Хант, – добавила я, надеясь избежать очередного вопроса: «Это твоя мама?»

– Приятно познакомиться, мисс Хант.

– Мне тоже, Тиа. – Карен выглядела очень довольной тем, что моя соседка по комнате оказалась такой дружелюбной.

Тиа повернулась ко мне.

– Я бы познакомила тебя со своими родителями, но они все еще торчат в книжном магазине. Думаю, пытаются скупить все, что можно. – Она закатила глаза. – Что ж, Джесс, откуда ты родом?

– Вообще-то из разных мест, но в последнее время жила в Нью-Йорке.

– О, круто! Я никогда не была в Нью-Йорке! Моя семья из Сент-Луиса.

– Ну а я никогда не бывала в Сент-Луисе.

Не то чтобы я когда-либо хотела туда попасть, но упоминать об этом не было необходимости.

– Да, это не самая захватывающая столица мира, не так ли? – Тиа словно прочитала мои мысли. – Эй, да ты, как я посмотрю, почти все распаковала!

– Да, я здесь уже несколько часов.

Тиа слегка удрученно посмотрела на груду своих коробок и чемоданов.

– Я еще даже не начинала.

– Я помогу тебе, – предложила я. – Только позволь мне проводить Карен.

Карен подняла взгляд от пустых коробок. Она выискивала какие-то мелочи, чтобы занять себя, в течение последних пятнадцати минут или около того, но теперь все лежало на своих местах. Она как будто неохотно последовала за мной к двери.

– Я тоже могу остаться и помочь Тиа.

– Нет, Карен, вам с Ноем лучше поехать домой – такая жара, ты сегодня уже достаточно потрудилась.

– А как же твои учебники? Хочешь, я пойду с тобой и куплю…

– Нет, правда, я справлюсь. А вы возвращайтесь к кондиционеру.

Карен покорно кивнула.

– Тогда ладно. Ты уверена, что у тебя имеется все необходимое? Позвонишь, если… – Ее голос прервался, как будто она не могла придумать, что еще сказать.

– Конечно.

– Ладно. Я ухожу, ухожу. Хорошей учебы.

Я помахала ей на прощание, провожая вниз по лестнице, изо всех сил стараясь выглядеть независимой, взрослой или какой угодно, лишь бы стереть с ее лица беспокойство.

Когда я возвращалась, мне встретилась девушка в коротком сарафане.

– О боже, ты живешь здесь? – спросила она, указывая на мою комнату.

Девушка была очень высокой и стройной, с обесцвеченными волосами, тщательно выпрямленными утюжком, и цветом лица, которого можно достичь, только если каждую ночь проводить в солярии. У расшитого блестками сарафана был такой глубокий вырез, что казалось, будто ее сиськи прямо-таки пялятся на меня. Кто, черт возьми, таскает коробки в таком откровенном прикиде?

– Э-э-э, да.

– О, потрясающе, мы соседи! Меня зовут Габби Тейлор. Я живу прямо напротив, в комнате 311. Приятно познакомиться! – выпалила она.

Ее взгляд скользнул по моим волосам, лицу и одежде. На мгновение мне показалось, что ее черты исказило торжествующее выражение, но оно исчезло так же внезапно, как и появилось.

– Привет, я Джесс Баллард, – сказала я, когда Тиа высунулась из нашей комнаты, швыряя пустую картонную коробку в стену. – А это моя соседка по комнате, Тиа Везга.

– Привет, Тиа. – Габби провела ту же быструю инвентаризацию внешности.

На этот раз она выглядела разочарованной и пожала руку Тиа с чуть меньшим энтузиазмом.

Тиа, казалось, ничего этого не заметила.

– Приятно познакомиться, Габби. Ты откуда?

– О, из Коннектикута. Я училась в старшей школе для девочек, так что теперь в восторге от того, что наконец-то попала в студенческую среду. А вот мой парень расстроен. Мы расставались раз пять с тех пор как меня сюда приняли. Он такой ревнивый! – Она закатила глаза.

– О, э-э-э… сочувствую, – пробормотала Тиа.

– Да ничего страшного, мы всегда миримся. И в любом случае, даже если мы расстанемся навсегда, это не значит, что я не смогу найти здесь кого-нибудь еще, – прошептала Габби, поглядывая на старшекурсника, который, закатав рукава футболки, тащил по коридору матрас. – Даже не верится, что здесь такие парни, а? – Она кокетливо подмигнула.

Тиа просто разинула рот. Казалось, она не находила слов.

– Что ж, я загляну к вам, когда все распакую. Увидимся, девочки! – Габби исчезла в своей комнате.

Тиа недоуменно посмотрела на меня, и я улыбнулась ей.

– Хочешь забить на распаковку и отправиться на поиски парней? – спросила я, хлопая ресницами.

Она рассмеялась, и мы вернулись в свою комнату.

– Ну, она… милая, – сказала Тиа.

У меня сложилось впечатление, что Тиа всегда видит в людях лучшее, даже когда они проявляют себя далеко не с лучшей стороны.

– Конечно, – согласилась я. – Но будь осторожна.

– Осторожна?

– Она оценивающе смотрела на нас, разве ты не заметила?

– Оценивала… что?

– Думаю, Габби не терпит соперничества. – Я развернула голубое стеганое одеяло в тонкую полоску и бросила его на кровать Тиа. – Она увидела, что ты симпатичная, и ей это не понравилось.

До Тиа наконец-то дошло. На ее оливковых щеках проступил румянец.

– Я бы не переживала из-за этого, подруга. Полагаю, она получит свою долю внимания, не так ли?

Более правдивых слов еще никто не говорил. В коридоре выстроилась очередь из парней, которые пытались занести коробки в комнату Габби. Ее бойфренд, похожий на полузащитника, наблюдал за парадом тестостерона с мрачным выражением лица. Он отбыл полчаса спустя, после громкой перепалки влюбленных. Если Габби в какой-то момент забеспокоилась о конкуренции со стороны кого-либо из нас, то теперь ее страхи наверняка улетучились. Она уже и так вызвала немалый переполох среди местного мужского населения.

Распаковывать багаж Тиа оказалось куда проще и приятнее, чем разбирать мой наспех сваленный скарб. Начать с того, что все ее коробки были аккуратно помечены инвентарными карточками. Внимательно изучив одну из карточек, я увидела, что в ней мелким аккуратным почерком перечислено все находящееся внутри. И, открыв коробку, обнаружила: все предметы либо завернуты в тонкую бумагу, либо уложены так грамотно, что, наверное, можно было выбросить ее в окно и не потревожить содержимое. Все было продумано до мелочей, от покрывала на кровати до рамок для фотографий и стаканчика для ручек и карандашей. Когда мы наконец управились, ее половина комнаты выглядела так, что впору было устраивать фотосессию для каталога. Тиа окинула ее взглядом и удовлетворенно кивнула.

– Теперь, думаю, мне нужно немного декора для этих стен, – сказала она.

Ее взгляд переместился на мою половину комнаты, где мне удалось развесить на стенах вокруг кровати и письменного стола кучу картинок.

– Ого, Джесс, это ты нарисовала? – Тиа подошла поближе, чтобы рассмотреть мою художественную мешанину.

Среди журнальных страниц, фотографий и прочего хлама нашлось место и для нескольких моих рисунков.

– Да, некоторые из них.

– Вау! Они потрясающие! Ты выбрала факультет искусств?

– Пока не решила.

– А я даже фигурки из палочек не умею рисовать, – заявила она. – И, конечно, не собираюсь развешивать собственные работы. Но эти стены так удручают, если их не прикрыть!

– Похоже, вам, юные леди, не помешало бы посетить распродажу постеров, – раздался голос из дверного проема.

Мы обернулись и увидели двух парней. Один из них, с волосами песочного цвета, которые завитками обрамляли слегка веснушчатое лицо, был одет в ярко-оранжевую футболку с надписью «День переезда». На шее у него висел фотоаппарат «полароид». Другой был темноволосый и загорелый, в джинсах и безрукавке. Я узнала в нем одного из тех, кто доставлял багаж Габби.

– В первую неделю семестра в студенческом центре всегда проходит распродажа постеров, – продолжил блондин, наклоняясь и подбирая с пола неоново-розовый флаер, выглядывающий из-под одной из наших пустых коробок. Он протянул листок мне.

– Спасибо, – поблагодарила я, забирая флаер.

– Меня зовут Сэм Лэнг. Я ассистент-резидент[18] на этом этаже.

Мы с Тиа тоже представились ему. Сэм крепко пожал нам обеим руки.

– А я Энтони, гораздо более привлекательный и симпатичный друг Сэма, – добавил темноволосый парень.

Он выбросил руку вперед, явно демонстрируя накачанные мышцы.

– Привет, – сказала я, быстро пожимая ему руку.

– Осталось что-нибудь тяжелое для переноски? – спросил Энтони. – Предлагаю свои услуги.

– Нет, все в порядке, спасибо, – ответила я. Улыбка потихоньку сползала с моего лица.

– Не обращай на него внимания, он зациклен на себе, – вмешался Сэм, закатывая глаза. – Серьезно, я могу вам чем-нибудь помочь? Есть какие-то вопросы или что-то еще?

– Да, можно ли выяснить, почему часть наших значительных расходов на обучение не может быть потрачена на кондиционеры? – спросила я, подходя к окну в надежде поймать хоть дуновение ветерка.

Воздух был упрямо неподвижен.

Энтони смеялся гораздо дольше, чем того заслуживал комментарий, а Сэм просто кивнул с ухмылкой.

– Знаешь, ты не первая, кто спрашивает меня об этом сегодня. Сейчас и впрямь зверская жара, но зимой отопление работает исправно, и поверь, нам это не помешает. – Казалось, его бросило в дрожь при одной мысли об этом.

– Что ж, хотя бы это радует, – сказала Тиа, но в ее голосе не чувствовалось восторга по поводу включенных радиаторов, когда наша комната и так напоминала сауну.

– Девчонки, не хотите ли персональную экскурсию по кампусу? – предложил Энтони.

– Нет, думаю, мы хоть и беспомощные, со временем сориентируемся, – ответила я.

– Уверены? Я был бы рад…

– Сбавь обороты, приятель! – приказал Сэм, отталкивая Энтони от двери. – Ступай в другой конец коридора. Той блондинке, кажется, понравилась твоя компания, хотя не могу понять почему.

Энтони бросил на Сэма неодобрительный взгляд, но подчинился.

– До свидания, юные леди. Не скучайте по мне слишком сильно.

– Да, мы постараемся не умереть от разбитого сердца в твое отсутствие, – ответила я с приторной улыбкой.

Энтони подмигнул и с важным видом направился в сторону комнаты Габби.

Сэм выглядел удрученным.

– Прошу прощения за него. Не могу не брать его с собой. Он не способен отвечать за свои действия, этот паренек из Нью-Джерси. А теперь, милые дамы, мне поручено выполнить самую захватывающую миссию. – Он скорчил гримасу и взялся за «полароид». – Некоторым это нравится, но, к сожалению, многие с криками разбегаются в разные стороны, когда видят, что я приближаюсь.

Мы с Тиа рассмеялись.

– Не могли бы вы оказать мне услугу и позволить сфотографировать вас по отдельности? Персонал общежития хочет разместить на информационных досках фотографии всех студентов с именами. Ну, вроде как это поможет каждому запомнить своих соседей. Все пройдет быстро и безболезненно, обещаю.

Не сказать чтобы я любила фотографироваться, но Сэм, казалось, искренне раскаивался в том, что ему приходится просить нас позировать, поэтому я изобразила улыбку и позволила ему сделать снимок.

– Вау, похоже, переезд почти завершен! – Сэм вытряхнул фотографии, ожидая, пока проявятся изображения.

– Да, пришлось повозиться, но, думаю, мы практически закончили, – согласилась Тиа.

– Кажется, у меня еще остались прошлогодние коробки, которые я так и не распаковал.

– Значит, ты не первокурсник? – спросила я.

– Нет, я с предпоследнего курса. Только старшекурсника могут назначить ассистентом-резидентом. Что ж, если вы закончили распаковывать вещи, вам стоит отправиться на ярмарку с аттракционами.

– Здесь проходит ярмарка? В кампусе? – удивилась я.

– Да, и это здорово! Вот. – Он подхватил с пола и вручил мне еще один флаер. – Это грандиозное приветственное мероприятие. Ребята действительно выкладываются по полной; вам обязательно стоит это увидеть.

– Хорошо, спасибо.

Сэм протянул Тиа ее фотографию.

– Держи, Тиа.

– Фу, опять у меня это странное перекошенное лицо! – застонала Тиа. – Почему я не могу улыбаться, как все нормальные люди?

– Ой, да ладно, выглядишь прекрасно! – подбодрила я ее.

– И Джесс… о, подожди. – Сэм уже протягивал ко мне руку, но вдруг замер с озадаченным выражением на лице, когда взглянул на мою фотографию.

– Что, я моргнула? – спросила я.

Вот так всегда. На фотографиях я либо жмурилась, либо изображала «взгляд экзорциста» с горящими красными глазами.

– Нет, просто… плохо проявилось. – Сэм вложил снимок в мою протянутую руку.

Я посмотрела на изображение. Вроде ничего особенного: я стояла посреди комнаты с немного смущенным видом, но в остальном снимок получился вполне сносным. Однако все же что-то было не так. Справа от меня виднелась какая-то странная аморфная белая фигура. Нечто похожее на светлое облако дыма причудливой формы. В верхнем левом углу под потолком проступало еще одно пятнышко поменьше. Я никогда раньше не встречала ничего подобного на фотографиях.

– Видишь? – сказал Сэм. – Должно быть, упал свет из окна или что-то в этом роде. Можно я попробую еще раз?

– Ну ладно. – Я выдавила из себя еще одну улыбку.

– О, какая незадача. Пленка закончилась, – сказал Сэм, открывая заднюю панель камеры.

– Вот черт! Выходит, мой постыдный снимок не вывесят в коридоре на всеобщее обозрение? Мое сердце разбито!

– Не переживай, Джесс, я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обделенной весельем! Я достану новую пленку и вернусь позже для твоей фотосессии, – успокоил меня Сэм.

– О, здорово! – Я подняла большие пальцы вверх.

– Еще увидимся. – И, помахав рукой, Сэм удалился, поигрывая фотоаппаратом, с озадаченным выражением на лице.

– Так чем ты хочешь заняться, Тиа? Хочешь поучаствовать в распродаже постеров? – спросила я, прикрепляя свою необычную фотографию рядом с другими на стену.

Если не считать световых огрехов, снимок смотрелся довольно круто.

– Нет, не сейчас. Думаю, мне нужен перерыв. Не хочешь прогуляться? Может, сходим на ярмарку?

– Конечно.

Когда мы ступили за дверь, Габби и ее соседка тоже выходили из своей комнаты.

– Привет, девчонки! Вы еще не познакомились с Пейдж?

Мы представились Пейдж, миниатюрной, похожей на мышку девочке с туго завитыми черными волосами и необычно высоким голосом. Она выглядела лет на пять моложе студенческого возраста.

– Вы собираетесь на ярмарку? – спросила она.

– Да, как раз направляемся туда, – сказала Тиа.

– Отлично, мы с вами! – заявила Габби.

Меня совсем не радовала перспектива провести время в ее компании, но Тиа была слишком вежлива, чтобы отказать, поэтому мы последовали за ними.

Жара наконец-то спадала. Заходящее солнце забрало с собой достаточно тепла, и воздух стал приятным и пахучим. Мы видели огни и слышали крики, доносившиеся с аттракционов. Колесо обозрения, ярко мигая, поднималось над суматохой, как фейерверк в замедленной съемке.

– Ого, они действительно расстарались! – восхитилась я.

– Моя сестра окончила колледж четыре года назад и до сих пор рассказывает об этих ярмарках! – сообщила Пейдж. – Пойдем купим что-нибудь вкусненькое!

Мы пробрались сквозь толпу к ряду киосков, где продавались традиционные ярмарочные лакомства. Я жевала жареную лепешку, а Пейдж и Тиа уплетали огромные яблоки в карамели. Габби стояла перед мучительным выбором из-за количества калорий в предлагаемом меню, прежде чем отважилась на маленький пакетик попкорна. Я подумала, не швырнуть ли в нее остатками лепешки, но вместо этого поднесла его к самому носу и громко воскликнула:

– М-м-м, правда, вкусно пахнет?

Мы попробовали свои силы в некоторых играх, хотя Тиа настаивала на том, что результаты подтасованы. Мы накидывали пластиковые кольца на бутылки и стреляли дротиками в воздушные шары. Палили из водяных пистолетов по мишеням и даже сыграли несколько раундов в «Ударь крота»[19]. Нам не везло с призами, пусть они и были безвкусными, пока мы не ввязались в игру, где надо было забросить в аквариум шарики для пинг-понга.

– Давай, Тиа, попробуем! Нам нужен талисман для нашей комнаты! – уговаривала я, увлекая ее к кабинке.

Тиа скорчила гримасу.

– Тут никто не сможет выиграть, это же афера!

– О, не будь такой занудой, Тиа! У нас получится, давай!

Я протянула два доллара служителю. Парень выглядел безумно скучающим; должно быть, его угнетала необходимость работать на аттракционе, когда все вокруг веселятся. Он вручил нам по три шарика для пинг-понга.

– Забей мяч, выиграй рыбку, – пробубнил он.

Тиа била первой. Она промахнулась с первого удара, и шарик отскочил от края аквариума. Тиа бросила на меня испепеляющий взгляд, в котором читалось: «Вот видишь? Я же говорила!» Затем настала моя очередь, и я даже в стенку не попала. На втором ударе Тиа нам наконец-то улыбнулась удача. Маленький белый шарик покружился по внутренней стороне бортика, а затем плюхнулся в воду и радостно закачался на волнах.

– Эй, я выиграла! Даже не верится, я выиграла! – воскликнула Тиа, когда мрачный служитель вытащил шарик из воды и протянул нам аквариум.

Внутри плавала ярко-голубая бойцовая рыбка, которую мы втайне прозвали Блесткой в честь нелепого платья Габби.

Мы всячески критиковали Габби, но я вынуждена была признать, что ее тактика срабатывала. Не менее трех парней предложили выиграть для нее призы, и теперь она расхаживала с двумя плюшевыми мишками неоновых цветов и гигантским Губкой Бобом Квадратные Штаны. Судя по набору ярмарочных игрушек, Габби светила бешеная популярность в колледже.

Мне не удалось уговорить Тиа прокатиться на чертовом колесе: она боялась высоты. Компанию мне составила Пейдж, и мы вместе любовались потрясающим видом на кампус и огни города за ним, пока Тиа стояла внизу в обнимку с аквариумом.

Мы опробовали все остальные аттракционы, на которые хотели попасть, и на часах было уже почти десять. Подавляя зевоту, я предложила вернуться в общежитие.

Габби выглядела разочарованной.

– Но еще рано! Давайте просто посмотрим, что находится по ту сторону каменной стены, прежде чем уйдем, – заныла она.

Мы протиснулись сквозь толпу мимо карусели, один вид которой вызывал тошноту, и обнаружили, что у нас осталось только два неизведанных аттракциона. У первого стенда парень с подозрительной внешностью пытался уговорить зевак встать на весы, чтобы он мог определить их вес. Излишне говорить, что мы проскользнули мимо, избегая встречаться с ним взглядом. Неподалеку располагался шатер из фиолетового бархата; табличка на подставке гласила: «Гадание на картах Таро от мадам Рабински».

– О, круто, экстрасенс! Давайте погадаем! – уговаривала Габби.

– Я за, – тотчас подхватила Пейдж.

У меня вырвался стон.

– Ребята, я не хочу выбрасывать деньги на ветер.

– Что значит «выбрасывать деньги на ветер»? Карты Таро – это круто! Мне уже гадали, и меня поразило, насколько точно они все предсказали. Некоторые гадалки – настоящие провидицы, – сказала Пейдж.

– Да, а некоторые – мошенницы, – возразила я.

– Тиа, а ты как считаешь? – спросила Габби.

– Я не знаю. Меня немного пугают такие вещи. Пожалуй, я останусь здесь, с Джесс.

Габби и Пейдж скрылись в шатре, пока мы с Тиа ждали снаружи. Тиа чуть ли не подпрыгивала от нетерпения. Для того, кого пугали карты Таро, она слишком явно выказывала стремление выяснить, что же там происходило. Наконец они вынырнули обратно, обе охваченные благоговейным трепетом.

– Ну, как все прошло? Понравилось? – спросила Тиа.

– Это было потрясающе! – прошептала Пейдж.

– Она знала о нас так много всего, столько подробностей! – добавила Габби.

– Например?

– Она знала все о моих отношениях с парнем. А еще сказала, что Пейдж в последнюю минуту приняла решение учиться здесь.

– И это чистая правда! – воскликнула Пейдж. – Я вышла из списка ожидания только две недели назад! Когда уже была готова поступить в другой колледж!

Тиа кусала губы. Затем она резко повернулась ко мне.

– Джесс, думаю, я хочу попробовать.

– Ты хочешь попробовать? Ты уверяла, что игра в аквариуме – это мошенничество, а теперь хочешь, чтобы тебе погадали?

Тиа выглядела немного смущенной, но кивнула.

– Ну да, вроде того. Я имею в виду, это может быть забавно, просто посмотреть, сбудется ли что-нибудь. Похоже, она довольно хороша в своем деле.

– Сомневаюсь, что она сказала нечто такое, о чем не могла бы просто догадаться, – проворчала я.

– Как ты объяснишь, что она знала о моем парне? – спросила Габби.

– Ну, начать с того, что ты носишь кладдахское кольцо[20] с сердцем, обращенным внутрь. Как всем известно, это означает, что у тебя есть парень, – объяснила я, указывая на ее руку. «И посмотри на себя со стороны», – мысленно добавила я.

Габби скрестила руки на груди, пряча кольцо.

– Ладно. А как насчет решения Пейдж учиться здесь?

Я фыркнула.

– Габби, мы все в последнюю минуту приняли такое решение! Так происходит выбор колледжа!

– Но она не…

– Расслабься, Габби! – остановила ее Тиа. – Это просто аттракцион для развлечения… ведь мы за этим сюда пришли? – Она повернулась ко мне. – Ради забавы, не более того. Какая разница, по-настоящему это или нет? Тебе не обязательно участвовать, просто зайди со мной!

Я закатила глаза.

– Хорошо-хорошо. Только не ругай меня, если я начну безудержно смеяться посреди твоего сеанса.

Мы вошли в шатер вместе. Тиа ступила первой, увлекая меня за собой. В полутемном помещении за освещенным свечами столом в одиночестве сидела женщина.

Я едва удержалась, чтобы снова не закатить глаза. Мадам Рабински выглядела в точности так, как ее нарисовало бы мое стереотипное представление. Наряд, смутно напоминающий цыганский: длинная красная юбка с оборками и блузка в крестьянском стиле. Темные волосы, раскиданные по плечам, темные глаза на лице с резкими чертами. Выглядела она лет на сорок, хотя из-за тусклого освещения трудно было сказать наверняка. Она подняла руку в знак приветствия; зазвенели серебряные браслеты на запястьях. Пальцы ее были унизаны массивными старыми кольцами. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не развернуться и не уйти.

– Здравствуйте, девочки. Хотите погадать на картах Таро? – спросила она, указывая на стулья.

– И откуда только она узнала? – драматично прошептала я, когда мы устроились на стульях.

Тиа сильно толкнула меня локтем в бок, а затем дружелюбно улыбнулась мадам Рабински.

– Да, хотели бы. Ну, я бы хотела, а она здесь только для того чтобы посмотреть.

– Как и рыбка, – добавила я, водружая аквариум на стол.

Мадам Рабински устремила на меня пронзительный взгляд.

– Неверующая?

– Нет, что вы, рыбка Блестка твердо верит в оккультизм, – ответила я с невозмутимым видом.

Цыганка прищурилась, глядя на меня.

– Пять долларов, верно? – поспешно произнесла Тиа.

– Да, моя дорогая. – Мадам Рабински протянула к ней сверкающую руку.

Тиа опустила деньги в ее ладонь. Мадам Рабински все еще не сводила с меня глаз, неприязненно прищуренных. Она достала из маленькой синей бархатной сумочки очень старую колоду карт Таро и аккуратно разложила их на столе.

– Как тебя зовут, моя дорогая?

– Тиа Везга.

Мадам Рабински тряхнула головой, словно пытаясь прийти в себя, и ее взгляд метнулся ко мне, прежде чем она снова спросила:

– Прошу прощения, как тебя зовут?

Тиа повторила свое имя уже медленнее.

– А день твоего рождения, Тиа? – продолжила мадам Рабински.

– Двадцать седьмое июня.

– Что ж, очень хорошо, Тиа. Не могла бы ты три раза перетасовать колоду, а затем разделить ее на стопки, пожалуйста? – попросила мадам Рабински, подталкивая колоду потрепанных карт через стол к Тиа.

Мадам Рабински, казалось, не могла сосредоточиться на том, что делала Тиа, поскольку по-прежнему смотрела на меня. И то и дело встряхивала головой, будто ее беспокоил какой-то звук. Я заерзала под ее пристальным взглядом. Какого черта она на меня пялится? Я вела себя прилично… в основном.

Тиа сняла карты и выжидающе посмотрела на гадалку. Мадам Рабински оторвала от меня взгляд и дрожащими руками принялась раскладывать карты. Она выложила на стол всего четыре карты, когда внезапно остановилась, уставившись на то, что увидела. Она опять собрала карты и быстро перетасовала их, прежде чем раскладывать заново. Было слишком темно, чтобы я могла разглядеть картинки.

– Это невозможно, – пробормотала она, снова собирая карты.

– Простите? – нахмурившись, спросила Тиа.

У мадам Рабински так сильно тряслись руки, что она уронила оставшиеся карты на пол. А в следующий момент поднесла ладони к лицу, как будто пыталась прикрыть глаза от яркого света.

– Прости, но твоей подруге придется сейчас же уйти, – прошептала она, почти полностью сомкнув веки.

– Что? – хором произнесли мы с Тиа.

– Ты! Ты! – закричала женщина, указывая на меня. – Тебе нужно уйти!

– Что? Почему?

– Да, она же ничего не сделала!

– Твоя энергия… я просто не могу сосредоточиться… столько голосов одновременно! – Она смотрела на меня с выражением неописуемого ужаса на лице. – Твоя энергия подавляет меня! Извини, но ты должна немедленно покинуть шатер.

– Ладно, мы уходим, – отрезала Тиа, хватая меня за локоть.

– Нет, Тиа, ты останься. – Я подтолкнула ее обратно к стулу.

– Нет, я пойду с тобой, Джесс. Ты права, это было глупо.

– Тиа, ты заплатила пять долларов. Пусть тебе погадают, ладно? Я заберу свою энергию и подожду тебя снаружи.

Тиа хотела было возразить, но я не стала задерживаться и, повернувшись, вышла из шатра. Опуская за собой откидное полотнище, я бросила последний взгляд на мадам Рабински: ее лицо побледнело, и она с такой силой вцепилась в край стола, что побелели костяшки пальцев. Она все еще смотрела на меня так, словно увидела призрака.

Я засмотрелась на нее и чуть не врезалась в парня, стоявшего прямо у входа.

– Ого! Полегче! – воскликнул он.

– Извини, я тебя не заметила. – Я отступила на шаг и, подняв глаза, увидела перед собой одно из самых привлекательных лиц, которые когда-либо встречала.

Парень был высок и широкоплеч, с темно-каштановыми волосами, небрежно спадавшими на бледный лоб, и красивым лицом с прямым носом и ярко выраженными скулами. Когда он поймал мой взгляд, его лицо расплылось в обезоруживающей улыбке, от которой в уголках теплых карих глаз собрались морщинки. Я невольно улыбнулась в ответ.

– Я подумывал о том, чтобы мне погадали, но, судя по твоему драматичному уходу, пожалуй, откажусь, – рассмеялся он.

– Да, побереги свои деньги, – посоветовала я.

– Все так плохо, да?

– Полный отстой. Тебе лучше попытать счастья с рыбками. – Я приподняла аквариум, показывая нашу Блестку.

– Может, и попробую, – сказал он.

Тут Габби похлопала меня по плечу.

– Как-то быстро ты! Что случилось?

– Что за ненормальная! Она меня выгнала!

– Правда? – Габби выглядела довольной.

– Да, сказала, что моя энергия ее отвлекает, – фыркнула я.

– О, и что это значит? – заинтересовалась Пейдж.

– Это значит, что она чокнутая! – Я снова повернулась к красавцу-незнакомцу. – Как я уже сказала, совершенно не стоит…

Он исчез. Я поискала его глазами в толпе студентов, но парня и след простыл. Проклятье.

Тиа вынырнула из-за полотнища шатра. Габби и Пейдж бросились к ней.

– Ну что? Как впечатление? – спросила Габби.

– Ничего особенного. – Тиа пожала плечами. Мне показалось, что она бросила на меня взгляд, но мимолетный. – Кое-что она угадала довольно точно. Сказала, например, что я хотела бы заняться медициной или естественными науками.

– А ты? – спросила Пейдж.

– Я записалась на программу медподготовки.

– Вот видишь? – торжествующе произнесла Габби, поворачиваясь ко мне. – Она никак не могла этого знать.

– Ладно, пусть так, она всеведуща, – пробормотала я. – Может, нам лучше вернуться в общежитие?

Как раз в этот момент, к моему облегчению, Габби получила сообщение от своего ревнивого бойфренда. Последовавшая за этим «семейная» ссора отвлекла всех на обратном пути, но меня отвлекло кое-что еще. Если мадам Рабински просто разыгрывала спектакль, чтобы заставить меня поверить в ее дар, должна признать, что она очень талантливая актриса. Кто еще мог бы так внезапно побледнеть или вызвать дрожь в руках? Возможно ли, что моя «энергетика» действительно настолько сильно ее беспокоила? И что она сказала в конце? «Так много голосов»? Что, черт возьми, это значит? Шутила или нет, но мадам Рабински серьезно напугала меня.

Вернувшись в нашу комнату, Тиа достала из верхнего ящика комода полосатую пижаму.

– Это было довольно странно, да?

– Немного. Что было после того, как я ушла?

Тиа пожала плечами.

– Она просто читала мои карты.

– Она, должно быть, обмолвилась о том, что практически вышвырнула меня из своей палатки! Извинилась хотя бы?

– Да, извинилась. Сказала, что очень сожалеет, но твоя энергия оказалась слишком сильной и мешала ей сосредоточиться на моем биополе, пока ты там находилась.

– О… – Какое разочарование. Я схватила свою душевую косметичку и сунула ноги в тапочки. – Ну, мы с моей энергией идем в ванную чистить зубы. Хочешь пойти с нами?

Тиа резко выдохнула сквозь зубы.

– Не знаю, Джесс. Я не уверена, что смогу сосредоточиться на гигиене полости рта в присутствии такого мощного источника энергии.

С этими словами мы обе рассмеялись и направились по коридору, чтобы отважиться на исследование пугающей и неизведанной территории общих ванных комнат.

Глава 4
Явление Эвана

Мы с Тиа быстро подружились, хотя во многих отношениях были полными противоположностями. Ее тщательно упакованные вещи и подобранные по цвету аксессуары, которые я заметила в день переезда, были всего лишь симптомами полномасштабного синдрома помешательства на чистоте и порядке. Учебники были расставлены на ее письменном столе по темам и невероятно ровными рядами, как только что выложенный на полку товар в продуктовом магазине. Она гладила нижнее белье и раскладывала вещи по цветам в ящики комода. Она застилала кровать, заправляя простыню больничными уголками, и несколько раз я ловила ее с поличным за чисткой декоративных подушек от катышков.

Основу моей блестящей системы организации пространства составляли стопки: стопка книг, стопка папок, стопка разных бумаг, которые мне еще предстояло разобрать. Я никогда не заморачивалась тем, куда и в каком порядке сложить одежду, но по крайней мере она была чистой и, как правило, не очень мятой. К счастью, Тиа, похоже, не возражала против роли Феликса в паре со мной, Оскаром[21].

– Мне нравятся эти ботинки, – сказала Тиа в первый учебный день, когда я шнуровала свои любимые фиолетовые «мартенсы» до колена, что занимало минут пятнадцать.

– Можешь взять их поносить, если хочешь. Они тебе подойдут.

– О, я тебя умоляю, ты можешь представить меня в таких вещах? Я бы выглядела как идиотка!

– Э-э-э, спасибо?

– Нет-нет, я не имею в виду, что ты выглядишь как идиотка. – Она выудила из кучи моего белья, отложенного для стирки, черный кружевной топ, украшенный серебряными заклепками. – Я просто хочу сказать, что не могу заимствовать твой образ. На тебе все это смотрится так круто, но на мне… В общем, я буду выглядеть глупо.

– Ладно, как скажешь. – Я встала и схватила туго набитую сумку-почтальонку. – Ну, я готова. Идем!

В моем расписании значились астрономия, введение в историю искусств, французский язык III уровня и социология, но на самом деле я с нетерпением ждала первого занятия курса «Введение в творчество Шекспира» в десять утра в Тернер-Холле. Повезло, что нам с Тиа оказалось по пути.

В огромном лекционном зале собралось около двухсот первокурсников. Тиа призналась мне, что записалась на этот курс, чтобы выполнить требуемый минимум по английскому, но я настроилась наслаждаться каждым мгновением. Мы нашли места в передней части зала, хотя и не в первом ряду, как предпочла бы Тиа. Я уговорила ее на третий ряд, где мы не так бросались бы в глаза преподавателю. Я доставала из сумки тетрадь и собрание сочинений Шекспира, когда по залу разнесся мелодичный голос.

– «Весь мир – театр. / В нем женщины, мужчины – все актеры. / У них свои есть выходы, уходы, / И каждый не одну играет роль»[22].

Я подняла глаза, когда на сцену торжественно вышла наш профессор – доктор Труди Маршалл, хрупкая миниатюрная женщина с глазами, увеличенными до карикатурных размеров стеклами очков в массивной оправе. Ее длинные волнистые и неприлично седые волосы были собраны в беспорядочный пучок и скреплены, вероятно, первой попавшейся под руку письменной принадлежностью.

– Приветствую всех. Великий бард написал эти известные строки в своей комедии «Как вам это понравится». Они актуальны как в этой аудитории, так и в жизни. Я надеюсь, что каждый из вас выберет роль творческого и активного ученика, а не ленивого бездельника. Если вы так и сделаете, я обещаю, что мы вместе откроем многие литературные секреты. В противном случае, боюсь, вам будет ужасно скучно. Выбор, как всегда, за вами.

Она обвела острым взглядом зал, ее глаза сверкали. Рядом со мной Тиа слегка расправила плечи, а я могла лишь усмехнуться. Я уже полюбила эту женщину.

Остальная часть лекции доктора Маршалл была такой же вдохновляющей, как и вступительное слово. Мы начали с «Гамлета», одной из моих любимых пьес. Единственное, что, на мой взгляд, омрачало литературный курс, – это безумно ранние семинары по пятницам в восемь утра.

После английского Тиа поспешила на занятия по микробиологии, а я направилась в студенческий центр. Я записалась на прием в службу занятости, чтобы узнать подробности о возможности работы в кампусе. Моя стипендия покрывала расходы на обучение, но в дополнение к ней мне нужно было работать, чтобы обеспечить себе проживание. К моему большому разочарованию, первокурсникам предлагали вакансии лишь в захватывающем мире общественного питания.

Я покорно присела на скамейку в главном вестибюле, чтобы заполнить бумаги, и только успела написать свое имя и номер комнаты, как внезапный стук заставил меня поднять глаза.

Парень, с которым я чуть не столкнулась, убегая от мадам Психопатки, улыбался мне из-за стеклянной витрины сувенирного магазина. Я неловко помахала ему рукой и вернулась к своей писанине. С флиртом у меня как-то никогда не складывалось. Не думаю, что я когда-либо флиртовала намеренно, а если бы и попыталась, вряд ли кто из представителей мужского пола принял бы за флирт мои неуклюжие потуги.

Тук-тук-тук.

Парень все еще смотрел на меня, и его лицо просветлело, когда наши взгляды встретились снова. Он непринужденно взмахнул рукой. Я ничего не могла с собой поделать и оглянулась. Не могло такого быть, чтобы этот парень обращался ко мне. Неужели Габби появилась у меня за спиной? Я обернулась полностью, теперь уже чувствуя, что краснею. Он кивнул, как бы подтверждая, что машет мне.

Он показал на кучи футболок на витрине, которые, по-видимому, изучал, и ткнул пальцем в одну из них – серого цвета с гербом колледжа Святого Матфея на кармане. Он вопросительно поднял брови.

Должно быть, я выглядела смущенной, потому что он схватил футболку и приложил ее к груди, как будто примеряя.

Я невольно ухмыльнулась.

Он отбросил футболку в сторону, взял другую – голубую, с серебристой надписью «Колледж Святого Матфея» спереди – и так же приложил к груди. Затем взял по футболке в каждую руку, поднимая и опуская их, словно взвешивая на невидимых весах, и снова вскинул брови. Вопрос был ясен: «Какую брать?»

Он поднял руку с серой футболкой. Я отрицательно покачала головой и скорчила гримасу. Когда дошла очередь до голубой, я показала поднятый вверх большой палец и одобрительно кивнула. Он усмехнулся и произнес одними губами: «Спасибо!»

– Вот твое расписание, – произнес довольно резкий голос.

Я испуганно обернулась. Женщина из отдела занятости кампуса нависала надо мной, размахивая желтым листком бумаги у меня перед носом.

– О, э-э-э… спасибо, – пролепетала я.

– Ты уже закончила заполнять бланк?

– Нет, извините. Одну секунду.

Я вписала оставшиеся сведения и вернула женщине планшет с бумагами. Она сунула мне расписание и скрылась в своем кабинете.

Я просмотрела информацию. Три раза в неделю по утрам мне предстояло мыть посуду и подавать завтрак, нацепив сеточку для волос. Круто.

Я сунула расписание в сумку и повернулась, чтобы уйти, бросив последний взгляд в сторону сувенирного магазина. Симпатичный покупатель уже исчез, очевидно, решив прекратить наш безмолвный диалог через зеркальное стекло. Кто этот парень и, что более важно, удастся ли мне когда-нибудь поговорить с ним без чужого вмешательства?

Следующие две недели пролетели со скоростью звука, как бы банально это ни звучало. По вторникам, четвергам и субботам я работала в столовой, которая ожидаемо оказалась довольно убогой. В первое время Сэм не раз заглядывал к нам в комнату, иногда в компании с Энтони. Они организовали для нас увлекательную экскурсию по кампусу с тайным посещением часовой башни и показали лучшие горки для катания на подносах из столовой в морозную погоду. Должна признать, что Энтони нисколько не прибавил в обаянии, хотя я не могла не восхищаться его настойчивостью и обширной коллекцией пикантных предложений. А еще я заметила, что Тиа усерднее работала валиком для чистки одежды, когда знала, что зайдет Сэм.

Мы оставались в дружеских отношениях с Габби и Пейдж, хотя первую я могла терпеть лишь в небольших дозах. Роман Габби в стиле мыльной оперы с ее школьным возлюбленным продолжался всего пару недель, прежде чем она рассталась с ним навсегда. После этого она включилась в таинственный студенческий ритуал свиданок, о котором я имела лишь смутное представление; в случае с Габби он подразумевал большое количество выпивки, поцелуев и неловких телефонных разговоров с похмелья. Мне хватило наблюдения за бесконечным повторением цикла, чтобы держаться от этого подальше. Не то чтобы я нуждалась в каких-то других причинах отказа от алкоголя после того, как посвятила полжизни уборке за мамой.

Тиа всерьез обратила на это внимание, только когда Габби похвасталась, что «побывала на свиданке» с Сэмом в середине октября. Это изменило тон Тиа с мягко-укоризненного на откровенно язвительный, и мы почти перестали общаться с Габби. Хотя Тиа несколько смягчилась, когда услышала, что Габби не удалось заарканить Сэма.

* * *

В общем, колледж во многом оказался таким, каким я и надеялась его увидеть. По-настоящему грустно мне бывало только по вечерам, когда Тиа звонила своим родителям. Мне никогда не удавалось уловить большую часть разговора, который она вела на скоростном испанском языке и зачастую на повышенных тонах, но я все равно чувствовала в ее голосе теплоту и заботу по отношению к Papi и Mami[23]. От этого у меня щемило сердце.

Я знала, что рано или поздно в разговоре с Тиа зайдет речь о моих родителях, и внутренне готовилась к этому. Наконец на третьей неделе нашего совместного проживания она спросила меня.

– Так, э-э-э, твоих родителей нет поблизости или?.. – Тиа замялась, не уверенная, какую версию вопроса задать наименее рискованно.

– Или. Я никогда не видела своего отца, а прошлым летом потеряла маму.

– О боже, мне так жаль.

У Тиа вечно срывались с языка нелепые присказки вроде «о боже», и даже в столь неловкий момент это заставило меня слегка улыбнуться.

– Мне тоже.

– Выходит, Карен – сестра твоей матери?

– Да, на самом деле ее близнец. Но они перестали общаться, так что я никогда не встречалась с ней, пока моя мама была жива.

– Они не были на одно лицо? – прошептала Тиа.

– Нет, – быстро ответила я, подавляя образ, возникший перед глазами.

– О, хорошо. Потому что это было бы слишком странно, тебе не кажется?

– Определенно.

– Похожи они в чем-то другом?

Горечь в моем смехе удивила даже меня.

– Между ними нет даже отдаленного сходства. Карен такая собранная, а моя мама… Ну, в общем, она была сплошным недоразумением.

– О, можем не говорить об этом, Джесс, – предложила Тиа.

– Нет, все в порядке, – ответила я, внезапно почувствовав необходимость выплеснуть все это. – Моя мама много пила. Она вечно все портила, а потом пыталась начать жизнь с чистого листа, и это обычно означало, что каждые полгода или около того нам приходилось срываться с места и полностью менять привычный уклад. Думаю, мне довелось пожить в каждом крупном городе США.

– Это, должно быть, нелегко, со школой и всем остальным.

– Ну да, нелегко, но я привыкла к этому. Мне всегда казалось, что она бежит от чего-то, понимаешь? Я имею в виду не только переезды, но и ее пьянство. Она со многим не хотела мириться, но не могла убежать от этого достаточно далеко.

– Как она… я имею в виду, она была больна или…

– Несчастный случай. Она была пьяна и упала.

Не стоило посвящать Тиа в подробности. Уверена, она пришла бы к тому же выводу, что и Карен, а мне этого не хотелось, тем более что я знала – это неправда.

– Так вот почему… ну, твои кошмары, вот почему они тебе снятся?

Черт. Видимо, я проделала не столь эффективную работу, как мне казалось, скрывая эту деталь своего существования. Тиа спала в нескольких шагах от меня и просто не могла не заметить мои ночные терзания, но я не думала, что все настолько очевидно.

– Да, но они постепенно уходят, – солгала я. – Надеюсь, мой бред не мешает тебе спать?

– Нет, я только заметила, что ты… беспокойна во сне, – сказала Тиа и тактично сменила тему разговора.

На самом деле я надеялась, что учеба поможет мне отвлечься от ночных кошмаров, однако они лишь усугублялись. Хотя ни один из них не вселял в меня такого ужаса, как тот, первый, все они вызывали смутную тревогу. Иногда я слышала, как отчаянные голоса зовут меня по имени откуда-то из темноты. Или видела себя затерянной в странном облачном пейзаже и изо всех сил ищущей выход. В других снах я брела по длинному подземному туннелю, влекомая светом, который одновременно завораживал и пугал. Неизменно я просыпалась с ощущением беспокойства, тошноты и уже не могла снова заснуть. Если бы так продолжалось и дальше, мне пришлось бы начать принимать кофеин внутривенно, просто чтобы бодрствовать на занятиях.

* * *

В течение двух недель после Хеллоуина я еще дважды видела своего загадочного красавца. Первый раз это произошло в том месте, где мне меньше всего хотелось его встретить.

Наутро после Хеллоуина я вытащила себя из постели, подавив порыв швырнуть будильник через всю комнату и вместо этого придушив его подушкой. Бросив быстрый взгляд в зеркало, я убедилась, что мне не нужно утруждать себя макияжем, – хоть я и заснула неумытой после ночных посиделок с Тиа и Сэмом, фильмами ужасов и фастфудом, он все еще выглядел на удивление свежо.

Я улыбнулась, вспоминая, как Тиа, завернутая в два одеяла подобно буррито[24], так что виднелись только лоб и глаза, визжала и проклинала меня за то, что я уговорила ее на этот вечер кино. Для такого случая я выбрала пару малоизвестных японских фильмов, где мало крови и резни, но полно психологических страхов. После второго фильма она запустила в меня миской с попкорном и следующие полчаса занималась уборкой.

Я быстро заплела косы – в них игриво мелькали фиолетовые пряди, – почистила зубы и сунула ноги в черные «конверсы». Я старалась не разбудить Тиа – несмотря на обещанную необратимую травму, она спала довольно крепко. Под моими шагами хрустнули зернышки попкорна, когда я выскользнула за дверь. На нашей белой доске я оставила Тиа записку: «Прости меня, соседка» с грустным смайликом. И в знак примирения прикрепила снизу пакетик «Скиттлс», ее любимых конфет.

Я прибыла на смену вовремя и проверила список своих заданий на доске объявлений. Левая буфетная стойка, хлопья и приправы. Могло быть и хуже, подумала я, натягивая перчатки и здороваясь с Пейдж, которая тоже работала в эту смену. По крайней мере, меня не поставили на мойку посуды тем утром.

– Что это за крики доносились из вашей комнаты прошлой ночью? – спросила Пейдж. – Я чуть было не позвонила в полицию, ребята.

– Ах да, фестиваль японских ужастиков. Тиа оказалась немного неподготовленной к такому контенту.

Пейдж рассмеялась, наливая большую порцию кленового сиропа в чан из нержавеющей стали.

– Полагаю, вы не будете устраивать еще один показ?

– Ты правильно полагаешь. Не думаю, что Тиа еще когда-нибудь позволит мне выбирать фильмы.

– Похоже, теперь у вас будут только диснеевские мультики и научная документалка.

Я поморщилась и убрала свои косы под обязательную сеточку для волос. Затем надела полиэтиленовые перчатки и начала наполнять сервировочные подносы хлопьями «Чириос».

В столовой было непривычно пусто для субботнего утра, что, впрочем, неудивительно, учитывая, сколько ребят прошлой ночью устраивали тайные гулянки. Габби приглашала нас на вечеринку, куда отправилась сама, но мы отказались. Когда-то Хеллоуин, вероятно, был веселым праздником, но теперь стал для девушек лишь поводом пощеголять на публике в самых непристойных нарядах, причем совершенно безнаказанно. После того как несколько лет подряд мне не удавалось купить костюм, который прикрывал бы задницу, я объявила бойкот.

Я заскучала за буфетной стойкой и развлекалась тем, что сортировала «Фруктовые колечки»[25] по цветам, когда вдруг подняла глаза и увидела, что он смотрит на меня с другого конца зала. Парень с ярмарки сидел в одиночестве за столиком у окна. Поймав мой взгляд, он поднял руку в знак приветствия. Я машинально помахала в ответ и только тогда осознала, что у меня в руке ложка, намазанная черничным йогуртом. Густо покраснев, я уронила ложку и удалилась в глубь кухни, умоляя Пейдж поменяться со мной местами. Она с радостью согласилась, избавленная от мытья посуды. Остаток своей смены я провела волонтером на самых незаметных работах.

В следующий раз я увидела его почти неделю спустя; он поднимался по переполненной лестнице Уилтшир-Холла, а мы с Тиа сбегали вниз по ступенькам. Он улыбнулся мне и подмигнул. На мгновение ошеломленная, я повернула голову и проследила за его продвижением вверх по лестнице, пока он не скрылся за перилами.

Тиа остановилась в нескольких шагах от меня.

– Ты что-то забыла?

– Нет, – сказала я, отрывая взгляд от пустой лестничной площадки. – Просто увидела кое-кого из знакомых.

– Это был парень в футболке? – ухмыльнулась Тиа.

Она стала называть его так после того, как я совершила ошибку, рассказав о нем.

Я закатила глаза.

– Да, но для настоящих друзей он образчик университетского стиля.

– О-о-о, может, вернемся и найдем его? Я хочу посмотреть, как он выглядит!

– Нет, спасибо, у меня нет времени и желания становиться психопатом-сталкером, – сказала я, проходя мимо нее.

По правде говоря, отчасти мне хотелось рискнуть и попробовать себя в этой роли, чтобы просто поговорить с ним.

Признаться, я была немного недовольна собой. Это было так не похоже на меня – зацикливаться на парне, особенно на том, чьего имени я даже не знала. Скорее, это было в стиле Габби, и я надеялась, что для меня такая модель поведения не станет привычной. Мне казалось, я способна общаться с представителями мужского населения, не превращаясь в идиотку.

Ноябрь принес порывистые ветры, холод приближающейся зимы и срок сдачи моей первой серьезной работы по курсу профессора Маршалл. Из необходимых двенадцати страниц я заполнила ровно ноль. На самом деле мне не было оправдания; как всегда, я сама была во всем виновата. Пока дедлайн не нависал над моей головой невидимой гильотиной, я никак не могла мотивировать себя на работу. Это одна из немногих черт, которые я унаследовала от мамы; я всегда знала, что однажды, как ни горько это признавать, начну воссоздавать ее безумные пляски на кухне по утрам, собирая разбросанные по дому вещи, пытаясь одновременно обуваться и запихивать в себя завтрак и отчаянно ругаясь себе под нос. Увы, такова была моя судьба. Но я также знала, что лучше всего работаю под давлением, и никогда не задерживалась с делами настолько, чтобы чудесным образом не закончить их вовремя. Так что, отправляясь в восемь вечера в четверг в библиотеку Калвера, я испытывала лишь легкий приступ паники. У меня в запасе было целых двенадцать часов до сдачи работы. Никаких проблем.

По крайней мере, я не была одинока. Когда с ноутбуком в сумке, перекинутой через плечо, я проходила по главному читальному залу, почти из каждой кабинки торчала голова, и только чуть слышный ритмичный стук клавиатур нарушал тишину помещения. Завернув за угол, чтобы найти более уединенное место среди стеллажей, я заметила Энтони, уткнувшегося в экран ноутбука. Я мысленно ухмыльнулась. Он долбил по клавише, удаляя набранный текст, и бормотал что-то себе под нос, зажав карандаш между зубами. Меня так и подмывало отпустить какой-нибудь ехидный комментарий об очевидном творческом кризисе, но я поборола это желание и удовлетворилась сознанием того, что он тоже страдает.

Я устроилась в хорошо освещенной дальней кабинке, затерянной среди пыльных фолиантов по русской истории. Аккуратно распаковала и разложила свой аварийный комплект, состоявший из ноутбука, папки с заметками, экземпляра «Гамлета», двухлитровой бутылки диетической колы и большого пакета M&M’s с арахисом. Сделав глубокий вдох и закинув в рот красную конфетку, я принялась за работу.

Дело продвигалось медленно. Мозг как будто не хотел приспосабливаться к поставленной задаче; он с удовольствием отвлекался на всякие глупости, такие как навязчивое желание разложить в ряд голубые драже M&M’s или подсчитать, сколько глаголов в монологе «Быть или не быть» (до фига). Однако в конце концов я смогла себя дисциплинировать и через несколько часов накатала семь страниц. К полуночи мне оставалось написать только заключение.

Примерно в то же время я начала испытывать отчетливое ощущение, что за мной наблюдают. Я то и дело оглядывалась через плечо, как будто кто-то окликал меня по имени, но каждый раз убеждалась, что рядом никого нет. Я не из тех, кого легко напугать, поэтому не думала, что мои страхи навеяны уединенностью.

Я оглянулась, наверное, уже в двадцатый раз, когда мой взгляд остановился на биографии Распутина; глаза старца смотрели на меня с обложки с выражением мистическим и пронзительным. Я громко рассмеялась, и мой смех мягким эхом вернулся ко мне. Я решила, что это из-за книги так нервничаю, и перевернула ее, перенаправив магию вуду Распутина на кого-нибудь другого. Я снова взялась за работу, но вместо того чтобы сосредоточиться, размышляла о том, что лучше бы меня зарезали, отравили, застрелили или утопили, лишь бы не заставляли дописывать эту хрень.

К часу ночи мне пришлось бежать в туалет, после того как я опустошила запас диетической колы. Библиотека опустела, настольные лампы заливали помещение тусклым оранжевым светом. Библиотекаря за кафедрой выдачи книг сменил подрабатывающий студент. Его голова комично поникла, рот приоткрылся, а уши были глухи к моему присутствию из-за огромных наушников. «Я бы не возражала против такой работенки», – промелькнула у меня мысль, когда перед глазами всплыла картина столовой. Наушники вместо сеточки для волос – вот это я понимаю, апгрейд.

Облегчившись, я поспешила в свое укромное местечко среди стеллажей. Я завернула за последний угол, за которым открывалась моя кабинка, и тут же вскрикнула.

Там стоял парень и, перегнувшись через перегородку, читал текст с экрана компьютера. Услышав мой крик, он отскочил в сторону; очевидно, я напугала его так же сильно, как он напугал меня.

– Извини! Я не хотел тебя напугать, – выдохнул он.

Я взяла себя в руки.

– Нет, пожалуйста, не извиняйся. Я уверена, что напугала тебя сильнее своим криком. Просто не думала, что здесь еще кто-то остался.

– И я тоже. Думал, что этим вечером оказался худшим из бездельников.

Успокоившись, я присмотрелась к парню и с удивлением узнала в нем красавца с ярмарки и из сувенирной лавки. Мне пришлось буквально прикусить язык, чтобы не ляпнуть: «Парень в футболке!» Взять на заметку: убить Тиа за то, что придумала это прозвище.

Даже в тусклом свете его внешность завораживала настолько, что у меня перехватило дыхание. Сердце все еще колотилось, но уже не от страха. Я не смогла сдержать улыбку и лишь надеялась, что не выгляжу идиоткой.

– Ты разговариваешь с бездельником мирового уровня, – сказала я.

– Пишешь эту работу для курса Маршалл, да? – Он кивнул через плечо на светящийся экран моего ноутбука.

– Ага.

– Похоже, ты на финишной прямой. Как продвигается работа?

– Думаю, хорошо. Просто пытаюсь закончить.

– Завидую, мне бы хотелось продвинуться так же далеко. Но нужно осилить еще как минимум три страницы. – Он снова улыбнулся.

Ого, это было заразительно.

– Ты тоже учишься на курсе Маршалл?

Я не могла поверить, что раньше не замечала его на занятиях. Чем дольше я смотрела на него, тем труднее мне было отвести взгляд.

– Да. По-моему, я тебя там уже видел? В группе с восьмичасовым семинарским блоком, верно? – спросил он, небрежно облокачиваясь на полку.

Мое сердце, казалось, пропустило удар. Выходит, он заметил меня.

– Да, верно. Но не припомню, чтобы видела тебя, – призналась я.

Мое лицо горело. Я покраснела. Почему я покраснела?

– Ну, сколько там, на этом курсе – человек двести? И к тому же мою посещаемость нельзя назвать образцовой – побочный эффект раннего начала семинаров.

Он подмигнул мне. Обычно я находила этот жест оскорбительным, но теперь почему-то не возражала.

– Кстати, меня зовут Эван. Эван Корбетт.

Он протянул мне руку. Я перегнулась через перегородку, но, не успев даже толком пожать ему руку, отпустила ее.

– У тебя рука ледяная! – испуганно ахнула я.

– О, да, извини, – засмеялся он, засовывая руку в карман. – Плохое кровообращение. К тому же я выбрал кабинку у окна, а там ужасно дует. Но мне нельзя сидеть в комфорте, иначе я засну, и это будет конец моей работе!

Я просто улыбнулась, потирая пальцы. Холод не отпускал, и кровь странно билась в венах.

– Так ты называешь свое имя только парням с теплыми руками или…

– Ой, извини! Я Джесс Баллард.

Его улыбка стала шире.

– О, превосходно!

Ответ несколько озадачил меня.

– Что именно?

– Просто мою сестру зовут Джессика, так что я смогу запомнить твое имя, а то у меня с этим проблема. Впрочем, мне почему-то кажется, что твое имя я бы не забыл.

– Э-э-э, и как продвигается твоя работа? – Мне хотелось продолжить разговор, но я чувствовала себя неловко; мне нечасто, если вообще когда-либо, доводилось общаться с парнями, от которых захватывало дух.

– Ничего оригинального или сногсшибательного, но, думаю, могу рассчитывать на приличную оценку, если только удастся закончить. – Он присел на краешек стола и сложил руки на груди. – Тебе никогда не приходило в голову, что бесполезно пытаться написать что-то нетривиальное о пьесе, которая живет уже четыреста лет?

– Понимаю, что ты имеешь в виду. Я, конечно, не открываю здесь ничего нового. Если поколения докторантов не додумались до этого, уверена, что и у меня не получится.

– Вот именно. Так ты, Джесс, выбрала английскую литературу?

– Вообще-то я еще не решила.

– Молодец! Я никогда не понимал, почему люди выбирают специальность еще до того как попадают в колледж, – сказал Эван.

– В самом деле? Кажется, все, кого я знаю, уже сделали свой выбор.

– О, я тебя умоляю! Половина из них сменит специальность по три раза, прежде чем окончит учебу. Здесь предлагают столько курсов, зачем ограничивать себя так рано? Бери всего понемногу, исследуй, ищи себя, понимаешь? – Эван обвел рукой библиотеку, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Нас окружало море книг, и чтобы прочитать их все, не хватило бы и трех жизней.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Попыталась подавить неприятное ощущение, но оно застало меня врасплох. И, должно быть, отразилось на моем лице, потому что Эван внезапно забеспокоился.

– Эй, ты в порядке? – Он оторвался от стола и шагнул ко мне.

Я попятилась и кивнула.

– Да, в порядке. Просто… то же самое мне всегда говорила мама.

Услышав такие слова, я удивилась самой себе. Мне было достаточно тяжело говорить о маме, тем более с совершенно незнакомым человеком, но было в Эване что-то располагающее к откровениям. Выражение его лица казалось открытым и честным, и я поймала себя на том, что доверяю ему.

– Мама умерла летом. Она все время говорила, как завидует тому, что я уезжаю учиться. Настаивала на том, что я должна посещать все возможные занятия, чтобы ничего не упустить.

– Мне жаль. Похоже, она была умной женщиной, – мягко произнес Эван.

Я обнаружила, что могу улыбаться и в таком разговоре.

– У нее бывали моменты.

– Ну а с моей мамой совсем другая история. На свете нет ни одной хорошей идеи, до которой она не додумалась бы сама; просто спроси ее. – Эван закатил глаза.

Я знала, что он добавляет юмора ради меня, и оценила это.

Он продолжил:

– Она была очень недовольна, когда я увлекся лякроссом. Хотела, чтобы я продолжил играть на фортепиано.

– Это хороший навык – музицировать. Жаль, что мне не дано, – сказала я.

– Да, но мама заставляла меня заниматься по два часа в день, когда я был младше. – Он усмехнулся, когда мои брови невольно поползли вверх. – Я знаю, да? Как хобби это неплохо. Она все еще находится на стадии отрицания и не может поверить, что я не стану выдающимся концертирующим пианистом.

– Э-э-э, а существует ли такая профессия, как выдающийся концертирующий пианист?

Он усмехнулся.

– На самом деле, думаю, что нет. В любом случае она довольно быстро смирилась с этим, когда я получил стипендию за достижения в лякроссе – оказалось, оно того стоило, в конце концов! – Он задумчиво наморщил лоб. – Мы ведь встречались раньше, не так ли? – спросил он.

– Да, вообще-то встречались. Пару раз, я думаю.

– На ярмарке, верно? Возле палатки гадалки? И у сувенирного магазина.

– Думаю, да.

– И, кажется, еще где-то.

– О, наверное, где-нибудь здесь.

По правде говоря, я могла бы рассказать ему обо всех местах в кампусе, где его видела, о каждой его улыбке в мою сторону, но из страха показаться навязчивым преследователем воздержалась.

– Сейчас. – Он взял мой экземпляр «Гамлета» и одну из моих шариковых ручек (к счастью, не ту, которую я грызла), открыл книгу и начал что-то строчить в ней.

– Эй! Прекрати портить Великого барда!

– Готово, – сказал он, закрывая книгу и бросая ее обратно на стол. – Я записал там свой номер.

– Твой номер? – тупо спросила я.

– Да. Мой номер телефона.

– Твой номер телефона? – повторила я. Мой мозг отключился напрочь.

– Э-э-э, да. Знаешь такую штуку, телефон? – Он поднес руку к уху в общепринятом жесте, имитирующем телефонную трубку.

– Мог бы воспользоваться моим блокнотом вместо книги! – Мне удалось взять себя в руки и изобразить негодование, чтобы он не подумал, будто я не в состоянии понять слово «телефон».

– Да, но теперь он в твоей любимой книге, так что ты его не потеряешь. И тебе придется его поискать. Он записан на моей любимой странице. Считай, что это небольшая охота за сокровищами. Когда найдешь его, позвони мне. Может, как-нибудь потусим вместе. Удачи тебе на финише. – Он снова сверкнул той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались ноги, и зашагал по проходу вдоль стеллажей.

Он уже почти скрылся за углом, когда я окликнула его.

– Эван?

– Да?

– Как ты узнал, что это одна из моих любимых книг?

Он ухмыльнулся и проскользнул между стеллажами.

Я стояла в полутьме, сжимая в руках драгоценную книгу, и думала о том, насколько больше она мне нравится теперь, когда в ней остался его след.

Глава 5
Толки и послания

У меня было такое чувство, будто я пытаюсь думать сквозь туман, внезапно окутавший мой мозг. Я слышала слова, но они казались несвязанными, случайной группой звуков, которые не имели прямого отношения ни ко мне, ни друг к другу.

– Джессика? Ты слышала, что я сказала? – донесся до меня голос декана Финндейл.

Я кивнула, а затем потрясла головой, чтобы прояснить сознание.

– Эван Корбетт был первокурсником прошлого года. Он действительно учился у профессора Маршалл, но умер до окончания первого семестра.

Я промолчала.

– Теперь ты понимаешь, почему профессор Маршалл так встревожилась, когда ты назвала его имя. Естественно, она была расстроена.

Я рассеянно кивнула.

– Откуда ты узнала об Эване Корбетте?

Я попыталась сосредоточиться.

– Прошу прощения?

– Где ты слышала об Эване Корбетте? Кто-нибудь из старшекурсников рассказывал тебе о нем?

– Я никогда не слышала о нем до прошлого вечера. И на самом деле знаю не так уж много старшекурсников.

Декан Финндейл подалась вперед.

– Подумай, Джессика. Ты, должно быть, где-то слышала о нем. Как еще ты могла так перепутать имя?

– Ничего я не перепутала. Он сам назвал мне это имя. Я никогда не слышала о нем раньше, – повторила я.

Тон декана Финндейл стал суровым, даже слегка раздраженным.

– Джессика, послушай меня. Тот, кого ты встретила прошлой ночью в библиотеке, не был Эваном Корбеттом, и это не смешно.

– Я сказала вам правду и никогда бы не стала шутить по поводу смерти студента! С чего вы взяли, что я способна на такое?

– Джессика, я не…

– Послушайте, а не мог ли кто-нибудь подшутить надо мной? Это не могло быть извращенным студенческим розыгрышем? – спросила я, хотя мой разум уже отвергал эту идею. Если это шутка, то в чем, черт возьми, прикол?

Декан выглядела удивленной; было ясно, что эта мысль не приходила ей в голову. Я хотела было спросить почему, но передумала. Она только что окинула меня характерным взглядом, оценивая все нюансы моей внешности, как это часто делали многие люди, такие как Ной. Я одевалась в черное с ног до головы и красила волосы; от такой только и жди беды.

Я прямо-таки слышала попытку оправдаться, скрытую за строгостью следующих слов декана:

– Подобная шутка кажется маловероятной, Джессика. Наши студенты были искренне потрясены потерей Эвана. Я не могу представить себе, чтобы кто-то из них насмехался над ним просто ради забавы. Это не в нашей студенческой культуре… Нет, я думаю, скорее всего, ты ошиблась.

Я не стала с ней спорить: сил на это уже не хватало. Я была слишком ошеломлена тем, что услышала от нее.

– Я поговорю с профессором Маршалл. Мне совершенно ясно, что ты сделала это не нарочно. Я объясню, что это было непреднамеренно, – оживилась она.

Я снова кивнула. Почему я не могла сформулировать полное предложение, чтобы ответить на это?

– Я собираюсь позвонить доктору Лихи из службы здравоохранения. Думаю, он посоветует тебе хорошего специалиста, с кем ты могла бы поговорить.

– С кем я могла бы?..

– Да, Джессика. Профессионала.

Это подействовало.

– Вы отправляете меня к психиатру?

– Если под психиатром ты подразумеваешь лицензированного психотерапевта, то да, Джессика. Думаю, будет хорошей идеей, если ты поговоришь с ним в свете… недавних событий.

Ее взгляд почти незаметно метнулся к моему досье в папке, все еще раскрытой на столе. Недавние события. Моя мама. Во мне видели своего рода бомбу замедленного действия из-за мамы. Гнев пронзил меня, как электрический ток. Я не смогла его остановить.

– Я не сумасшедшая!

– Я и не говорила, что ты…

– Но отправляете меня к психиатру, не так ли? Разве не так поступают с сумасшедшими? – Я повысила голос.

– Джессика, пожалуйста, успокойся.

Я невольно встала.

– Нет! Я не собираюсь успокаиваться! Я не лгунья! Я говорю вам правду!

– Я не называю тебя лгуньей. Сядь, Джессика. – Это прозвучало не как просьба.

Я неохотно присела на краешек стула.

– Но вы мне не верите.

– Я верю, что ты веришь в то, что говоришь. И не думаю, что ты лукавишь. Полагаю, ты просто ошиблась, потому что устала и сбита с толку. А теперь я хочу, чтобы ты вернулась в свою комнату и отдохнула. Я отправлю твоим преподавателям электронное письмо с просьбой освободить тебя от остальных занятий на сегодня. Поспи немного и позвони доктору Лихи, когда почувствуешь себя отдохнувшей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Gut Buster (англ.) – дословно «разрушитель кишок». – Здесь и далее прим. пер.

Вернуться

2

Автобусный вокзал в Нью-Йорке на Восьмой авеню, самый крупный в мире. Отсюда рейсовые автобусы отправляются во все города США. Находится в ведении Управления Нью-Йоркского порта.

Вернуться

3

Знаменитая команда мотоциклистов, которая вселяла ужас в обывателей в период расцвета контркультуры 1960-х – начала 1970-х годов, особенно в западных штатах США. Команда была создана в 1948 году в городе Сан-Бернардино, штат Калифорния. Сегодня она зарегистрирована в форме общественной организации и имеет филиалы, в том числе за рубежом.

Вернуться

4

Самая длинная межштатная автомагистраль США, соединяющая штат Массачусетс со штатом Нью-Йорк.

Вернуться

5

Район Бостона, построенный на мелиорированных землях в бассейне реки Чарльз. Известен рядами викторианских домов из коричневого камня, которые считаются одним из наиболее хорошо сохранившихся образцов городского дизайна XIX века в Соединенных Штатах, а также многочисленными архитектурно значимыми индивидуальными зданиями и культурными учреждениями.

Вернуться

6

Greyhound Lines (greyhound (англ.) — «борзая») – автобусная компания, обслуживающая более 3800 пунктов назначения по всей Северной Америке.

Вернуться

7

«Нью-Йорк Янкиз» – профессиональный бейсбольный клуб, базирующийся в Нью-Йорке. Вечный соперник бостонской команды «Бостон Ред Сокс».

Вернуться

8

Донорская карточка указывает, какие органы ее владельца могут быть использованы в случае его смерти для пересадки раненым или больным.

Вернуться

9

Бейсбольный стадион в Бостоне, домашняя арена команды «Бостон Ред Сокс». «Зеленый монстр» – так называют часть ограждения стадиона, стену высотой более 11 метров, являющуюся очень сильной помехой при дальних ударах отбивающих. Собранный из железных листов, «Зеленый монстр» известен непредсказуемыми отскоками мяча, а из-за отсутствия традиционных матов он еще и травмоопасен.

Вернуться

10

Прощай (исп.).

Вернуться

11

Закрытый торговый центр в многофункциональном комплексе в районе Бэк-Бэй в Бостоне.

Вернуться

12

Классическое блюдо тайской кухни из обжаренной рисовой вермишели с овощами и ароматным соусом.

Вернуться

13

Официальное прозвище команды «Нью-Йорк Янкиз».

Вернуться

14

Настольная игра, в которой игроки по очереди достают блоки из основания башни и кладут их наверх, делая башню все более высокой и все менее устойчивой.

Вернуться

15

Бренд и вымышленный персонаж, используемый в рекламных кампаниях продуктов питания и рецептов. Самая известная домохозяйка США.

Вернуться

16

Lucky Charms – овсяные хлопья с маршмеллоу в виде волшебных фигурок; All-Bran – цельнозерновые пшеничные хлопья с отрубями.

Вернуться

17

Командная игра с летающим диском.

Вернуться

18

RA, Resident Assistant (англ.) – старшекурсник, отвечающий за отдельный этаж в общежитии. В его обязанности входит наблюдение за жизнью в общежитии, планирование общественных мероприятий, присмотр за первокурсниками, помощь студентам в решении самых разных проблем, посредничество в спорах между соседями по комнате и пр.

Вернуться

19

Популярная аркадная игра, в которой игрок должен ударять молотом по кротам, выскакивающим из своих нор.

Вернуться

20

Тип традиционного ирландского кольца, которое преподносится в знак дружбы, а также используется в качестве обручального кольца. Кольцо изготавливается в форме пары рук, которые держат сердце, увенчанное короной. Если кольцо надето на правую руку и сердце обращено в направлении от его обладателя, это говорит о том, что владелец кольца находится в поиске своей любви. Если кольцо носят на правой руке и сердце обращено к обладателю кольца, это говорит о том, что владелец кольца находится в любовных отношениях.

Вернуться

21

Феликс Унгер и Оскар Мэдисон – персонажи американского комедийного фильма 1968 года «Странная парочка» и одноименного сериала, который выходил с 1970 по 1975 год. Феликс – аккуратный и одержимый чистотой фотограф, Оскар – грубый и неряшливый спортивный журналист. После разводов герои вынуждены делить квартиру, и их контрастные личности и образ жизни составляют основу юмора сериала.

Вернуться

22

Из комедии Шекспира «Как вам это понравится», пер. Т. Л. Щепкиной-Куперник.

Вернуться

23

Папочка и мамочка (исп.).

Вернуться

24

Мексиканское блюдо, состоящее из мягкой пшеничной лепешки (тортильи), в которую завернута разнообразная начинка.

Вернуться

25

Froot Loops (англ.) – товарный знак сухого завтрака из смеси кукурузной, овсяной и пшеничной муки с добавками витаминов и пищевых красителей.

Вернуться