Сергей Лукьяненко
Седьмой

Пролог

…не все мы умрём, но все изменимся.

1Кор.15,51

Юпитер сегодня гудел как сломанная микроволновка в столовке на второй взлётке. Уровень радиации, конечно, был в тысячу миллионов раз выше. Я прям чувствовал, как яростно электроны и протоны колотят в броню «пчелы». Над правым бортом, от носового ракетного пилона и до кормового двигателя, по ячеистому титану то и дело пробегали разноцветные эльмики.

Краем глаза я видел, что индикатор остаётся в зеленой зоне. И всё‑таки сегодня патруль хотелось завершить побыстрее.

– Боря, сколько набираем к концу зоны? – спросил я.

Говорить с альтером вслух – это дурной тон и по‑дитячьи, знаю. Но на патрулировании все пилоты общаются с альтерами голосом. И пусть голос пишется, а в любой момент скучающий диспетчер может включить прямую прослушку. Когда ты летишь над Юпитером, зажатый в пятидесяти тоннах металла и плазмы, лавируя в магнитосфере и пытаясь не поймать смертельную дозу радиации, на это плевать.

Куда важнее не сойти с ума.

«Чего именно набираем, Святослав?» – вопросом ответил альтер.

Боря – он натуральный «bore». Такой уж вырос, потому такое имя и получил.

Или наоборот? Стал занудой, потому что я назвал его Боря?

Не могу понять, что случилось раньше.

– Сколько радиации набираем, Боря? – терпеливо повторил я.

Спорить с собой – дело нормальное, а вот обижаться на себя – смешно.

«В пределах допустимой нормы».

– Сколько в числах?

«Три миллизиверта».

– Терпимо, – неискренне согласился я.

Потянулся к соску, отхлебнул воды. Мне показалось, что щелочной привкус усилился – значит, корабельный искин тоже озабочен дозой.

Я повёл плечом, наклоняя «пчелу» на левый борт. Юпитер – гигантский, бушующий, чудовищный и прекрасный послушно завис над головой. Коричневое, бежевое, белое, оранжевое, завитки ураганов, в которых утонула бы Земля, воронки смерчей, которые подняли бы Луну, черные и белые пятна циклонов и антициклонов.

Юпитер очень, очень красивый!

И очень смертоносный.

– Боря, тебе нравится смотреть на Юпа? – спросил я.

«Это сложный вопрос, Славик. Будто смотришь на смерть. Нравится ли мне смотреть на смерть? Пока она далеко – да. Жутко и волшебно. Но с Юпитером одна беда – он никогда не бывает достаточно далеко».

Боря всегда такой обстоятельный. По‑моему, это не просто занудство, а какой‑то внутренний протест.

– А мне нравится, – сказал я. Тоже из чувства протеста. И, чтобы усугубить, добавил то, что никогда не говорят в патруле: – Когда вернусь, первым делом…

Я даже закончить не успел: запищал датчик присутствия. Не страшно запищал, скорей радостно: «пи‑пи, пи‑пи‑пи, пи‑пи, пи‑пи‑пи».

На месте Бори я бы обязательно высказался по поводу запретной темы. Никто, никогда, ни за что не говорит о возвращении, когда находится в патруле над Юпом!

Но альтер молчал. И в этом молчании было куда больше укоризны, чем в любых словах.

– Это ангел, – сказал я, потянувшись и поставив «пчелу» кормой к Юпитеру. – Просто ангел, понятно тебе?

Конечно, менять положение истребителя нет нужды. Экраны выведут изображение куда угодно. Но на ангелов, как и на Юпитер, куда интереснее смотреть человеческим взглядом. Почему‑то кажется, что ты видишь больше, чем в любом, самом расширенном диапазоне. А стабилизированный ячеистый титан оптически прозрачен лишь в верхней полусфере кабины.

Искин уже просыпался, прогонял по цепям тесты, выходил на связь с другими «пчёлами», накладывал на колпак кабины цветные линии и диаграммы. Я снова потянулся к соску, пухлый пилотажный костюм давал ограниченную подвижность лишь голове. Сделал глоток, другой. Вкус воды изменился. Щелочи стало больше, а ещё горчили витамины и морозили нёбо стимуляторы.

Искин ждал неприятностей.

«Просто ангел, конечно», – сказал альтер иронично.

– Синий два, нахожусь на траектории, есть радиоконтакт, – сказал я. – Предположительно ангел, движется расходящимся курсом двенадцать градусов, выше меня на семь тысяч километров…

– Синий три, контакт подтверждаю, – отозвался Джей.

– Синий четыре, веду поиск, – голос Элен едва пробился сквозь помехи и был отфильтрован искином до полной потери интонации. Её «пчела» шла над атмосферным вихрем, который в радиодиапазоне гремел как Большое Красное Пятно.

– Синий один, – пробился старший звена. – Тишина в эфире. Синий пятый, ты ближе всех, доклад.

Секунд десять в эфире висела тишина. Всё это время я искал взглядом ангела. Наконец заметил крошечную белую точку в перекрестье координатной сетки. У меня чуть‑чуть отлегло. Ангел был один, и судя по мельтешению крыл – серафим.

Кто рискнёт напасть на серафима, тем более летящего в одиночку?

Вряд ли мы тут понадобимся.

Датчик простучал: «ту‑дух, ту‑дух, ту‑дух».

– Гружёный… – донеслось от кого‑то из звена.

Я бросил выделываться и вывел на колпак увеличенное изображение.

Серафим плыл величаво, как все серафимы в свободном полёте. Теперь я видел его трассу, спроецированную на колпак Искином – серафим появился у южного полюса Юпитера, где к нему подцепился грузовой конвой. Конвой – семь шарообразных кораблей, каждый диаметром в семнадцать километров, плыл за ним, будто головастики за огромной лягухой. Плазменные хвосты – выхлопы из маршевых двигателей, болтались за каждым шаром километров на тридцать. У серафима никаких видимых движителей не было. Ну, разве что два гигантских расправленных крыла, слегка подрагивающих на краях. Вторая пара крыльев прижималась к телу. Ещё два крыла были сложены впереди, прикрывая головную часть. С кромки крыльев то и дело срывались плазменные сгустки, но они разлетались во все стороны, так что явно не имели отношения к движению.

Если есть что красивее и страшнее Юпитера – так это серафим с конвоем, летящий над Юпитером к точке перехода.

– Синий один – серафиму, – раздалось в эфире. – От лица человечества почтительно приветствуем высокого гостя.

Серафим, разумеется, не ответил. И хорошо. Я бы обделался, прозвучи ответ, а мне еще семь часов болтаться в космосе…

«Давай, давай, вали быстрее, шестикрылый» – произнёс в голове альтер без малейшей почтительности.

По форме, конечно, я его не одобряю. А вот по содержанию согласен полностью. Ещё десять минут – и серафим с конвоем покинет нашу зону.

«Бом‑бом‑бом» – тревожно пропел датчик. «Бом‑бом, бом‑бом‑бом».

Всё стало понятно всем и сразу.

Никто не орал, никто не ругался, и даже Паоло не принялся командовать. Мы все знали, что делать.

И что будет – тоже знали.

– Искин, щенов, – скомандовал я, пусть и это было лишним.

Слова полезны, слова мешают думать.

«Пчела» вздрогнула, когда искин выпустил четыре автономных бота. Кормовые двигатели запели громче, переходя в форсаж, индикаторы радиации сдвинулись в жёлтое. Боты радостно носились вокруг «пчелы», осматриваясь.

– Есть контакт, – сообщила Элен. – Идентификация… падший престол… опознан как Соннелон. Вынырнул из облаков, двадцать четыре к северу… Идёт на перехват, один.

Я выдохнул.

Серафим размажет престола, уверен. Но мы в их титанической битве даже на мошкару не тянем. Так что будем болтаться за конвоем, наблюдать, излучений нахватаемся, но выживем. Возможно. Глупый наглый падший престол…

– Смена данных! – Элен будто взвизгнула. – За престолом следуют два господства! И с ними стая вонючек, до сорока единиц! Идут прямо на меня.

Внутри меня что‑то ухнуло вниз и затрепетало.

Вонючки – это как раз для нас. Для патрульных. С десятком мы бы справились. Может с парой десятков… но сорок!.. и два господства… в отличие от высших чинов, они не упустят возможности отвлечься на людей…

– Сбрасываю боты, – тем временем докладывала Элен. – Веду огонь…

Я закрыл глаза и попытался представить Элен. Она жила в женской общаге, на третьем или четвертом уровне. Однажды после патруля мы немного потискались с ней в душе, но, конечно, ничем это не кончилось, да и не могло… ещё мой альтер любил над ней поглумиться, а её альтер, Эйр, похоже, насмехалась надо мной.

Сейчас её «пчела» пыталась уйти от накатывающей смертоносной лавины. Щены мельтешат между ней и врагом, пытаясь сбить ракеты, крошечный истребитель идёт на форсаже – пылинка в мире титанов…

– Не успеваю, – голос Элен прозвучал очень чисто и ясно. – Попытаюсь добраться до господства, ударить в управляющий узел. Пожалуйста, если кто‑то выжи…

Связь оборвалась.

Мы – трое оставшихся, молчали. «Пчёлы» мчались к конвою, именно по нему ударят вонючки. Жирная и почти беззащитная добыча, которую мы попытаемся защитить.

Втроём. Ха‑ха.

«Теоретически шансы выжить есть всегда» – сказал альтер.

Я глянул на индикатор. Середина жёлтой зоны. За спиной реактор в форсажном режиме, мы мчим напрямую, не выбирая безопасных проходов в магнитосфере Юпитера.

Прежде чем закончится бой, наши тушки получат смертельную дозу радиации.

«Славик, мне очень жаль» – сказал альтер. «Но мы ведь вместе? До конца».

– Конечно, – сказал я, глядя на серафима. Тот пробуждался от дрёмы. Расправлялось тело, сверкая кристаллической броней, гневно вытягивались и трепетали крылья. Для нас падший престол был ещё не виден, но серафим его чуял. Пространство дрожало от закипающей ярости.

– Синий три, – сказал Джей. – Вижу престол. Подтверждаю, это Соннелон! У него странная… хрень… фиолетовая… между ободами… будто застывший разряд…

Он не успел договорить – серафим окончательно перешёл в боевую форму и метнул сквозь миллионы километров пространства разряд энергии. Сияющее белое копьё пронзило космос, вспыхнув ярче тысячи солнц. Прозрачный колпак кабины потемнел, но я всё равно заорал, ощущая жар на лице. Перед глазами сияло, хоть разряд давно уже затих, я дёргался, на ощупь нашёл сосок и принялся глотать насыщенную обезболом воду. У неё уже и вкуса воды‑то не было, сплошь химия. Потом зрение немного вернулось, и я увидел повсюду брызги крови – моё лицо превратилось в сплошной ожог.

Говорили мне, что фотоблок может не успеть отработать, а я не верил…

Но истребитель ещё жил, «пчела» переключилась на ручной режим, как только радиация сожгла электронику и убила Искина. Простейшие цепи, простейшие действия.

То, немногое, ради чего люди и нужны в космосе, внутри куска умного металла.

Я подёргал руками, стабилизируя «пчелу». Щенов не то унесло близкой вспышкой, не то выжгло органическую составляющую. Так… что осталось… рентгеновский лазер, он меня окончательно угробит… но индикатор и так алый… на ракеты полагаться не стоит… возможно – протонка, но вонючки её хорошо держат…

С чего вдруг серафим принялся палить на таком расстоянии?

Зачем?

Он же не только нас снёс, что мы ему, жалкие человечки, он спалил конвой! Сквозь просветлевшую броню я видел семь полыхающих крошечных солнц, семь груженых сжатым водородом кораблей. Немалый груз! И серафим сжёг всё своим ударом!

Шестикрылый великан парил над Юпитером в окружении плазменных сгустков и будто всматривался вдаль. Ждал ответа от падшего престола?

«Пчелу» по инерции несло всё ближе и ближе к серафиму.

– Синий два, – сказал я. Аварийный передатчик должен сейчас работать на полной мощности. Может, кто и услышал. – Звену крышка. Серафим ударил по престолу, нас накрыло вторичкой. Боеспособность сохранена минимально… исполняю долг.

Ответа не было. Может и Паоло мёртв.

«Только не плачь» – сказал Боря. «Ты не маленький».

– Да хрен я заплачу! – прошептал я распухшими губами. – Нетушки…

«А давай по серафиму засадим?» – предложил Боря. «Ему всё равно, а нам развлечение».

Я даже задумался, нет ли в этом смысла.

Но тут серафим взмахнул крылом и над ним начал концентрироваться ещё один разряд. Я понял, что на этом всё закончится и просто расслабился, чуть развернув истребитель, чтобы смотреть было удобнее.

Серафим почти нанёс удар.

Почти.

Полыхнуло фиолетовым. И я, как ни странно, успел подумать, что это та самая «фиолетовая хрень», о которой успел доложить Джей.

Потом, конечно же, умер.

Глава первая

Кто ангелов видел – в Бога не верит.

А вот в воскресение плоти – запросто.

Я ощутил своё тело. Неожиданно увидел свет. Это что, тот самый «свет в конце туннеля»? Что‑то услышал – звук, обрывок ноты…

Свет исчез. Так быстро, что я даже не успел ничего осознать.

Да что не так!

«Боря!»

«Я думаю» – ответил Боря задумчиво. Добавил очевидное: «Что‑то не так».

И тут я снова осознал себя, ощутил тело, с всхлипом всосал прохладный, лишённый запахов, тысячи раз прошедший рециркуляцию воздух.

Открыл глаза.

Низкий потолок был покрашен в голубой цвет. Кое‑где краска облупилась и виднелся металл. В воздухе висел гул – лёгкий, почти неощутимый. За долгие годы он стал настолько привычным, что я замечаю его лишь после гибели.

«Сбой какой‑то был?» – спросил я Борю. Мысленно, конечно.

Боря не ответил.

Я собрался и осторожно сел на кушетке. Отцепил от груди гроздь датчиков. Комната была маленькая, почти пустая. Дверь в коридор, дверь в сортир и душевую, стул, моя кушетка, а рядом – пластиковый контейнер с прозрачной крышкой, размером с большой гроб.

Гробом он на данный момент и являлся.

За контейнером была ещё одна дверь, пошире, сейчас закрытая.

Одежда и грузилово лежали в ногах кушетки, я был совершенно голым, но одеваться не спешил. Посидел, сжимая и разжимая кулаки, ощупал лицо. Разумеется (никогда не удержишься) посмотрел ниже пояса. Потом глянул на свою левую пятку, послюнил палец и потёр краску.

Дверь в коридор открылась.

– Святик Морозов!

Инесса Михайловна – единственная, кто зовёт меня Святиком.

– Здрасте, – сказал я, безуспешно постаравшись придать голосу побольше солидности.

Психологу нашего второго крыла (семь эскадрилий по четыре «пчелы», эскадрилья трёх «ос» и командирский «шершень») за сорок лет. Она симпатичная, с копной светлых волос, с мягким улыбчивым лицом. Пухлая, на Земле ей было бы тяжеловато.

Но здесь, на Каллисто, Инесса весит килограммов десять и порхает будто бабочка. Грузилово она не носит принципиально.

Инесса села рядом и ласково обняла меня.

– Как ты, Святик?

– Первый раз, что ли… – буркнул я.

– Правда – серафим? – понизив голос спросила она.

– Серафим с конвоем. А на него престол и два господства.

Про вонючек я даже упоминать не стал. Несолидно.

– Обалдеть! – сказала Инесса, широко открывая глаза. – Какие же вы герои!

– Угу, – согласился я. – Но я бы предпочёл ещё год‑другой не умирать.

Она не стала делать вид, что не понимает.

– Всё будет, всё успеется, Святик… Ничего не болит?

Я покачал головой. Ничего и впрямь не болело. Да и с чего бы?

– Есть хочешь?

– Помоюсь, пойду в столовку. Все вернулись?

Инесса Михайловна кивнула. Потрепала меня по голове.

– Как твой Боря?

– Нудит, – ответил я как обычно.

Психолог двумя легкими шагами перенеслась к двери. Габариты у неё внушительные, но она на Каллисто восемь лет, как и я. Так что к низкой гравитации адаптировалась великолепно.

Уже открывая дверь, она чуть обернулась и спросила:

– Кстати… всё прошло как обычно?

«Да!» – внезапно прорезался Боря.

– Это всегда необычно, – ответил я. – Ну да, как всегда!

Инесса стояла в дверях, придерживаясь за косяк, чтобы не унесло в коридор неловким движением.

«Будь очень, очень осторожен» – шепнул Боря.

«Да что такое?»

«Пока не знаю. Давай, тупи, у тебя хорошо получается!»

– Тебя не смущает, что ты только что умер, Святослав?

– В очередной раз. Я же воскрес!

Инесса Михайловна развернулась, легко как балерина.

– Но ведь если разобраться, Святослав, ты – копия.

– Копия копии, – поправил я. – Какая разница? Тело – это тело. Главное разум! Тело поменять – как трусы переодеть.

Психолог улыбнулась. В уголках глаз собрались лучики‑морщинки.

– Но ведь существование прерывается. Вдруг ты что‑то потерял, упустил? Квантовая запутанность не гарантирует абсолютной точности.

– Ой, Инесса Михайловна, не грузите! – взмолился я. – А вы ничего не упускаете, всё помните? А вы не меняетесь? Вы вчерашняя уже не вы сегодняшняя! Ну даже если я забуду несколько секунд, что с того. Это всё пустая философия, игры ума и софизмы!

Она ещё мгновение колебалась, глядя на меня. И я добавил:

– Всякая плоть – трава, и красота её – как цветок полевой. Куда лучше так, чем рассыпаться в вакууме!

Психолог кивнула.

– Ты умничка, Святик. Я подпишу протокол соответствия. Но – неделя отдыха! Никаких вылетов! И полный допуск на развлечения.

– Круто, – согласился я. – Хоть днюху отмечу по‑человечески.

– Сколько тебе стукнет? – спросила она, будто не знала.

– Двадцать.

– Подумаю о подарке, – сказала Инесса и выпорхнула, добавив напоследок: – Навещу Джея!

Я посидел ещё немного. Потом встал, шагнул к контейнеру и заглянул внутрь сквозь прозрачную крышку.

На голубенькой синтетической простыне лежал, погруженный в глубокий сон, мальчишка лет двенадцати.

Это было как смотреться в зеркало. Как наблюдать за Юпитером или разъярённым серафимом. Красиво и страшно.

Я смотрел на тощее голое тело, которое станет моим, когда я снова умру. На своего клона, связанного со мной квантовой запутанностью, технологией, подаренной Ангельской иерархией.

Клон был совсем дитячий, как и я теперь. А ведь я не умирал два года. Черт побери, моё прежнее тело доросло до четырнадцати и у меня появилась масса новых интересов! Но они уже подёрнулись дымкой, стали казаться глупыми и ненужными.

Я открыл крышку контейнера. Тревожно пискнул датчик. Ничего, все знают обычаи пилотов. Маркер я достал из‑за контейнера, он был приклеен кусочком скотча. Снял колпачок и написал на пятке клона цифру «7». Потом ущипнул клона за ухо – на удачу.

Шестерка на моей собственной пятке хоть и выцвела от времени, но была видна. Сейчас я пойду в душ и буду долго тереть её мочалкой.

База на Каллисто – единственная в системе Юпитера. Зато она большая, под стать газовому гиганту. Три крыла по тридцать семь пилотов – больше сотни лётчиков. Восемьдесят учёных. Сотня с лишним человек обслуживающего персонала. Сотня морских пехотинцев – не знаю, зачем они тут, море на Каллисто глубоко под поверхностью, а пехота тоже не нужна. В общем, набирается четыре с половиной сотни людей, живущих в центре Вальхаллы – огромного кратера на севере Каллисто.

Когда‑то сюда упал гигантский метеорит, создав целую серию концентрических колец – грунт расплескался, да так и застыл гребнями, будто круги на воде от брошенного камня. Центральный кратер немаленький, триста километров в диаметре, и с высоты Вальхалла смотрится красиво, но никаких особых преимуществ у этого места нет.

Я думаю, что место выбрали исключительно из‑за названия. На Каллисто есть еще одна такая структура, Асгард, но Асгард – это город богов.

А мы не боги, мы воины.

Вот только умирая и возрождаясь в Вальхалле, не садимся беспробудно бухать и трахаться с валькириями (ха‑ха, попробуйте‑ка этим заняться в теле ребёнка), а снова и снова идём в бой.

Базу на Каллисто (как и марсианскую, как и базу на Титане, спутнике Сатурна) людям подарила Ангельская иерархия. Вместе с кучей научных данных, вместе с методикой клонирования, вместе с технологией квантовой связанности сознания. На Луне люди построили базу сами, а потом и целый город. Но на Землю демоническая иерархия не нападает, да и охраняют её ангелы – по слухам, где‑то в пространстве постоянно витает херувим. К Марсу демоны тоже совались всего пару раз, так что там курорт.

А вот Юпитер и Сатурн – планеты, за которые постоянно идёт схватка.

Я бы предпочёл жить и сражаться возле Сатурна.

Во‑первых, у Сатурна кольца и это красиво!

Во‑вторых, на Титане есть нормальная атмосфера. Очень холодно, нет кислорода, но всё равно можно ходить без герметичного скафандра!

В‑третьих… ну, наверное, ещё раз кольца.

А так всё тоже. Такая же база. Такие же корабли. Такая же работа.

Никакие «пчелы» и «осы» не позволят нам доставить неудобства высшим чинам демонической иерархии. Но всякую мелочь, вроде рядовых падших, мы можем связать боем, а при большой удаче и толпой – даже победить средний чин. Временно, конечно.

Но подобно тому, как у Ангельской иерархии есть мы, люди, а где‑то в других мирах – иные подопечные, у демонической иерархии есть порабощенные, проклятые существа из других миров. В Солнечной Системе демонов обычно сопровождают вонючки и мохнатки.

Вот с ними‑то мы и сражаемся на равных. Это наша зона ответственности.

Я помылся в душе – долго, не экономя воду. С водой на Каллисто всё нормально, к тому же у нас хорошие системы очистки и рециркуляции. Оттёр начисто число «шесть» на пятке. Хорошо помню, как писал его два года назад.

А до того – писал цифры «4», «3» и «2»…

Потом я постоял у зеркала, печально разглядывая себя. Ну, понятно, на чём сосредоточилась моя печаль. В итоге я натянул трусы, надел форму – новенькую, только к ней кто‑то уже успел приклеить нашивку всё с той же цифрой «6» и добавить шеврон старшего лейтенанта. Если вдуматься, это могли сделать и заранее, но всё равно приятно.

Поверх брюк я надел кольца утяжелителей, или попросту «грузилово». Иначе я весил бы всего пять кило, а это уже совсем неудобно. Ботинки тоже были на свинцовой подошве, покрытой рубчатым пластиком.

В таком виде я и вышел из своего бокса в медицинский блок. Клонарня соседствовала с медблоком, а боксы для воскрешения были как бы на границе, между клон‑мастерами и врачами, между жизнью и смертью.

Вопросами и проверками меня не терзали. Тело клона номер шесть и так находилось под заботливым присмотром до самого моего воскрешения. Большинство врачей я прекрасно знал и был с ними в хороших отношениях.

– Ну хотя бы мы справились с прыщами! – попытался ободрить меня доктор Макото. Он наш терапевт, большой специалист по детским болезням.

– Ага, – скривился я. – Прощайте и снова здравствуйте…

По опыту я знал, что прыщи полезут через полгода, если доживу. И ничего этот факт не отменит, ни умывания лосьонами, ни строгая диета. Выскочит вначале прыщ посреди лба, а потом как попрут…

Хенрик – наш кардиолог, которого я терпеть не мог, дружелюбно помахал рукой, достал из кармана леденец и жестом предложил мне.

– Отвали, извращенец, – ответил я, как всегда.

Хенрик заржал и бросил леденец себе в рот. Сволочь, ну знает же, как пилоты реагируют, если к ним относятся как к детям! Нам всем по двадцать, мы все провели на Каллисто восемь лет. Нечего насмехаться!

У дежурной сестры я получил свой коммуникатор. Его принесли из ангара, как только стало понятно, что синяя эскадрилья второго крыла погибла. Я застегнул браслет, бросил быстрый взгляд на экран. Да, крошечная царапина в уголке осталась.

Приятно, когда что‑то материальное связывает тебя с прошлым «я». Хотя бы комм.

«К собачкам заглянем?» – предложил Боря.

– А то, – буркнул я.

Щены сражаются и умирают вместе с нами. В ситуации, когда любая электроника может отказать в любой момент, даже наши боты – пилотируемые.

Я свернул в ветеринарный отсек, приложил комм к двери, чтобы пропустила, зашёл на псарню, поздоровался с дежурным зоотехником и двинулся вдоль рядов с просторными клетками.

Начался переполох. Щены визжали, лаяли и тыкались носами в решетки. Пришлось перегладить всех, прежде чем я открыл вольер со своей четверкой и выпустил Лайку, Белку, Стрелку и Уголька.

Потом я минут десять валялся на полу, пока щены меня вылизывали, лаяли и по‑своему пытались рассказать, как всё было. Щены у нас тоже многоразовые, как и мы. Тоже с квантовой связанностью сознаний и запасом клонов. Они гибнут куда чаще, чем люди, а натренировать собаку, чтобы она способна была пилотировать бот, атаковать и защищать «пчелу» – та ещё задача. Проще воскрешать погибших.

Пробовали, конечно, и других животных. От мышей и белок до волков и тигров. Неплохо получалось у кошек, это все признают, вот только в бою кошка свалит в любой момент, а собака будет биться за тебя до конца. Так что у нас – щены. Маленькие многоразовые герои в крошечных боевых кораблях.

Наконец мы с щенами нацеловались, я пообещал на днях забрать их к себе и оставить на всю ночь. Только после этого щены с меня слезли и даже сами забрались в вольер.

На Каллисто и такса способна допрыгнуть до потолка, что уж говорить о тощих дворняжках.

После псарни настроение у меня стало лучше. Когда видишь, что не только ты воскрес из мёртвых, то начинаешь относиться к жизни и смерти проще. Может псарню специально разместили рядом с медблоком и клонарней? Психологи – народ коварный, не упустят возможности забраться тебе в мозги.

Час был ранний, большинство пилотов и персонала ещё спало. Я пошёл в пилотскую столовую, это минус четвертый уровень. В теории тут могли собраться все сто одиннадцать человек лётного состава, да ещё инструкторам и гостям место бы осталось. К нам порой прилетают с других баз – для обмена опытом, для слаживания, просто для развлечения.

Но сейчас почти все пилоты либо спали, либо были в патрулях. Инструкторы, наверняка собрались в штабе, всё‑таки ситуация сложилась интересная. Только в дальнем краю, у аквариумов с декоративными рыбками, сидело две четверки из третьего крыла, красная и оранжевая. Пилоты завтракали, что‑то обсуждая.

Я прекрасно знал, что.

При моём появлении разговоры прекратились. Мне отсалютовали. Я помахал в ответ и пошёл к раздаче.

К тем, кто только что вернулся, не принято подходить первыми. И это правильно.

Болван на раздаче выдал мне поднос с обязательным питанием. Сегодня это был омлет, белый хлеб и апельсиновый сок. Я докинул круасан с шоколадом, йогурт и порцию мороженого.

Дурацкий дитячий организм хотел сладенького.

Сев поодаль от пилотов третьего крыла я принялся за омлет, поглядывая на ближайший экран. Там, разумеется, рассказывали о происшествии. Плыла внизу экрана надпись о героическом сражении синей эскадрильи. Мелькали кадры с атакой серафима. Его пока так и не идентифицировали.

И что случилось после нашей гибели – было непонятно. Отбился серафим, был ли уничтожен престол и господства?

Ребята кончили завтракать и пошли к выходу. Красная эскадрилья была совсем взрослая и ровненькая – всем тушкам по восемнадцать‑девятнадцать лет. Я не видел сейчас номерных нашивок, но знал, что на каждой цифра «два».

Оранжевая была разновозрастная. Их ведущим была девчонка по имени Хаюн. Я её помнил семнадцатилетней, но недавно она погибла, прикрывая свою группу. Сейчас, выходит, её телу двенадцать с хвостиком.

Можно скажу честно?

Она не особо‑то изменилась.

Второму и третьему номерам по четырнадцать‑пятнадцать. Четвертый постарше.

Когда все пилоты собираются вместе, что бывает нечасто, конечно, то выглядит это будто школьное собрание. Это я теоретически предполагаю. Никто из нас в настоящей школе не учился.

Я доел мороженое, кивнул болвану (тот высветил на белом пластиковом лице улыбку) и пошёл в свою каюту.

Пусть тушки каждый раз одинаковые, но привыкать к ним все равно приходится. Как к новой одежде, пусть она и твоего размера, и рубашка точь‑в‑точь как старая, и брюки такие же… Но старая одежда успела обноситься по тебе, ты к ней привык.

А новое тело ещё не привыкло к старому сознанию.

К тому же сейчас я весил всего тридцать девять килограммов (это если на Земле) и роста во мне было сто сорок пять сантиметров. Проверять не обязательно, все клоны одинаковы.

В двенадцать лет я был тощим и маленьким. К четырнадцати набрал пятьдесят четыре кило и вырос до ста шестидесяти пяти сантиметров. Нормальный пубертат, жрал в три горла и тянулся вверх…

Но сейчас все эти килограммы и сантиметры превратились в пыль и элементарные частицы на орбите Юпа. А я снова был худым и невысоким дитятей. Меня ждали прыщи, поллюции, обидчивость и плаксивость не по делу.

«Хватит себя жалеть» – сказал Боря. «У меня вообще нет тела и ничего, не ною».

«Ты не ноешь, ты нудишь», – отрезал я.

«Потому, что ты захотел такого альтера».

– Ха‑ха, – сказал я, потому что шёл по коридору и рядом никого не было. – Вот уж нет. Я хотел весёлого и оптимистичного приятеля для игр.

«Тогда я бы таким и стал. Не ной. У нас проблемы посерьезнее».

Я насторожился. Боря такими словами не разбрасывался.

«Помнишь вспышку после смерти и перед воскрешением?»

«Угу» – ответил я. «Ну не то, чтобы вспышку… свет…»

«Вот!» – таинственно прошептал Боря и замолчал.

Если он надеялся, что я начну его расспрашивать, то зря. Я устал. Мы были в патруле тридцать два часа, спал я мало и тревожно, так что сейчас мне хотелось прыгнуть в койку и поспать до вечера. Пусть темнит, сам не выдержит и всё расскажет.

Но на жилом этаже меня ждали. Полковник Уильямс и с ним двое морпехов. У меня глаза на лоб полезли. Что им тут делать, на этаже пилотов? Я что, накосячил в патруле и теперь меня арестовывать пришли?

С другой стороны – полковник был в парадке, а морпехи выглядели заинтригованными, но дружелюбными.

– Полковник Уильямс, – щелкнув каблуками о пол сказал я и остановился.

– Старший лейтенант Морозов, – произнёс полковник и приложил руку к фуражке. Собственно говоря, он не был обязан отдавать мне честь, я ведь в штатском. Так что я принял его салют как хороший знак. – Как ты, сынок?

От Уильямса «сынок» звучало не оскорбительно. Ему под шестьдесят, он ко всем так обращается, если в духе.

– Нормально, сэр, – расслабляясь ответил я. – Бывает. Попали в замес, сэр.

Полковник кивнул. У него нет клонов, если Уильямс умрёт – то навсегда, и все полученные зиверты откладываются в его чёрном теле навсегда. И всё же он несколько раз летал в патрули – в «Шершне», конечно, не пилотом, чтобы понять, как это – патрулировать в космосе у Юпитера.

В общем, нормальный дядька.

– Устал?

Я пожал плечами.

– Можно тебя отвлечь на некоторое время?

Совсем странно!

– Конечно, сэр.

Полковник положил руку мне на плечо, склонился и тихо, доверительно произнёс:

– Через полчаса на базу прибывает ангел. Он попросил дать ему возможность приватного разговора с пилотом, который был ближе всех к серафиму.

«Ох…» – сказал Боря.

– А это я?

– Либо ты, либо Джей, – кивнул Уильямс. – Может быть, даже, Джей оказался чуть ближе.

Он улыбнулся уголками губ и сразу посерьезнел.

– Но у лейтенанта Робинсона нервный срыв. Мне бы не хотелось терять лицо перед высоким гостем.

Я кивнул.

– Понимаю, сэр. Конечно. Я готов. Если будет время выпить кофе…

– Организуем, – Уильямс похлопал меня по спине, убрал руку. – Извините за фамильярность, старший лейтенант.

– Нормально, – сказал я. – Сам себя дитятей ощущаю. Главное – в угол не ставьте.

Глава вторая

Конечно же, ангел мог бы появиться сразу внутри базы. Говорят, три года назад, когда была большая драка над Красным Пятном, так и случилось.

Но в этот раз ангел пришёл через вторую взлётку. Опустился на Каллисто в белом сиянии, возникнув на радарах в семи километрах над поверхностью. Вошёл в ангар, дождавшись, чтобы ему открыли шлюз. Сбросил нимб только когда шлюз наполнили воздухом.

В общем – вёл себя как очень вежливый гость.

Я сидел в кабинете полковника Уильямса. Не знаю уж, почему контакт с ангелом поручили именно ему, а не штатному дипломату Исраэлю или главнокомандующему Хуэй Фэну. Не моего ума дело. Так что я сидел скромно на диванчике, пил остывший кофе из кружки самого полковника и болтал ногами. На кружке было написано «West Point 2029», видимо, год окончания академии полковником. Всё‑таки он реально старенький, окончил академию за два года до первого появления ангелов.

Людей со мной в кабинете не было, только болван – то ли прислуживать, то ли присматривать. Но вторая кружка крепкого кофе мою хилую тушку слишком бы вштырила, а копаться в бумагах и компе полковника я, конечно, не собирался. Так что я цедил кофе и смотрел на экран, где Хуэй Фэн подносил ангелу хлеб‑соль по русскому обычаю. Так уж повелось, поскольку первый контакт ангелов был именно с русским представителем. Хуэй Фэн выглядел странновато с белым полотенцем, расшитым красными петухами, на котором лежала коврига хлеба с солонкой. Но китаец держал покер‑фейс, и ангел явно остался доволен. Отломил кусочек хлеба, обмакнул в соль и съел. Пожалуй, зацепив слишком много соли, но что ему с того?

Откушав, ангел коротко переговорил с Хуэй Фэном, благословил касанием руки и китайского командующего, и еврейского дипломата. Повернулся к Уильямсу. Тот что‑то сказал, склонив голову. Звук не было, только изображение, но скорее всего речь шла обо мне.

Потом ангел исчез.

И появился в кабинете, прямо передо мной.

Я застыл. Ангел медленно поворачивал голову, взгляд скользнул по мне – слепо, не замечая.

Он меня что, не видит?

Вскочив, я уронил полупустую кружку. Та начала плавно падать, но тут же оказалась на столе. Меня от движения чуть не подбросило к потолку, но почему‑то я устоял. Болван в углу дёрнул головой, застыл и обвис, будто у него выключили базовые функции. Ангел быстро повернул голову и зафиксировал взгляд на мне.

– Не тревожься, Святослав Морозов, – сказал ангел.

Он походил на обычного человека, высокого мужчину со светлыми волосами и в светлых свободных одеждах. Глаза были глубокого синего цвета, кожа светлая, с лёгким загаром, губы розовые, зубы ровные и белые. Ах, да, ещё он был босой.

И всё в нём кричало «это не человек!»

– Ангел мой, ваше совершенство, – ответил я как подобает, склонив голову. – Я не тревожусь, когда вы рядом.

Тревоги и впрямь не было.

Вся тревога куда‑то спряталась, забилась в уголки сознания, рыдая и вереща от ужаса. А я был наполнен спокойствием и восхищением.

«Так и держись» – одобрил Боря.

Ангел испытующе смотрел на меня. От него пахло свежестью и луговыми цветами. Я знаю, как они пахнут, у меня в сортире освежитель воздуха «цветочная поляна».

– Как перенёс ты смерть, дитя?

– Мужественно и с достоинством, – ляпнул я.

Ангел возложил мне на голову ладонь – большую и мягкую.

– Да пребудет с тобой моё благословение, – изрёк он.

И на меня потекла благодать – тёплая волна энергии, смывающая все печали. Хотелось смеяться, радоваться и преклоняться.

Что я и не преминул, рухнув на колени.

Ангел ещё миг подержал надо мной ладонь, потом, очевидно, решил, что так я и лужу могу сделать от восторга, будто щен при появлении пилота на псарне.

– Встань, Святик.

Я встал, и даже не стал его поправлять. Когда я был маленьким – ну, по настоящему маленьким, ещё в садик ходил, у меня на резинке трусов было вышито «Святик Морозов». У других почему‑то полная форма имени, а у меня уменьшительная. Буквы сэкономили, что ли? С тех пор я не люблю имя «Святик», а в сочетании с фамилией совсем ненавижу.

– Ты был рядом с Иоэлем, дитя?

Так вот кто вёл конвой? Сам Иоэль?

– Да, ангел мой.

– Видел ли ты, что случилось?

Я сглотнул, попытался представить всё максимально ясно.

– Приближался падший престол…

– Соннелон.

– Да, ангел мой. Соннелон. Серафим метнул в него заряд энергии. Очень большой. Как солнечный протуберанец… Корабли конвоя вспыхнули и взорвались. Была сильная вторичка, нас всех разметало, но корпус «пчелы» выдержал, и я продолжал сближение в ручном режиме…

Ангел терпеливо ждал.

– Иоэль повторно начал формировать плазменный пучок… и всё.

Я поднял глаза и посмотрел в невозмутимый добрый лик.

– Было ли что‑то необычное, Святослав Морозов?

«Не говори!» – завопил Боря.

– Да, ангел мой. Фиолетовая вспышка. Джей говорил, что между колёс Престола пылает что‑то фиолетовое, будто застывшая вспышка. Наверное, он успел уда…

– Твои предположения не требуются, дитя, – произнёс ангел и мой рот сомкнулся.

Некоторое время ангел размышлял, а я с ужасом ждал, спросит ли он, было ли что‑то странное после моей смерти.

– Спасибо за служение, Святослав Морозов, – сказал ангел и небрежным движением руки вновь окатил меня концентрированной благодатью. – Есть ли у тебя просьбы или вопросы?

Полагалось сказать «нет», но я то ли ошалел от благодати, то ли и впрямь такой наглый, как считает Анна из зеленой эскадрильи. Я спросил:

– Почему вы меня не сразу увидели?

Ангел вздохнул, помолчал, будто решая, отвечать ли. Сказал:

– Сразу после воскрешения вы безгрешны. В вас нет ни добра, ни зла. Мы видим мир иначе, более духовно, чем физически, и не замечаем вас. Минуты, а порой и часы, пока мирское не возьмёт своё.

Это было неожиданно. Ангел испытующе смотрел на меня, и я осмелился на второй вопрос:

– Всё ли хорошо с владыкой Иоэлем?

Ангел подумал секунду и ответил:

– Мир несовершенен и всё не может быть хорошо.

После этого он исчез.

Я рухнул обратно на диванчик. Болван у стены с лёгким гулом сервоприводов выпрямился.

У меня застучали зубы. Это всё потому, что я в дитячьем теле, конечно. Будь двадцатилетним, как положено, ничуть бы не испугался.

Дверь кабинета открылась и вошёл полковник Уильямс. Махнул рукой – «сиди». Прошёл к своему столу, достал из ящика плоскую бутыль виски, стакан, аккуратно налил до половины и выхлебал в пару глотков, будто воду. Потом покосился на меня, плеснул ещё – и протянул в мою сторону.

– Издеваетесь? – спросил я.

Когда ангел уходит, вся человеческая субординация на время летит к чертям.

– Ну хоть лизни, – невозмутимо ответил Уильямс. – Мне папашка первый раз бурбон налил в десять лет.

Я встал, взял бокал и попытался пригубить. Вернул бокал.

Омерзительно. Никогда не стану пить.

Каждый раз это себе говорю.

Уильямс вздохнул и выхлебал то, что налил мне. Поинтересовался.

– Чего он спрашивал?

Я коротко рассказал.

– Ничего не понимаю, – вздохнул полковник. – После вашей гибели мы потеряли контакт, отправили в район зеленых, синих и желтых. Но они ещё не долетели. На Юпе дикие бури, магнитосфера пылает, им приходится лавировать.

– Это из‑за взорвавшегося конвоя, – предположил я.

– Возможно. Иди‑ка спать, сынок. Тебе сегодня досталось.

Когда я возвращался – огромными шагами, несмотря на грузилова, база уже проснулась. Сновали техники, доносился гул грузовых лифтов – из хранилища поднимали новенькие «пчелы» вместо утраченных. Прошагала группа умников, старых и молодых, они махали руками и до меня донеслось: «Соннелон». Среди умников были физики, математики, теологи – всё как положено. Кондиционеры за настенными решётками выли громче, включилась дневная циркуляция атмосферы, в воздух добавили бодрящий хвойный аромат, свет плафонов стал ярче и теплее. Парочка болванов тащила в сторону столовки морпехов ящики со жратвой.

Базу снабжают четыре грузовых буксира, кружащих по маршруту Земля‑Марс‑Каллисто‑Титан. Они не способны сесть даже на Каллисто, выходят на орбиту, отцепляют контейнеры с едой и прочими расходниками, после чего возвращаются на курс. Я иногда думаю, что, отслужив своё попрошусь в пилоты буксиров. Не знаю, понравится ли мне на Земле, я ведь её совершенно не помню. Нам всем был год‑два, когда после серии тестов нас признали годными и призвали на службу. Иногда я думаю, что бы сейчас делал, откажи мои родители в призыве? Говорят, такие были, хоть и немного.

Жил бы как обычный человек. Было бы мне двадцать, как и положено. Где‑нибудь учился или работал, наверное, у меня была бы девушка. Я смотрел бы в новостях как сражаются в космосе ангелы и Небесное Воинство. Это было бы далеко и походило на увлекательный фильм…

Надо позвонить маме. Сейчас сигнал идёт почти сорок минут, диалога не получится (его никогда не получается, даже когда Юп в максимальном сближении с Землей), но всё‑таки…

Я пришёл в свою комнату. Она была такая же, как у всех пилотов: двенадцать квадратных метров, кровать, стол, кресло и диванчик. Вместо окна – большой экран, сейчас выключенный, обычно на нём море или горы. Дверь ведёт в ванную комнату: унитаз, раковина, душевая кабина. Всё просто и надежно. На стенах я давным‑давно повесил несколько постеров с группами, которые мне нравились в дитячестве. Всё собирался поменять, но теперь надо погодить, может они мне снова понравятся. На столе лежало надкушенное яблоко, оставленное перед патрулированием. След укуса даже не потемнел, столько в яблоке было генных модификаций для долгого хранения.

Сев за стол я опустив кресло пониже, чтобы доставать ногами до пола. На экране мигали значки пришедших писем.

Нейронка, конечно, отфильтровала девяносто процентов самого тупого, а порой и агрессивного спама, но полтора десяток писем осталось. Нам всё время пишут, это не запрещено, и пишут разное. Мне даже кажется, что нейронку специально научили пропускать какое‑то количество бредовых, тупых и непристойных посланий. Психологи во главе с Инессой Михайловной всё время контролируют, в каком мы настроении и решают, как нас подбодрить.

Шесть писем было дитячих. Предложения дружить, рассказы про то, как делали в школе доклады про меня. У каждого пилота есть свои фанаты, у кого больше, у кого меньше.

Я велел нейронке ответить на эти письма и стал смотреть дальше.

Три письма были любовные, два из них от девушек. На них я тоже велел ответить нейронке, третье скинул в спам.

Ещё два письма было от сумасшедших. Сегодня немного. В одном письме утверждалось, что Небесное Воинство служит Антихристу, во втором автор утверждал, что придумал новую конструкцию «пчелы», которая радикально повысит её боевую мощь, но ретрограды‑учёные не воспринимают идею всерьёз. Первое письмо улетело в спам, второе я скинул умникам, скорее по приколу, но вдруг они выцепят какую‑то полезную мысль?

Одно письмо было от банка. Мой счёт рос, когда я вернусь на Землю (если вернусь), то буду очень богатым. Ещё одно письмо от зоозащитников. Те писали, что использовать щенов в бою без их ясно выраженного согласия – жестоко, поэтому всех щенов надо срочно усыпить. Я посмотрел, откуда письмо отправлено и решил, что никогда в жизни не поеду в Данию, где живут такие конченые идиоты.

Тринадцатое письмо было от поэта, который предлагал прочитать его поэму о Небесном Воинстве (прилагалась) и дать одобрительный отзыв. Я даже начал читать, потому что письмо было на русском, а это всё‑таки мой родной язык. Но уже на строфе «Мои мышцы стали будто бы из стали, мои кости как гранит, острый глаз алмаз гранит» сломался и стер письмо.

Ну а четырнадцатое письмо было от мамы. Я сразу включил видео – на воспроизведение и запись.

Мама сидела в саду, за её спиной цвела моя любимая яблоня. Мама часто присылает яблоки, домашнюю пастилу и варенье. Эту яблоню посадил я. Ну, как посадил… мне было года полтора, родители сажали в саду яблони, и я подержал черенок, когда папа засыпал ямку землей.

– Славик, здравствуй, – сказала мама улыбаясь. Она совсем чуть‑чуть постарела.

– Здравствуй, мама, – ответил я. В разговоре мама делала паузы, чтобы я мог ответить и почти никогда не ошибалась, как долго я стану отвечать и что скажу. – Ну, ты видишь, что случилось.

– Я уже знаю, – произнесла мама. – Как сообщили, сразу побежала в сад писать тебе письмо.

– Спасибо, – сказал я. – На самом деле ничего страшного. Как у вас дела?

– Вера позвонила из Питера, – сказала мама. – Ей тоже пришло сообщение. А Вячеслав в школе, может быть и не знает, у них ведь запрещены мобильные.

Да, у меня есть младшая сестра, ей девятнадцать, она учится на биолога. И брат, ему тринадцать, он школьник.

– Скажи Вячику, что он меня всё‑таки обогнал, засранец, – я улыбнулся. – Ростом обогнал. Ну ничего, всё равно я старший.

– Ты старший сын, – сказала мама строго. – И ты пилот Небесного Воинства. Отец гордился бы тобой.

– Гордится, – поправил я.

– Гордится, – поправилась мама. – Мы же знаем, что он на небесах!

Папа был военным лётчиком. Даже проходил подготовку в Звездном, но в космос так и не полетел. Может именно поэтому я хороший пилот?

Но когда был первый и единственный прорыв падших на Землю, папа погиб. В бою. Это было тринадцать лет назад, тогда мы жили и тренировались на лунной базе. Так что в настоящем детстве я с ним часто болтал, почти по‑настоящему, задержка сигнала на Луне крошечная.

– Знаешь, мам, я сегодня говорил с ангелом, – сказал я. – Благодати удостоился! Им тоже непросто, даже серафимам. Мы, конечно, мало что можем сделать…

– Несомненно, – кивнула мама.

Я понял, что она не угадала мой ответ и замолчал. Понятное дело, откуда ей было знать про визит ангела, она ожидала, что я заговорю о папе.

Мелочь, конечно, но я замолчал и дальше отвечал односложно, больше улыбался, смотрел на яблоню, на застывшие в небе облака. И даже почувствовал какое‑то облегчение, когда разговор кончился.

«Спать пора», – тут же сказал Боря.

Мне почудилось в его словах что‑то обидное и я огрызнулся.

«Это мама, альтер».

«Не та мать, кто родила, а та, что вырастила» – наставительно произнёс Боря. «Не впадай в дитячество, ты уже взрослый мужик».

«Завидуешь?» – съязвил я.

«Вот ещё», – ответил Боря и замолк.

Я стянул водолазку и бросил на кресло. Тут в дверях пискнул сигнал. Ну да, да, как без этого… Вздохнув я подошёл к дверям, открыл, сказал:

– Ну?

В коридоре, как я и ожидал, стоял Эрих, командир нашего крыла. По обе руки от него, как почетный караул, застыли Памела и Лидия.

На форме у них были нашивки с цифрой «2». Эрих и Лидия невысокие и блондинистые, выглядят куда моложе своего возраста. Памела куда выше и крупнее. Но всем им было по девятнадцать с половиной биологических лет. Погибли они лишь раз, вскоре после нашего появления на Каллисто, причём по глупости – Эрих атаковал тяжелый заградитель вонючек с предельно близкой дистанции. Атаковал лихо, разнёс в пыль и плазму. Вот только «шершень» посекло обломками, а экипаж поймал вторичку и жить им оставалось от силы сутки.

Мы про это не говорим, но все считают, что Эрих после этого вогнал «шершня» в падшего и ушёл «экспрессом» не ради победы, а чтобы быстро погибнуть и не мучаться. Ходят слухи, что, если совершить самоубийство – не воскреснешь, но Эрих и его команда воскресли. Значит, ангелы тоже не всё знают. Или прикрывают глаза на мелкие нарушения правил?

– Слава! – воскликнул Эрих. – С возвращением, пацан!

– Спасибо, – ответил я.

Эрих протянул руку и похлопал меня по голому животу.

– Ути‑пути, малыш! Вливайся в наш дружный коллектив! Памела?

Памела с невозмутимым лицом задрала водолазку, продемонстрировав мне крепкие молодые сиськи.

– Летай хорошо, расти долго и настанет момент – ты их не только увидишь! – торжественно пообещал Эрих и заржал.

– И тебе того же, подрастай, малыш, – мрачно ответил я.

Не нравится мне этот идиотский ритуал, придуманный Эрихом. Он великолепный пилот, хороший командир, причём не отсиживается за «пчелами», а сам рвётся в бой. Но не нравится он мне и всё.

На мгновение губы Эриха сжались, но он тут же улыбнулся.

– Отдыхай, Слав.

«Слав» прозвучало почти как slave. Значит, я зацепил его больное место – низкий рост и детское личико.

– Спасибо, – ответил я миролюбиво.

И закрыл дверь.

Ссориться с командиром крыла – не лучшее дело. Но дальше Сатурна не пошлют, ниже «пчелы» не разжалуют.

Зевнув, я снял грузилово, ботинки, стянул штаны и забрался под одеяло. Комнатный искин отследил мои движения и начал плавно гасить свет. Из кондиционера стало задувать прохладой.

«Думаешь, зря?» – спросил я Борю, закрывая глаза.

«Посмотрим», – ответил он рассеянно.

И я почти сразу уснул.

Чтобы увидеть свет.

Глава третья

Солнце било в глаза сквозь колпак кабины.

Я был за штурвалом.

Вот только штурвал был странный, кабина странная, пульт странный, противоперегрузочный костюм на мне странный, и я сам тоже!

Размер своего тела, не рост, а именно размер в целом, всё от роста до пропорций тела, учишься ощущать очень быстро, после первого‑второго воскрешения. Сейчас я был здоровенный, ну метр восемьдесят минимум, я был во взрослом теле!

И в кабине незнакомого мне истребителя! То, что аппарат военный, а не какая‑нибудь грузопассажирская лоханка, я задницей чуял.

– Боря! – заорал я.

«Тихо, я тут!» – отозвался альтер.

За спиной ревел двигатель. Незнакомо, в непривычной тональности. Кокпит был странный, вроде и похожей конфигурации на «пчелу», но другой. Передо мной торчала стойка пульта с диким количеством индикаторов и экранов. Мой взгляд метался, пытаясь понять, что здесь к чему относится, где управление главными двигателями, где маневровыми, где жизнеобеспечение и где огонь. Индикаторы внешнего и внутреннего радиационного фона вообще не пойми где, а как без них? На экранах какая‑то хрень, совершенно непонятные сетки координат. Все надписи на русском, почему‑то совсем не используется английский, даже там, где это удобнее. Мои ладони в толстых шершавых перчатках сжимали какие‑то ручки, усеянные кнопками. Я чувствовал перегрузку, вжимающую меня в кресло.

«Слава, соберись!» – рявкнул альтер. «Соберись и не двигайся!»

Я и не собирался. Я оцепенел.

Я смотрел перед собой – и это был верх, это было небо, в нём сияло солнце, а небо было синее. Тёмно‑синее, уходящее в фиолетовое, но это было планетарное небо.

Значит, я в атмосфере, за пультом управления незнакомого истребителя. Им управляют ручками‑джойстиками, а не движениями тела в сенсорном противоперегрузочном костюме. Небо синее, планетарное. Синее небо только на Земле.

Значит…

«Ты на Земле, в кабине истребителя Су‑35. Это самолёт, ты в атмосфере», – сказал Боря.

Конечно, альтер не знает того, чего не знаю я. Но какие‑то вещи он вспоминает быстрее и оценивает лучше.

– Знаешь, как управлять? – спросил я.

«Откуда?»

Мы тренировались на симуляторах. С самого раннего детства, как себя помню. Мы летали и тренировались на крошечных учебных кораблях, которые потом переделали под боты для щенов, входящие в стандартный комплект «Пчёл», «Ос» и «Шершней».

На самолётах мы не летали. Теоретически любой из наших кораблей способен летать в атмосфере, у нас были тренировки на Марсе. Но на Земле мы никогда не были, воздушные самолёты не пилотировали.

– Боря, это сон?

«Нет. Я думаю. Постарайся нас не угробить».

– Свят! – вдруг рявкнуло в ушах. – Куда собрался, на орбиту выйти?

Я как смог замотал головой в тяжелом шлеме.

Да что же это такое!

– Свят, это Хром, ответь.

Ещё секунда – и я бы завопил от ужаса. Даже бушующий Юпитер, даже разъярённый серафим оказались не так страшны, как ощущение полной беспомощности в кабине истребителя, которым я не умел управлять!

И я действительно закричал, просыпаясь.

В комнате было темно. Едва‑едва начал светиться экран на стене – искин не смог решить, проснулся ли я и надо ли включать свет. Я был мокрый как после душа, казалось, даже волосы вспотели. Трусы промокли насквозь, если бы не хотелось отлить, то подумал бы, что обоссался.

Скинув одеяло, я сел на кровати. Ноги едва доставали до пола.

– Боря…

«Не говори вслух», – велел альтер. «Нет, скажи! Что приснился кошмар, бой у Юпитера».

– Кошмар приснился, – сказал я. – Бой… у Юпитера. Над северным полюсом… у Большого Рентгеновского пятна…

«Это был не просто сон» – твёрдо сказал Боря. «Но сейчас не надо об этом. Дай мне всё обдумать».

Я вытер лицо ладошкой. Сказал:

– Надо отлить.

В ванной я не только отлил, ещё раз погрустив о своей незначительности, но и разделся догола, мокрые трусы кинул в ящик для грязного белья и вытерся полотенцем. Может стоило принять душ, но тогда точно не усну, а пот у меня пока дитячий и не воняет.

Вернувшись в комнату, я переоделся, пощупал простыню. Стащил её и застелил новую. Запасного одеяла не было, я взял ещё одну простыню, подушку тоже сменил. Надо же, сколько воды может быть в одной тощей тушке.

Я почти лёг снова, надеясь, что засну без всяких таблеток (на самом деле нам выдают легкое снотворное), как мне показалось, что я уловил какой‑то звук. Прижавшись головой к стене, я закрыл свободное ухо рукой, прислушался.

Ну да. Хныканье.

За стеной была комната Джея. Селить эскадрилью рядом не то, чтобы традиция, но у нас именно так получилось.

Я глянул на браслет. Полночь.

Значит, Джея отпустили из лазарета после нервного срыва, в чём бы он ни заключался. И сейчас синий‑три рыдает за тонкой переборкой.

Открыв дверь, я выглянул в коридор. Никого, освещение уже ночное, слабенькое. Где‑то далеко по коридору, видимо, в том конце, где живут пилоты «ос», слабо бренькает гитара и раздаётся девичий смех.

Я прикрыл дверь, прошёл к соседней двери и постучал. Звонок наверняка отобразится в системе, а стук… не знаю…

Секунд через десять Джей открыл дверь. Значит, точно не спал. Глаза у него были красные, стоял он, набычась, будто ожидал неприятностей.

Даже в двенадцать лет Джей на полголовы выше меня и ощутимо крупнее. И пубертат его хлопнул раньше, у свеженького клона на носу был прыщ – рыжевато-красный, как волосы Джея. Смешно, если разобраться, новенькая тушка – и сразу с прыщом!

– Чего тебе, Слава? – мрачно спросил Джей. – Ночь уже.

Не принято после воскрешения первому подходить. Но мы оба свеженькие и это меня извиняло.

– Сон плохой приснился, – сказал я. – Можно посидеть у тебя? Ты вроде тоже не спишь.

Джей нахмурился и молча посторонился, пропуская меня. Буркнул для порядка:

– Как раз собирался ложиться.

Но я видел, что он рад. И кровать у него была смята и разложена, он тоже спал и проснулся.

– Читал перед сном, – быстро сказал Джей, поймав мой взгляд.

Книжки нигде видно не было, но я не стал, конечно, ловить его на вранье.

– Угораздило же нас вчера, – вздохнул я.

– Ага, – Джей сел на кровать. – Ты чё, из душа? Освежился перед визитом ко мне?

Он ухмыльнулся.

– Иди в пень… – я сел на диванчик. – Говорю же, кошмар приснился, взмок весь!

– Что за кошмар? – Джей чуть понизил голос.

– Будто идём с красными и зелёными над северным полюсом, – начал я. – И вдруг из пятна вываливают трое Падших!

Обычно такие истории у всех идут на ура. Неважно, приснилось тебе или ты только что придумал – все любят послушать про сны.

Но Джей сразу утратил интерес. Я тоже перевёл разговор.

– Меня сегодня полковник на встречу с ангелом таскал.

– Да, слышал… – Джей как‑то сник. – Хотели меня, но я не в себе был…

Он запустил руку под кровать и достал банку имбирного пива.

– Будешь? У меня ещё есть.

– Не, рано мне алкоголь.

– Брось, тут два процента. Ты же кефир свой пьёшь?

Настаивать он, впрочем, не стал. Открыл газировку и сделал пару жадных глотков.

– А что, тебя накрыло? – невинно поинтересовался я. – Пэ‑эм синдром?

– Ну… – Джей замялся. – Есть чуток. Меня этой фиолетовой шнягой всего окатило, даже в «пчеле» всё засияло…

Он вдруг уставился на меня, чуть приоткрыв рот. Джей не отличается быстротой реакции, зато он основательный и собранный. Как мой Боря. А вот альтер Джея, Санта, ничуть не похож на неторопливого веселого увальня, он шустрый и цепкий.

– Говоришь, северный полюс приснился?

– Ага, жаль без Санты с оленями, – сказал я. – Как твой альтер, кстати?

– Норм.

– Хорошо, что они у нас есть, – я встал. – Тяжелей без них было бы.

Джей открыл и закрыл рот. Теперь он смотрел на меня без ухмылок и раздражения. Выжидательно смотрел, с надеждой.

– Пойду я спать, – я почесал живот, потрогал чахлый бицепс, громко вздохнул. – Надо в форму возвращаться. Утром встану пораньше и в зал. Тебя разбудить?

– А?

– Говорю – пойду утром качаться, в бассейне поплаваю. Тебя звать?

– Зови, – сказал Джей после секундной паузы, которую вряд ли заметил бы кто‑то без альтера. – Непременно. Тебе подкачаться надо, а у меня вот, пузо жирное.

Он ущипнул себя за живот. Сделал ещё глоток имбирного пива, не отрывая от меня напряженного взгляда.

– Уговор, – сказал я. – В шесть стукнусь.

В десять минут восьмого по времени базы (оно совпадает с Гринвичем, но кому какое дело) мы с Джеем ещё качались в спортзале. Я подтягивался на турнике (ноги в закрепе, на пружинах, иначе смысла нет), Джей занимался прессом. Центрифуги, спорт – это у нас не меньше трёх часов каждый день, иначе низкая гравитация съест мышцы.

Спортзал был почти пуст, только несколько врачей из центра клонирования заканчивали тренировку – у них свой график. При нашем появлении они оживились, а закончив, подошли.

– Как сустав? – щупая Джею руку спросил невысокий плотный Пак Сон.

– Какой?

– Плечевой.

– Норм, – отозвался Джей.

– Я же говорил – нормально всё! – радостно сообщил Пак товарищу. – А ты «утиль»!

Он похлопал Джея по плечу и клоноделы ушли. Джей ещё минуту поелозил в станке, дёргая ногами, потом коротко выругался и встал.

– Сустав, кстати, «щёлкает». Пошли, макнёмся. Вечером ещё позанимаемся.

Я не спорил. Мы дошли до пустого бассейна, я стянул футболку и скинул кроссовки, а Джей прыгнул как был – разбежавшись и долетев до середины бассейна. Я за ним. Брызги могучим фонтаном взлетели в воздух и стали неспешно падать, будто тропический ливень. Джей захохотал, потом запрыгнул на меня, и мы с минуту барахтались, «топя» друг друга. Дитячество в нас бурлило вовсю, гормональный фон перекраивал мозги.

– Чего спросить хотел? – спросил Джей на ухо.

– Что за срыв был?

– И у тебя?

Джей отпустил меня, чуть отстранился.

– Нет. Сон снился, – сказал я. – Будто… в каком‑то незнакомом корабле лечу. Тебе тоже?

Мы барахтались по горло в воде, сверху ещё падали капли, осевшие на высокий светящийся потолок.

– Нет, – резко ответил Джей. – Никаких полётов… Даже не пойму, сон или нет. Когда воскрес. Перед тем, как воскрес.

– Расскажи, – попросил я.

Я видел, что ему безумно хочется со мной поделиться своим сном – не сном. Прям на языке вертится.

– Да ну, хрень всякая, – ответил он и отплыл чуть. – Даже вспоминать не хочу.

Тут к бассейну вышли ребята из фиолетовой эскадрильи, прозванной «погодки» – они уже семь лет как ухитрялись терять по одному человеку каждый год. Так что сейчас это были две девчонки двенадцати и тринадцати биологических лет и два парня четырнадцати и пятнадцати.

Поболтать «погодки» любили, и я понял, что наш приватный разговор закончен.

День я провёл, почти не вспоминая свой странный сон. Нет, он болтался в памяти, но как‑то начинал стираться и я уже сомневался, действительно ли всё было так реалистично, как мне показалось.

Может быть просто нервы шалили? Долгий патруль, серафим, смерть, потом визит ангела. Тут у любого крыша поедет.

Боря тоже с разговорами не влезал. Так что я поболтал со свободными пилотами, выслушал положенные ободряющие слова, даже посмеялся немного.

А потом пришёл доклад от трёх эскадрилий, отправленных в нашу зону патрулирования. Они наткнулись на падшего престола (не Соннилона, другого) и целых пять начал. Случилась заваруха, в которой зелёная эскадрилья, прикрывавшая отход, погибла вся целиком.

Настроение у меня испортилось, зато кошмарный сон окончательно вылетел из головы. Я попробовал читать и понял, что тупо пялюсь в страницу. Плюнул и пошёл к клонарне.

На диванчиках в коридоре никого не было. Я только успел присесть, как из дверей вышел взъерошенный чернокожий паренек по имени Бадди, зыркнул на меня – и ушёл. Он был вторым в зелёной эскадрилье.

Анна была первой.

Она вышла неторопливо, поправляя две короткие косички. Я знал, что сейчас она придёт в свою комнату и отрежет их ножницами, аккуратно и безжалостно.

– Анна! – позвал я.

Да, не принято. Да, плохой тон. Но Анна тоже разок меня поджидала после воскрешения – и это было неожиданно приятно.

Глянув на меня, она заколебалась, потом присела рядом.

– Чего тебя, Славка?

Я пожал плечами.

– Мы престола подпалили, – она вдруг злорадно усмехнулась. – Хорошо подпалили, щены его закружили, а мы с Бадди…

Она замолчала, и я понял, что зелёные пошли на таран. Догадался:

– Пустые уже были?

– Всё расстреляли, от начал отбивались, – она нахмурилась. – Наших никого не видели, только падшие.

Я скептически подумал, что называть Ангельскую иерархию «нашими» – это очень самонадеянно. Скорей уж мы «их».

Но Анна была из тех ортодоксальных пилотов, которые на полном серьёзе считали этих существ ангелами разного калибра. Даже всякие металлические и кристаллические структуры, отваливающиеся в бою от падших и периодические перепадающие умникам, её не смущали.

– Молодцы, – сказал я. – Серафим, наверное, разделался с престолом и ушёл.

Анна кивнула. А потом неожиданно спросила:

– Рад, что я воскресла?

– Конечно.

– Что снова мелкой стала, рад?

Я смутился.

– Да с чего ты…

– У тебя всё на лице написано, Слава. Мне это нравится. Ты наглый, но простой.

– Наглый и простой – это прямой, – пробормотал я.

– Можно и так сказать.

Она встала. Задумчиво посмотрела на меня.

– Я к щенам загляну. Похвалить надо. Пошли?

– Конечно! – обрадовался я. – Обещал своим.

Мы дружно, будто всё было совершенно нормально, прошли на псарню. Анна стала возиться со своей четверкой, я подписал у зоотехника увольнительную на щенов и получил пакет корма на вечер. Отошёл в сторону, чтобы не смущать Анну и стал ждать, пока она натискается и нацелуется.

Потом увидел Эриха. Он сидел на корточках у вольера со своими четырьмя щенами. Трое сидели в клетке, очень тихо и дисциплинировано, а четвертый щен, старшая сука Гольда, перед Эрихом. Они будто в гляделки играли.

Я подумал, что зря вчера нахамил Эриху. Ему тоже нелегко. Мы‑то хоть привыкли воскресать, а он, наверное, совсем тяжело идти в каждый вылет, не зная, вернётся ли во взрослом теле.

Эрих стал гладить Гольду, та склонила голову.

Может подойти, поздороваться?

Гольда вдруг взвизгнула и легла на пол.

Я помедлил секунду, но не выдержал и побежал к Эриху. Гольда лежала неподвижно. Она была крупная – очень хороший и везучий вожак.

Эрих посмотрел на меня. Он будто совсем не удивился, что мы встретились на псарне.

– Два года уже не умирала. Задницу отъела, осторожная стала, себя и стаю бережет, а не корабль.

В руке у него был пустой шприц.

– Ты чего? – растерянно спросил я.

– Никогда щенов не усыплял? – удивился Эрих. – Зря. Полезная процедура. Пока они молодые – дурные и храбрые, да и реакция лучше. Заодно поймёт, что умирать не страшно. Клон сейчас приведут.

Он встал и пошёл к выходу, не обращая внимания на мёртвую Гольду.

«Даже не вздумай» – сказал Боря.

«Заткнись!» – огрызнулся я.

«Он прав, в уставе так рекомендовано».

– Заткнись! – крикнул я в голос. Эрих обернулся, прижал палец к виску и пошёл дальше.

Я подёргался на месте, пытаясь решить, что мне делать – возвращаться к Анне и своим щенам, или всё‑таки догнать Эриха и…

Что и?

В драку полезть?

Во‑первых, совсем не равная выйдет драка. Во‑вторых, дисциплинарка. В‑третьих, решат, что у меня пост‑мортус синдром, буду месяц к психологу ходить.

И тут взвыла сирена.

Щены залаяли и тут же замолчали. Они умные, они всё понимают.

– Внимание, это не учебная тревога! – произнёс низкий женский голос. – База‑Каллисто под атакой! Всем пилотам проследовать на взлётные палубы! Всему свободному персоналу – действия по протоколу «Альфа‑два». Движение внутри базы будет ограничено через три минуты. Повторяю. Внимание, это не учебная тревога…

Я уже не слушал. Отпирал вольер со своими щенами, рядом Анна брала своих на поводок. Как хорошо, что мы оказались на псарне, сейчас начнется такая суматоха, что многим истребителям придётся стартовать без ботов.

– Я для наших ребят щенов возьму! – крикнула Анна зоотехнику, который суетился у вольеров, отпирая одну клетку за другой. Тот махнул рукой. К нему уже бежали другие ветеринары и даже неуклюжие болваны, которым в обычное время разве что клетки помыть разрешали.

Синтезированный голос вдруг прервался, и я услышал голос полковника Уильямса.

– Всем пилотам. Ребятки, взлёт по готовности. Защищайте базу любой ценой. Если они ударят по Каллисто…

Он замолчал. Договаривать не требовалось.

Если базу разрушат, мы все здесь погибнем, от пилотов и до умников. Через пару дней должен прийти грузовик с Земли, но всех он не эвакуирует.

– Я лечу с вами, – добавил полковник.

И вот тут мне стало страшно по‑настоящему.

Глава четвертая

На вторую взлётку мы с Анной выбежали первыми, в окружении стаи щенов – четверо моих и дюжины, бежавших за ней. Тут было ярко, шумно и уже людно. Все техники и все болваны носились как угорелые, поднимая «Пчёл» из ангара и снаряжая их. За стеной раскатисто бухало – с первой взлётки уходили в космос дежурные истребители третьего крыла. В воздухе остро пахло озоном, смазкой и химией.

– Синий два, синий два! – завопил я, будто меня могли не узнать. – Мустафа! Синий‑два!

Бородатый пузатый техник махнул, указывая на второй подъемник, принялся тыкать в планшет. Я от нетерпения мельтешил и подпрыгивал на месте, вокруг меня с лаем носились щены. Анна дёргала за руку и даже колотила кулачком своего техника, Дамира, пока тот не принялся поднимать из ангара её истребитель. Ворвались на взлётку ребята из фиолетовой и синей эскадрилий, мелькнули команды «Ос».

Взлётка – помещение огромное, вытянутое от центра базы. Одновременно здесь может стоять восемь истребителей. Но сейчас выкатили уже больше десятка, болваны откатывали их с лифтовых столов ближе к шлюзам и тут же поднимали новые. Жужжали тележки с боекомплектами, под ногами змеились силовые кабели и трубы заправщиков.

– Серёга! – вопил кто‑то. – Тащи шланг быстрее, что ты его…

На мат я внимания не обращал, да и нас с самого дитячества никто не стеснялся. Войны без мата не бывает.

«Пчелу» для Анны наконец‑то подняли. Конечно, это была новая «пчела», старая развалилась на молекулы в бою, но её искин был поднят из бэкапа, а все настройки приведены к привычным. У техников считается особым шиком сделать новую «пчелу» неотличимой от старой, даже царапинки порой карябают в кабине. Но сейчас, конечно, на это времени не было.

Анна, едва увидев поднимающийся фонарь кабины с зелёной цифрой «1», принялась раздеваться. Стянула водолазку, стала выбираться из штанов. В норме я бы отвернулся из вежливости, а сейчас даже мысли не возникло, принялся раздеваться сам. Взлётка уже была заполнена голыми и полуголыми подростками – в костюм лезешь совсем без одежды.

– Протонка на твоём – три четверти заряда! – Мустафа потряс меня за плечо. – Не успеваем!

– Ракеты навесьте! – отмахнулся я.

Пол рядом со мной разошёлся, снизу, из тёмного ангара, начал подниматься «синий‑два».

– Храни Аллах! – сказал Мустафа и побежал к другому лифту.

Да, с религией у нас тут всё сложно.

«Пчела» была новенькая и холодная, в баки только что закачали жидкий водород. По броне бежали струйки сконденсировавшейся воды, от боков истребителя шёл туман.

– Болван, ракеты по тяжелой навеске! – приказал я проходящему мимо роботу. – Нет, стой! Подсади вначале!

Тащить лестницу времени не было. Можно было запрыгнуть, без грузилова это совсем просто, но я боялся перемахнуть через «пчелу».

Болван послушно поднял меня, вытянув руки на максимальную длину. Я уцепился за край короткого крыла, легко подтянулся, вскарабкался. Титан был холодным как лёд. Колпак кабины начал открываться.

Щены внизу завизжали, возмущаясь.

– Снарядить боты! – скомандовал я болвану. – Потом ракеты! Живо!

Пока болван отпирал люки подвешенных к корпусу ботов (щены запрыгнут в них сами) я забрался в кабину, вполз в противоперегрузочный костюм. Тот зашумел, раздуваясь, подстраиваясь под мою тушку и налаживая тактильное управление. Я нахлобучил шлем и сразу услышал голос дежурного:

– Второе крыло, кто готов?

– Синий‑два, три минуты, – ответил я.

– Синий‑один, только поднимают «пчелу», – сказал Паоло.

Я даже не заметил, когда он успел прибежать на взлетку.

– Зеленый‑один, тридцать секунд, – сказала Анна.

Ого! Какая же она шустрая!

– Черный‑один, готов.

Круто. Марсель со своим напарником Даниэлем успели сесть в «осу» первыми.

– Черный‑один, взлёт разрешаю. Всем взлёт по готовности! Вывожу оперативную карту.

Завыли двигатели «осы», стоящей на правой полосе. Она медленно покатилась к шлюзу, огибая застывшую впереди «пчелу» без экипажа. Болваны неуклюже разбегались с дороги.

У меня на пульте загорелись четыре зелёных огонька – боты были снаряжены. Я отметил это краем глаза, а сам принялся изучать появившуюся на колпаке кабины карту.

Выглядело всё очень серьёзно.

«Снизу», от Юпитера, к нам шла целая туча мелких целей, идентифицированных как «вонючки» и «мохнатки». Цели перекрывали друг друга, сливались, но на взгляд там было не меньше сотни кораблей.

А по встречной орбите, сближаясь куда стремительнее, но и находясь пока дальше, двигались два Падших Господства, четыре Власти и с десяток низших чинов.

Такая свора Падших нам не по зубам – даже если они подставятся под ракеты и излучатели базы. Остаётся лишь надеяться, что теологи и священники выполнят свою работу, будут молиться достаточно усердно, чтобы Ангельский чин прислал на помощь кого‑то из высшей иерархии.

У меня зажегся индикатор готовности. Пока жёлтый, но это, скорее всего, не дозаряженная протонная пушка. Я повёл плечами, сбрасывая с «пчелы» кабели и трубы. Ощутил отдачу закрывшихся клапанов, разгоняющийся реактор.

– Синий‑два, стартую.

Истребитель медленно покатился по полосе. Искин подруливал, обогнув замешкавшуюся тележку с двумя цилиндрами противоракет.

– Синий‑два, жду указания цели. Мой ведущий задерживается.

– Три минуты, – тут же сказал Паоло.

– Второе крыло, всем старт по готовности, формируйте пары и в точку сбора, Падших пока не атаковать, – скомандовал дежурный. – Третье крыло связывает боем проклятых, потом усиливает вас. Первое крыло – ждать на орбите Каллисто в оперативном резерве.

«Пчела», разогнавшись, нырнула в открытый шлюз, пробежала ещё метров двадцать – люк за ней захлопнулся и тут же распахнулся внешний. Воздух сегодня не экономим…

Едва выкатившись из‑под скального козырька, я дал на двигатели половину крейсерской и вскинул «пчелу» вверх, в бездонное чёрное небо. Истребитель взмыл как спугнутая птица. Притяжение было слишком слабое, а атмосфера слишком жидкая, чтобы пришлось разгоняться.

Передо мной болталось несколько машин, позади со взлёток выныривали всё новые и новые. Если бы взлетели все «пчёлы»‑«осы»‑«шершни» – нас набралась бы почти сотня.

Но, конечно, все взлететь не успеют. Невозможно держать девяносто шесть истребителей в постоянной боевой готовности. Для этого даже места в ангарах не хватит. Два десятка сейчас в патрулях, еще десяток в ремонте или снаряжаются.

В общем, все три крыла неполные на треть…

Потом я увидел на экране засечку от командного «Жука» и летающего радара «Бабочки». Полковник не соврал, попёр в пространство.

Хотя кто знает, где сейчас безопаснее, на базе или в космосе?

Мы с Анной не сговариваясь сошлись в пару – дожидаться сбора своих эскадрилий было слишком долго. Через минуту нас набралось уже четыре пары, и мы легли в разгон, закрутив спирали вокруг тяжелой «осы».

Лезть в бой в наспех сбитых парах и в таком составе мы, конечно, не собирались. До точки сбора маршевым ходом было двадцать минут полёта, и там ещё с полчаса ожидания.

В нашей группе все молчали. На общем канале продолжалась перекличка. Третье крыло уже сближалось с проклятыми, вот‑вот начнут выпускать ботов.

«Слав, нам их не остановить» – сообщил Боря.

– Знаю. Ангелы помогут.

Боря промолчал. Ангелы могли помочь. Должны были помочь. Но всякое могло случиться. Молитва о помощи – штука действенная, Ангельский чин пришёл на помощь Земле именно после часа общей молитвы, объявленной всеми конфессиями. Однако иногда молитва не спасала.

Я посмотрел на Юпитер, висящий над головой. Потом на удаляющееся Каллисто. Спутник был темно‑коричневый, весь в белых проплешинах ледяных кратеров. Юпитер, хоть мы от него и далеко, в пять раз дальше, чем Луна от Земли, был огромным, невозмутимым, бушующим. Если уж честно, то по сравнению с ним не только люди и наши корабли пылинки, рядом с Юпом даже серафим ничтожен. А высшие чины всё‑таки размерами в десятки километров…

Как нам тягаться с падшими господствами? Их разве что термоядерный заряд прямым попаданием уничтожит.

Кстати…

Сняв предохранители с тяжелой ракеты (не термояд, конечно, но вполне серьёзная ядерная боеголовка) я стал крутить в голове план боя. Смогли ведь однажды на Сатурне вынести престола! Да, но он был один, оборону явно перегрузили залпами, но вынесли высшего чина…

– Славка. Ау.

– На связи, зеленый‑один, – ответил я Анне.

– Спасибо, что подошёл, – сказала она и я невольно улыбнулся.

– Молчание в эфире, – скомандовали с «осы». – Прорабатываем тактику. Примите схемы.

Некоторое время все мы молчали, разглядывая сброшенные с «осы» схемы боя. Судя по сложности и проработанности, их составили на «Жуке», а скорее полковник вытащил какие‑то резервные разработки и переслал нам через «осу». Во всяком случае, выглядело всё убедительно и проработано.

Нас догнало ещё шесть «пчёл», идущих на форсаже. Потом – оранжевая эскадрилья целиком. Потом – командир крыла на «шершне» в сопровождении двух «ос». Эрих против обыкновения не стал держаться в стороне, а шёл в строю. Минут через пять он обработал схемы боя, пару построений изменил и снова вернул нам.

Стало, пожалуй, лучше.

Вот только мне не понравилось, что во всех изменениях мою «пчелу» ставили в авангард.

«Может у тебя паранойя, но мне кажется, что Эрих тебя не любит», – сказал Боря.

– Схема четыре, начинаем, – скомандовал Эрих.

Мы с Анной начали выдвигаться вперёд. На другом фланге ускорились оранжевый‑три и оранжевый‑четыре.

Третье крыло тем временем сцепилось с проклятыми. На экране замелькали символы энергетических разрядов, потом дважды бахнули ядерные ракеты. Я не сомневался, что третье крыло справится, вот только какой ценой? Но у нас была своя задача – держать падших столько, сколько потребуется до прибытия ангелов.

– Выпускайте ботов, – велел Эрих.

Я сбросил щенов и стая радостно разлетелась вокруг «пчелы». Ну что ж… сейчас начнётся…

Падшие господства и власти исчезли.

Я поморгал, глядя на экран. Только что падших было видно, и на радаре, и в оптическом диапазоне. А вот их уже нет. Ни господств, ни властей, ни мелкой демонической шушеры. Остались два падших ангела, вот и всё.

– Серый‑один, цель изменилась, – сказал я. – Фиксирую исчезновение господств, властей и большинства демонов.

Эрих думал недолго.

– Авангард, ракетный залп, накрыть вероятную траекторию.

Я понимал, о чём он думает. Что, если наши главные цели применили какую‑то новую маскировку, разом уйдя в невидимость? И сейчас продолжают нестись к нам навстречу, незаметные, но смертоносные.

«Пчелу» тряхнуло, ракета соскочила с подвески и ушла вперёд. Одновременно выстрелили ещё три «пчелы».

Мелкие демоны в свободном полёте размером не больше «пчелы», да и по возможностям не сильно нас превосходят. Ангелы в полёте одеты в ореол – белое энергетическое сияние, скрывающее и защищающее почти человеческое тело. Демоны тоже, только цвет сияния тёмно‑зелёный, болотный.

Увидев залп, демоны стали расходиться, пытаясь растянуть наши ракеты в стороны. Замелькали тусклые вспышки. Одна из ракет, запущенных оранжевыми, растворилась в прямом попадании.

Но три ракеты подобрались к целям достаточно близко, чтобы их искины, настроенные на героическую гибель, сочли правильным подорвать боеголовки.

Эфир наполнился радостными криками, когда первый из демонов полыхнул в унисон с близким ядерным взрывом.

В космосе нет ударной волны, потому что нет и атмосферы. Из поражающих факторов – только излучение во всех возможных спектрах.

Но одному демону и этого хватило. Может быть, когда он маневрировал, тёмный ореол был открыт для движения, может быть, сам готовился стрелять или вёл сеанс связи. Но ореол пропустил пучок энергии и тот нарушил что‑то очень важное в организме демона.

Второй сумел уйти от взрывов, но маневрируя потерял ход, его вынесло навстречу нам, и он оказался слишком близко.

– Осы, кинетика! – крикнул Эрих.

Я увёл «пчелу» в сторону, когда три тяжелых истребителя выпустили кассеты в сторону демона. Боты кинулись за мной, хоть я был почти уверен, что их сметёт залпом. Но они увернулись, хорошие щены!

Демона накрыло волной ванадиевых игл.

У всего есть свои пределы, у защитной ауры демонов тоже. Что сработало – молитвы старцев, отшельников и монахинь, снаряжавших кассеты на далёкой Земле или обычные законы физики – не знаю. Я лично поставил бы на законы физики и скорость восемьдесят километров в секунду на траектории схождения.

Болотная аура мигнула и погасла. Я вытянул руки, тормозя и сближаясь с разлетающимися фрагментами. Один из ботов, кажется, Лайка, отработал по опасно приблизившемуся осколку и заметался вокруг в щенячьем восторге.

– Синий‑два, проверь, – сухо скомандовал Эрих. – Всем, активный поиск! Где эти твари?

Старших демонов не было. Они что же, сбежали? Но не было никаких признаков портала…

Я сбросил ход, даже в глазах потемнело от перегрузок. Потряс головой, приложился к соску. Тот был сух и пуст.

– Питание не было установлено, – сообщил искин.

Ах ты ж гадина, раньше не мог сказать! А если бой затянется? Я уже был весь в поту, хотел пить, да и от глотка стимулятора бы не отказался.

Но страдать по этому поводу сейчас было бы непродуктивно. Я медленно подвёл "пчелу" к большому фрагменту демона, предоставив искину поработать и уравнять скорости. Индикатор радиации чуть‑чуть подрагивал, но был пока в зеленой зоне. Демона разнесло чисто, а Каллисто слишком далеко от активных областей. Здесь магнитосфера Юпитера скорее защищает нас от космической радиации, чем убивает своим фоном.

– Синий‑два, жду отчет! – рявкнул Эрих. Точнее, попытался рявкнуть, голосок у него тонкий, несмотря на возраст.

– Наблюдаю органические фрагменты демона, – ответил я. – Контакт отчетливый, визуальный. Невооруженным глазом.

– Мёртв? – спросил Эрих.

– О, да, – сказал я.

Искин хорошо уравнял скорости. Фрагмент проплывал рядом со мной, метрах в пяти. Это была верхняя часть торса с одной рукой, вторую оторвало, и головой. Вокруг шариками алого льда витала замёрзшая кровь. Демон был седовлас, выглядел пожилым и благообразным, даже с покрытыми льдом глазами. Рот раскрыт будто в крике, зубы белеют в отблесках света от далёкого Солнца.

– Сбрось маяк, – велел Эрих. Он будто даже подобрел. – Хорошая работа. Авангард и «осы», всем благодарность! А теперь ищем остальных!

Говорил он так уверенно и воинственно, словно найдя парочку господств и четыре власти мы разберём их на куски так же спокойно, как двух мелких демонов.

Самое смешное, что все разом в это поверили.

Я услышал пару воинственных кличей, несколько предположений – больше всего мне понравилась версия, что на нас пёрло два наглых демона, а всё остальное было обманом, мороком, рассеявшимся на близком расстоянии.

– Полковник Уильямс, – тем временем докладывал Эрих по открытому каналу. – Огневой контакт, обнаружили и уничтожили двух демонов нижнего чина. Потерь нет. господства и власти исчезли. Осуществляем поиск. Просим активное сканирование с «Бабочки» и базы.

– Хорошая работа, – ответил полковник. – Будет вам сканирование. Осторожнее там!

– Всегда, – ответил Эрих.

Я представил, как «Бабочка» разворачивается в нашу сторону, распускает гигантские антенные крылья – и принимается сканировать пространство во всех доступных диапазонах.

Если старшие чины не были иллюзией, если они не исхитрились уйти в портал каким‑то новым незаметным образом, то «Бабочка» их найдёт.

Пусть это будет иллюзия, а?

Пусть девчонки с «Бабочки» скажут, что пространство чисто?

– Второе крыло, назад! – закричал полковник. – Атака базы!

Отметки на экранах появились практически одновременно с его криком. Два господства, четыре власти, четыре мелких демона. Уйдя в невидимость, они резко сменили курс и пошли к Каллисто по огромной дуге, бросив двух демонов отвлекать нас и умирать. Только активное сканирование с «Бабочки» смогло их выявить, может по гравитационному следу, а может по затемнению звёзд и прочим вторичным признакам.

Всё наше крыло оказалось растянуто в пространстве, отправившись навстречу врагу. Третье крыло ещё в схватке с проклятыми, хотя явно побеждало.

На орбите Каллисто оставались «Жук» с «Бабочкой» и неполное первое крыло. Маловато даже для боя с одним господством.

– Все назад, – сказал Эрих.

Но задора в его голосе больше не было. Мы не успевали.

Мы никак не успевали!

Глава пятая

На базу падшие раньше не нападали. Низшая иерархия порой подбиралась к Калисто и затевала бой с истребителями, но близко к базе демоны не приближались. Средняя и высшая иерархия людей всегда игнорировала, словно драться с нами было ниже их достоинства.

Землю в тридцать шестом году атаковал Падший престол. Но даже он не особо обращал внимания на людей – бродил, а точнее катался вдоль берега, несколько раз отправил в небо конвои с пробами воды (побережье Корсики и Сардинии тоже пострадало), сжёг три десятка натовских истребителей и десяток военных кораблей, попытавшихся его атаковать. А так – человеческой вознёй и попытками общаться не интересовался.

Той ночью, когда по призыву из Рима, Москвы, Иерусалима и Мекки человечество принялось коллективно молиться, американские военные, видимо не уверенные в помощи свыше, саданули по престолу ядерным оружием. Все ракеты престол сжёг в полёте, а вот торпеду с термоядерной боеголовкой пропустил. Ему порвало и сожгло одно из колёс, престол рухнул на берегу Сицилии вблизи Палермо, подёргался там, разнеся в прах несколько городишек, поднялся. И вот тут, вполне возможно, настала бы жесть.

Но в этот момент свершилось Чудо – в небе материализовался херувим, который разнёс раненого престола на кусочки.

Потом херувим воспарил и исчез, зато в ООН появился ангел младшего чина, который и провёл переговоры с человечеством. По итогу было создано Небесное Воинство, Земля была взята под охрану, но на неё Падшие больше не посягали. Зато Луна, Марс, Юпитер и Сатурн превратились в арены ожесточенных схваток… где мы по мере сил помогаем ангелам в их битве.

Однако сейчас шесть Падших средней иерархии приближались к Каллисто.

– Заходим по схеме, – сказал Эрих и нам на экраны выскочили новые боевые задания. – Ввязываемся в бой… и по ситуации. Кто погибнет, не тормозите, сразу в ангары и взлёт!

Так было не принято, но никто, конечно, не спорил. Я дал щенам команду подцепиться обратно к «пчеле», пусть экономят запас рабочего тела в двигателях и занял своё место по схеме – рядом с Паоло и Джеем. Элен до сих пор в пространстве не было, скорее всего, её истребитель оказался не готов к взлёту.

Тем временем на подходе к Каллисто начался бой. Сашка, лидер первого крыла, не стал распылять силы и бросил все истребители в атаку на две Власти, вырвавшиеся вперёд. Власти крупные, до пятидесяти метров ростом, но это всё ореол, у Ангелов белый, а у Падших – багровый. Само тело у Властей не больше трех метров.

Впрочем, в бою им это не мешает. Пылающая огненная фигура действует как единый организм, будто собранная из расплавленного стекла – и столь же гибкая и подвижная.

В пространстве сверкнули огненные мечи, замерцали вспышки лазерных излучателей. Один за другим взорвались и разлетелись раскалённой пылью четыре истребителя, ещё два кувыркаясь отклонились от курса.

Но напор крыла сработал. Замерцало и погасло багровое сияние одной власти, потом разлетелся огненным шаром ореол второй.

– Красавчики! – донёсся голос Сашки. – Делай два…

Оставшиеся истребители крыла развернулись, заходя на господства и власти. Но те, оценив атаку, держались вместе. Господства (в ореоле их трудно отличить) подняли общий щит почти километрового диаметра, пылающий багровый диск, закрывшись им от надвигающихся истребителей. Такой не пробить, не обогнуть на достигнутых скоростях, и я понятия не имел, на что рассчитывает Сашка. На то, что мы ударим Падшим в спину? Мы не успеем! Им придётся либо свернуть, либо истребители размажет о щит!

– Начинаем! – сказал Сашка. Очень спокойно.

И в тот же миг экран заполнили сигнатуры стартовавших с базы ракет.

На моей памяти база ещё никогда не наносила такой удар. Временами велись тренировочные стрельбы, несколько раз база подавляла огнём Падших, завязавших бой с истребителями поблизости. Но каждый раз это было два‑три пуска и без особого результата. Ну – разнесли пару астероидов, неосторожно пролетавших мимо. Один раз отпугнули парочку Падших…

Сейчас все три ракетные станции базы выпустили полный боекомплект – по четыре ракеты. Вначале по одной, потом ещё по три.

В пространстве повисла тишина. Мы приближались, мы выжимали из двигателей всё, но лететь нам оставалось еще минут пятнадцать.

А первым ракетам с базы секунд двадцать.

Кинетическое оружие – это очень просто, очень старомодно и очень мощно. Куда эффективнее всех лучевых пушек, которым ещё надо исхитриться попасть в цель и пробить ангельский ореол. Хорошо намоленные металлические стержни шьют Падших насквозь, и даже испарясь в ореоле накрывают врага расплавленной шрапнелью. Ведь там, внутри силовых полей, воплотившееся в материальной реальности тело из костей и мяса, удивительно совершенное, но самое обычное…

– Всем затемнить экраны и фонарь, – внезапно сказал Эрих.

Вначале я не понял.

«Быстро!» – крикнул в голове альтер.

– Защита зрения! – скомандовал я, искин послушно затемнил фонарь и опустил фильтры на камеры. Изображение на экранах потемнело.

Нет, это что, серьёзно?

Пространство залило светом – даже сквозь тёмные фильтры экраны заполыхали. Датчик радиации скакнул в жёлтое. Привет, вторичка.

Термоядерные заряды? Но зачем? Рассчитывать на прямое попадание наивно, а в вакууме нет ударной волны…

Экраны просветлели.

Как я и полагал, щит, поставленный Господствами, устоял, сами Падшие тоже были целы. Но теперь я понимал, в чём состоял замысел ракетчиков. Щит хоть и отразил ударивший в него изнутри поток энергии, но утратил яркость, из тёмно‑багрового стал светло‑розовым…

И тут взорвались девять ракет, идущих вторым эшелоном. Распались на кассеты, идущие вперёд с нарастающим ускорением.

Господства и власти устояли. Четыре младших демона распались во вспышках алого света.

С замиранием сердца я вдруг понял, что у первого крыла и ракетчиков базы всё может получиться. Щит ослаб, поддерживать его и одновременно отбиваться от ракетного залпа не смогут даже господства. Им придётся ввязаться в бой против истребителей, одновременно с Каллисто начнут бить лучевые пушки, потом пойдет новый залп. Кого‑то из наших накроет «дружественным» огнём, но тут подойдём мы, вернутся остатки третьего крыла…

А ведь справимся!

Щит замигал и погас. Господства и власти приняли неизбежное, сбросили поддержание щита и вступили в бой с первым крылом.

«Слава», – произнёс альтер. «Я не хотел бы тебя расстраивать. Но подумай вот о чём – фиксировалось не менее восьми демонов младшего чина. Может быть и на один‑два больше. Двоих оставили отвлекать нас, они убиты. Четверо погибло сейчас. А где ещё как минимум двое?»

Я замотал головой, скользя взглядом от экрана к экрану. «Бабочка» светила вовсю, никто её не атаковал. Радары базы тоже исправно гнали информацию. Падших нигде не было. А ведь даже низший демонический чин не иголка в стоге сена, в отличие от высшего чина он может передвигаться в космосе только в ореоле. При активном сканировании ореол его выдаёт – как выдал Господства и власти.

Очень тупо погибающие сейчас в бою господства и власти…

Это же что‑то же выходит – средний чин прикрывает младший? Отвлекает нас?

И где тогда два демона?

Раз ореол их не выдаёт – значит, они…

Они не в космосе!

Я развернул «пчелу». Нашёл взглядом истребитель Джея, он был совсем рядом, метров пятьдесят‑шестьдесят.

Не было времени ничего объяснять, но почему‑то я подумал, что Джей не станет переспрашивать. Я зашевелил пальцами, отдавая команды на виртуальной клавиатуре – боты с щенами рывком отделились и, помедлив мгновение, по широкой дуге, огибая схватку, пошли к базе.

Боты нечасто возвращаются из боя самостоятельно, но такая возможность у них есть.

– Джей, – сказал я, установив персональный канал. – Убей меня.

Он помедлил секунду. Переспрашивать действительно не стал, но уточнил:

– А ты не хочешь открыть кабину? Или надо уничтожить и «пчелу»?

«Ты дурак», – вздохнул Боря.

– Я дурак, – согласился я. – Джей, тогда бери контроль над моей «пчелой».

Истребитель без пилота – это тоже оружие, пока работает искин или есть рядом ведущий.

А потом я открыл колпак и вакуум принял меня в свои жаркие объятия. Костюм пытался закрыть шлем, но я заставил его полностью распахнуться и вывалился из кабины. Было одновременно холодно, горячо, страшно, волшебно и очень, очень одиноко, когда я умирал, плывя рядом с истребителем в строю атакующего крыла, в небе висел Юпитер, огромный, куда больше, чем на земном небе Солнце, подо мной выгибался серо‑коричневый Каллисто, полыхал космос в точке перехвата, где билось первое крыло и Падшие…

Я, наконец‑то, умер.

Свет.

Приглушённый неяркий свет ночника на тумбочке.

Я лежал на кровати. Всё вокруг было неправильно! И кровать, и стены, и потолок – всё было… как в кино про земную жизнь!

А рядом со мной лежала голая женщина!

Лежала, совершенно не стесняясь, смотрела на меня задумчиво и ласково.

Я будто забыл, как дышать.

Женщина была старая, лет сорока, не меньше. Но почему‑то маленькая, с меня ростом…

Нет, идиот, это я взрослый и большой!

Даже не двадцатилетний, старше!

У меня что, секс? Настоящий? Был или будет?

– Слава? – спросила женщина. Голос у неё был хрипловатый и глубокий. – О чём ты задумался?

Я молчал. Она меня знает? Втянул со всхлипом воздух… и чуть не закашлялся от обилия запахов.

«Стоп, стоп, стоп!» – завопил Боря. «Спокойно! Нам надо понять, где ты и в чьём теле!»

– Когда у тебя такой взгляд, – помедлив продолжила женщина, – ты словно где‑то очень далеко. На Сатурне, да?

Она неловко рассмеялась, взяла мою руку и прижала к лицу.

– Прости. Не стоило этого говорить… не стоило…

Свет.

Тьма.

Свет.

Я моргнул, глядя в потолок. Так… всё непонятнее, потолок не голубой, обычные серые панели… я вроде как на Каллисто… но не в комнате для воскрешения…

Воздух точно наш, но какие‑то незнакомые тяжелые запахи в нём.

Но я на базе.

Я лежу… чёрт возьми, даже на кушетку не переложили, я в контейнере! Голубенькая простынка, тощая маленькая тушка…

Толкнув запор (хорошо, что крышка открывается и изнутри) я сбросил прозрачную пластину и сел. Подтянул пятку и посмотрел на цифру «7».

Ну да.

Движения были заторможенные, а ещё в помещении было прохладно. Подращенные до стандарта клоны лежат не в анабиозе, конечно, анабиоза у нас не придумали, но в состоянии гибернации. Если пилот гибнет, то в тушку накачивают стимуляторов, согревают и переносят на обычную кушетку.

Но в нашей ситуации явно было не до того. Контейнер стоял где‑то в глубинах клонарни, где я никогда и не бывал в сознании. Просторное помещение, дизайн производственный, по стенам трубы, на потолке лампы с холодным светом, повсюду уходящие в глубины станции проходы. И десятка три контейнеров. Их торопливо выкатили, вкололи нам стимулятор, но в неполной дозе и оставили лежать.

Понятно. При тех потерях, что предполагались, комнат для оживления не хватит.

Меня потряхивало, я встал, выбрался из контейнера. Отпихнул его, контейнер покатился на крошечных колесиках, но перед этим взял простыню и обмотал вокруг талии.

С чего бы я начал стесняться кого‑то после воскрешения?

Видимо, от этого сна – не сна, в котором красивая, хоть и старая женщина целовала мою руку…

Я заглянул в соседние контейнеры. Там лежали пилоты, мальчишки и девчонки, всех их я, конечно же, знал. Нас ведь не так много, а с третью ребят мы росли и тренировались вместе.

Кто‑то из наших был в глубокой отключке, кто‑то, казалось, просыпался – может быть тоже погиб и сейчас приходит в себя?

Но тормошить и будить я никого не решился. Вдруг что‑то испорчу?

– Эй! – осторожно позвал я. – Кто тут есть? Второй‑синий второе крыло, Святослав Морозов! Я вернулся!

Тишина.

Нет, какие‑то смутные звуки откуда‑то доносятся.

«Слава. Я понимаю, что ты ошарашен, я тоже. Но как ты помнишь, мы выпрыгнули голышом в пустоту не потому, что нам стало жарко».

Ну надо же! У Бори прорезалось что‑то вроде чувства юмора!

Спорить я не стал, он был прав. Так что я пошёл‑побежал большими легкими скачками, стараясь не налетать на контейнеры. Сила тяжести маленькая, а вот инерция никуда не делась, синяков наставить легко…

У одного из проходов на стене нашлась схема помещений, я постоял полминуты и вроде бы разобрался, в какой части клонарни нахожусь – в «Подготовительной – 3». Вот сюда свернуть и выйду к комнатам воскрешения.

Но насторожившие меня звуки шли с другой стороны.

– Что я делаю… – прошептал я, но ответа ждать было не от кого.

Так что я просто пошёл на звук, свернул в узкий проход и двинулся по длинному холодному коридору, шлепая пятками по линолеуму.

И чем отчетливее я слышал звуки, тем меньше они мне нравились. Звуки походили на стрельбу.

Секунд через десять я понял, что не ошибся. На полу лежало тело морпеха в полном боевом. Одна рука была отрублена, повсюду кровь. Я посмотрел на рану – края казались обожженными.

Падшие.

Укороченный автомат морпеха стал ещё короче – ствол наполовину был отрублен огненным мечом. Может из него и можно было стрелять, но я не настолько в этом разбираюсь. Так что я вытащил из кобуры морпеха пистолет и побежал дальше. Пистолет оттягивал руку, а на поворотах пытался вырваться из пальцев.

Звуки становились всё ближе. Стреляли два автомата, короткими экономными очередями.

Я перепрыгнул через ещё два трупа морпехов. Эти оказались обезглавлены. Автоматы целы, но я уже понял, что отдачей меня унесёт в ближайшую стену и не стал их брать.

Толкнул дверь с надписью «Центр доращивания – 2».

Тут было гораздо ярче и теплее. Помещение здоровенное, метров сто – сто пятьдесят квадратных. Дальние стены покрывали стойки со стеклянными цилиндрами, заполненными мутной белой жидкостью. Сквозь неё просвечивали розовато‑красные тельца младенцев.

Ближе к дверям стойки тоже были, но почти все разбитые. Пол заливала белая жидкость, неприятно липнущая к ногам, по ней изгибались, тая, прожилки крови. Ещё на полу было очень много битого стекла и десятка три младенцев. В основном мёртвых, но некоторые подёргивались.

Странно, но меня не замутило и орать я тоже не стал.

Ангел стоял сразу за дверью, боком ко мне. Ореол вокруг него был слабым, розовым спереди, а со спины совсем белым. Этот ангел был нагим и бескрылым.

Падший.

В правой руке ангел держал огненный меч. Меч почти неуловимо подёргивался и от него рикошетили пули. Не то двое, не то трое морпехов держали оборону в дальнем конце, прикрываясь перевернутыми на бок лабораторными столами.

Я пошёл босиком по бело‑красной жиже, заходя ангелу за спину. Морпехи прекратили стрелять, видимо, боялись попасть в меня.

Я приблизился к ангелу так близко, что мог бы прижать пистолет к его белоснежной коже. Остановился. Поднял руку с пистолетом. Падший медленно повернулся, посмотрел сквозь меня, продолжая прикрываться мечом от морпехов. Рука его словно жила своей жизнью, загнулась за спину, подрагивала. Может у него на руке глаза есть, как у серафима на крыльях?

Лицо у ангела было красивое, рост метра два с небольшим. Он слепо смотрел поверх меня, потом начал крутить головой, пытаясь отыскать то, что его насторожило.

– Бах, – сказал я.

Ангел вздрогнул и взгляд его сфокусировался.

– Бах, – повторил я. – Бах, бах!

– Святослав Морозов, – сказал падший торжественно. – Преклони колени, ты стоишь перед ангелом.

– Да какой ты ангел? – спросил я, продолжая целиться ему в грудь.

– Падший.

– А мне кажется, ты фуфло, – сказал я и выстрелил.

Кинетика она такая, надежная, но палка о двух концах. Серебряная пуля пробила грудь ангелу, а моя рука с пистолетом дёрнулась и засадила мне же по подбородку. По груди ангела потекла кровь, у меня во рту тоже стало солоно.

Ангел постоял, потом моргнул. Глянул мельком на шевелящегося под ногами младенца. Тот, похоже, был вполне готов родиться, когда его цилиндр разнесло на куски.

– Это лежишь ты, – сказал ангел, поднимая ногу. – И если не бросишь оружие и не преклонишься…

Я даже почувствовал, как от него пошла темная благодать, проклятие, попросту говоря.

– Дурак, это девочка, – сказал я и выстрелил ещё раз, в голову, когда падший вновь опустил взгляд.

Голова падшего разлетелась на куски, он рухнул. Огненный меч упал на пол, зашипел и погас.

Я подумал, что нужно поднять младенца. Честно говоря, я не заметил, мальчик это или девочка.

Но у меня тряслись руки, поэтому я бросил пистолет – тот упал мягко, неторопливо, и прислонился к стене. От укрытия ко мне бросились два морпеха и, вот уж кого не ожидал увидеть, кардиолог Хенрик. Морпехи были в форме, Хенрик в халате на голое тело.

– Малец… малец, как же я тебе рад… – один из морпехов на миг обнял меня, и я даже не стал объяснять, что двадцатилетнего пилота называть мальцом неправильно. Морпехи, не выпуская оружия, принялись поднимать живых младенцев, которые немедленно начали вопить.

Хенрик сунул мне в руку леденец, достав его из кармана халата.

– Держи!

– Да отвали ты, кусок дерьма! – завопил я. – Что ты вечно глумишься, дебил?

Хенрик заморгал, растерянно глядя на меня.

– Тебе нужен сахар! Вам всем нужно сладкое после воскрешения! Мозгу нужно, сердцу нужно! Почему вы всегда ругаетесь и не берете?

Он махнул рукой и тоже принялся поднимать младенцев.

В помещении стоял ор, воняло кровью, химией и дитячьими какашками.

Я тупо смотрел то на леденец, то на Хенрика. Кардиолог был совсем немолодым, несуразным, некампанейским.

Мне вдруг стало понятно, что он действительно совал нам леденцы, потому что считал это полезным. А хохотать принимался потому, что наша реакция его смущала.

Я развернул леденец и сунул в рот. Сказал:

– Там убитые. Морпехи.

– Знаем, – сказал морпех, кладя на стол младенца, которого чуть не раздавил падший. Принялся заворачивать в какую‑то тряпку.

– Их могло быть несколько. Падших.

– Трое их было. Это последний. Заверни дитя во что‑нибудь.

Я стащил с себя простыню, обтер младенца.

Да, возможно, это я. Или Джей. Или Эрих. Но уж точно не Анна или Элен.

Завернув младенца в простыню, я сел на стол рядом с ним и принялся грызть леденец.

Глава шестая

Мы никогда не собирались все вместе после того далёкого дня, когда нас отправили с Марса на Каллисто.

Обычно не меньше пяти эскадрилий находится в пространстве. Кто‑то над Юпитером, кто‑то на пути к нему или обратно. Это очень мало, если вы хоть чуть‑чуть представляете себе размеры самой большой планеты в Солнечной Системе. Всё равно, что одному человеку сесть в древний винтовой самолётик и патрулировать всю Землю.

Но мы делаем, что можем, а порой ангелы дают нам наводку на вероятные маршруты падших. В любом случае у нас только одна база и ограниченное количество ресурсов, как материальных, так и человеческих.

Вчера была схватка над Каллисто, вчера совершилось неслыханное – трое падших проникли на базу. Мы отбились сами, ангелы не откликнулись на молитвы.

Завтра утром с Земли прибывает грузовик, раньше все ходили бы радостные, предвкушая гостинцы от родных, свежие фрукты и прочие приятные вещи. Два десятка морпехов должны были смениться, истекал их двухгодичный контракт…

Всё изменилось.

Нас собрали на первой взлётке просто потому, что её раньше других привели в порядок. Уцелевшие истребители спустили в ангары на обслуживание и заправку, а едва дотянувшие до базы и непригодные к ремонту – техникам на разборку.

Ни одного экипажа не было в космосе.

Но три крыла все равно не собрались полностью.

И уже никогда не соберутся.

Полковник Уильямс поднялся на трап, который выкатили к закрытому шлюзу. Снял фуражку и пригладил короткие жесткие волосы.

Странно, я не замечал, что у него столько седины.

– Пилоты… там, в небе, я вам не командир и вины за вашу гибель не несу. Да и не случалось её, этой гибели… – он замолчал, крутя в руках фуражку. – А вот здесь – я главный. И вина на мне.

Он снова замолчал.

Со стороны Первого крыла внезапно вышел вперёд Сашка. Приложил руку к фуражке. Мы все сейчас были в парадке. Многим она оказалась велика или маловата, но плевать. Мы ведь такие, то больше, то меньше уставного размера.

– Полковник. При всём уважении. Вашей вины нет.

– Мы тут не дети, утешать не надо, лидер‑один, – коротко ответил полковник. – Вина есть. В разработках имелась версия об атаке на клон‑мастерскую. Я ей пренебрег… Доложите о потерях крыла, Александр.

– Двадцать возвратных. Трое безвозвратных, – голос Александра дрогнул.

Когда ему доводилось говорить о безвозвратных потерях? Один раз, на Марсе, во время тренировок, квантовая запутанность еще не была налажена.

– Красный‑два, Хироёси Нисидзава. Синий‑четыре, Сатору Анабуки. Фиолетовый‑два, Франко Луккини.

Я знал, что Хироёси был его другом. Хороший пилот, жёсткий, чёткий и хладнокровный. Но голос Александра оставался ровным. Он отдал честь и вернулся.

– Лидер два, – произнёс Уильямс.

Вышел Эрих. Снял фуражку.

– Восемь возвратных. Двое безвозвратных. Желтый‑три, Луиджи. Желтый‑четыре, Мари.

Он сделал короткую, почти незаметную паузу и добавил.

– Один дезертир. Синий‑два. Святослав Морозов.

Наступила тишина.

Я стоял, молча глядя перед собой.

– Вернуться в строй, – сказал Уильямс. – Хватит молоть чушь.

– В дисциплинарных вопросах лидер кры… – начал Эрих.

– Заткнись! – рявкнул Уильямс так, что даже Эрих со всей его наглостью замолчал на полуслове. – Строгое порицание с занесением в личное дело. Встать в строй!

Эрих молча отдал честь и вернулся.

– Лидер три!

С правого фланга вышел Ричард. Отдал честь, сухо назвал потери. Шестнадцать возвратных, четыре безвозвратные потери.

Когда он вернулся в строй, Уильямс поискал меня взглядом.

– Святослав Морозов!

Я вышел.

– Почему вы покинули исправный истребитель в ходе боя?

– Разрешите объяснить подробно, полковник?

– Приказываю.

– Накануне у меня была аудиенция с ангелом, посетившим базу. При его появлении я обратил внимание, что ангел не сразу меня заметил. И задал вопрос.

Кто‑то нервно хмыкнул.

– Ангел счёл возможным ответить. Он сказал, что сразу после воскрешения, несколько часов, мы ещё не наполнились ни добром, ни злом. И взор ангелов нас… не замечает.

Я развёл руками.

– Сам удивился, полковник. Но когда во время боя я посчитал цели, у меня возникло подозрение, что как минимум двое падших перенеслись на базу, сбросив ореол. Даже без ореола это очень опасные противники. И я подумал, что если вновь воскресну, то буду как бы незаметен для них.

– Вы знали, что ваш клон подготовлен к оживлению и квантовая связность действует? – спросил полковник.

– Надеялся, конечно, – кивнул я. – Но не знал. Ведь была такая суматоха, все стартовали разом.

– То есть вы вышли из боя осознанно, Морозов? Понимая риск, но считая, что принесете больше пользы на базе? Дезориентированный, полусонный, голый и безоружный?

– Как‑то так, – кивнул я. – Оружие я рассчитывал найти на месте, так и получилось. Падший меня действительно не замечал. Я заметил, что инкубаторы он бил все подряд, занятые и пустые, значит – не видел, где есть клоны, а где нет. Зашёл со спины, там почти не было ореола, выстрелил в грудь, потом в голову.

– И что‑то сказали? – продолжал расспрашивать Уильямс.

Он, без сомнения, и мой доклад прочитал, и запись видел. Но я кивнул:

– Да. Я назвал его фуфлом.

– Что это значит?

«Аккуратно, Святослав» – шепнул Боря.

– Русское жаргонное слово, – ответил я смущенно. – Бранное слово. Означает что‑то плохое, скверное.

– Вполне согласен с оценкой, – рассудил полковник. – Лидер второго крыла!

Эрих молча вышел.

– Вы слышали объяснения Святослава?

– Да, – Эрих поколебался. – Рапорт я тоже читал.

– Вас что‑то не устраивает?

– У меня нет доказательств, что синий‑два действительно всё так спланировал, – твёрдо ответил Эрих. – Но я признаю, что после воскрешения он действовал чётко и принёс пользу Небесному Воинству.

– И каков ваш долг, как лидера крыла, отвечающего за дисциплинарные вопросы? – полковник не собирался так просто его отпускать.

– Синий‑два, Святослав Морозов, от имени второго крыла базы Каллисто Небесного Воинства объявляю вам благодарность, – сказал Эрих.

– Служу Небесному Воинству, – ответил я.

Стоя перед строем, мы, под пристальным взглядом полковника, обменялись рукопожатиями.

– На этом, надеюсь, конфликт исчерпан, – сказал Уильямс. – Теперь о ситуации в целом. В чём причина безвозвратных потерь? Душа человеческая, как объяснили нам когда‑то ангелы, может находиться в состоянии квантовой запутанности лишь с одним клоном. Поэтому у всех вас, когда вы отправляетесь в полёт, либо занимаетесь чем‑то потенциально опасным, в состоянии ожидания находится один‑единственный клон. Общее количество клонов каждого пилота поддерживается в количестве семи единиц, начиная с условно‑новорожденного и заканчивая особями в биологическом возрасте двенадцати лет. Наши технологии позволяют дорастить тело с нуля до двенадцати примерно за один год. Согласно расчетам этого вполне достаточно.

Мы это знали, конечно. Не случалось пока, чтобы кто‑то погибал так часто, чтобы подращенных клонов не хватало. В уставе было записано, что в таком случае пилот временно будет отстранён от полётов.

– В норме, сразу после воскрешения, запускается квантовая запутанность с организмом нового клона, – продолжал Уильямс. – Процесс ускоряется при прямом контакте. Именно для этого новые тела помещают рядом с вами в комнате воскрешения, вы смотрите на них, дотрагиваетесь, рисуете номерочки на пятках. Процесс быстрый, но всё же требует несколько минут. И если бы падшие сразу направились в матричную и центры доращивания – мы понесли бы огромные потери, но все вы успели бы воскреснуть. К сожалению, падшие материализовались в комнатах воскрешения. Там они убили двадцать пар клонов, находящих в режиме ожидания, четверых воскресших, а после их воскрешения – их новых клонов, включая едва воскресшего красного‑два первого крыла и едва вошедшего с ним в запутанность клона. К счастью, Хироёси после воскрешения, прежде чем вновь погибнуть, успел подать сигнал тревоги. На помощь прибыли морпехи. В ходе завязавшегося боя падшие стали отступать в глубину базы, убив по пути ещё шестерых едва воскресших пилотов, но не успев уничтожить их новых клонов. Оставшиеся пять жертв – это те пилоты, чьи клоны были уничтожены, а новые ещё не вошли в квантовую связь. Пилоты умирали, но воскреснуть уже не могли.

На взлётке царила тишина. Мы все более‑менее представляли, как всё случилось, но без деталей.

– Далее Падшие стали пробиваться к матричной, явно рассчитывая уничтожить эталонные зародыши. В ходе боя пострадало большое количество клонов в разной степени доращивания, но морская пехота встала на пути врага насмерть. Двое Падших были убиты. Третьего смог уничтожить Святослав Морозов. У нас девять безвозвратно погибших лётчиков. И тридцать семь погибших морских пехотинцев, врачей и техников. Как вы знаете, у них нет квантовой запутанности и клонов.

Это был тяжелый удар. И не только для нас, чего уж тут говорить. Мы хотя бы теоретически имели шанс воскреснуть, просто девятерым не повезло. А вот остальные рисковали жизнью непрерывно.

– По факту… мы потеряли девять пилотов, что скажется на дальнейшей работе. Но поскольку погибли или пострадали многие клоны, то ещё двенадцать пилотов признаны ограниченно годными к несению службы. Их клоны слишком малы, мы не можем быть уверены, что квантовая запутанность сработает. Поэтому, пока не будут выращены полноценные клоны, полёты этим пилотам тоже запрещены. Списки временно отстраненных и ограниченно годных получат лидеры крыльев, также каждому сообщат его состояние лично. Прошу отнестись с пониманием. Кому‑то придётся потерпеть неделю‑другую, а кому‑то и полгода… год. Морским пехотинцам и персоналу предложено продлить контракты на некоторый срок. На Землю отправлен запрос об оказании помощи, включая молитвенную поддержку. Вопросы? Ричард, слушаю.

– Будут ли новые пилоты?

– Да. Вы – основа Небесного воинства, камень краеугольный. Двадцать лет назад вас, лучших из лучших, отобрали для святой миссии…

«Ну, допустим, не двадцать, а восемнадцать‑девятнадцать», – подумал я. «Нам же было от года до двух».

«Какой же ты простодушный, Слава» – фыркнул Боря.

«Что против хочешь сказать?»

«Да ладно…» – Боря замолчал.

Зануда.

Тем временем Уильямс напомнил всем, что некоторое время назад ангелы согласились, что пилотов должно быть больше и помогли отобрать ещё пятьсот детей, подходящих для Небесного Воинства. Ну, точнее они нашли больше, но не все родители согласились записать дитять в пилоты.

И вот сейчас эти новенькие ребята, второго набора, заканчивают подготовку, им лет по десять‑одиннадцать, но вполне возможно, что подготовку ускорят. Так что они заполнят брешь в наших рядах…

Разумеется, среди пилотов начались смешки. Кто‑то сказал, что разумнее обучить щенов пилотировать большие истребители. Его Пальма, мол, точно будет получше десятилетнего сопляка…

Конечно же, все мы в постоянном стрессе от своего непрошенного дитячества, накрывающего нас после каждого воскрешения. Так что настоящим дитятям не повезло, они попадут в атмосферу подначек и насмешек.

Сегодня был объявлен день траура. Всем рекомендовали строгий пост. Ночью посоветовали молиться.

На этом наше общее построение и было закончено.

Честно говоря, мне хотелось есть. Вчера после боя я ещё долго помогал в клонарнях – таскал тушки, помогал убирать бардак. Видел много знакомых. Встретил себя, примерно пятилетнего. Кстати, живого – мелкая тушка сидела и сосала палец. Не знаю, сгодится он теперь в роли клона, после того как пробудился, или…

Нет, не хочу даже думать.

Но вчера аппетита у меня не было, вернувшись к себе я упал и заснул, а за завтраком выпил сладкого чая и съел тарелку овсяной каши.

А вот сейчас на меня накатил жор. Так что я пренебрег рекомендацией и пошёл в столовую.

Народа здесь было вполовину меньше обычного, но всё‑таки изрядно. Мы всё‑таки несём службу, а воинам традиционно даются послабления.

Мясо или рыбу я брать не стал, но картошки с грибами навалил полную тарелку. Сидел, ел и вспоминал Падшего, стоящего с огненным мечом посреди кровавой плоти и разбитой медицинской аппаратуры. Если бы на него надеть белые одежды и просветлить ореол – выглядел бы братом тому ангелу, что со мной разговаривал.

Ну да, конечно, всё это видимость доступная человеческому глазу, бла‑бла‑бла, да и были они когда‑то одинаковыми, только некоторые ангелы пали, поддавшись гордыне и ненависти к людям…

А другие устояли перед искушением, а уж людей любят – просто на колени упасть хочется.

– Святослав, – рядом со мной вдруг присел Эрих. – Мир, дружба?

– Мир, – согласился я. – И всё же, чего ты меня невзлюбил?

– Ты другой, – подумав, сказал Эрих. Кажется, вполне откровенно. – Вроде искренний, летаешь хорошо. Но…

Он повёл рукой в воздухе, будто пытаясь что‑то нащупать.

– Ты одиночка. Со всеми ровный, но никому не друг.

– Ты тоже, – заметил я.

– Верно, – Эрих усмехнулся. – Но я такой, потому что знаю – я самый лучший. А ты словно фигу держишь в кармане. И хоть бы разок достал, показал. Нет, улыбаешься, но держишь.

Эрих встал и погрозил мне пальцем.

– Это раздражает, Святослав. Будь проще.

Я пожал плечами и хлебной коркой подобрал с тарелки густой грибной соус.

– Постараюсь, лидер.

Эрих закатил глаза.

– Ну вот, опять…

Я, конечно, мог бы ему сказать, что в Эрихе раздражает не его уверенность в своей крутизне, он действительно великий пилот, а стремление ткнуть каждого в его недостаток, будь он настоящим или придуманным. Но зачем? Я ведь всё держу в кармане.

Так что я доел и пошёл к себе.

Джей поджидал меня в коридоре. Стоял у окна‑экрана и смотрел на бушующий океан. Картинка хорошая, никогда не надоедает и вроде как не повторяется. Я вначале думал, что это живая трансляция с Земли, потом мне объяснили, что видеопоток генерит нейронка. Но выглядит и впрямь залипательно.

– Зайду? – спросил он.

– Конечно, – я взялся за ручку, отпирая дверь. – Спасибо, что привёл пчёлку в улей.

Джей криво усмехнулся дитячьей шутке. Мой истребитель он действительно не угробил, не кинул под управлением искина в центр схватки, как поступил бы почти каждый, а сражался с ним в спарке и потом довёл до базы.

Учитывая, сколько «пчёл» мы потеряли разом, это был очень правильный поступок.

– Ты бы поступил так же, – ответил Джей, заходя вслед за мной. – О, ты ещё не смотрел?

На столе лежал конверт. Я вскрыл его, повернувшись так, чтобы Джей не видел текста. Вроде как ничего секретного, но почему‑то раскрывать детали не хотелось.

В письме меня коротко оповещали, что матричный эмбрион жив‑здоров, существует один нормально развивающийся зародыш, существует клон в возрасте двух недель (неужели и впрямь тот, которого едва не раздавил Падший?), клон доращённый до семи лет и клон в возрасте одиннадцати. Всех троих переведут на ускоренное развитие. Одиннадцатилетнего даже признали годным меня дублировать. К сожалению, ещё один клон в возрасте пяти лет был выведен из гибернации при нападении. Физически он не пострадал, но начал жить самостоятельно и, по оценке клон‑мастеров, более непригоден для квантовой запутанности. Про остальных ничего сказано не было. Ещё два‑три клона, скорее всего, погибли во сне и про них просто не упомянули.

– Я везунчик, – сказал Джей. – У меня все целы.

– Поздравляю.

– А ты как?

– Нормально, – ответил я, глядя на последнюю строчку «Ограниченно годен к несению службы». – Летать буду.

– Ты молодец, хорошо придумал. Падшего завалил.

Я сложил письмо и засунул в карман.

Интересно, что сделали с тем пятилетним клоном? Усыпили?

Блин. Думать об этом не хотелось.

– Что тебе снится, Слава? – неожиданно спросил Джей.

Я насторожился. Боря, всегда готовый влезть с советом, неожиданно молчал.

– Всякое…

– У меня три раза были видения, – задумчиво сказал Джей. – Я там совсем другой. Понимаешь?

– Нет, – соврал я.

– Первый раз – как у Серафима накрыло. Открыл глаза – сижу в большом баре. Стены из дерева, темновато. Я что‑то горькое пью из кружки, вроде пива. Руки у меня были морщинистые, старые. Вокруг много незнакомых людей, многие в военной форме. Люди кого‑то поминали. Я подумал, что это меня.

Я невольно улыбнулся, но тут же сделал лицо серьезным.

– Ага, – кивнул Джей. – Теперь самому смешно. А тогда орать начал. Уже пришёл в себя – ору. Нервный срыв, пэ‑эм синдром, все дела… Но как‑то быстро опомнился, доктора отпустили.

– Это бывает, – сказал я.

– Второй раз – вроде как сон. Но слишком уж яркий. Я стоял на взлётке. На Земле, под небом. Трава была, и солнце большое, и облака. Очень красиво всё. А в небе какие‑то странные маленькие самолётики кружили, древние, с винтами впереди, знаешь? И вроде кинетикой друг в друга палили. А на меня вдруг стали орать… что стою столбом… я проснулся. Потом разревелся… ты услышал и зашёл, так?

Запираться я не стал и кивнул.

– Ну и третий сон, сегодня. Я гулял. По Земле. Просто ходил со щеном по парку. Пасмурно, здания красивые, людей море… Щен, кстати, старый. Осень была, под деревьями листья жёлтые. Щен стал в них валяться, а я сел рядом. И в листья зарылся. Знаешь, как он пахнут?

Джей криво улыбнулся и закончил:

– А теперь колись. Что тебе видится?

– Да это же просто сны… – сказал я.

– Не сны, Славка. Мы с тобой были ближе всех к серафиму, когда его престол ударил фиолетовым лучом. Нас явно задело! Я ещё Элен расспрашивал, очень аккуратно, может быть и с ней что не так, но она и без того чудная. Паоло, вроде бы, ничего такого не снится. Но насчёт тебя мой альтер уверен, что такие же видения! А Санта – он глупости не скажет.

– Хо‑хо‑хо, – сказал я. – Привет Санте. Боря, а ты что скажешь?

«Какая у них с Сантой версия?»

– Боря спрашивает, что вы об этом всем думаете?

– Да что тут думать… Нашу квантовую запутанность повредило! И мы временами цепляемся к каким‑то другим людям. Видимо, связанным с полётами.

– Откуда самолёты с пропеллерами? – спросил я с сомнением.

– Реконструкторы? А может быть и нет, я проверил, на Земле есть самолёты с пропеллерами, даже военные. На них воюют с дронами, с партизанами… Ты что‑то говорил про космический корабль…

– Ладно, ладно, не корабль! – не выдержал я. Поделиться всё‑таки хотелось. – Ты прав, я летел в реактивном самолёте, хоть и старом. А во втором сне – лежал в кровати с голой тёткой!

Глаза у Джея расширились.

– Чего? Ты это… сексом занимался?

– Джентльмены о таком не рассказывают.

– Да врёшь!

Я загадочно поднял глаза.

– А я, как дурак, с щеном в листьях валялся! – Джей выругался. – Ну ты везунчик… может меня тоже подцепит к кому‑то…

– И что будем делать? – спросил я. – Неохота докладывать. Это же чушь, сны! Они не мешают.

– Как по мне, это удачный бонус, – сказал Джей и ухмыльнулся. – Не сон, а подключение к чужому сознанию. Будто увольнительная, только на Землю. Не стоит докладывать, только давай друг от друга не скрывать!

– Давай, – согласился я.

И мы пожали друг другу руки.

Глава седьмая

Перед сном я долго чистил зубы, глядя в зеркало и размышляя.

Сны – не сны. У меня и у Джея.

Квантовая запутанность сбоит и перебрасывает нас на минуту‑другую в чужую тушку, на Землю?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.