Эль Кеннеди
Девочка на лето

Хиты Эль Кеннеди

Elle Kennedy

THE SUMMER GIRL

Печатается с разрешения литературных агентств

Brower Literary & Management, Inc., и Andrew Nurnberg.

Иллюстрация Варвары Железновой

© 2023. THE SUMMER GIRL by Elle Kennedy;

the moral rights of the author have been asserted

© Ю. Серегина, перевод на русский язык

© В. Железновой, иллюстрация на обложку

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1
Кэсси

Июль

– Я думаю, нам не стоит больше встречаться.

Проклятье.

Нет.

Нет, нет, нет, нет, нет.

Вот поэтому вечеринки должны быть под запретом. И я не шучу. Нам стоило бы вернуться во времена сухого закона, только запретить общественные мероприятия вместо алкоголя. Это единственный способ избежать подобного уровня смущения. Или скорее пассивного смущения, поскольку бросают даже не меня.

Этой чести удостаивается парень с глубоким, игривым голосом, который еще не осознал того факта, что его собеседница совершенно серьезна.

– Это что, какая-то странная прелюдия? Я вроде бы не улавливаю суть, ну ладно.

Голос девушки ровный, с нотками сухого юмора.

– Я говорю серьезно.

Она делает долгую паузу, в течение которой я размышляю, смогу ли смыться так, чтобы пара этого не заметила.

Не более чем в десяти футах[1] от них, прислонившись к бревну, скрытому тенями, сижу я. Но сбежать по-тихому сложновато, потому что они выбрали наихудшее из возможных мест, как раз там, где пляжная трава редеет, а дюны превращаются в полосу утрамбованного песка. И с тех пор как началась процедура «бросания», мой разум в духе фильма «Миссия невыполнима» пытается придумать план отхода. Пара стоит лицом к темному океану, а это значит, что, если я попытаюсь вернуться на вечеринку пляжным маршрутом, они меня увидят. А если подкрадусь к ним сзади – меня услышат. Вы когда-нибудь пробовали бесшумно ходить по пляжной траве? С таким же успехом можно повесить себе на шею колокольчик.

Мой лучший выход – ждать и прятаться, пока все это не закончится. И разговор, и отношения. Ведь никто не хочет оказаться брошенным, да еще и на глазах у других людей, что раз в сто хуже. Поэтому я официально в ловушке. Взята в заложники светским этикетом.

Неудачное выбрано время уйти от костра и посмотреть на дурацкие звезды.

– Думаю, эти отношения исчерпали себя, – говорит та, что бросает.

Я не могу сказать, как они выглядят. Для меня они лишь тени. Высокая и еще одна, пониже. Мне кажется, у того, кто пониже ростом, длинные волосы – я замечаю тонкие пряди, что треплет ночной ветерок.

С другого конца пляжа доносится гул голосов, смех и слабая музыка в стиле хип-хоп, разносящаяся вдоль воды и вызывающая отчаянное желание вернуться на вечеринку. Я не знаю там ни одного человека, но не думаю, что когда-либо жаждала компании совершенно незнакомых людей больше, чем в этот момент. Вечеринка проходит в доме какого-то местного парня по имени Люк. Я должна была встретиться со своей подругой Джой, но та слилась в последнюю секунду. Я буквально вылезала из машины, когда пришло ее сообщение. В противном случае я бы просто осталась дома. Но мне подумалось, эй, я уже здесь. Можно пообщаться, познакомиться с кем-нибудь.

Мне следовало сразу же запрыгнуть обратно в машину и сбежать, пока у меня был шанс.

Парень наконец-то понимает, что это не шутка.

– Погоди, правда? Я думал, мы хорошо проводим время.

– Честно? В последнее время не то чтобы очень. – Ауч. Извини, приятель.

– Ой, не смотри на меня так. Я не имею в виду секс. Он всегда хорош. Но мы «друзья с привилегиями» уже почти год. Да, оно то вспыхивало, то гасло, но мне кажется, чем дольше мы это делаем, тем больше вероятность, что кто-то из нас влюбится в другого. Мы ведь оба с самого начала говорили, что не хотим ничего серьезного, помнишь?

– Да, помню.

Высокая тень поднимает руку и проводит ею по волосам. Со стороны кажется, будто он гладит крошечную кошечку, которая сидит у него на голове.

Я и правда ни черта не вижу отсюда.

– Я не заинтересована в том, чтобы вступать в отношения в ближайшее время, – добавляет она. – Мне не нужен парень.

Наступает пауза.

– А что насчет Уайета?

– А что с ним? Как я ему постоянно твержу, мы с ним просто друзья. И мне просто хочется немного побыть одной. – Она усмехается. – Послушай, мы оба знаем: у тебя не возникнет проблем с поиском новой подружки для перепиха, Тейт. А если хочешь большего, то и с этим тоже проблем не будет. Просто этой девушкой буду не я.

Двойной ауч.

Однако я ценю ее искренность. Она не теряет времени даром. Не водит парня за нос. То есть со стороны и правда кажется, будто это были отношения без обязательств, хотя на самом деле именно такие отношения труднее всего закончить. Дружить с человеком до секса и хотеть остаться друзьями после него… Что ж, довольно сложная ситуация для решения.

Меня раньше официально не бросали – для этого нужно было бы состоять в реальных отношениях, – но, если бы мне когда-нибудь пришлось выслушивать речь о расставании, я бы хотела, чтобы она звучала так. Быстро и по существу. Просто задуваем свечу, чтобы не осталось даже проблеска света. Все кончено. Двигаемся дальше.

Конечно, я говорю так сейчас. Но, учитывая, что я реву на тех рекламных роликах, где одинокая бабушка получает праздничную открытку от своих внуков, я бы, вероятно, упала в лужу слез у ног парня, который меня бросал, а затем немедленно отправилась бы лечиться от меланхолии в шикарный оздоровительный центр.

– Ладно. Все норм. – Он тоже усмехается, хотя и криво. – Тогда, думаю, на этом все.

– На этом все, – вторит она. – Мы еще друзья?

– Конечно. Мы знаем друг друга с тринадцати лет. Нам не нужно прекращать разговаривать только потому, что мы перестали трахаться.

– Ловлю тебя на слове, – предупреждает она.

Наконец, к счастью, о чудо! – они заканчивают. Взаимодействие завершается. Звук ее шлепанцев, удаляющихся по песку, слышен даже мне, когда девушка уходит, направляясь по пляжу к месту вечеринки.

Минус одна. Остался еще один.

К моему ужасу, парень подходит ближе к воде, где продолжает стоять как статуя, уставившись вдаль. Его новая поза обеспечивает мне лучший обзор, поскольку он чуть больше подсвечивается лунным светом. Он высокий. Мускулистый. Одет в шорты и футболку, хотя я не могу сказать, какого они цвета, потому что слишком темно. Думаю, у него могли бы быть светлые волосы. И у него классная задница. А я обычно не обращаю внимания на задницы – на самом деле, не думала, что я любительница задниц, – но эта действительно привлекает внимание.

Пока он стоит ко мне спиной, у меня появляется шанс улизнуть. Я медленно поднимаюсь на ноги и вытираю липкие руки о свои джинсовые шорты. Черт, я и не подозревала, насколько была взвинчена. Мои ладони потеют только перед первым поцелуем и особенно мучительной ситуацией. То есть перед каждым разговором с матерью. Следовательно, они постоянно влажные.

Делаю глубокий вдох, затем маленький шажок.

Меня охватывает облегчение, когда парень не поворачивается в мою сторону.

Да. Я вполне могу это сделать. Черт, мне нужно всего лишь добраться до той дюны в десяти футах отсюда. Если он заметит меня после этого, я смогу притвориться, будто пришла с другой стороны. Ой, извини! Просто прогуливалась, не заметила тебя!

Побег в пределах досягаемости. Я чувствую это. Так что, конечно, успеваю пройти около пяти футов, прежде чем мой телефон решает помешать моим усилиям, громко оповещая о входящем сообщении.

А потом еще об одном. И еще.

Парень испуганно оборачивается.

– Эй! – Его глубокий, подозрительный голос доносится до меня вместе с ночным ветерком. – Откуда, черт возьми, ты взялась?

Чувствую, как у меня горят щеки. Я благодарна, что сейчас слишком темно, и он не видит, как я покраснела.

– Мне жаль, – выпаливаю я. – Я, эм… – Мозг лихорадочно ищет подходящую причину моего присутствия. И терпит неудачу. – Я совсем ничего не слышала о вашем разрыве, клянусь.

Ох ты ж, черт. Гениально, Кассандра.

Слышу слабый смешок.

– Совсем ничего, да?

– Абсолютно. Серьезно, могу заверить тебя, что я определенно точно не сидела здесь и не слушала, как тебя бросают. – Мой рот вне контроля. Он главный. Он – капитан. Всегда, когда нервничаю, склонна болтать без остановки. – Как бы то ни было, ты хорошо справился. То есть не падал на колени, не цеплялся за ее ноги и не умолял не уходить. Так что я благодарна за это. Ты избавил нас обоих от еще большего смущения, понимаешь? Это почти как если бы ты знал, что я была поймана в ловушку вон за тем бревном.

– Поверь мне, если бы я знал, что ты сидишь там, я бы увеличил коэффициент грусти примерно на двести процентов. Пролил бы немного слез, может, проклял небеса и оплакал бы свое бедное разбитое сердце.

Он неторопливо подходит ближе, и, когда я получше рассматриваю его лицо, мое сердцебиение мгновенно учащается. Срань господня, он великолепен. О чем, черт возьми, думала эта девушка, позволяя ему уйти?

Я окидываю взглядом его классически красивые черты лица. Жаль, что я не могу разглядеть, какого цвета у него глаза, здесь по-прежнему слишком темно. Однако я была права насчет светлых волос, так что предполагаю, глаза у него тоже светлые. Синие. Может быть, зеленые. В этих шортах и слегка помятой футболке он выглядит как типичный пляжный парень.

– И зачем бы тебе это делать? – спрашиваю.

– Ну, знаешь, просто чтобы доставить тебе еще больше неудобств. В наказание за то, что ты подслушивала.

– Непреднамеренно.

– Все так говорят. – Его рот изгибается в озорной улыбке, которая, как мне кажется, может быть его обычным выражением лица. Он задумчиво наклоняет голову. – Но знаешь что, я оставлю это без внимания. Никогда не смог бы затаить обиду на симпатичную девчонку.

Мои щеки полыхают еще сильнее. О боже.

Он думает, я симпатичная?

Нет, я и правда выбирала сегодняшний наряд с единственной конечной целью – быть привлекательной. Короткие шорты, которые придают моим ногам обманчиво удлиненный вид, в сочетании с обтягивающей майкой. Она черная, ведь это единственный цвет, способный сделать мои сиськи меньше. Когда я одета во что-то светлое, они подпрыгивают, как два пляжных мячика, даже с очень поддерживающим бюстгальтером.

Однако я осознаю, что его взгляд ни разу не опустился на мою грудь. А если и так, то сделал он это так плавно и незаметно, что я и не увидела. Его глаза по-прежнему прикованы к моему лицу, и я на мгновение замолкаю. Я постоянно вижу привлекательных парней в Бостоне. Кампус моего колледжа практически кишит ими. Но что-то в этом парне заставляет мои коленки дрожать.

Прежде чем я успеваю придумать остроумный ответ на его замечание о симпатичной девчонке – или вообще какой-либо ответ, на самом деле, – мой телефон снова издает звук. Я опускаю взгляд. Очередное сообщение от Пейтон. За ним следует еще одно.

– Кто-то популярен, – поддразнивает он.

– Эм, да. То есть нет. Это просто моя подруга. – Я стискиваю зубы. – Она одна из тех раздражающих людей, которые отправляют по десять одиночных сообщений вместо одного абзаца, и они все продолжают выскакивать, а телефон звонит снова и снова, пока не захочется разбить его об голову этих бесячих людей. Я это ненавижу, а ты?

У него отвисает челюсть.

– Да, – говорит он с такой искренностью, что я не могу не улыбнуться. Он качает головой. – Я чертовски это ненавижу.

– Скажи?

Раздается последний звоночек, то есть в общей сложности я получила шесть сообщений от Пейтон.

Просматривая уведомления, я в очередной раз радуюсь тому, что нахожусь в темноте, поскольку уверена – мое лицо стало еще краснее.

Пейтон: Как проходит вечеринка?

Пейтон: Есть симпатичные парни?

Пейтон: С которыми можно пофлиртовать?

Пейтон: Пофоткай кандидатов!

Пейтон: Ох, как же я хочу быть частью этого процесса.

Пейтон: Жаль, что я не там!

Хотелось бы сказать, что Пейтон шутит. Увы, это не так. Моей главной целью прихода на сегодняшнюю вечеринку было найти достойного кандидата для летней интрижки.

Прошло много времени с тех пор, как я проводила целое лето в Авалон-Бэй, но я до сих пор помню, как на протяжении многих лет наблюдала за друзьями, которые с головой погружались в эти летние романы. Страстные, головокружительные, волнующие любовные интрижки, где двое не могут оторваться друг от друга и все кажется таким срочным и напряженным, ведь известно, что это лишь временно. Каждое мгновение драгоценно, потому что наступит сентябрь, и вы распрощаетесь. Я так завидовала этим девочкам, мечтая о собственной летней любви, но было трудно сосредоточиться на мальчиках и романтике, пока моя семья пребывала в постоянном смятении.

После того как мои родители развелись, когда мне было одиннадцать, мы с мамой продолжали приезжать на лето, по крайней мере, поначалу. У семьи Таннеров по материнской линии давняя история, связанная с Авалон-Бэй. У моих бабушки и дедушки есть домик на пляже в более богатой части города, и они ожидали, что мы будем ежегодно приезжать к ним в гости. Тогда мама и папа все еще притворялись ради меня. Однако, как только папа женился во второй раз, – все закончилось. Гнев и презрение мамы по отношению к нему стали достоянием общественности – как и его к ней, – что сделало возвращение в Авалон-Бэй неким упражнением в психологической войне.

К счастью, вскоре после этого мама снова вышла замуж и объявила, что мы больше не будем проводить лето в прибрежном городке Южной Каролины, где я родилась и выросла. Не могу сказать, что не испытала облегчения. Это означало, что, когда я все-таки приеду в гости, смогу спокойно повидаться с папой и повеселиться. Конечно, потом я вернулась бы в Бостон, где мама начала бы допрашивать меня и потребовала бы узнать каждое слово о ней, произнесенное отцом. Это было досадно и несправедливо, но все же лучше, чем оказаться запертой в одном городе с ними обоими.

– Ответишь ей?

Голос парня вырывает меня из мыслей.

– О. Нет. Позже.

Я поспешно засовываю телефон в задний карман. Если я думала, что слышать, как его бросают, было неприятно, то это ничто по сравнению с тем унижением, которое я испытала бы, если бы он увидел сообщение Пейтон.

Мгновение он наблюдает за мной.

– Я Тейт, – наконец произносит он.

Я колеблюсь.

– Кэсси.

– Ты приехала на лето?

Киваю.

– Живу у бабушки, у нее дом в южном конце залива. Но на самом деле я выросла в Авалон-Бэй.

– Правда?

– Ага. Я переехала в Бостон с мамой после развода родителей, но мой отец все еще живет здесь, так что я, по сути, стала девочкой на лето. Ну, может, неофициальной девочкой на лето, так как обычно я приезжаю сюда только на неделю или две каждый июль. За исключением того, что в этом году я остаюсь до окончания Дня труда[2], так что, думаю, теперь я настоящая девочка на лето.

«Прекрати тараторить!» – приказываю я себе.

– Что насчет тебя? – спрашиваю я, в отчаянии пытаясь сместить фокус с себя и фразы «девочка на лето», которую использовала примерно четыре миллиона раз в одном предложении.

– Полная противоположность тебе. Я переехал в Бэй в начале средней школы. До этого мы жили в Джорджии. На острове Сент-Саймона. – Голос Тейта звучит немного мрачно. – Честно говоря, я завидую насчет Бостона. Мне вроде как хотелось бы, чтобы мы переехали в настоящий большой город, вместо того чтобы менять один пляжный городок на другой. Ты ходишь там в колледж?

– Да. Я учусь в Университете Брайар.

– Девушка из Лиги плюща, значит?

Мы идем нога в ногу, направляясь в сторону вечеринки. Это не запланировано, просто инстинктивно.

– Я перехожу в выпускной класс, – добавляю я.

– Круто. Что изучаешь?

– Английскую литературу. – Я с усмешкой оглядываюсь. – Знаю. Совершенно бесполезная фигня, если только я не хочу стать учителем.

– Ты хочешь быть учителем?

– Нет.

Он улыбается, и я замечаю, как в лунном свете мелькают ровные белые зубы. Его улыбка – само совершенство. Любая девушка просто потерялась бы в ней.

Я заставляю себя смотреть вперед, засовывая руки в карманы, пока мы идем.

– Знаешь, что меня бесит, Тейт?

– Что тебя бесит, Кэсси? – Я все еще чувствую, как он улыбается мне.

– Все говорят, когда учишься в колледже, находишь себя, верно? Но, судя по тому, что я видела, колледж – это просто куча дурацких вечеринок, ночных занятий и выслушивание какого-нибудь хвастливого бубнежа в лекционном зале. А ты тем временем сидишь и притворяешься, будто тебе понравилась занудная книга, которую поручили прочитать, когда на самом деле гораздо приятнее наблюдать, как закипает вода, чем читать большую часть классической литературы. Ну вот, я это сказала. Классика – отстой, ясно? А в колледже скучно.

Тейт усмехается.

– Может, ты ходишь не на те вечеринки.

Он прав. Так и есть. Ведь я ни разу в жизни не была на вечеринке, где бы так долго разговаривала с парнем, выглядевшим как Тейт.

По мере приближения к костру, путь для нас становится более освещенным. Музыка продолжает звучать – медленная песня в стиле регги – несколько пар обнимаются, двигаясь в страстном ритме. Толпа, похоже, полностью состоит из местных жителей. По крайней мере, если здесь и есть кто-то из загородного клуба, я их не узнаю. Летняя тусовка обычно не общается с людьми, живущими тут круглый год. Джой думает, что единственная причина, по которой ее пригласили сегодня вечером, заключалась в том, что этот парень – Люк, надеялся подцепить ее. «Эти местные парни получают удовольствие от соблазнения богатых девушек», – смеялась она ранее за ланчем.

Не то чтобы я знала об этом не понаслышке. Меня никогда не соблазнял кто-то местный. Да я и не считаю себя богатой девушкой, хотя полагаю, что так оно и есть. У моей семьи по материнской линии есть деньги. Достаточно денег. Но я всегда буду считать себя девушкой, выросшей на Сикамор-Уэй, в уютном домике в пригороде, недалеко от этой части залива.

В свете костра нам становится легче разглядеть друг друга, Тейт смотрит на конский хвост, который я тереблю, и издает стон.

– Ты рыжая, – словно обвиняет он, и его глаза сверкают. Они светло-голубые, как я и подозревала.

– Не приравнивай меня к рыжим, – протестую я. – Я медная.

– Ничего не значащая ерунда.

– Медная, – настаиваю я. Затем хватаюсь за свой конский хвост и прижимаю его ближе к его лицу. – Видишь? Темно-красные. Практически коричневые!

– Ммм-хмм. Продолжай повторять себе это, рыжик.

Тейт вдруг кажется рассеянным. Он смотрит куда-то сквозь костер, и мой взгляд следует за ним, останавливаясь на девушке с ярко-рыжими волосами. Вот это настоящий рыжий. В отличие от моего, медного, спасибо вам большое.

Рыжая болтает с двумя другими молодыми девушками, и все три потрясающе красивы. Блестящие волосы и хорошенькие личики. Откровенная одежда. И у них идеальные пляжные тела, которые вызывают у меня приступ неуверенности. Мне всегда было интересно, каково это – иметь нормальные пропорции. Это, наверное, потрясающе.

На мгновение выражение лица Тейта становится страдальческим, а затем он отводит взгляд от девушки.

На меня нисходит понимание.

– О боже мой. Это она? Кидальщица?

У него вырывается смешок.

– Она меня не кинула. И мы по-прежнему друзья, это не изменится. Она просто застала врасплох, вот и все. Обычно именно я заканчиваю подобные вещи.

– Хочешь, я пойду и поколочу ее за тебя? – предлагаю я.

Поджав губы, он оценивает мое телосложение. Во мне пять футов и три дюйма, и я довольно тощая. Стройная, если не считать огромную грудь. На самом деле, мои сиськи, вероятно, более эффективное оружие, чем кулаки.

– Не-а, – отвечает он, кривя губы. – Не думаю, что чувствую себя вправе быть ответственным за твою смерть.

– Как мило.

Он фыркает.

– Тейт! – зовет кто-то, и мы оба поворачиваемся на крик.

Рядом оказывается очень высокий парень с рыжеватой бородой, держащий в руках косяк. Он соблазнительно машет им перед Тейтом и выгибает бровь. Приглашение. Тейт кивает парню, показывая рукой, мол, он сейчас подойдет.

– Почему здесь так много рыжих? – требовательно спрашиваю я. – Это что, съезд?

– Это ты мне скажи. В конце концов, это твой народ.

Я рычу на него, а он просто снова смеется. Мне нравится звук его смеха.

– Хочешь, я тебя со всеми познакомлю? – предлагает Тейт.

Меня охватывает нерешительность. Я разрываюсь на части. С одной стороны, было бы забавно остаться и потусоваться. Но вижу, как рыжеволосая девушка наблюдает за нами со слегка озадаченным выражением на своем великолепном лице. Вообще-то, на нас смотрит много глаз. Я понимаю, что такой парень, как Тейт, постоянно привлекает к себе подобное внимание, и мне вдруг хочется, чтобы мы по-прежнему были окутаны тьмой пляжа, только он и я. Ненавижу быть в центре внимания. И представить себе не могу, сколько нервной болтовни я выдам при каждом новом человеке, которого встречу.

Поэтому я качаю головой и говорю:

– Вообще-то я уже ухожу. Нужно быть в другом месте.

Он ухмыляется.

– Ладно. Будь по-твоему, Мисс Популярность.

Едва ли. Единственное место, куда я отправлюсь, – это дом. Но, наверное, лучше позволить ему поверить, будто я порхаю с вечеринки на вечеринку пятничными вечерами, как какая-нибудь неуловимая светская бабочка. Пейтон одобрила бы этот план. Всегда заставляй их желать большего – вот девиз моей лучшей подруги.

– Ты здесь до сентября, говоришь?

– Ага, – беспечно отвечаю я.

– Круто. Тогда уверен, мы еще встретимся.

– Ага, возможно.

Дерьмо. Это прозвучало слишком уклончиво. Я должна была сказать что-нибудь застенчивое и кокетливое, типа «Надеюсь на это…», а потом попросить его номер телефона. Я мысленно бью себя, пытаясь найти способ исправить ошибку, но слишком поздно. Тейт уже неторопливо направляется к своим друзьям.

Если парень оглядывается, это хороший знак. Так всегда говорит Пейтон.

С трудом сглотнув, я смотрю на его удаляющуюся спину, на эти широкие шаги, оставляющие следы на песке.

А затем.

Он оглядывается.

Я вздыхаю с облегчением и неловко машу ему рукой, прежде чем отвернуться. Мое сердце учащенно бьется, когда я направляюсь по заросшей травой тропинке к дороге, где припарковала бабушкин «Лэнд Ровер». Достаю телефон из кармана как раз в тот момент, когда на экране загорается еще одно сообщение.

Пейтон: Ну что??? Есть счастливый победитель?

Я прикусываю губу и оглядываюсь в направлении вечеринки. Да.

Да, думаю, есть.

Глава 2
Кэсси

На следующее утро я застаю бабушку на кухне, она достает маффины из духовки. После ставит их на подставку для охлаждения на столешнице, рядом с тремя другими подносами.

– Доброе утро, дорогая. Выбирай свой яд, – щебечет бабушка, поглядывая на меня через плечо. – Есть банановые с орехами, с отрубями, с морковью, а с черникой только что испеклись, так что им нужно немного остыть.

Никаких сомнений – она не спала с семи утра и без остановки пекла нечто прекрасное. Для женщины за семьдесят она все еще удивительно бодра. Что забавно, ведь снаружи она кажется такой хрупкой. У нее стройное телосложение, нежные руки, кожа к старости истончилась, поэтому под ней всегда можно увидеть голубоватые вены.

И все же Лидия Таннер – это сила природы. Они с моим дедушкой Уолли управляли отелем в течение пятидесяти лет. Они купили участок на берегу моря за бесценок в конце шестидесятых, после того как дедушку ранили во Вьетнаме и демобилизовали из армии. Еще более диким является то, что они были моего возраста, когда построили «Маяк» с нуля. Я не могу представить, как можно построить отель, а затем управлять им в двадцать лет, особенно таким грандиозным, как «Маяк». И еще два года назад собственность на набережной была гордостью и отрадой моих бабушки и дедушки.

Но потом дедушка скончался, а отель был почти разрушен последним ураганом, опустошившим побережье. «Маяк» не первый раз становился жертвой шторма – такое случалось уже дважды, – но, в отличие от прошлого, на этот раз никто в семье не захотел его ремонтировать. Бабушка была слишком стара и устала, чтобы делать эту работу самой, особенно без дедушки Уолли, и я знаю, что втайне она была разочарована тем, что никто из ее детей не захотел взять на себя эту ответственность. Но моя мама и ее братья и сестры не были заинтересованы в спасении «Маяка», поэтому бабушка в конце концов приняла решение продать его. Не только отель, но и свой дом тоже.

Сделка по продаже дома закрывается через два месяца, а «Маяк» вновь откроет свои врата уже в сентябре под управлением нового владельца, вот почему мы вернулись. Бабушка хотела провести последнее лето в Авалон-Бэй, прежде чем переехать на север, чтобы быть поближе к своим детям и внукам.

– Как прошла вечеринка? – спрашивает она, усаживаясь на стул за кухонным столом.

– Нормально. – Я пожимаю плечами. – На самом деле, я там никого не знала.

– Кто ее организовывал?

– Какой-то парень по имени Люк. Он инструктор по парусному спорту в клубе. Там Джой познакомилась с ним. И кстати о Джой, она даже не появилась! Сначала зовет меня на вечеринку, а потом кидает. Я чувствовала себя так, будто явилась без приглашения.

Бабуля улыбается.

– Иногда так гораздо веселее. Идешь куда-нибудь, где тебя никто не знает… – Она выгибает тонкую бровь. – Это может быть весьма захватывающе – переосмыслить себя и сыграть роль на одну ночь.

Я морщусь.

– Пожалуйста, только не говори, что раньше вы с дедушкой встречались в барах отелей и притворялись другими людьми в какой-то странной ролевой игре, чтобы оживить брак.

– Ладно, дорогая. Не скажу.

Ее карие глаза искрятся озорством, придавая ей совсем юный вид. Забавно, что на публике бабушка выглядит такой элегантной и неприступной. Она всегда одевалась так, словно сошла с яхты, щеголяла в этих опрятных женственных нарядах, больше подходящих для шикарного Нантакета, чем для непринужденного Авалон-Бэй. Клянусь, у нее тысяча шарфов от Hermès. И все же, когда она в кругу семьи, ледяная внешность тает, и она становится самой теплой женщиной, которую вы когда-либо встречали. Мне нравится проводить с ней время. И она веселая. Иногда она ни с того ни с сего отпускает непристойную шутку за большим семейным ужином. Она произносит ее резко, со своим тонким южным акцентом, и это доводит нас всех до истерики. Моя мать терпеть это не может. С другой стороны, у нее нет чувства юмора. Никогда не было.

– У тебя появились какие-нибудь новые друзья? – подначивает бабуля.

– Нет. Но это ничего. Я увижусь с Джой, пока буду в городе, а Пейтон, возможно, приедет погостить на неделю или две в августе. – Я подхожу к противням и изучаю ассортимент маффинов. – Знаешь, я все еще жалею, что позволила тебе отговорить меня от поиска работы этим летом.

Бабушка отщипывает маленький кусочек от своего маффина с отрубями. Сколько я ее знаю, ее завтрак всегда состоял из маффина и чашки чая. Вероятно, именно так она поддерживала свою хорошую фигуру все эти годы.

– Кэсси, милая, если бы ты нашла работу, тогда ты бы не смогла завтракать со мной, не так ли?

– Хороший довод. – Я выбираю бананово-ореховый маффин и беру маленькую стеклянную тарелку из буфета, затем присоединяюсь к ней за столом. С моего маффина падает кусочек грецкого ореха, и я отправляю его в рот. – Итак, что мы сегодня делаем?

– Я подумала, мы могли бы съездить в город и осмотреть парочку новых магазинов, которые открылись? Леви Хартли взял на себя смелость обновить весь променад. Его строительная компания обошла все учреждения, пострадавшие от урагана, и привела их в порядок одно за другим. На днях я проходила мимо очень милого шляпного магазина, который была бы не прочь посетить.

Только бабушка Лидия захотела бы пойти в шляпный магазин. Единственная шляпа, которую я когда-либо носила, – это бейсболка университета Брайар, которую раздавали на инструктаже первокурсников, и то только потому, что нас заставили их надеть, дабы присягнуть на верность новому универу. Кажется, сейчас головной убор валяется где-то в глубине моего шкафа.

– Покупка шляп. Не могу дождаться.

Она тихо фыркает.

– Мне еще нужно найти подарок девочкам на день рождения, так что я бы не прочь заглянуть в парочку детских магазинов. О! Есть шанс, что мы сможем заскочить в отель? Я очень хочу посмотреть внутреннюю отделку.

– Как и я, – говорит бабуля, слегка хмуря брови. – Юная леди, которая купила его, Маккензи Кэбот, пообещала, что сохранит наши с твоим дедушкой намерения в отношении этого места, сохранит его очарование и характер. Она присылала мне чертежи обновлений, которые они планировали делать, вместе с фотографиями прогресса. Они и правда доказали ее стремление восстановить все как можно ближе к оригиналу. Но я не получала обновлений с начала июня.

Ее беспокойство очевидно. Я знаю, это самый большой страх бабушки – что «Маяк» станет совершенно неузнаваемым. Отель был ее наследием. Он пережил три урагана, дважды с любовью перестраивался бабушкой и дедушкой. Они вложили в него все, что у них было. Их кровь, пот и слезы. Их любовь. И меня немного раздражает, что ни один из их четверых детей даже не поборолся за то, чтобы сохранить это здание в кругу семьи.

Два моих дяди, Уилл и Макс, живут в Бостоне со своими женами, и у каждого из них по трое маленьких детей. Оба были совершенно непреклонны в том, что не собираются переезжать на юг, дабы ремонтировать отель, который им безразличен. У тети Жаклин и ее мужа Чарли дом в Коннектикуте, трое детей и нулевой интерес к тому, чтобы окунуться в индустрию гостеприимства. А еще есть мама, живущая в Бостоне, у которой все дни расписаны по минутам. Она занята тем, что направо и налево тратит деньги бывшего мужа, что сейчас происходит уже из чистой злобы, поскольку она вышла замуж богатой и независимой. Таннеры стоят миллионы. Но мой бывший отчим Стюарт совершил ошибку, попросив развода, а моя мать – жутко мелочная особа.

Я доедаю остатки своего маффина, а после вскакиваю со стула.

– Ладно, если мы собираемся в город, мне нужно переодеться во что-нибудь более презентабельное, – говорю я, указывая на свои потрепанные шорты и свободную футболку. – Я не могу пойти в этом за шляпами. – Я направляю острый взгляд на бабушкины безупречно отглаженные брюки-чинос, рубашку без рукавов и полосатый шелковый шарф. – Особенно с тобой. Боже мой, леди. Ты выглядишь так, словно собираешься на ланч с Кеннеди.

Она ухмыляется.

– Ты что, забыла мое самое важное жизненное правило, дорогая? Всегда выходи из дома одетым так, будто собираешься…

– …быть убитым, – заканчиваю я, закатывая глаза. – О, я помню.

Говорила же, бабушка иногда бывает мрачной. Но это хороший совет. На самом деле, я часто думаю об этом. Однажды я случайно вышла из общежития в неоново-оранжевых штанах, по которым давно плакала прачечная, а огромная дыра на промежности только усугубляла ситуацию. Когда я осознала это, у меня чуть не началась крапивница при мысли о том, что, если меня сегодня убьют, патологоанатом разденет меня на своем металлическом столе, и первое, что он увидит, будет дырка на моей промежности. Я стала бы единственным трупом в морге с румянцем на щеках.

Наверху я нахожу розовый сарафан и надеваю его, затем заплетаю волосы в косу. Когда я накручиваю резинку на конец косы, звонит телефон. Это Пейтон. Я не перезвонила ей, когда вернулась домой прошлой ночью, но отправила намеренно зашифрованное сообщение, которое, как я знала, сведет ее с ума.

– Кто он? – спрашивает она, когда я включаю громкую связь. – Расскажи мне все.

– Нечего рассказывать. – Я подхожу к туалетному столику и рассматриваю свой подбородок. Чувствую, как где-то под кожей появляется прыщ, но отражение говорит об обратном. – Я познакомилась с горячим парнем, отклонила его приглашение потусоваться с ним на вечеринке и вместо этого отправилась домой.

– Кассандра. – Пейтон в ужасе.

– Я знаю.

– Что, черт возьми, с тобой не так? Весь смысл вчерашнего похода был в том, чтобы встретиться с каким-нибудь парнем! И ты нашла его! Кстати, ты сказала, он горячий?

– Горячее я не видела, – издаю я стон.

– Тогда почему ты ушла? – Ее замешательство звучит скорее как обвинение.

– Я струсила, – признаюсь я. – Он был слишком пугающим! И ты бы видела девушек, с которыми он был, – идеальные, высокие, подтянутые богини. С идеально пропорциональными сиськами… в отличие от кое-кого.

– О боже мой, Кэсс. Прекрати. Ты знаешь, как я отношусь к тому, что ты себя принижаешь.

– Да-да, ты хочешь ударить меня по лицу. Но я ничего не могу с собой поделать. Серьезно, эти девушки были великолепны.

– И ты тоже, – раздается из динамика надтреснутый звук. – Ты знаешь, я реально ненавижу твою мать.

– Какое отношение к этому имеет моя мать? – фыркаю я.

– Ты что, издеваешься надо мной? Я была у тебя дома. Слышала, как она разговаривает с тобой. На днях я говорила об этом со своей мамой, и она сказала, что все это обидное дерьмо обязательно повлияет на твою самооценку.

– Почему ты говоришь со своей мамой обо мне? – спрашиваю я, и к горлу подступает смущение.

Иметь лучшую подругу, мать которой является клиническим психологом, иногда может быть настоящей занозой в заднице. Я знаю Пейтон с одиннадцати лет – мы познакомились вскоре после того, как с мамой переехали в Бостон, – и мать Пейтон постоянно копалась в моей душе, когда я была ребенком. Она всегда пыталась разговорить меня о разводе родителей, о том, что я из-за этого чувствовала, как на меня повлияла критика матери. Бла-бла-бла. Никакой психиатр не нужен, чтобы сказать мне, что существует прямая корреляция между моей неуверенностью в себе и словесными нападками моей матери. Или что она – разъяренная сука. Я слишком хорошо это знаю. В тех редких случаях, когда мы с папой говорили о ней, он признавал, что мама всегда переживала больше о себе любимой, чем о ком-то другом. И после развода стало только хуже, он будто вывернул ее наизнанку. Конечно, на пользу ей не пошло и то, что отец снова женился через полтора года, и теперь у него есть еще две дочки.

– Мама считает, нам нужно заставить замолчать твоего внутреннего критика. Он же ужасный голос твоей матери в твоей голове.

– Я все время затыкаю рот своему внутреннему критику. Лучик надежды, помнишь? – Ведь в то время, как жизненное правило моей бабули состояло в том, чтобы убедиться, что тебя убьют в твоем лучшем воскресном костюме, мое всегда гласило: нужно смотреть на все с положительной стороны. Находить луч надежды в любой ситуации, поскольку альтернатива – барахтание во тьме – неизбежно тебя уничтожит.

– Конечно, Маленькая Мисс Счастье, – насмешливо говорит Пейтон. – Всегда искать лучик надежды – как я могла забыть? – В ее голосе появляются нотки вызова. – Ладно, хорошо. Так скажи мне, где же лучик надежды в том, чтобы позволить красавцу ускользнуть?

Я обдумываю это.

– Он слишком горячий, – наконец отвечаю я.

В трубке раздается смех.

– Это как раз причина не дать ему ускользнуть. – Она издает громкий жужжащий звук. – Попробуй еще раз.

– Нет, это реально так, – настаиваю я. – Представь, что первый парень, с которым я пересплю, окажется таким сексуальным? Это испортит для меня всех будущих мужчин! Я буду ожидать, что каждый следующий будет твердой десяткой, и, когда никто не подойдет, я просто буду опустошена.

– С тобой невозможно. Ты хоть взяла его номер телефона?

– Нет, я же сказала, что убежала, как нервный болтливый кролик.

Она издает громкий, тяжелый вздох.

– Это неприемлемо, Кассандра Элиза.

– Мои глубочайшие извинения, Пейтон Мари.

– Если увидишь его снова, пригласишь на свидание, понятно? – Моя лучшая подруга перешла на тоталитарный режим. – Никакой болтовни. Никаких оправданий. Пообещай мне, что пригласишь его на свидание в следующий раз, когда увидишь.

– Обещаю, – говорю я беспечно, но только потому, что уверена, что никогда больше его не увижу.

Впрочем, сама виновата.

В тот момент, когда мы с бабушкой выходим на улицу пять минут спустя, я обнаруживаю, что на нашей подъездной дорожке стоит не кто иной, как Тейт.

Глава 3
Тейт

Требуется секунда, чтобы понять, что симпатичная рыжеволосая девушка на крыльце – та самая, с вечеринки прошлой ночью. Она была права: в ее волосах больше меди, чем рыжины. Думаю, из-за костра тон казался светлее. Затем мой взгляд устремляется к ее груди, просто быстрый взгляд, дабы убедиться, что вчера я не погрузился в какую-то подростковую фантазию. Но нет, мне это не приснилось. Ее сиськи объективно потрясающие. Подайте на меня в суд за то, что я заметил это. Я мужчина. Я всегда замечаю отличные сиськи.

На ней короткий сарафан длиной до середины бедра, который контрастирует с накрашенными красным лаком ногтями на ногах, торчащими из босоножек на ремешках. И она смотрит на меня так, словно не совсем уверена, что делать с моим присутствием.

– Мистер Бартлетт, что привело вас сюда сегодня утром?

Мой взгляд перемещается на пожилую женщину рядом с Кэсси.

– Доброе утро, миссис Таннер.

Я выдаю непринужденную улыбку, которая, по словам моих друзей, могла бы обезоружить даже диктатора. Не то чтобы Лидия Таннер была диктатором. Она совершенно милая леди, судя по тому общению, которое у нас было, когда я присматривал за домом по соседству. Это мое четвертое лето, проведенное в роскошном доме Гила и Ширли Джексон на берегу моря. Я с нетерпением ждал этого несколько недель.

– Просто хотел заскочить и сообщить вам, что я снова присматриваю за домом Джексонов этим летом, – говорю я ей. – Так что, если увидите включенный свет в неурочное время или, знаете, красивых парней, разгуливающих обнаженными, не пугайтесь… и не стесняйтесь заглянуть на огонек. – Я подмигиваю.

Кэсси издает саркастический смешок.

– Кассандра, – упрекает Лидия. – Пусть мальчик думает, будто он нас очаровывает.

– Думает? – Я добродушно насмехаюсь. – Вы же знаете, что любите меня, миссис Таннер.

– Как я уже говорила тебе в прошлом году, можешь называть меня Лидией. Это моя внучка, Кассандра.

– Кэсси, – поправляет она.

– Вообще-то, мы встречались прошлым вечером, – сообщаю я Лидии. – Столкнулись друг с другом на вечеринке. Как дела, рыжик?

– Не называй меня так. – Кэсси сердито смотрит на меня.

Лидия поворачивается к своей внучке.

– Ну вот, дорогая. Мы только что обсуждали отсутствие у тебя друзей, и смотри, теперь у тебя будет друг прямо по соседству. И он уже дал тебе забавное прозвище! Это чудесно. – Она протягивает руку и похлопывает Кэсси по руке, словно успокаивая расстроенного щенка.

Щеки Кэсси краснеют.

– Ты хуже всех, – ворчит она на свою бабушку.

Посмеиваясь, Лидия спускается по ступенькам крыльца.

– Я пойду заведу машину.

– Она сказала это нарочно, просто чтобы смутить меня, – бормочет Кэсси. Она прищуривает глаза, глядя на меня. – У меня есть друзья.

Я невинно моргаю.

– Конечно, похоже на то.

– У меня есть друзья, – настаивает она, и из глубины ее горла вырывается рычание.

Я подавляю смех. Черт, она симпатичная. Типа до смешного милая. У меня слабость к цыпочкам с веснушками. И тем, кто краснеет, когда я им улыбаюсь.

– Значит, ты не хочешь быть моим другом? – спрашиваю я, с удивлением глядя на Кэсси.

– Дружба – это огромное обязательство. Наверное, нам лучше просто оставаться соседями. Но тебе повезло, ведь это означает, что мы можем делать много веселых соседских вещей. – Она замолкает. – Я не совсем уверена, что именно. Может, встать у двух окон, обращенных друг к другу, и использовать фонарики для отправки сообщений азбукой Морзе?

– Ты думаешь, соседи так поступают?

– Понятия не имею. Окно моего общежития выходит на кирпичную стену, так что никто не посылает мне никаких тайных сообщений, если не считать пьяного парня из студенческого братства, который вечно теряется по дороге на Греческий ряд[3] и, спотыкаясь, кричит, что луна ненастоящая. И я не дружу ни с кем из соседей в мамином доме в Бостоне. Не то чтобы мы с тобой друзья. Я имею в виду, что даже не знаю тебя. Мы совершенно незнакомы. Хотя я видела, как тебя бросили, что было одинаково огорчительно для нас обоих, и такого рода совместное унижение приводит к вынужденной близости, которую никто никогда не должен испытывать. – Она обрывает себя. – Знаешь что? Я лучше пойду. Мы с бабушкой собираемся в город. Прощай, Тейт.

Мои губы дергаются в весьма непростой попытке подавить усмешку.

– Ага. Ладно. Увидимся позже, соседка.

Она фыркает, и на моем лице расплывается улыбка, пока я смотрю, как она уходит. Мой взгляд опускается, ненадолго задерживаясь на ее заднице. Черт возьми, отличные сиськи и отличная задница. Хотя она низенькая. Меня всегда тянуло к девушкам повыше. Во мне шесть футов и один дюйм, и я не хочу сломать себе шею, наклоняясь, чтобы поцеловать кого-нибудь. Рост Кэсси – пять футов и два или три дюйма, но что-то в развороте ее плеч и в том, как она ходит, придает ей больше статности. И она забавная. Немного странная. Но забавная. Я уже с нетерпением ждал следующих восьми недель в доме Джексонов. Жить по соседству с Кэсси этим летом – просто глазурь на и без того вкусном торте.

Белый «Рейндж Ровер» направляется к концу кольцевой подъездной дорожки, за рулем миссис Таннер. Я смотрю, как он исчезает, затем направляюсь к соседней двери. Поскольку дома́ на этом участке набережной расположены на склоне, между ними не так много пространства, по крайней мере, со стороны, выходящей на улицу, а это значит, что всегда можно увидеть своих соседей. К тому же высокое западное расположение равно захватывающий вид на Авалон-Бэй и непревзойденные закаты.

Дом Джексонов несколько раз пострадал во время последнего шторма, но Гил немедленно нанял подрядчика, чтобы привести его в порядок, и ландшафтного дизайнера – вывезти все упавшие деревья и мусор. Все, что осталось сейчас, – это покрытые мхом дубы и другие взрослые деревья, которые десятилетиями стояли здесь, оставаясь сильными и гордыми. Место полно очарования. Это поражает меня каждый раз, когда я здесь остаюсь.

Я прохожу между изящными белыми колоннами на крытое крыльцо и вхожу через парадную дверь. Внутри я долго осматриваю безукоризненно чистый главный этаж. Я всегда становлюсь параноиком, когда присматриваю за домом, боясь разбить что-нибудь бесценное или пролить пиво на их дорогие ковры. Захожу на кухню и направляюсь к самому длинному острову, который я когда-либо видел. Кончики пальцев скользят по гладкому дубу, выкрашенному в синий цвет моря. Экономка Мэри была здесь вчера, так что все чисто и без пыли. Запах лимона и сосны смешивается со знакомым соленым ароматом, доносящимся со стороны задних дверей. Первое, что я сделал, когда приехал сюда, – открыл все три комплекта французских дверей, расположенных во всю заднюю стену гостиной. Мое настроение всегда в тысячу раз улучшается, когда я чувствую запах океана.

Жужжит телефон, и я достаю его из кармана. Сообщение от мамы.

Мама: Устроился?

Я набираю быстрый ответ.

Я: Да. Распаковал вещи и готов к двум месяцам свободы. Вы, ребята, реально портили мне жизнь.

Мама: Ага, я уверена, вся эта домашняя еда была настоящей му́кой.

Я: Черт. Ладно. По этой части я буду скучать. Но Гил пополнил свой личный автопарк «Фонтанной молнией»[4], так что это наверняка компенсирует всю жирную еду навынос, которую я собираюсь есть.

Мама: Я завезу немного замороженной лазаньи. Отравление жиром – это не шутка.

Я: Как поживают мои детки? Они скучают по мне?

Мама: Ну… Фадж только что вздремнул где-то четыре часа, а Полли съела жука. Так что я собираюсь сказать… нет?

Я: Не, звучит так, будто они пытаются преодолеть свою тоску по мне. Ты должна позволить им поспать в твоей постели, пока меня не будет, чтобы они не чувствовали себя одинокими.

Мама: Вот уж нет!

Я улыбаюсь в телефон. Мои родители – садисты, которые отказываются позволять нашим собакам спать в их постели. Никогда этого не пойму.

Я: Короче, мне пора идти. Я напишу завтра.

Мама: Люблю тебя.

Я: Я тоже тебя люблю.

Меня не волнует, если это делает меня самым большим неудачником на планете, но иногда я думаю, что моя мама – мой лучший друг. Положа руку на сердце, она самая крутая дамочка, которую я знаю. И я рассказываю ей почти все. То есть, конечно, подробности своей сексуальной жизни держу при себе, но есть очень мало того, о чем я не стал бы рассказывать маме. Папе тоже. На самом деле, я думаю, что и он мог бы быть моим лучшим другом.

Господи, может, я и правда неудачник.

Оставив телефон на стойке, я подхожу к застекленным дверям и выглядываю наружу. За каменным патио, грилем и открытым камином находится короткая деревянная лестница, ведущая на верхнюю террасу. За ней дорожка на нижнюю террасу, тянущаяся к длинному частному причалу Джексонов, оборудованному электрическим лодочным подъемником и крытой пристанью. Я сосредотачиваю свой взгляд на конце причала, любуясь двумя лодками, пришвартованными там в данный момент. Любимая яхта Гила, «Безупречность», пришвартована на пристани яхт-клуба, но свою высокоэффективную моторную лодку и спортивную яхту «Бостонский Китобой» он оставляет на сезон рядом с домом.

По мне пробегает дрожь, когда я таращусь на красно-белую моторную лодку. «Молния». Господи, я бы убил, чтобы выгулять ее, но она безумно дорогая, и мне даже в голову бы не пришло спросить Гила, могу ли я ею попользоваться.

Я серьезно завидую жизни этого мужика. Гил – застройщик, стоящий миллионы, он владеет несколькими объектами недвижимости по всему миру и практически целым флотом лодок. Следующие два месяца они с Ширли проведут в Новой Зеландии, где планируют добавить к своему портфолио еще один дом. И, зная Гила, еще одну парусную лодку. Везучие придурки. Их жизнь кажется мне чистым раем – кругосветное плавание, исследование новых мест…

В частности, плавание под парусом – вот что действительно заставляет мою кровь кипеть. Мне кажется, работы инструктором по парусному спорту в клубе на неполный рабочий день недостаточно. В течение многих лет я мечтал проводить на воде целый день, но это просто неосуществимо, особенно когда мне нужно работать в семейном бизнесе, на пристани Бартлеттов. Не поймите неправильно, это неплохая халтурка. И всегда удивительно видеть, сколько денег люди готовы потратить на свои лодки. Но все равно, я бы предпочел быть на яхте, чем передавать ключи от нее кому-то другому.

Поскольку у меня выходной и Гил разрешил мне воспользоваться «Китобоем» и «Морским котиком», я беру телефон с кухонного стола. Погода идеальная для дня на воде, и я просматриваю свои сообщения, пытаясь решить, кому из друзей написать.

Я почти уверен, что Дэнни, мой коллега-инструктор по клубу, сегодня работает.

Люк должен быть дома, но у меня такое чувство, что у него будет слишком сильное похмелье после вчерашней вечеринки. Когда я уходил около двух часов ночи, он все еще пил текилу с нашими подругами Стеф и Хайди.

Я бы попросил своего приятеля Уайета, нашего местного тату-мастера, но между нами какие-то странные отношения. Но не из-за меня. Я просто занимался своими делами, тусовался с Аланой то тут, то там, когда Уайет расстался со своей давней девушкой и внезапно решил, будто у него тоже есть чувства к Алане. Следующее, что я помню, – я в самом центре любовного треугольника, частью которого никогда не хотел быть, из-за женщины, которая на самом деле не хочет ни одного из нас.

Сначала я отправляю сообщение Люку, который отвечает, не стесняясь в выражениях.

Люк: Братан, у меня дичайшее похмелье. Если я войду в воду, меня стошнит прямо на твое уродливое лицо.

Следующим я пишу Эвану Хартли, хотя я почти уверен, что вчера вечером он сказал мне, что они со своим братом Купером сегодня будут на одной из своих строительных площадок. Я все равно отправляю ему сообщение, поскольку из близнецов именно он с большей вероятностью уклонится от своих обязанностей и отправится днем выпивать со мной на лодке.

Эван: Не могу. Мы слишком отстаем с этой дурацкой работой.

Черт. Думаю, сегодня я сам по себе.

Эван: Но позже пропустим по пивку с Дэнни. В Rip Tide. Около семи. Ты в деле?

Я быстро выдаю ответ.

Я: Идет. Увидимся там.

Глава 4
Кэсси

– Как ты думаешь, шестилетнему ребенку это понравилось бы? – Я держу в руках красную футболку с изображением фиолетового единорога, катающегося на доске для серфинга. – Чем увлекаются дети в наши дни? Я понятия не имею, что подходит по возрасту.

Смех бабули эхом разносится между нами.

– А я имею? Мне только что исполнилось семьдесят четыре, дорогая. Когда мне было шесть лет, по земле все еще бродили динозавры.

Я фыркаю.

– Семьдесят четыре – это еще не старость. И к тому же ты даже старой не выглядишь. – Я вешаю футболку обратно на вешалку. Мне кажется, цвета слишком яркие. Когда я видела девочек на Пасху, они обе были одеты в бледно-пастельные тона. Хм-м-м. Но это могло быть связано только с Пасхой. Я знаю, что моя мачеха Ния любит наряжать их по праздникам.

Когда я навещала их на прошлое Рождество, они были в одинаковых красных платьях и милых повязках из омелы на головах.

Ох. Это слишком сложно, что только подчеркивает, как мало я знаю своих сводных сестер. Но, полагаю, это неизбежно, раз уж их мать позаботилась о том, чтобы я проводила с ними как можно меньше времени. Черт, держу пари, если бы это зависело от нее, я бы даже не присоединилась к ним на праздновании дня рождения в следующем месяце. Бедная Ния. Вероятно, втайне она была в ярости, когда ее девочки-близнецы родились в мой день рождения. И, боже, какая ирония судьбы… новые дочери папы родились в тот же день, что и его старая, что фактически вычеркнуло меня из его жизни, и… «Лучик надежды!» – кричит голос в моей голове прежде, чем я погружаюсь еще глубже на дно.

Точно. Я делаю ровный вдох. Лучик надежды в том, чтобы разделить день рождения с моими сестрами… Одна вечеринка вместо двух. Консолидация – это всегда плюс.

– Я не знаю. – Мой взгляд еще раз скользит по вешалке с детской одеждой. – Может, вместо этого мы сможем сходить в магазин настольных игр? Тот, что рядом со смузи-баром?

Покупка подарка стала на удивление сложной задачей.

Мы с бабушкой выходим из магазина и попадаем в гнетущую июльскую жару. Я и забыла, как жарко здесь бывает летом. И в какой полный дурдом превращается главная улица. Но меня не беспокоят ни душный воздух, ни толпы людей. Авалон-Бэй – это не просто типичный пляжный городок с набережной, туристическими магазинами и ежегодным карнавалом. Это мой дом. Я родилась здесь. Все мои детские воспоминания связаны с этим городом. Я могла бы отсутствовать пятьдесят лет, и это чувство сопричастности, чего-то знакомого никуда бы не исчезло.

– Когда ты встречаешься с отцом? – спрашивает бабушка, пока мы идем по тротуару. Воздух такой горячий и влажный, что дорога под нашими ногами практически шипит от жары.

– В пятницу, – отвечаю я. – Я собираюсь пойти к ним на ужин. А потом, в субботу вечером, мы могли бы сводить девочек куда-нибудь. Может, на мини-гольф.

– Это будет весело. Он не смог увидеться с тобой в эти выходные?

Хотя в ее голосе нет осуждения, я не могу не встать на защиту папы.

– Девочкам предстояло посетить целую кучу вечеринок по случаю дня рождения. Думаю, весь их круг общения – это кучка июльских младенцев.

И он не смог отойти на часок или около того и пригласить тебя пообедать? Устроить ужин?

Неужели у девочек нет матери, которая могла бы присмотреть за ними какое-то время?

Разве им не пора ложиться спать в восемь часов?

Вот они, верные вопросы, которые она могла бы задать, но у бабушки больше такта, и она знает, что у меня сложные отношения с папой.

Честно говоря, я привыкла быть для него на втором плане. Вот уже много лет он прилагает все усилия, дабы избегать общения со мной наедине, если может, хватается за любую возможность, чтобы Ния и близнецы были рядом и служили буфером. Я уверена, отец знает, что я замечаю, но не отдает себе отчета в том, что делает, и я тоже. И потому эта недосказанность между нами все растет и растет. Гора слов, которые мне не высказать. Начиналось все как словесный холмик, но теперь это вершина полуправды гигантских масштабов. Переполненная эмоциями, пронизанная препятствиями. Маленькие обвинения, которые я никогда не произнесу вслух.

Почему ты не боролся за опекунство? Почему ты не хотел меня?

– Ты с нетерпением ждешь встречи с сестрами?

Я отгоняю мрачные мысли прочь и нацепляю солнечную улыбку для бабушки.

– Я всегда радуюсь встрече с близняшками. Они такие милые.

– Они по-прежнему бегло говорят по-французски? – с любопытством спрашивает она.

– Ага. Свободно владеют французским и английским языками. – Моя мачеха – гаитянка и выросла, говоря по-французски, поэтому была непреклонна в том, чтобы ее дети знали ее родной язык. Забавно наблюдать, как Роксана и Мони́к разговаривают по-французски. Иногда Рокси говорит по-французски, а Мо отвечает по-английски, или наоборот, что приводит к веселым односторонним разговорам. Я правда обожаю своих сестер. Жаль, что не могу проводить с ними больше времени.

Бабушка, кажется, замедляет шаг, поэтому я подстраиваюсь под ее походку.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Мы ходим по магазинам уже два часа. Не самое долгое время, но на улице сто градусов тепла[5], а она одета в шелк с головы до ног. Я удивлена, что ее одежда не прилипла к телу. Я бы превратилась в потное месиво. Но бабуля всегда при параде, даже когда запекается на солнце.

– Жарковато, – признается она. Она снимает шарф с шеи и бледной рукой обмахивает обнаженную плоть. Солнце продолжает палить. На бабуле широкополая шляпа, но я без головного убора, несмотря на наш визит в шляпный магазин.

– Давай просто сходим в магазин настольных игр, а потом домой, – предлагаю я.

Она кивает.

– Хорошая идея.

Мы приближаемся к магазину смузи, когда в витрине появляется предательница. Джой стучит в окно и машет мне рукой. Она поднимает палец, давая понять, что придет через секунду.

– О, там Джой, – говорю я бабуле.

Я беру ее за руку и отхожу от тротуара, чтобы пропустить группу пешеходов. Поток людей просто нескончаемый, Авалон-Бэй на пике своей туристической привлекательности. Семьи, пары и группы шумных подростков уже заполонили улицы и пляж, а поскольку в конце набережной только что стартовал карнавал, в ближайшие недели здесь будет еще больше народу. Я очень скучала по этому месту.

Джой выходит из магазина, посасывая коктейль через соломинку. На ней белое мини-платье, подчеркивающее ее смуглую кожу, а также босоножки на танкетке и огромные солнцезащитные очки. Gucci, ее любимый дизайнер.

– Я так рада, что наткнулась на тебя, – щебечет она, ее карие глаза счастливо сияют. – Я буквально только что собиралась написать сообщение и узнать, не хочешь ли ты пойти куда-нибудь сегодня вечером.

Я насмешливо смотрю на нее.

– Зачем? Чтобы ты снова могла меня кинуть?

Она покаянно стонет.

– Ах, знаю, я так сожалею о вчерашнем.

– Что, черт возьми, это было? Ты выкручиваешь мне руки, заставляя пойти на вечеринку к какому-то незнакомому парню, а потом даже не появляешься? – ворчу я.

– Мне жаль, – снова говорит она, но теперь ее тон более беззаботный, от ее сожаления не осталось и следа. Джой всегда была взбалмошной, она не тратит время на пресмыкательство. Как только она извиняется за какой-то грех, сразу же забывает о нем с молниеносной скоростью. – Я вышла из клуба и собиралась домой, переодеться для вечеринки, как и написала, но потом заехала на подъездную дорожку и обнаружила, что Исайя ждет меня на пороге.

Исайя – парень, с которым она встречалась с тех пор, как нам исполнилось шестнадцать. Однако, когда мы с ней разговаривали в последний раз, она поклялась, что покончила с ним.

Я разочарованно вздыхаю.

– Пожалуйста, не говори, что снова сошлась с ним.

– Нет-нет. Он просто принес коробку с вещами, которые я оставила у него дома. И там было несколько фотографий, которые я распечатала, так что мы начали просматривать их, и одно привело к другому, и – закройте уши, миссис Таннер, – мы трахнулись.

Бабуля разражается звонким смехом.

– Я тоже рада тебя видеть, Джой, – говорит бабушка, прежде чем слегка похлопать меня по руке. – Кэсси, почему бы мне не вернуться домой, а Джой заменит меня в качестве компаньонки по магазинам?

– Ты уверена? – Мой лоб морщится. – Ты в порядке, сможешь повести машину сама?

– Я привезла нас сюда, – напоминает она мне, одаривая тем самым взглядом с приподнятой бровью, который переводится как «не задавай вопросов старшим, дорогая».

Я все равно расспрашиваю ее.

– Да, но ты сказала, что чувствуешь жар. Что, если у тебя солнечный удар…

– Со мной все будет в порядке. Идите. Веселитесь, девочки. Похоже, вам есть о чем поболтать. – Сверкнув глазами, бабушка оставляет нас одних. Я смотрю ей вслед – ее сильная походка и прямые плечи прогоняют мои опасения. Иногда трудно вспомнить, какая она крутая, когда кажется, будто малейший ветерок может сбить ее с ног.

– Итак, что мы покупаем? – спрашивает Джой.

– Я хотела заскочить в магазин настольных игр, купить что-нибудь на день рождения Рокси и Мо.

– Вау, Ния позволяет тебе увидеть свое драгоценное потомство в их особый день?

– Будь милой.

– Нет уж, это твоя работа. Ты у нас милашка. Я бешеная стерва в этой дружеской связке, помнишь? Вот почему мы хорошая команда.

Нужно отдать ей должное, это интересная дружба. С Пейтон я познакомилась, когда переехала в Бостон, а Джой знаю с тех пор, как нам было по пять лет. Она тоже была девочкой на лето, ее семья каждый год приезжала с Манхэттена, чтобы провести июнь – август в Авалон-Бэй. В детстве мы были неразлучны, но в конце концов отдалились друг от друга и не воссоединялись до тех пор, пока мне не исполнилось шестнадцать, и я не приехала к отцу на несколько недель. Моим сестрам на тот момент едва исполнилось два года, так что у папы было полно дел и очень мало времени для меня. В итоге я провела большую часть каникул, тусуясь у бассейна загородного клуба, где однажды утром столкнулась с Джой, и наша дружба возобновилась.

– Да? И где же был мой товарищ по команде вчера? – требовательно спрашиваю я. – Все еще не могу поверить, что ты кинула меня. Я не знала там ни одного человека. – Что неудивительно, учитывая, что я, вероятно, могла бы пересчитать по пальцам одной руки количество местных, которых знаю по именам.

Приезжающие на лето обычно не общаются с местными. Они вращаются в разных кругах, проводя большую часть своего времени на дорогих семейных яхтах или в загородном клубе, где я, как ожидается, проторчу почти все это лето. В будущем я вижу, как буду много валяться в шезлонгах и разглядывать всех этих горячих, опрятных парней.

Не поймите меня неправильно, я не из тех богачек, что отказываются работать. Я работала неполный рабочий день с шестнадцати лет и только что провела последние три года в колледже, работая бариста. Моя трудовая этика унаследована исключительно от отца. Папа, который не происходил из неприлично богатой семьи, как мама, всегда вдалбливал мне в голову важность хорошей, честной работы. Бабушка, однако, отказывается позволять мне устроиться на работу, пока я этим летом буду в Авалон-Бэй. Она решила навязать мне ежедневное качественное времяпрепровождение. Хотя я, конечно, не жалуюсь. Больше всего я предпочитаю компанию бабули.

– Я слышала, вечеринка удалась, – говорит Джой, пока мы шагаем нога в ногу. Она потягивает свой коктейль. – Парень, который пригласил меня… Люк? Он прислал СМС с вопросом, почему я не пришла. Бедный мальчик был опустошен. – Она улыбается. – Я бы точно с ним переспала. Он милый. Но этот чертов Исайя. Я просто не могу держаться подальше от этого засранца.

– Это реальная проблема, – торжественно соглашаюсь я.

– Ты вообще ни с кем не разговаривала? – настаивает она. – Даже с печально известными близнецами Хартли? Кажется, один из них был там.

Ладно, имена этих местных я знаю. И почти уверена, что все, как местные, так и приезжающие на лето, слышали о Хартли. Два греховно горячих близнеца, которые раньше поднимали шум по всему городу. В те дни ходили слухи об украденной козе, угнанной полицейской машине и увеселительной прогулке вокруг залива, которая закончилась тем, что один из близнецов попал в больницу с сотрясением мозга. Но это звучит слишком нелепо, чтобы быть правдой. Рассказы об их многочисленных связях, особенно с девушками из Гарнетского колледжа, которые приезжают сюда каждый сентябрь… Ну, этим слухам я склонна верить.

– Я их не видела, – говорю я, копаясь в памяти. Я смутно помню высокого чувака с темными волосами и татуировками, но, на самом деле, это мог быть кто угодно. – Но я все же поговорила с одним парнем.

– Ах! Да! Моя девочка. С кем?

– С Тейтом. – Я пытаюсь вспомнить, как бабушка назвала его сегодня утром. Мистер… – Бартлеттом. С Тейтом Бартлеттом?

У Джой отвисает челюсть.

– Реально? О, я знаю о нем все.

– Правда?

Я удивлена. Как я уже сказала, если не считать случайных опасных свиданий, «летние» и «местные» не слишком уж социально совместимы.

– О да, прошлым летом он переспал с моей сестрой.

– Нет! Да иди ты! С Луизой?

Хоть убейте, я не могу представить, чтобы старшая сестра Джой переспала с кем-нибудь, не говоря уже о Тейте.

Луиза настолько чопорна и благопристойна, насколько это возможно. Я всегда предполагала, что она ждала замужества.

– А что же насчет ее пояса верности?

Подруга фыркает.

– Кое-кто нашел к нему ключ, и его имя Тейт Бартлетт. Он инструктор в яхт-клубе, как и тот парень, Люк. Они друзья.

Я все еще не могу уложить в голове Луизу и Тейта.

– Как это вообще произошло? Он и Луиза.

– В прошлом году она решила немного порисковать. Помнишь, у нее был ужасный период превращения в платиновую блондинку? Я отправила тебе сообщение с фоткой.

Я серьезно киваю.

– Выглядело не очень хорошо.

– Вот уж точно. – Джой крутит соломинку для смузи пальцами. – Короче, они встретились в клубе, он пригласил ее на свидание, и они замутили. По-моему, добрались только до третьей базы. Потому что, знаешь ли, это моя сестра. Но мне сказали, что он реальный плейбой.

Едва ли я в шоке. Парни, которые выглядят так хорошо, обычно сами выбирают себе женщин.

Однако слух о том, что он игрок, несколько притупляет блеск Тейта.

– Значит, у него репутация подлеца?

– На самом деле, все наоборот. Мол, этот парень привлекает больше, чем знаменитость, но ты не услышишь о нем ни одного плохого слова. У всех, кто его знает или был с ним, загораются глаза, когда ты заговариваешь о нем. Начинают разглагольствовать о том, какой он милый и замечательный. И, само собой, великолепен в постели.

– Само собой, – эхом отзываюсь я, закатывая глаза. В глубине души я испытываю некоторое облегчение, услышав, что у него нет сомнительной репутации.

– Как вы с ним познакомились? О чем говорили? – Она берет меня под руку. – Мне нужны все подробности.

Следующий час мы проводим в городе, где я выбираю подарки девочкам на день рождения. Я понимаю, что мне придется обратиться за советом к папе, а это похоже на поражение. Джой высаживает меня у дома, и мы планируем вернуться на променад позже, чтобы послушать живую музыку. Она уходит, пообещав, что заедет за мной в восемь и на этот раз абсолютно, на сто процентов, не бросит меня.

Провожу остаток дня дома, читая у бассейна и переписываясь с Пейтон, затем ужинаю с бабушкой на задней террасе с видом на тихий залив. Я предлагаю потом поиграть с ней в карты, но она хочет лечь пораньше, поэтому мы расстаемся наверху лестницы, бабушка направляется в свою комнату, а я ныряю в свою.

Я всегда останавливаюсь в одной и той же комнате, когда приезжаю в гости. Просторная спальня с деревянным полом оформлена в белых и желтых тонах и имеет собственную ванную комнату и большое эркерное окно со встроенной скамьей для чтения. Помимо антикварного письменного стола и шкафа, основным предметом мебели является огромная кровать с четырьмя столбиками, на которую я бросаю свой телефон.

Мне нужно принять душ, вымыть голову и найти что-нибудь симпатичное, чтобы надеть в город сегодня вечером. Операция «Интрижка», возможно, прошлой ночью и натолкнулась на препятствие, но если я серьезно настроена завести себе страстный летний роман – а так и есть, – то пришло время привести этот план в действие.

В идеале закрутить интрижку можно было бы с моим невероятно горячим и, по-видимому, очень открытым для перепихонов соседом, но у меня уже было две возможности сделать шаг или, по крайней мере, попросить его номер телефона, и оба раза я их упустила. Поэтому класть все яйца в корзину Тейта, вероятно, неразумно. Мне нужно быть открытой для встреч с другими парнями. Расширить кругозор своих увлечений.

И лучшего времени для начала, чем сегодняшний вечер, просто нет.

Я снимаю резинку и начинаю расплетать косу, направляясь к окну, чтобы предварительно задернуть занавески перед тем, как идти в душ.

И застываю на месте. Мои пальцы замирают, наполовину распущенная коса забыта.

Из моего окна хорошо виден соседний дом.

И соседское окно. То, что обращено к моему. И поскольку два дома разделены всего лишь парой ярдов[6], а на боковой тропинке, проходящей между домами, нет деревьев, мне открывается ясный, беспрепятственный, идеальный, великолепный вид на Тейта, раздевающегося в спальне напротив.

У меня перехватывает дыхание.

Он стоит спиной ко мне, и я практически пускаю слюни, наблюдая, как перекатываются жилистые мышцы его спины, когда он отбрасывает футболку в сторону. У него широкие плечи, хорошо сложенные руки. Он тянется к поясу своих шорт.

Они падают на пол, и я едва не давлюсь собственным языком. Твою мать. Я знала, что у него классная задница, но видеть ее во всей обнаженной красе – это… у меня нет слов. Я не могу оторвать от него глаз. Чувствую себя законченной извращенкой и знаю, что, если бы ситуация была обратной, и он бы из своего окна наблюдал за тем, как переодеваюсь я, в полицию уже поступил бы звоночек. Но я застываю на месте, не в силах отвести взгляд.

Отвернись, Кассандра. Отвернись.

Прекрати.

Во рту просто пустыня. У него потрясающее тело. Твердые очертания, стройные мышцы и длинные загорелые конечности – все это соединяется вместе, образуя один возмутительно сексуальный образец мужчины. Тяжело дышу. Сердце бешено колотится. Тейт проводит одной рукой по волосам, которые кажутся немного растрепанными ветром, блуждает по комнате, будто в поисках чего-то. Совершенно голый. Совершенно не обращающий внимания на то, что его соседка пялится на него.

Затем он поворачивается к окну. И рассеянность исчезает.

Он заметно вздрагивает, когда наши взгляды встречаются. Морщит лоб. Губы приоткрываются, совсем чуть-чуть. Я успеваю мельком увидеть это зрелище во весь рост, прежде чем резко развернуться на каблуках и отскочить от окна. Мой пульс официально на грани остановки сердца. Он поймал мой взгляд. Что, черт возьми, мне теперь делать? Что, если он донесет на меня или расскажет моей бабушке…

Экран моего телефона загорается.

– О боже мой, – стону я вслух.

Я едва могу дойти до кровати, настолько слабыми кажутся мои ноги. Рука дрожит, когда я тянусь к телефону. Хватаю его и ныряю в ванную, как можно дальше от этого проклятого окна.

На экране высвечивается, как кто-то пытается отправить мне сообщение.

Тейт Б.

Дрожащим пальцем я нажимаю «Принять», и появляется текст:

«Думаю, нам стоит поговорить об этом. Тейт».

Под сообщением указан его номер телефона.

Я в ужасе. Но также не настолько глупа, чтобы думать, будто мы можем замять это дело и притвориться, что я не наблюдала за тем, как он раздевался. И хотя обычно я отношусь к тому типу людей, которые с криком убегают от любых столкновений, с этим нужно разобраться как можно скорее. В противном случае нас ждет долгое, неловкое лето.

Я нажимаю на номер Тейта, чтобы открыть новую ветку сообщений.

Я: Мне ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ ЖАЛЬ. Клянусь, я не шпионила за тобой. Я просто стояла у своего окна, когда ты прошел мимо и начал раздеваться.

Тейт: Ага. Уверен, именно так все и было.

Я: Это правда! Я видела тебя обнаженным не более трех секунд.

Раздается короткий клик.

Тейт: Тебе понравилось шоу?

Я: Фу. Нет.

Фу, нет?

Что, черт возьми, со мной не так? Вот почему я одинока. Со мной пытаются заигрывать, а я отвечаю «фу, нет». Очевидно, у меня проблемы.

Я: То есть я почти ничего не видела.

Тейт: Вернись к окну.

Мой пульс снова учащается.

Я: Нет.

Тейт: Просто вернись. Я обещаю, что не буду стоять, положив руку на свой член, или делать что-то жуткое.

Я настороженно выхожу из ванной. Как и было обещано, Тейт не ведет себя жутко. Он стоит у окна, обернув полотенце вокруг талии, с телефоном в руке. Заметив меня, он нахально улыбается и поднимает другую руку. У него в руках фонарик.

Я прищуриваю глаза, что побуждает его начать печатать одной рукой.

Тейт: Как азбукой Морзе обозначается «вуайерист»?

Я: Боже мой, прекрати. Я и так достаточно смущена.

Мне приходит в голову, что вместо того, чтобы переписываться, мы могли бы просто открыть наши окна и поговорить. С другой стороны, звук распространяется по воде, и я не хочу, чтобы моя бабушка слышала хоть секунду этого разговора.

Тейт: Смотри. Кэсси. Я буду честен. Ты видела мою задницу. Я думаю, будет справедливо, если я увижу твою.

Я возмущенно вскрикиваю. Он этого не слышит, но, должно быть, знает, что я издала какой-то возмущенный звук, потому что широко улыбается.

Я: Абсолютно точно нет.

Тейт: Даже одну половинку?

Я: Нет!

Тейт: Хорошо. Ты жестко торгуешься. Я соглашусь на твои сиськи.

Я знаю, что он шутит. И думаю, если бы кто-нибудь другой сказал мне это, он бы показался мне полным извращенцем. Но есть что-то такое в приятной внешности этого парня и его ослепительной улыбке. Ни одна его часть не излучает извращенных флюидов.

И все же я не могу вознаградить его за подобные разговоры. Не хочу создавать прецедент или что-то в этом роде. Поэтому я подхожу к окну, набирая последнее сообщение.

Я: Тебе просто придется задействовать свое воображение.

И задергиваю шторы.

Глава 5
Тейт

Мой отец звонит, когда я направляюсь на встречу с парнями в Rip Tide. Включается блютус, и я быстро отвечаю:

– Привет, пап, как дела?

Поскольку у меня опущен верх джипа, я сбавляю газ и еду медленнее, чтобы ветер не заглушал его голос.

– Эй, сынуля, сможешь мне завтра помочь?

Я не могу удержаться и закатываю глаза. Мне двадцать три, а он все еще называет меня ребенком. Между тем если кто и является ребенком, так это сам Гэвин Бартлетт. Мой папа, по сути, мальчик-переросток, настолько полный энергии и жизни, что, честно говоря, иногда это просто ошеломляет. Он был большой бейсбольной звездой в Джорджии, так что я вырос, слыша от всех на острове, каким потрясающим был мой отец. Потом мы переехали в Авалон-Бэй, место, где он не знал ни души, и через год весь залив тоже пел ему дифирамбы. Где бы он ни оказался, люди любят его. Он один из тех универсально хороших парней, которые всем нравятся. В нем нет ни капли высокомерия. Всегда ставит свою семью на первое место. Он скромный. Веселый. И если не считать его ворчания, когда я был подростком, по поводу того, что мне неинтересно идти по его спортивным стопам, он вполне себе замечательный отец. К счастью, наша общая любовь к воде компенсировала мое отсутствие интереса к бейсболу, так что нам еще есть о чем поговорить.

– Зависит от обстоятельств, – говорю я ему, поскольку знаю, что лучше слепо не соглашаться на одолжения. – Что случилось?

– Ты сможешь прийти на работу завтра утром на пару часов? Я хочу отвезти твою маму в бухту морских звезд.

– По какому случаю?

– А обязательно должен быть повод? Мужчина не может взять свою жену на спонтанный воскресный пикник? Это романтично!

– Чувак. Я не хочу думать о том, как мои родители целуются на романтическом пикнике, пожалуйста.

– Целуются? Мы идем как минимум на третью базу, дорогой сынуля.

Я издаю громкий рвотный звук, в основном для него. По правде говоря, в этом мире есть вещи и похуже, чем иметь родителей, которые все еще безумно любят друг друга после двадцати пяти лет брака.

Я один из редких членов моей группы друзей, чья семья полностью, до отвращения нормальная. Я единственный ребенок в семье, так что мне никогда не приходилось сталкиваться ни с каким дерьмом, связанным с соперничеством между братьями и сестрами. Мама любит возиться в саду, а папа до сих пор играет в бейсбол в мужской лиге города. Когда люди спрашивают меня, почему я такой уравновешенный и ко всему отношусь спокойно, я говорю, что это из-за того, что я не сталкивался с особыми трудностями в своей жизни. Самым близким к потрясению, которое мы пережили как семья, был короткий трудный период во время переезда из Сент-Саймона в Авалон-Бэй. Стресс, связанный с переездом, в сочетании с тем, что папа сменил профессию, вызвал небольшие ссоры между моими родителями, легкие трения в доме. Но и это потом прошло.

Наверное, мне повезло.

– Конечно, я могу это сделать, – смягчаюсь я. Как бы мне ни претила мысль о том, что завтра придется работать на двух работах – утром в автосалоне, а днем в яхт-клубе, – я знаю, что маме понравился бы пикник в бухте морских звезд. И я один из тех придурков, которым нравится делать счастливыми своих родителей.

– Спасибо, сынуля. Я у тебя в долгу. Да, и следи, когда явится мужчина по имени Альфред. Или Альберт? Не могу вспомнить. В любом случае он придет около девяти, чтобы посмотреть на пятидесятифутовую «Бенето»[7], которую только что привез Сэм Пауэлл.

– Что? Сэм продает «Бенето»? – спрашиваю я в смятении.

– Уже продал. Мы заключили сделку в пятницу.

– Черт, правда? Разве он не сделал ремонт в 2019 году? И потратил кучу денег на ту новую палубу из тикового дерева, нет?

– Вот почему он продает сейчас – ремонт повысил стоимость. Сейчас самое время продавать.

– Но Сэм любит эту лодку.

– Своего ребенка любит больше. И она поступила в Гарвард. Надо же как-то оплачивать обучение в Лиге плюща, верно?

– Жесть.

Мы болтаем еще несколько минут, а затем я вешаю трубку. Когда я поворачиваю налево на главную дорогу, ведущую в центр города, мои мысли все еще о Сэме Пауэлле, расстающемся со своей любимой парусной лодкой. Чувак, я никогда не хотел бы оказаться в положении, когда мне придется выбирать между ребенком и яхтой. Не то чтобы у меня на данный момент есть хоть что-то из этого, но моя цель состоит в том, чтобы, по крайней мере, начать работать над обеспечением последнего. Вероятно, я мог бы купить подержанную сорокафутовую «Бристоль», может, даже «Бенето Оушенис» в ближайшие пару лет, если мне удастся сэкономить больше денег.

После этого, что ж, в идеале я бы отправился на ней в кругосветное плавание, хотя это скорее мечта, чем цель. Причем несбыточная мечта, ведь я ни за что не смогу просто так сваливать на месяцы. Папа уже все распланировал: он хочет пораньше уйти на пенсию, и, как только он это сделает, я возглавлю «Пристани Бартлетта», буду продавать другим людям лодки их мечты, а не плавать на своей собственной. И хотя я не могу отрицать, что дилерский центр приносит серьезную прибыль, управлять им не было мечтой всей моей жизни.

Главная улица уже забита машинами, свободного места не найти. В конце концов мне приходится заехать на одну из гравийных парковок, прилегающих к пляжу, и проехать полмили до Rip Tide, где я нахожу своих друзей, собравшихся вокруг высокого столика рядом со сценой. Наш приятель Джорди и его регги-группа играют здесь почти все выходные, но сегодня их нет. На их месте – металл-группа с вокалистом, который пронзительно воет неразборчивые тексты, пока я бочком подхожу к парням.

Купер, одетый в черную футболку и рваные джинсы, потягивает пиво и морщится от жутких звуков, доносящихся со сцены. Его вторую половину нигде не видно, и под этим я подразумеваю его близнеца. Маккензи – его лучшая половина, девушка, которая за последний год заставила Купера улыбнуться больше раз, чем за все годы, что я его знаю, вместе взятые. И улыбнуться искренне, а не выдать самодовольную усмешку, которыми он обычно сверкал, после чего мы непременно оказывались в заднице.

Чейз стоит рядом с Купом, поглощенный своим телефоном, в то время как Дэнни слушает группу со страдальческим выражением лица.

– Эти ребята ужасны, – говорю я, гадая, кто, черт возьми, решил их нанять. Теперь певец издает странные дыхательные звуки, в то время как два гитариста шепчут что-то в свои микрофоны. – Чего они там шепчут?

– Он что, говорит: «У меня череп рыдает»? – требовательно спрашивает Купер, наморщив лоб.

– Нет. «Моя душа страдает», – говорит ему Дэнни.

– И то, и другое, – говорит Чейз, не отрываясь от телефона. – «Мой череп рыдает» или «моя душа страдает» – это тексты песен.

– Глубоко, – сухо говорю я, и мой собственный череп чуть не плачет от облегчения, когда песня – если ее можно так назвать – заканчивается, и певец – если его можно так назвать – объявляет десятиминутный перерыв.

– Ох, черт, слава богу, – выдыхает Дэнни.

Боковым зрением я замечаю размытую фигуру официантки и оборачиваюсь, чтобы подать ей знак, прежде чем она успеет исчезнуть.

– Бекка, – зову я, потому что в этом городе все друг друга знают.

– Тейт! Привет! Что я могу тебе предложить?

– Могу я заказать «Хорошего мальчика»? – спрашиваю я, называя одно из наших местных сортов пива.

– Поняла. «Хороший мальчик» для хорошего мальчика. – Она подмигивает и поспешно уходит.

Купер вздыхает.

– Кажется, в этом городе не найдется официантки, которая не видела бы ваши с Эваном члены.

– И? – возражаю я, ухмыляясь. – Официантки теперь под запретом?

– Только если ты разобьешь им сердца. Не хочу, чтобы кто-то плевал в наши напитки.

– Ха, тогда поговори со своим братом. У меня никогда не было отношений, которые заканчивались бы чем-то плохим. Не могу сказать того же самого об Эване. И кстати об Эване – где он? Разве это не была его идея прийти сюда сегодня вечером?

– Ага. – Купер закатывает глаза. – Но потом ему пришла в голову идея получше – запереться с Женевьевой в их спальне после работы. С тех пор его никто не видел.

Я не могу не рассмеяться. Эвану не терпелось снова сойтись с Женевьевой Уэст с тех пор, как она вернулась в Бэй после годичного отсутствия. Он не только вернул ее, но теперь они еще и помолвлены. Рад за Эвана. Черт возьми, он любил эту девчонку с восьмого класса. Он заслуживает победы.

– Не могу поверить, что они реально женятся, – говорит Чейз, качая головой.

– Дикость какая-то, – соглашаюсь я.

– Я слышал, ты следующий, – подает голос Дэнни, толкая меня локтем в плечо. – Когда планируешь сделать предложение Алане?

Я притворяюсь, будто обдумываю это.

– Как насчет… никогда? Не думаю, что встречал кого-то, кто был бы менее заинтересован в браке, чем Алана. Кроме того, у нас все.

Куп заинтригованно оглядывается.

– Все?

– Больше никаких друзей с привилегиями, – говорю я ему, пожимая плечами. – Мы снова стали обычными старыми друзьями.

Дэнни ухает.

– Она тебя кинула?

– Это означало бы наличие отношений, а у нас определенно их не было.

– Ты уже сообщил новость Стеф? – усмехается Купер. – Наверняка девочки поспорили, что ты влюбишься в Алану. Почти уверен, что Стеф поставила все свои сбережения на «да».

– Любовь? – Я приподнимаю бровь. – Чувак, я не могу нести ответственность за Стеф и ее безответственный выбор в азартных играх. Она вообще знакома со мной?

И вообще, что, черт возьми, такое любовь? Одно из тех слов, которыми люди бессистемно разбрасываются, как зернышками риса на свадьбе. Я люблю это. Люблю то. Люблю тебя. Я тоже тебя люблю. Конечно, я испытывал платоническую любовь. Я люблю свою семью, своих друзей. Но романтическая любовь? Та любовь, которая проникает так глубоко, что ты чувствуешь другого человека в своей душе? Мои единственные настоящие отношения были с девушкой, с которой я встречался в старших классах в течение года. Мы хорошо проводили время вместе. Секс был феноменальным. Но был ли я влюблен в нее?

Когда думаю об этом, мне кажется, что это была просто похоть. Такая же, как и в остальных моих встречах с противоположным полом. Череда знакомств, интрижек… Любовь не играла роли ни в одной из них, и это включает в себя мою договоренность с Аланой.

– Йоу. Тейт. – Подставка вонзается мне в лоб.

Я моргаю, возвращаясь к реальности, и слышу, как ржут парни.

– Что, мать твою, это было? – рычу я, потирая лоб.

– Ты буквально отключился на десять минут, – сообщает мне Дэнни.

– Десять минут?

– Ладно, может, на десять секунд, но все же. Бекка принесла тебе пиво, а ты даже спасибо не сказал.

Вот дерьмо. Я оглядываюсь через плечо, но Бекка уже обслуживает другой столик. Я тянусь к своему «Хорошему мальчику» и делаю глоток как раз в тот момент, когда визг микрофонной обратной связи наполняет бар и заставляет вздрогнуть.

– Нет, – выпаливает Дэнни. – Черт, нет. Они вернулись.

Безо всякого энтузиазма мы вчетвером поворачиваемся к сцене, куда действительно возвращается группа. Они, не теряя времени, врываются с песней, которая начинается с необъяснимого серф-риффа, совершенно не сочетающегося с жалобными воплями, вырывающимися изо рта солиста.

– Да уж, ни за что, – говорит Купер. Он со стуком ставит свою бутылку на стол и смотрит на меня. – Допивай это, чтобы мы могли убраться отсюда к чертовой матери. Я не могу слушать это всю ночь.

– У Джо сегодня шоты за полцены, – говорит Чейз, уже соскальзывая со стула. – Я голосую за то, чтобы мы отправились туда.

Дэнни хмурится, когда замечает, что я не пью.

– Ты что, не слышал босса? Пей, – приказывает он, указывая на мою бутылку. – Мои уши в шоке, братан.

– Ладно. – Я гримасничаю, затем запрокидываю голову и осушаю примерно две трети своего «Хорошего мальчика», прежде чем уйти.

Пока группа продолжает терзать барабанные перепонки посетителей Rip Tide, мы с друзьями спасаемся бегством, поспешно поднимаясь по узкой лестнице на улицу. Мгновение спустя мы выходим в ночь, благоухающее тепло согревает мое лицо. Здесь, на главной улице, так же шумно, но я предпочитаю громкие голоса, хриплый смех и слабые звуки карнавала камере пыток, которую мы оставили позади.

Мы делаем примерно три шага по тротуару, когда в поле моего зрения появляется знакомое лицо.

Что ж, посмотрите-ка. Моя новая временная соседушка. Она с подругой, высокой цыпочкой с гладко зачесанными волосами и безупречной кожей. Обе девушки в коротких платьях, хотя платье подруги гораздо более облегающее, чем у Кэсси.

– Серьезно, рыжик? – окликаю я ее, ухмыляясь. – Ты в городе сколько, меньше недели, а я каким-то образом сталкиваюсь с тобой уже восемьдесят девятый раз? Если бы я не знал тебя лучше, то подумал бы, что ты меня преследуешь.

У Кэсси отвисает челюсть.

– Это не так. И перестань называть меня рыжиком. Я же говорила тебе, что я не рыжая, а медная. – Она скрещивает руки на груди, как бы выражая свое возмущение, но все, что она на самом деле делает, – это подчеркивает сиськи, очень привлекательно сжимая их вместе.

Черт. Эти сиськи. Я просто не могу. Вся эта ситуация не остается незамеченной и остальными парнями. Даже Купер, у которого есть девушка, в которую он до тошноты влюблен, бросает короткий взгляд своих темных глаз на грудь Кэсси. Она замечает всеобщее внимание – ее лицо тут же краснеет, а руки опускаются по бокам.

Подруга выглядит весьма удовлетворенной.

– Не отрицай, Кэсс. – Она подмигивает мне. – Мы сто процентов преследовали тебя.

– Мы этого не делали, – настаивает Кэсси, тыча подругу в бок. Затем она указывает на дверь Rip Tide. – Мы здесь, чтобы увидеть группу.

– О, лучше не надо, – предупреждаю я. – Поверь. Они полное дерьмо.

– О, нет, правда? – На ее лице разочарование. – Это одно из немногих мест, где сегодня вечером играет живая группа. Почему они дерьмовые? Что за музыку они играют?

Купер фыркает.

– Будь я проклят, если знаю.

Дэнни размышляет секунду.

– Окей. Если бы мне пришлось определить жанр, я бы сказал, что это что-то вроде… рокабилли[8], серф-эмо-металла[9].

Мой взгляд обращается к нему.

– Чувак. На самом деле это чертовски точно.

Кэсси и ее подруга корчат одинаковые рожицы, морща носы.

– Звучит ужасно, – жалуется Кэсси.

– Думаю, у Шарки сегодня вечером играет группа, – услужливо подсказывает Чейз.

Подруга качает головой.

– Да, но мы не можем туда пойти, – отвечает она, надувшись. – Это единственное место, где нас всегда проверяют.

Купер поворачивается ко мне.

– Братан, мы теперь заводим дружбу с несовершеннолетними девочками? – вздыхает он.

– Эй! Мне двадцать один, – протестует подруга. Она тычет в Кэсси накрашенным ногтем. – Это она нас сдерживает.

– Ну и дела, спасибо, – говорит Кэсси сухим голосом.

– Но ты не волнуйся, – заверяет Купера подруга, явно нацелившись на него. – День рождения Кэсси в следующем месяце, так что мы с ней будем рады встретиться с вами двумя, – этот властный ноготь рассекает воздух между мной и Купом, – у Шарки, как только моя девочка станет полностью совершеннолетней. Как тебе такое? Через месяц. В восемь часов. У Шарки. Это свидание.

– Джой, – упрекает Кэсси. Затем оглядывается на меня. – Она просто шутит.

Я приподнимаю бровь.

– Значит, в следующем месяце у тебя не день рождения?

– Нет, все так. Она не про это шутит. Мы не пойдем на двойное свидание, обещаю.

– Я бы согласился на двойное свидание, – заявляет Дэнни с печальным стоном, притворяясь уязвленным. – Но меня не приглашали.

– Не заинтересован, – говорит Чейз девушкам.

Купер снова фыркает.

– В любом случае было приятно снова тебя увидеть, – говорит мне Кэсси, уже отходя в сторону. Она бросает взгляд на моих друзей. – Кстати, я Кэсси. Это Джой. И я не преследовательница, что бы ни говорил ваш глупый друг. Я никогда в жизни никого не преследовала. Ну, если не считать той недели в старшей школе, когда я постоянно обновляла страницу того парня в Facebook[10], надеясь, что его статус в отношениях изменится, ведь я слышала, что у него и его девушки были проблемы, но это больше похоже на киберпреступление, я думаю, не уверена, что это считается… – Она резко замолкает, когда понимает, что тараторит.

Открыто ухмыляясь, Джой не приходит на помощь своей подруге. Я подозреваю, что она привыкла к болтовне Кэсси, и мне даже нравится, что она не бросается спасать ее. Просто позволяет ей вырыть яму поглубже.

– Тейт, – представляюсь я Джой, и она ухмыляется, будто со знанием дела. Она явно знает, кто я такой. Наверное, репутация меня опережает. Я представляю остальных, заканчивая Купером, и оказывается, что обе девушки точно знают, кто и он такой.

– Ты один из близнецов-плохишей, – говорит Джой с едва скрываемым ликованием.

Он слабо улыбается.

– Все, что вы слышали о нас, – ложь.

– Отлично, – говорит она, сверкая нахальной улыбкой. – Потому что я слышала, что у тебя есть девушка. Теперь, когда я знаю, что ее нет…

Я сдерживаю смех. Она подловила его.

– Ладно, это правда, – поправляет он, тихо смеясь.

– Он стопроцентно занят, – подтверждаю я. – Живет долго и счастливо и строит гостиничную империю со своей девушкой.

– О, точно, – восклицает Джой. – Я слышала об этом. – Она смотрит на Кэсси. – Его девушка – новая владелица «Маяка».

Это заинтересовывает Кэсси. Она мгновенно сосредотачивается на Купере.

– Твоя девушка купила «Маяк»?

Он кивает.

– Мы потратили прошлый год на восстановление этого места. Торжественное открытие состоится в сентябре.

– Знаю. Я поэтому и здесь. Моя бабушка продала его. «Маяк» принадлежал моей семье более пятидесяти лет, прежде чем его продали.

Куп поражен.

– Без шуток? Лидия Таннер – твоя бабушка?

– Ага, – подтверждает Кэсси. – Я остаюсь с ней на лето. Мы продали и ее дом тоже. Сделка закрывается в октябре, и тогда она переезжает на север, чтобы быть поближе к семье. Все мои родственники приедут на повторное открытие. Бабушка очень взволнована этим событием.

– Черт, не говори это моей девушке, – ухмыляется Куп. – Мак так сильно переживает из-за этого. Она не хочет подводить твою бабушку.

– Уверена, что не подведет. Честно говоря, бабуля просто счастлива, так как новая владелица стремится сохранить первозданный облик отеля.

– Мы старались, – искренне говорит он. И теперь, когда он понял, что эти цыпочки – нечто большее, чем просто жаждущие перепихнуться туристки с набережной, он гораздо мягче относится к их положению. – Сходите в «Большую Молли» вместо «Шарки», – советует он. – У них сегодня вечером тоже будет группа, и я знаю из достоверных источников, что местный бармен не откажется угостить двадцатилетнюю девчонку одним-двумя коктейлями. – Он подмигивает. – Передай Джесси, что Куп передает привет.

– Спасибо за подсказку, – говорит Кэсси, сверкая благодарной улыбкой.

Вмешивается Дэнни, которому явно надоела вся эта болтовня.

– Ладно, дамы. Приятно было с вами познакомиться, но нам пора поглощать алкоголь, парни.

Мы прощаемся и расходимся, двигаясь в противоположных направлениях. Из-за спины я слышу, как Кэсси говорит Джой, что ей нужно в туалет, прежде чем они поедут в «Большую Молли».

– Я подожду здесь, – еле слышно отвечает Джой, и мы с ребятами уже почти в квартале отсюда, когда я слышу стук высоких каблуков по тротуару.

– Тейт, – шипит чей-то голос. – Подожди.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как Джой несется в нашу сторону, цокая каблуками, а облегающее красное платье крутится вокруг ее подтянутых бедер.

– Интересно, – бормочет Купер, явно забавляясь.

– Один момент, – говорю я парням.

Я отделяюсь от группы и встречаю Джой примерно в десяти футах от них. Она задыхается от бега на каблуках.

– Мне нужно поторопиться, – выпаливает она. – До того как Кэсс выйдет.

Дерьмо. Она что, клеится ко мне? Надеюсь, что нет, ведь это как-то не очень – поступать так за спиной Кэсси.

Но она удивляет меня, спрашивая:

– Что ты думаешь о Кэсси?

Я морщу лоб.

– В каком смысле?

– Во всех. Думаешь, она симпатичная?

– Потрясающе горячая, – поправляю я, расплываясь в улыбке.

Джой светится.

– Ой. Идеально. Это было легко. И ты не против всей этой нервной болтовни?

– В каком смысле? – повторяю я. – Что ты подразумеваешь под «не против»? Что происходит?

Я чувствую себя глупо. Иногда мне кажется, что женщины говорят на совершенно другом языке.

Мама постоянно так делает, продолжая разговор, который она, должно быть, начала у себя в голове, ведь я понятия не имею, о чем она болтает, и мы с папой вечно переглядываемся поверх ее головы, типа какого хрена?

– Слушай, – говорит Джой серьезным тоном. – Мы с Кэсс хотим чего-то легкого.

– Прости, что?

– Ну, легкого, без обязательств. Я могу снова сойтись или не сойтись со своим эгоистичным бывшим Исайей, но это совсем другая история, – машет она наманикюренной рукой. – Короче, Кэсси ищет летнее увлечение, и я думаю, ты стал бы идеальным кандидатом.

Я с трудом сдерживаю свое веселье, прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

– Вот как?

– О да. Но она никогда не пригласит тебя на свидание, так что я взяла на себя смелость вмешаться. Особенно после того, как увидела, как вы двое общаетесь. Я подумала, что, ну не знаю, был некий флирт? С того места, где я стояла, мне показалось, будто тебя может заинтересовать…

– Могло бы, – протягиваю я. – То есть я всегда за…

Она лучезарно улыбается мне.

– Превосходно. Тогда я даю тебе ее номер.

Я одариваю ее самодовольным взглядом.

– Уже есть.

У нее отвисает челюсть.

– Серьезно? Вот же маленькая… – Она качает головой. – Ну, тогда ладно. Предполагалось, что такова будет моя роль во всей этой сделке. Знаешь, зародить идею, что если ты запал на нее, то и она может запасть на тебя тоже. Я специалист по сексуальным коммуникациям.

– Ну да. Ведь это реальная работа. – Я наклоняю голову. – Мы подошли к той части, где ты вручаешь мне записку, в которой значится вопрос: «Нравится ли тебе Кэсси?», а я должен поставить галочку в поле «да» или «нет»?

– О, милый, мы живем в эпоху дикпиков и простых сообщений, – отвечает она, закатывая глаза. – Сам дальше разберешься.

Глава 6
Кэсси

В четверг утром мы с бабушкой наконец-то отправляемся на экскурсию по отелю «Маяк», которая парадоксальным образом напоминает погружение в капсулу времени и в то же время путешествие на машине времени в будущее. Маккензи Кэбот выбрала эстетику, которая каким-то образом позволила сохранить первоначальный вид отеля при его модернизации. Это удивительно наблюдать. Она снесла стены, которые я никогда бы не подумала снести, наполнила главное здание естественным освещением и добавила еще дюжину комнат с видом на океан.

Даже несмотря на все перемены, меня по-прежнему одолевает ностальгия. Все, что я вижу, вызывает новые воспоминания. В вестибюле, когда мы поднимаемся по парадной лестнице, я провожу кончиками пальцев по перилам с замысловатой резьбой и вспоминаю, как дедушка Уолли хвастался: «Видишь эти перила, малышка? Я отшлифовал все это сам. А твоя бабушка помогла мне с покраской».

Когда Маккензи показывает нам, как ей удалось реплицировать многие старые латунные светильники в ванных комнатах, в моей голове звучит взволнованный голос дедушки Уолли, объясняющего: «Видишь эти изящные крючки для полотенец? Они были специально разработаны для пассажирских судов. Океанских лайнеров. Бабушка увидела их в морском журнале и сказала: „Уоллес, они нужны нам для Маяка!“»

Его память была такой острой, каждая деталь запечатлевалась в его сознании.

Вероятно, именно поэтому было так тяжело, когда в более поздние годы он начал все забывать. Смотреть на это было невыносимо. Сначала он забыл наши имена, внуков. Потом собственных детей – маму, ее сестру и братьев. Даже дядя Уилл, бывший дедушкиным первенцем и любимцем, в конце концов затерялся в бурлящем море, в которое превратился дедушкин мозг. А после он больше не узнавал и бабушку, когда та приходила навестить его, и тогда мы поняли, что все кончено. Мысленно он исчез. Физически его организму потребовался еще год, чтобы наверстать упущенное. Иногда я думаю, что слабоумие было хуже, чем его смерть.

Маккензи излучает гордость, пока водит нас по зданию, указывая на различные усовершенствования. Они переделали электропроводку. Сантехника тоже вся новая. Установлены два лифта. Возвели пристройку сзади, переместив ресторан так, что половина его теперь представляла собой открытый внутренний дворик с видом на обширную территорию у бассейна. Мы посещаем спа-центр, который отныне находится не на третьем этаже, а в недавно построенном соседнем здании, соединенном с отелем извилистыми тропками, обсаженными пальмами, с великолепным фонтаном из белого камня в центре главной дорожки.

Вау. Эта девушка вложила в реновацию кучу денег. И она такая молоденькая. Маккензи не старше двадцати двух или двадцати трех лет, но каким-то образом уже владеет отелем на берегу моря в Южной Каролине. Мне кажется, я знаю, кем хочу стать, когда вырасту.

– Вы проделали потрясающую работу, – говорит бабушка Лидия девушке. – Просто восхитительно.

Мою бабушку бывает трудно понять, когда она на публике, но прямо сейчас в ее глазах безошибочно читается радость, глубокое одобрение.

Маккензи тяжело вздыхает от облегчения.

– Вы даже не представляете, как я рада это слышать. Клянусь, при каждом изменении дизайна, которое вносилось, я осознанно старалась оставаться верной вашему первоначальному видению.

– Ты сделала это, дорогая. Это… – Бабушка оглядывается по сторонам. Мы заканчиваем нашу экскурсию в маленьком кафе рядом с вестибюлем. Раньше здесь был сувенирный магазин, но Маккензи перенесла его в другое крыло. – Все идеально.

На лице Маккензи расплывается широкая улыбка.

– Спасибо. Я так рада, что вам нравится. – Она показывает куда-то за наши спины. – Могу я предложить вам двоим кофе или что-нибудь еще? – говорит девушка.

Технически отель еще не открыт, но Мак сказала нам, что последние несколько недель кафе работало, чтобы обслуживать работников, которые все еще вносят последние штрихи в интерьер здания.

– Было бы замечательно выпить чаю, – говорит ей бабушка.

– А мне кофе, – вставляю я. – Со сливками, без сахара. Спасибо.

Маккензи кивает и подходит к стойке, где обменивается парой слов с бариста, мужчиной в темно-синем поло с вышитым золотой нитью логотипом «МАЯК» на левой стороне груди.

– Это потрясающе, – шепчу я бабушке, ведя ее к столику на улице.

В кафе имеется внутренний дворик с небольшим количеством столиков. Справа от нас находится выкрашенная в белый цвет лестница, ведущая вниз на широкую веранду с креслами-качалками ручной работы – уютное местечко, где можно посидеть и понаблюдать за волнами.

Бабуля поправляет свою солнцезащитную шляпу, чтобы лучше закрепить ее на голове. Она всегда невероятно бережно относилась к своей коже. «Повреждение солнцем – это не шутка, Кассандра», – я выросла, постоянно слушая эту фразу. Это единственное, в чем они с моей мамой согласны. Мама тоже всегда твердит о солнцезащитном креме и шляпах. Хотя в ее случае речь идет не столько о заболевании раком, сколько о поддержании молодости кожи. В мире моей матери внешность превыше всего.

– Маккензи классная, – признаю я, садясь. – О, и я встретила ее парня на набережной в эти выходные.

– Неужели?

– Да. Мы с Джой наткнулись на Тейта. Парня, который живет по соседству. Он был с несколькими своими друзьями, и одним из них был парень Маккензи, Купер.

Бабушка выглядит довольной.

– Это замечательно, что у тебя появляются друзья.

– Ну, я бы не сказала, что у меня появляются друзья. Я поговорила с нашим соседом и, следовательно, познакомилась с его друзьями. Как-то так. – Я посмеиваюсь над ней. – Перестань пытаться навязать мне дружбу. Я в порядке. У меня есть Джой.

– Я знаю, но было бы неплохо, если бы ты смогла найти себе хорошую большую компанию, с которой можно было бы провести время этим летом. – Она говорит отстраненным тоном. – Когда я была моложе, все молодые люди общались вместе. Нас было человек пятнадцать – двадцать. Мы брали лодки и проводили часы на воде, или девочки лежали на пляже, наблюдая, как мальчики, намазанные кремом, занимаются спортом. – Она ухмыляется. – Возможно, в этом деле был замешан алкоголь. В больших количествах.

Я выдаю усмешку, пытаясь представить бабулю в крошечном бикини и огромной шляпе, плывущую по заливу с компанией шумных подростков. Но это невозможно. Всякий раз, когда я стараюсь вообразить ее в моем возрасте, мой мозг не может ничего скалькулировать. То же самое касается и моей матери. Ее мне еще труднее представить молодой и беззаботной. Я отказываюсь верить, что мама когда-либо была кем-то иным, кроме надменной, модно одетой женщины сорока пяти лет.

Словно по сигналу, звонит мой телефон. У мамы есть неприятная привычка всегда звонить как раз в тот момент, когда я думаю о ней.

– Ох. Это мама. Я должна ответить. – Я замечаю Маккензи, направляющуюся к нам с подносом напитков, поэтому встаю. – Сейчас вернусь.

Бабушка кивает.

– Передавай ей от меня привет. Не торопись.

В тихом вестибюле я отвечаю на звонок.

– Привет, мам, – говорю я, а потом беру себя в руки. Никогда не знаешь, с какой стороной личности моей матери столкнешься в тот или иной день. Но теперь я профессионал в общении с ней, всегда готовый к любой атаке, которую она бросит в мою сторону. Иногда это мгновенная критика или раздраженное требование объяснить, почему я совершила то или иное предполагаемое преступление. В других случаях она начинает мило, даже комплементарно, поощряя меня ослабить бдительность, а затем – бац! Набрасывается.

Но я больше не наивная маленькая девочка. Я знаю все мамины уловки и то, какая тактика требуется, чтобы справиться с каждой из них.

Поэтому, когда она говорит: «Мне больно, милая! Почему прошло целых три дня с тех пор, как я слышала твой прекрасный голос?» – по ее легкому, дразнящему тону я понимаю, что это ловушка. Ей не больно, она в бешенстве. И она не дразнится, а это значит, что я не могу ответить шуткой.

– Прости, – отвечаю я ей с подобающей долей униженности в голосе. Тон слишком извиняющийся, и она становится подозрительной. – Ты права. Мне следовало позвонить раньше. Здесь царил хаос.

Моя стратегия работает. Ничто так не радует мою маму, как эти два слова: «Ты права».

– Полагаю, бабушка очень сильно тебя занимает, – говорит она, и это ее способ «простить» меня за мой грех.

И хотя это явно повод переложить вину с меня на ее собственную мать, я не собираюсь подставлять бабушку.

– Не совсем. В выходные мы ходили по магазинам, но в основном я развлекалась с Джой. Как там Бостон?

– Весь город? Что это за вопрос такой?

Я подавляю вздох и быстро меняю тактику, издавая фальшивый смешок.

– Хах, ты права, это был глупый вопрос. Иногда я просто тупица. Я просто имела в виду, как у тебя дела? Тебе нравится город или ты с нетерпением ждешь возможности…

Отбой!

Я сожалею о сказанном в ту же секунду, как слова срываются с языка. Черт, кажется, я не в форме.

Иногда довольно трудно забыть, что имеешь дело не с обычным человеком. Нарциссы – совершенно другая порода людей.

Ее горечь пронизывает практически каждое слово.

– Нет ничего, что мне хотелось бы делать меньше, чем проводить время в этом городе. – Она невесело фыркает. – Но у нас есть долг перед семьей.

Ее бесит, что она не может отступить. Но два моих дяди и тетя взяли на себя обязательство приехать, дабы попрощаться с «Маяком», и если есть что-то, чего моя мать не может допустить, так это выглядеть плохой в глазах других.

Неблагодарность с ее стороны, однако, невероятна. «Маяк» принадлежал нашей семье на протяжении десятилетий. Это причина всего того богатства, которым моя мать, несомненно, с удовольствием пользуется. Самое меньшее, что она может сделать, – это как следует попрощаться с ним. Последнее «ура» семьи Таннер. Это все равно что отдать драгоценный корабль и наблюдать, как новые владельцы крестят его бутылкой шампанского, прежде чем уплыть навсегда.

– Вообще-то я сейчас в отеле, – говорю я, надеясь успокоить ее одной из ее любимых тем – деньгами. – Новая владелица вложила в это место кучу денег, и все полностью окупилось. Здесь великолепно. Клянусь, тебе понравится. Мы только что закончили экскурсию по спа-салону; все продукты изготовлены на заказ в Италии. Эксклюзивный бренд только для «Маяка».

Это возбуждает ее интерес.

– Что ж, звучит многообещающе!

– Скажи? – Затем, хотя мне скорее хочется отгрызть себе язык, чем говорить эти слова, я вынужденно произношу речь прямо по сценарию. – Нам следует устроить спа-день матери и дочери, – предлагаю я, вкладывая в свой голос как можно больше фальшивого энтузиазма.

Лучик надежды в общении с нарциссами: они считают, будто все их обожают и умирают от желания провести с ними время, а это значит, что такие люди редко задаются вопросом, не лукавите ли вы. По их мнению, мы, конечно же, хотим тусоваться с ними. Ведь они совершенны, замечательны и вообще это честь для всего человечества.

Худшая часть общения с ними – большинство людей не видят их настоящей сути сквозь плотную завесу дерьма. По крайней мере, сначала. Я даже не могу сосчитать, сколько раз за эти годы мне говорили, какая у меня замечательная мама. Или обвиняли в том, что я «слишком чувствительна». Из-за того, что я чересчур много вижу в ее завуалированных, а иногда и вовсе не завуалированных колкостях. Ой, эта Кэсси, такая неуверенная в себе, что в каждом слове ей мерещится пренебрежительный подтекст.

Однако в конце концов большинство людей прозревают. Я до сих пор помню, как на Пейтон впервые снизошло озарение после того, как мама пригласила нас поужинать во время вечеринки с ночевкой. Нам было по тринадцать, и, широко раскрыв глаза и покачав головой, она объявила: «Я только что поняла – твоя мама настоящая сука».

Нет ничего более освобождающего, чем подобное подтверждение твоих травмирующих переживаний.

– Какая прекрасная идея! – объявляет мама в ответ на мое предложение. – А еще – я только что подумала об этом – пока ты там, тебе также следует попросить экскурсию по фитнес-центру.

Моя челюсть сжимается. Я знаю, к чему она ведет.

– Да, мы заглянули туда, – осторожно отвечаю я. – Он пристроен к спа-салону, но закрыт, потому что оборудование еще не доставлено.

– Тогда тебе следует посещать тренажерный зал в клубе. Я видела в Instagram[11] Джой, что она ходит туда каждое утро. В последнее время она выглядит очень подтянутой.

Я проглатываю внутренний крик. Меня бесит, что мама подписана на моих друзей в социальных сетях. У Джой вообще закрытый аккаунт, но она призналась, что если бы отказала моей матери, то чувствовала бы себя потом настоящей овцой.

– Может, она сможет дать тебе пару советов по фитнесу, – добавляет мама, потому что ни один разговор с ней не обходится без того, чтобы она не посоветовала мне кучу способов улучшить себя.

– Да, я спрошу у нее, – послушно отвечаю я.

– О, и кстати об Instagram, я была и на твоей странице сегодня утром и увидела фотографию, которую ты опубликовала. Та, что в розовом топе и джинсовых шортах? Эти шорты просто восхитительны!

Я жду следующей пули снайпера.

– Но топ… Ты знаешь, я имею в виду только хорошее, когда говорю это, но, может, тебе стоит подумать о том, чтобы убрать фотографию. Этот укороченный фасон тебе не очень идет, Кэсс. С твоими-то пропорциями, знаешь ли. О! Мы еще должны пройтись по магазинам, когда я буду здесь, как думаешь? Может, съездим в Чарльстон?

– Звучит заманчиво! Было бы круто. Я всегда ценю твое мнение.

Раздается короткая пауза, и я знаю: в ее рассудительном, погруженном в себя мозгу она задается вопросом, был ли это сарказм? Однако для ее самолюбия это было бы слишком пагубно, поэтому вместо того, чтобы задавать мне вопросы, она в своей фирменной манере переключает тему.

– Ты уже видела своего отца? И его медсестру?

Я на секунду отодвигаю телефон от уха и беззвучно выкрикиваю в него непристойности, корча рожи экрану.

На мою удачу, в этот момент в вестибюль входит мужчина в рабочих ботинках и с поясом для инструментов. Сначала он выглядит пораженным моими выходками, затем разражается лающим смехом, а после идет дальше.

Я снова подношу телефон к уху.

– Пока нет. Я встречаюсь с ними завтра за ужином.

– Он ждал целую неделю, чтобы увидеть своего ребенка? – возмущенно говорит она. – Это эгоистично, даже для Клейтона.

Эй, леди, да ты написала книгу об эгоизме.

Хотя на этот раз она не совсем неправа. Я думала о том же самом с тех пор, как приехала в Авалон-Бэй. Ну и что, что близняшки ездят в дневной лагерь, а у папы и Нии работа? Они по-прежнему ужинают вместе каждый будний вечер, не так ли? Неужели так трудно пригласить меня присоединиться к ним?

С другой стороны, когда озлобленная бывшая ее мужа называет ее «его медсестрой», возможно, понятно, почему Ния не хочет, чтобы дочь этой озлобленной женщины приходила в ее дом. Комментарии по поводу «медсестры» тоже меня раздражают, тем более что это полная чушь. Ния никогда не была папиной медсестрой. Она была его физиотерапевтом после того, как он попал в автомобильную аварию вскоре после развода с мамой. Ему требовалась операция из-за разрыва бицепса, а Ния отвечала за его реабилитацию. Вот так они встретились и полюбили друг друга.

– Мам, мне пора идти, – говорю я, сытая по горло всем этим разговором. – Бабуля ждет, когда я отвезу ее домой.

На самом деле бабушка увлечена разговором с Маккензи, они обе наклоняются вперед, оживленные обсуждением какой-то темы.

– Хорошо, милая. Увидимся в следующем месяце.

– Не могу дождаться.

Я совершенно вымотана, когда возвращаюсь к столу. Разговаривая с мамой, я всегда чувствую себя так, словно только что поучаствовала в войне. Бабушка смотрит на меня с проблеском беспокойства.

– Все в порядке?

– Все хорошо, – вру я. Ведь я всегда так делаю. Нацепляю солнечные улыбки и притворяюсь, будто нападки на мою внешность, на моего отца, на всю мою жизнь не оказывают на меня никакого влияния.

– Я как раз говорила твоей бабушке, что сегодня вечером у меня дома будет костер, – произносит Маккензи, одаривая меня теплой улыбкой. – Приглашаю в гости парочку друзей. Не хотите ли присоединиться?

Мой первый порыв – вежливо откланяться и сказать «спасибо, но я занята». Мне так неловко с незнакомцами. Но потом мне приходит в голову, что парень Маккензи дружит с Тейтом. А это значит, что он может там быть. Следовательно, я, возможно, смогу набраться смелости, чтобы… что?

Наверное, пригласить его на свидание. Сделать ему предложение.

Сорвать с себя одежду и приказать ему перевернуть мой мир.

Ладно, может, не последнее. Но я вернулась в город уже неделю назад, и Тейт – единственный парень, который заставляет мое сердце биться чаще. Я чувствую, что пожалею, если хотя бы не попытаюсь перестать болтать и не попрошу его потусоваться вместе. И полагаю, лучшего времени, чем сегодняшний вечер, просто нет.

Глава 7
Кэсси

Близнецы Хартли живут в пляжном домике на сваях с огромным передним крыльцом, поблизости никаких соседей. Он совсем не похож на дом моих бабушки и дедушки, который был построен пару десятилетий назад и имел более современный вид. Этот дом выглядит так, словно принадлежал чьей-то семье лет сто. Старый, немного хаотичный и источающий очарование, свидетельство времени и грубой ласки стихий. Однако крыша выглядит новой, а крытое крыльцо явно недавно покрасили – очевидно, ребята делают ремонт.

Входная дверь громко скрипит, когда Маккензи открывает ее, чтобы впустить меня.

– Привет! – Похоже, она рада меня видеть. – Ты пришла!

– Спасибо, что пригласила. – Я неловко тереблю шлевки своих джинсовых шорт. Несмотря на упреки матери, на мне укороченная футболка, из-под которой видна полоска живота, и черные шлепанцы, которые Маккензи велит мне не снимать.

– Мы идем на задний двор, – говорит она, ведя меня через гостиную и кухню в стиле кантри к стеклянным раздвижным дверям.

На заднем дворе массивная терраса с видом на океан и винтовой деревянной лестницей, спускающейся прямо к песку. Один только вид стоит миллион долларов, и мои брови взлетают вверх, когда мы выходим на террасу.

– Ого, – замечаю я. – Вид просто офигеть. Я удивлена, что застройщики не попытались прибрать это место к рукам. И построить тут какой-нибудь кондоминиум или что-то в этом роде.

– О, они пытались, но мы никогда не продадим, – говорит Купер Хартли, появляясь позади нас. Он выходит из кухни без рубашки, босиком и в красных плавках. На обеих руках татуировки-рукава, пресс твердый, словно камень, и мои глаза загораются, едва я бросаю на него взгляд.

Затем я моргаю, и слева от меня на шаткой лестнице возникает второй Купер. Тоже без рубашки, только этот Купер мокрый, будто только что вылез из воды. Когда он поднимается, с его высокого, мускулистого тела на пол террасы стекает морская вода.

– О, вау. – Я смотрю на Купера, затем на его близнеца. – Вы, ребята, и правда одинаковые.

– Не-а, – говорит близнец. – Я выгляжу намного лучше.

– Чушь собачья, – возражает Купер.

Закатив глаза, Маккензи представляет меня Эвану, близнецу Купера, который одаривает меня сексуальной улыбкой, а после исчезает в доме.

– Пойдем, – говорит она, дотрагиваясь до моей руки. – Все уже на пляже.

Мы спускаемся к песку, вокруг ямы для костра беспорядочным кругом расставлены несколько шезлонгов и садовых кресел «Адирондак»[12]. Костер еще не разожжен, так как солнце пока не село, и на улице по-прежнему так жарко, что костер кажется почти лишним.

На одном из шезлонгов платиновая блондинка устроилась на коленях у парня, который, даже сидя, выглядит массивным. Ростом не меньше шести футов и пяти дюймов, с огромными мускулистыми руками, которые, вероятно, могли бы поднять любого из присутствующих. Великолепная брюнетка в черных бикини-стрингах развалилась на соседнем шезлонге, прокручивая ленту в своем телефоне, в то время как другая девушка с высоким конским хвостом и смуглым лицом стоит у пластикового столика, уставленного напитками, и наливает ликер в высокий пластиковый стаканчик.

Маккензи быстро представляет остальных.

Девушку за столиком зовут Стеф. Пара на шезлонге – Хайди и ее бойфренд Джей. Брюнетка – сестра Джея, Женевьева, которая также является невестой Эвана Хартли.

Это меня пугает.

– Вы, ребята, помолвлены?

– А то, – отвечает Женевьева. Она с вызовом прищуривает глаза, глядя на меня. – Вот только не надо про то, что мы слишком молоды. Я слышу это от своих братьев ежедневно.

– Вы слишком молоды, – ворчит ее брат, словно по команде.

– Я не собиралась это говорить, – уверяю я ее. – Просто так редко можно встретить людей, которые хотят пожениться в возрасте чуть за двадцать.

– Ну, нам бы завязать этот узел как можно скорее, если собираемся начать стругать детей. Мы решили, что хотим как минимум шесть. Не так ли, Хартли? – кричит она в сторону террасы.

Эван появляется у перил над нами.

– Семь, – кричит он в ответ. – Это мое счастливое число.

– Хочешь что-нибудь выпить? – Маккензи направляется к столику, где я приветствую Стеф неуверенной улыбкой.

– Давай-ка я приготовлю тебе то же, что и себе, – говорит Стеф, протягивая руку за другим пластиковым стаканчиком. – Я экспериментирую с новым рецептом. Беру немного водки со вкусом ванили и смешиваю ее с малиновым лимонадом. Это будет либо нечто сладкое, вызывающее рвоту, либо самое вкусное, что ты когда-либо пробовала.

– Скорей бы узнать, – говорю я со смешком.

Ожидая, пока она смешает напиток, я бросаю взгляд на террасу, где близнецы смеются над чем-то, стоя у перил. Кажется, Тейта здесь нет. Как и рыжеволосой девушки с вечеринки на прошлой неделе. Аланы. По какой-то причине это вызывает крошечный укол ревности. Что, если они оба не здесь, потому что снова встречаются?

Я игнорирую тугой узел в животе и беру напиток, который протягивает мне Стеф. Мне хочется пить, поэтому я делаю большой глоток и только после того, как проглатываю, понимаю, во что ввязалась. Жидкость прожигает огненный путь к моему желудку и вызывает приступ кашля.

– Слишком сладко? – переживает она.

Я смотрю на нее, разинув рот. Мои глаза наполняются слезами, и я снова кашляю.

– Я едва чувствую вкус лимонада, – выпаливаю я. – Тут же в составе примерно на девяносто процентов водка.

Стеф улыбается.

– И что?

– То, что я такого не ожидала. Божечки. В следующий раз предупреди.

Мы присоединяемся к остальным у незажженного кострища. Стеф устраивается в одном из кресел, в то время как мы с Маккензи делим шезлонг. Я делаю крошечный глоток своего крепкого коктейля. На этот раз я предчувствую ожог от водки и принимаю сознательное решение не торопиться. От одного стакана этого напитка я могу набраться до беспамятства.

Маккензи и ее друзья ненамного старше меня, но по какой-то причине рядом с ними я чувствую себя ребенком. Может, это потому, что они все такие великолепные. Женевьева, по сути, супермодель – длинные ноги, подтянутое тело, лоснящееся от масла для загара, солнцезащитные очки на дерзком носике. Маккензи, сидящая рядом со мной, выглядит так, словно сошла с дорогой яхты: полосатая футболка свисает с одного загорелого плеча, темные волосы распущены и каскадом ниспадают по спине.

Маккензи бросает взгляд на Женевьеву.

– Джен, прикинь, Кэсси – внучка Лидии Таннер.

– О, серьезно? – восклицает Джен. – Я была одержима твоей бабушкой, когда была подростком.

– Правда? – смеюсь я.

– О да. Раньше я постоянно видела ее в городе в этих больших солнечных очках и шелковых шарфах. Она всегда носила шарф, даже летом.

– И все еще носит. Это ее фирменный знак.

– Она была самой элегантной женщиной, которую я когда-либо видела в своей жизни, – задумчиво говорит Джен. – Я хотела быть на ее месте, когда вырасту. Моей мечтой было однажды поработать на нее в «Маяке». Сама напросилась. Теперь я застряла, работая на эту девчонку. – Она тычет большим пальцем в Маккензи, но по ее сверкающим глазам я понимаю, что она шутит.

– Ты работаешь в «Маяке»? – спрашиваю.

– Буду, когда мы откроемся в сентябре. На должности генерального менеджера.

– Ух ты. Это большая ответственность, – говорю я ей. – Я помню нашего старого менеджера, британца. Его звали Джеймс Де Врис. Бабушка привезла его самолетом из Лондона, после того как переманила из какого-то пятизвездочного отеля неподалеку от Букингемского дворца. Он всегда носил этот темно-синий блейзер с золотым…

– …галстуком-бабочкой, – заканчивает Женевьева, громко усмехаясь. – О, я помню его. А ты, Хайди? Мистер Де Врис?

– О боже мой. Да. – Смех Хайди кажется немного злым. – Мы перепрыгивали через забор в зону бассейна и пытались занять чужие беседки с лежаками, а Де Врис появлялся, черт возьми, из ниоткуда.

– И каждый раз, – продолжает рассказ Джен, – каждый чертов раз он приветствовал нас своей мягкой улыбкой и вежливо спрашивал, не являемся ли мы гостями этого прекрасного заведения, хотя явно знал, что мы просто кучка ворвавшихся подростков, нарушающих правила.

– Но он никогда нас не выгонял, – добавляет Стеф. – Чувак был классным. Он провожал нас через парадные двери, а затем наблюдал, как мы уходим, при этом чопорно помахивая рукой, как королева Англии, весь такой утонченный.

Я смеюсь, полностью представляя себе то, что они описывают. Джеймс был просто живым воплощением отлично воспитанного британца.

– В это же время, – говорит мне Женевьева, весело фыркнув, – ты, наверное, была там на законных основаниях, загорала у бассейна и наблюдала, как нас проводят мимо твоего шезлонга.

– Вообще-то, мы никогда не останавливались в отеле, – признаюсь я. – До того, как мои родители развелись, мы жили в доме на Сикамор. А после останавливались в бабушкином доме всякий раз, когда приезжали в гости. Я бы убила за то, чтобы провести целое лето в «Маяке».

– Что ж, тебе повезло, – весело говорит Маккензи, – потому что отныне за тобой навеки забронирована комната в этом заведении. Бесплатно.

– Нет уж, – протестую я. – Я никогда не смогла бы принять это предложение.

– Серьезно? А я могу, – заявляет Женевьева. – Я точно хочу бесплатную комнату. – Она снова оборачивается и кричит в сторону террасы. – Эй, Эван, у нас теперь есть постоянный номер в отеле.

– Круто! – кричит он в ответ.

– О, – внезапно произносит Маккензи, взглянув на меня. – Я забыла, что хотела кое о чем тебя спросить.

– Да? – Я смущенно переминаюсь с ноги на ногу и делаю еще один глоток своего лимонада с водкой, он же водка с чайной ложкой лимонада. Уже начинаю чувствовать действие алкоголя, моя кровь бурлит от него.

– В следующем месяце состоятся Пляжные игры, – говорит она. – Ты ведь слышала об этом, правда?

– Да, конечно. Это традиция.

Пляжные игры – это ежегодное мероприятие в Авалон-Бэй, где команды, представляющие местные предприятия, соревнуются в пляжных играх. Это двухдневное мероприятие, и, кажется, для победителей предусмотрены подарочные сертификаты и трофеи, но большинство участников делают это ради славы. Ради чести быть названным лучшим бизнесом в Авалон-Бэй.

В последний раз я присутствовала на праздновании Пляжных игр несколько лет назад, прямо перед поступлением на первый курс колледжа. Я пошла туда с папой, и мы с удовольствием наблюдали за всяческими мероприятиями. Соревнование по перетягиванию каната в том году вышло по-настоящему безобразным. Старушки из пекарни жестоко издевались над чуваками из механической мастерской. Помнится, фраза: «Вы идете ко дну, ублюдки» – прозвучала даже не один раз. Потом мы с папой купили мороженое и прогулялись по променаду. Это было приятно. Может, он захочет поехать снова в этом году.

– Мы пропустили прошлый год, – говорит Маккензи, – но теперь, когда «Маяк» снова работает, нам нужно собрать команду. Мы с твоей бабушкой говорили об этом сегодня утром, и она упомянула, что никто в твоей семье никогда не участвовал в Играх. Она подумала, что ты, возможно, захочешь присоединиться к нам в команде «Маяка».

– Я? – пораженно восклицаю я.

Она кивает.

– Ты стала бы нашей четвертой. Пока что в команде я, Джен и наш директор по работе с клиентами Зейл.

– Прости, Зейл? – Брат Женевьевы хохочет. – Да это же вымышленное имя.

– А вот и нет, – говорит Джен с ухмылкой. – Я тоже усомнилась в его правдивости, поэтому Зейл показал мне свое свидетельство о рождении.

– Его можно подделать, – настаивает Джей.

– Зейл просто уморительный, – говорит мне Маккензи. – Он тебе понравится.

Я все еще пытаюсь осмыслить предложение.

– Ты правда хочешь, чтобы я стала четвертым членом твоей команды? Бабуля заставила тебя предложить мне это? – подозрительно спрашиваю я.

– Вовсе нет. Как я уже сказала, она упомянула, что тебе это может понравиться.

Очевидно, несмотря ни на что, бабушка все же собирается навязать мне друзей. Просто уму непостижимо. Серьезно?! Почему она считает меня асоциальной неудачницей? Не знаю уж, что за сигналы я подаю, дабы заставить ее думать, будто я какая-то трагически замкнутая персона, но, вероятно, мне стоит поговорить с этой дамочкой.

– Ладно. Тогда конечно, – я смягчаюсь, ведь даже если это была идея моей бабушки, звучит и правда забавно, – я готова к Пляжным играм.

– Что у тебя с навыками строительства замков из песка? – требовательно спрашивает Джен.

Я обдумываю секунду.

– Выше среднего?

Она удовлетворенно кивает.

– Принимается. Мы с Мак заключили небольшое пари с близнецами.

– Ты имеешь в виду, с победителями, – раздается самодовольный голос Эвана, а затем он напускает на себя серьезный вид и спускается по ступенькам террасы. У его ног суетится нетерпеливый золотистый ретривер с ярко-оранжевым мячиком во рту.

Эван швыряет мяч на пляж, и собака взлетает, будто ракета, взбивая лапами песок.

– Вы еще ни черта не выиграли, – парирует Джен.

– Но выиграем. – Он широко улыбается. – То есть вы проиграете. Жестко проиграете, никакой пощады от нас не ждите.

Смеясь, я перевожу взгляд с одного на другого.

– Каковы ставки?

– Что ж, я рад, что ты спросила, Кэсси, – торжественно произносит Эван. – Когда мы победим, моя прекрасная невеста, вместе с ничего такой девушкой моего брата…

Маккензи показывает ему средний палец.

– …будут подавать нам домашний ужин…

– Не так уж плохо, – говорю я девочкам.

Но Эван еще не закончил.

– …во французских униформах горничных.

Я сдерживаю смех. Остальные не проявляют подобного такта. Джей, Хайди и Стеф сгибаются пополам и практически воют от хохота.

– Не, – возражает Джен. – Когда мы победим, мой жених-умник вместе со своим несносным братом с гордостью будут держать вывески с рекламой отеля «Маяк» на набережной…

– Неплохо, – говорю я Эвану.

– …в неоново-розовых стрингах.

Я вздыхаю.

– Да уж, ни за что. Этого никогда не случится, – объявляет Купер, присоединяясь к группе. Он надел рубашку и держит в руках пиво.

Кто-то еще спускается за ним по ступенькам, и мое сердце замирает, когда я понимаю, что это Тейт. На нем белая футболка, шорты цвета хаки и солнцезащитные очки-авиаторы. По какой-то причине его волосы всегда выглядят так, будто их немного потрепал ветер, а затем убрал с лица, дабы подчеркнуть восхитительные скулы. Он так хорош собой, что у меня пересыхает в горле. Я пытаюсь исправить это, залпом выпивая свой напиток, лишь в последнюю секунду вспоминая, что это, по сути, чистая водка. Мой кашель привлекает внимание Тейта. Легкая улыбка изгибает его губы.

– Рыжик, – растягивает он слова. – Я не знал, что ты придешь сегодня.

Отвечаю застенчивым пожатием плеч.

– Э‑э, да. Маккензи меня пригласила. И перестань называть меня рыжиком.

– Перестану, когда твои волосы перестанут быть рыжими.

– Они медные, – рычу я.

– Вы двое знаете друг друга? – Настороженный взгляд зеленых глаз Маккензи перебегает с меня на Тейта.

– Мы соседи, – объясняю я.

– Только на лето, – добавляет Тейт. Он хватает одно из кресел «Адирондак» и подтаскивает его поближе к нашему столу.

– Ах да. Ты присматриваешь за домом Джексонов, – вставляет Эван. – Черт возьми, я люблю этот дом. Помнишь тот разгул, который мы устроили там пару лет назад?

Тейт издает сардонический смешок.

– О, ты имеешь в виду ту ночь, когда ты пил шоты с задницы Джен, пока она лежала на кофейном столике ручной работы, изготовленном на заказ Ширли Джексон и специально доставленном из Дании?

Глаза Эвана блестят, когда он подмигивает своей невесте.

– Это была хорошая ночь.

Глаза Женевьевы тоже горят.

– Чертовски хорошая ночь, – вторит она, и они обмениваются страстными взглядами, наполненными таким жаром, что мне приходится отвернуться. С таким же успехом они могли бы заниматься сексом у всех на виду – вот насколько сильна их химия.

– Ага, но повторных выступлений не будет, – предупреждает Тейт своих друзей. – Мне пришлось заплатить целой армии уборщиков, чтобы они пришли и разобрались с беспорядком, который вы, ребята, оставили после себя. Никогда больше. – Он потягивает пиво, наблюдая за мной поверх горлышка бутылки. – Мак уже провела для тебя экскурсию по отелю?

– Да, сегодня, – подтверждаю я.

– И Кэсси только что согласилась присоединиться к нашей команде для Пляжных игр, – говорит ему Джен.

– О, правда? – Он наклоняет голову в мою сторону. – Тогда это официально делает нас заклятыми врагами.

– Ты участвуешь в соревнованиях? – спрашиваю я.

– Конечно. Кто-то должен представлять яхт-клуб. К тому же это первый год соревнований близнецов, а я никогда не упускаю возможности надрать им задницы каким угодно способом.

– Ваш дядя в команде? – спрашивает Стеф у Хартли. – Потому что я бы даже заплатила, чтобы посмотреть на это.

– Мы спросили его, но он сказал: «Ни за что на свете», – отвечает Купер. – Поэтому мы взяли нашего бригадира Алекса и того парня из бригады, Спенсера. – Он одаривает свою девушку дерзкой улыбкой со своего стула через партер от нас. – Готовься быть уничтоженной, принцесса.

Она прижимает одну руку к сердцу.

– Ты такой романтичный.

Купер только посмеивается.

К моему большому удивлению, остаток вечера пролетает незаметно. Беседа оживленная, а ребята настолько интересные, что проходит целых три часа, прежде чем я осознаю это. Я отлично провожу время. Мак классная. Джен просто уморительная. Хайди немного стервозная, но через некоторое время к этому привыкаешь. В какой-то момент Стеф сует мне в руку свежий стакан лимонада с водкой, в то время как Эван и Купер, которые буквально одинаковые с головы до ног, начинают спорить о том, кто из них красивее. И все это время я искоса бросаю взгляды на Тейта и удивляюсь, как это возможно – быть таким сексуальным. Типа преступно сексуальным. Время от времени мой взгляд устремляется к его животу, ведь всякий раз, когда он проводит рукой по волосам, низ его рубашки задирается вверх, и я замечаю его пресс.

Боже, мне хочется лизнуть его.

И‑и-и… вторая водка с лимонадом официально добралась до моей головы.

Вообще-то, мои колени даже немного дрожат, когда я встаю и направляюсь к столику с напитками. Роюсь в одном из мини-кулеров в поисках воды. Так как нужно увлажнить организм. Мой разум слишком затуманен мыслями о прессе Тейта.

– Привет, соседушка.

Я подпрыгиваю от звука его глубокого голоса. Я даже не заметила, как он подошел, но вот он здесь, менее чем в двух футах от меня, с намеком на улыбку на прекрасном лице.

– Извини, не хотел тебя напугать, – говорит он. Затем подносит пиво к губам и делает большой глоток. – Ты хорошо проводишь время?

Прежде чем я успеваю ответить, Стеф кричит:

– Вот и она!

– Наконец-то! Сучка, ты где была? – Теперь это Хайди.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на новоприбывшую, и замираю, когда понимаю, что это Алана. Она неторопливо подходит к группе, ярко-рыжие волосы распущены и свободно спускаются по плечам, глаза блестят в свете костра, разведенного Купером около часа назад. От меня не ускользает, как ее взгляд проходится по мне и Тейту и лишь потом фокусируется на ее друзьях.

Выпив немного воды, я отхожу от стола. Тейт следует за мной.

– Мне нужно пойти представиться? – спрашиваю я, незаметно кивая в сторону Аланы. Я чувствую, что должна, но она болтает со своими друзьями, и что, я собираюсь прервать их, просто чтобы сказать: «Привет, меня зовут Кассандра, а тебя?» Будто я какая-нибудь неуклюжая дурочка?

– Не-а, – к моему облегчению, произносит Тейт. – В конце концов она сама подойдет.

– Или будет избегать тебя, поскольку думает, что ты убиваешься по ней.

Он закатывает глаза.

– Я не убиваюсь. И она хорошо меня знает.

– Значит, ты покончил с ней?

– Покончил, – подтверждает он.

– Да ладно, ты, наверное, все еще немного увлечен ею, – настаиваю я, украдкой бросая еще один взгляд на Алану. – Она же великолепна.

– Она хороша, – соглашается он, кивая. – Но и ты тоже.

Он медленно скользит взглядом вниз по моему телу. Даже не пытаясь скрыть тот факт, что разглядывает меня.

Какая-то часть меня сейчас думает: «Черт, я уже сомневалась в этом топике и вот теперь снова сомневаюсь». Он не только облегает мою грудь, но и показывает гораздо больше кожи, чем я привыкла.

Но другой части меня очень, очень нравится, когда на меня смотрят эти оценивающие голубые глаза.

– Ты пялишься, – обвиняю я.

– Да. – Он делает еще один глоток своего пива. Интересно, он пьян? В его глазах присутствует туманный блеск, который говорит мне, что так оно и есть. Но он не запинается и не говорит невнятно.

И все же я говорю:

– Ты пьян.

– Нет. Совсем немножко под мухой. – Он пожимает плечами, ленивая улыбка приподнимает уголки его рта. – Я чувствую себя хорошо. Ты хорошо выглядишь. И жизнь в эту секунду хороша, Кэсс.

Я смеюсь. А потом, поскольку они внезапно пересохли, облизываю губы.

Он этого не упускает.

– Проклятье, – тихо стонет он.

Мой лоб морщится.

– Что такое?

– Ты облизала губы.

– Да, и что? Они были сухими. Поэтому я облизала их, и теперь они влажные – о боже, какое ужасное слово. Влажные. Разве оно не ужасно? – Я в смятении качаю головой. – Прости, что я произнесла слово «влажные».

Тейт издает какой-то звук. Нечто среднее между смехом и вздохом.

– Господи, клянусь, ты как будто нарочно вечно пытаешься сбить весь настрой.

– Какой настрой? – спрашиваю я, и мои губы внезапно снова становятся сухими как кость. – А что, был какой-то настрой?

Его плечи трясутся от смеха.

– Да, Кэсси. У нас был приятный момент.

Я моргаю.

– Правда?

– Ну, я так думал. – Теперь в его голосе звучит раздражение. – На случай, если ты не заметила, я собирался тебя поцеловать.

Глава 8
Тейт

– Серьезно?

Кэсси смотрит на меня прищуренными глазами, словно никак не может понять, почему мне может быть интересно поцеловать ее.

– Серьезно, – говорю я, борясь со смехом.

Эта цыпочка – чертова загадка для меня. Она наверняка должна понимать, что великолепна, так ведь? Если только не прожила всю жизнь, не смотрясь в зеркало и не видя себя обнаженной, не могу представить, чтобы она не осознавала своей привлекательности.

– Ты сказал, что собирался… То есть теперь не собираешься? – Морщинка у нее на лбу становится глубже.

– Это зависит от тебя. – Я приподнимаю бровь. – Ты хочешь, чтобы я это сделал?

Она колеблется, и я снова теряюсь в догадках. Ее подруга Джой казалась очень уверенной в прошлые выходные, когда загнала меня в угол на улице и сообщила, что Кэсси хочет завести летнюю интрижку. Если бы я не был завален работой, то позвонил бы Кэсси в начале недели. Сегодня вечером у меня появилась первая возможность пообщаться. На самом деле, я планировал пригласить ее потусоваться в эти выходные, но это было до того, как она заколебалась при мысли о поцелуе со мной.

Может, ее подруга просто разыграла меня.

Мой взгляд останавливается на ее губах. Черт возьми, она снова их облизывает.

Она понятия не имеет, что это со мной делает.

– Или ты хочешь продолжать разбирать слово «влажный»? – подсказываю я.

Кэсси издает слабый смешок.

– Нет. Мне жаль. Я просто… я не сильна в таких вещах. Просто я стою здесь с самым сексуальным парнем, которого когда-либо видела, и он говорит, что хочет поцеловать меня, и мой первый инстинкт – расспросить его, ведь я такая неловкая, когда дело доходит до… – Она обрывает себя, и я замечаю, как она ловит себя на том, что начитает тараторить, и останавливается.

А потом она чертовски шокирует меня. Нетерпеливо застонав, она бормочет «К черту все это», и следующее, что я помню, – ее мягкие губы прижимаются к моим.

Господи. Да.

Мое удивление быстро превращается в голод, волна жара спешит прямо к члену, когда язык Кэсси находит мой и она издает тихий хныкающий звук. Ничто не заводит меня сильнее, чем по-настоящему хороший поцелуй. Конечно, мне нравится, когда мой член обхватывает женский ротик. Нравится ощущение скольжения внутрь горячей, тугой киски и обратно. Но ничто не сравнится с поцелуем. Особенно с тем, где рты сливаются воедино, языки дразнят, а руки скользят вниз в поисках упругой задницы.

Кэсси стонет, когда я сжимаю ее попку поверх шорт. Нижняя часть ее тела придвигается ближе, прижимаясь к моему паху. На вкус она как водка с малиной, а на ощупь – настоящий рай. Я углубляю поцелуй, постанывая у ее губ, полностью забывая об окружающем мире, пока чей-то голос не выкрикивает мое имя.

– Тейт!

Мы с Кэсси резко отстраняемся друг от друга. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Маккензи машет мне с террасы. Ее легкий хмурый взгляд ни с чем не спутаешь.

– Мне нужна твоя помощь, донести пару ящиков с пивом, – кричит она.

Чушь. В десяти футах от нее Джей Уэст, чувак, который может поднять гору, не говоря уже о ее собственном парне, работающем на стройке. И она нацелилась на меня, чтобы я помог ей что-то донести?

Кэбот решила обломать меня, намеренно.

Но независимо от мотивов Мак, ей удалось испортить момент. Кэсси поспешно отступает на шаг назад, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Ее щеки раскраснелись. Минуту назад это было потому, что она была возбуждена. Теперь из-за ее видимого смущения, ведь все взгляды устремлены на нас.

– Э‑э. Да. – Мой голос на звук как гравий. Я прочищаю горло. – Никуда не уходи. Я вернусь через минуту.

Отворачиваясь, я незаметно поправляю член у себя под шортами. Черт, этот поцелуй сделал меня твердым, как камень. Пульс тоже все еще учащенный. По пути на террасу я замечаю, как Алана наблюдает за мной. Я киваю в знак приветствия, и она закатывает глаза, когда я прохожу мимо нее. Это забавно. Любая другая девушка, вероятно, проявила бы хотя бы тень ревности, наблюдая, как бывшая пассия целуется с кем-то другим, но выражение лица Аланы совершенно безразличное.

Но я поцеловал Кэсси не для того, чтобы заставить Алану ревновать. Прошло много времени с тех пор, как я встречал кого-то, кто заставлял бы меня смеяться так же сильно, как это делает Кэсси. А еще она выглядит так, что я хочу ее с жадностью съесть. Ее тело делает со мной невероятные вещи. Возбуждает во мне что-то неистовое. Мысли об Алане сейчас для меня самая далекая вещь из всех. В тот момент, когда подруга Кэсси сказала мне, что девушка ищет кого-то для летней интрижки, мой член включился в эту авантюру быстрее, чем я успел сказать: «О да».

Маккензи, стоящая на террасе, устремляет на меня ошеломленный взгляд, но ничего не говорит, жестом приглашая меня идти за ней.

Раздосадованный, я плетусь следом.

– Что, черт возьми, это было?

– Что?

Она бросает на меня быстрый взгляд, а затем снова идет вперед, пересекая гостиную и двигаясь по направлению ко входной двери.

– В смысле «что»? Я же явно не хотел уходить, – ворчу я.

– Ага, я заметила. – Ее тон непримирим, что подтверждает мое подозрение – она намеренно прервала этот поцелуй. И все же я до сих пор не понимаю, почему.

Мы с Мак едва ли не разлей вода, ничего такого, но я думал, мы хорошие друзья. И я всегда считал ее классной, особенно для богачки. В Авалоне мы зовем их клонами, однако если те женщины, которых я обычно встречаю в загородном клубе, буквально сошли с конвейера клонов, – заносчивые личности, имеющие личных тренеров по йоге, – то много времени на то, чтобы понять, что Маккензи Кэбот другая, не потребовалось. Я начинаю задумываться, а не торопимся ли мы, местные, в суждениях касательно клонов, ведь Кэсси тоже не подходит под этот шаблон. Ее семья богата, но она одна из самых приземленных людей, которых я когда-либо встречал.

Только когда мы заходим в гараж, Мак раскрывает свои причины.

– Почему тебе вечно обязательно быть таким ходоком? – спрашивает она со вздохом.

Я моргаю. Ошеломленный.

– Это не так, – протестую я.

– Чушь собачья. Каждый раз, когда появляется новая девушка, проходит всего пять секунд, прежде чем ты засовываешь свой язык ей в глотку.

Мое удивление сменяется негодованием. Я не знаю, откуда это взялось, но мне подобные заявления не по нраву.

– Ты пытался привлечь внимание Аланы или типа того?

– Нисколько, – отвечаю я, и это ее стопорит. Я закатываю глаза от ее реакции. – Да ладно тебе, Мак. Нам обоим известно, что мы с Аланой просто убивали время. Нам было скучно. – Я пожимаю плечами. – Мне нравится Кэсси, поэтому я поцеловал ее. Тоже мне событие.

– И мне нравится Кэсси. А что, если это все же «событие»?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, она реально милая. Не хочу видеть, как ей причиняют боль.

Я проглатываю раздражение. Почему женщины всегда переходят к наихудшему сценарию? И почему каждый раз предполагают, будто один жалкий поцелуй приведет к походу к алтарю? Господи Иисусе. Притормозите, дамы. Иногда мы целуемся просто потому, что это приятно.

– Я не планирую причинять ей боль, – отвечаю я, нахмурившись. – Она мне нравится. И все, что мы делали, – это целовались.

– Тогда, может, тебе стоит оставить все как есть. Просто будь ее другом.

Я ощетиниваюсь.

– Ты теперь командуешь и моим членом, Мак?

– Нет, но… – Она замолкает, затем робко признается. – Сегодня утром, когда мы с ее бабушкой остались на минутку наедине в «Маяке», Лидия попросила меня присмотреть за ней. Не знаю… Наверное, я немного волнуюсь. Ты король перепихонов. И это прекрасно, – поспешно добавляет она. – Никакого осуждения. Вероятно, именно поэтому ваша договоренность с Аланой сработала так хорошо. Никто из вас никогда не интересовался отношениями. Но Кэсси на сто процентов годится в девушки, ты ведь понимаешь это, верно? Она кажется намного серьезнее, чем твой обычный типаж.

Я чувствую, как у меня на лбу образуется глубокая морщина. В чем-то подруга все же права. Кэсси другая. Она милая, как и сказала Мак. И не такая уверенная в себе или опытная, как женщины, с которыми я был в прошлом.

– Я просто подумала, что должна указать на это до того, как все станет… необратимым.

Я прерывисто вздыхаю. Чем больше я размышляю своей верхней головой, тем больше понимаю, что Мак не зря не дала случиться чему-то большему.

– Если только ты сейчас не ищешь себе девушку, а я так не думаю. То есть ты только что провел месяцы, встречаясь с Аланой, которая, как мы оба знаем, является самым безопасным выбором для того, кто совсем не стремится остепениться. Она была бы первым человеком, который сказал бы, что не заинтересован в каких-либо обязательствах. Она постоянно называет себя эмоционально недоступной.

Я замолкаю. Честно говоря, никогда особо не задумывался о том, почему проводил так много времени с Аланой. Но чутье подсказывает, что Мак может быть права. Сколько я ее знаю, Алана всегда была отчужденной, неприкасаемой. Эта девушка запирает свои эмоции за стальной стеной. У меня никогда не было никаких иллюзий насчет того, чтобы разрушить эту стену.

– Короче, я больше не сую нос не в свое дело. Но я дала обещание Лидии и просто хотела убедиться, что ты идешь на это с осознанием последствий.

– Принято к сведению.

– Ладно, хорошо. – Она направляется к двери, добавляя через плечо: – О, и мне правда нужно, чтобы ты принес пару ящиков пива.

– Да, мамочка.

Я ворчу себе под нос, направляясь через гараж к холодильнику с напитками. Несмотря на мое затянувшееся раздражение, я не могу заставить себя возненавидеть Мак за то, что она прервала меня. Теперь, когда кайф проходит, и в голове проясняется, легко увидеть ошибку, которую я чуть не совершил.

Связь с Кэсси – это надвигающаяся катастрофа. Во-первых, мы соседи. Что, если мы переспим, и все пойдет наперекосяк? Мне все равно пришлось бы жить с ней по соседству до сентября, и неловкости было бы не избежать.

И все же факт в том, что Кэсси мне чертовски нравится. С ней интересно разговаривать, и я могу представить, как этим летом у нас завязывается настоящая дружба. Некоторым людям это может показаться скорее привилегией, нежели изъяном, но я знаю, насколько хрупкой может быть дружба между мужчиной и женщиной. После того как Купер и Хайди переспали пару лет назад, их дружба едва ли восстановилась до конца. Да, Алана была моей подругой, когда мы начали спать вместе, но, как сказала Мак, Алана – не Кэсси.

Я не уверен, сможет ли Кэсси вести себя непринужденно. Конечно, один разговор мог бы все это прояснить, но мои суждения основаны на предположении, что она честна сама с собой. По моему опыту, многие женщины говорят, будто готовы к сексу без обязательств. И возможно, поначалу они реально имеют это в виду. Может, они думают, что с ними все будет в порядке, если отношения будут строго физическими. Но чаще всего нити привязанности завязываются прежде, чем успеваешь моргнуть, и внезапно тебя уже обвиняют в том, что ты эгоистичный придурок. Это частое явление для моих более неразборчивых в связях друзей, но со мной это случилось лишь единожды.

На последнем году старшей школы я переспал с симпатичной девчонкой из комитета по выпуску ежегодников, не понимая, что она, во-первых, была девственницей, а во‑вторых, была влюблена в меня много лет. Линдси заверила, будто просто хотела перепихнуться перед отъездом в колледж. Следующее, что я помню, – все ее друзья кричат на меня в школьном коридоре, обвиняя в том, что я разбил ей сердце и разрушил ее жизнь. Я и по сей день чувствую себя чертовски ужасно из-за этой ситуации. Я никогда не хотел обидеть Линдси, но я ведь ясно дал понять, что не хочу отношений.

Что ж, я все еще не хочу отношений, и мне реально не хочется причинять боль Кэсси.

Иногда наличие хорошего друга в твоей жизни приносит больше пользы, чем несколько ночей горячего, потного секса.

Вот только у Кэсси другие идеи. Когда я возвращаюсь, она стоит у воды, спиной к огню. Она слышит мои шаги и поворачивается, мягкая улыбка изгибает ее губы.

Господи, какая же она красивая. Она распустила свой конский хвост, и пряди медного цвета свободно рассыпались по плечам и снова показались мне ярко-оранжевыми в свете костра.

– Привет, – говорит она.

– Привет. Извини за это.

– Ничего страшного.

– Итак… – Я подхожу ближе, но сохраняю дистанцию в несколько футов.

Она замечает это, поскольку ее взгляд опускается на зияющее пространство между нами.

– Итак… – передразнивает она. Затем прикусывает нижнюю губу и мгновение изучает меня.

Черт возьми. Не знаю, что лучше: упомянуть о поцелуе и дать ей понять, что этого больше не повторится, или просто притвориться, будто его никогда и не было. Я засовываю руки в карманы, неловко переминаясь с ноги на ногу. Все еще пытаюсь решить, что сказать, но Кэсси опережает меня.

– Ну что, мутить будешь? – выпаливает она, глядя на воду.

Я моргаю.

– Прости, что? – Снова моргаю. – Ты хочешь, чтобы я мутил воду?

При этих словах она разражается смехом.

– Нет! С чего бы мне хотеть, чтобы ты мутил воду?

Я усмехаюсь.

– Не знаю! Это безумная просьба. Поэтому и уточнил.

Все еще хихикая, она разъясняет:

– Я спросила, не хочешь ли ты замутить со мной? Устроить летнюю интрижку.

Дерьмо.

Она произнесла это.

А ее подруга Джой решила, что у Кэсси никогда не хватит смелости попросить меня.

Мне даже жаль, что она набралась смелости. Ведь я собираюсь предстать полным мудаком, сказав «нет» перепихону через десять минут после того, как начал к ней приставать. Если это не остудит пыл любой женщины, то я не знаю, что сможет.

– Э‑э… Кэсс. – Я провожу рукой по лбу, затем по волосам. Тяну время. Но также и продлеваю агонию, а это еще хуже. Поэтому выдыхаю и говорю:

– Слушай, на самом деле я подумал, что… ну, что я отчасти рад, что нас прервали.

– Оу. – Она мгновенно отводит взгляд, но не раньше, чем я замечаю вспышку боли.

– Хорошо, что нас прервали до того, как все зашло дальше, понимаешь? Ты мне нравишься, и думаю, ты просто потрясающая, но я не уверен, что это хорошая идея. Именно в сексуальном плане. – Господи, это просто пытка. – Будет лучше, если наши отношения останутся платоническими.

– Ладно. – Мгновение она изучает меня, выражение ее лица непроницаемо. – Могу я спросить почему?

Я неуверенно пожимаю плечами.

– Мне просто не кажется, что это хорошая идея, особенно учитывая, что ты живешь по соседству. Этим летом я буду занят на двух работах, понимаешь? У меня не будет много свободного времени, чтобы проводить его с тобой, и, даже если мы договоримся не строить никаких ожиданий, на самом деле так никогда не выходит. Такого рода договоренности всегда приводят к конфликту, и, честно говоря, ты мне слишком нравишься, чтобы портить нашу дружбу, которая…

– Хорошо, я поняла, – перебивает она. – Все круто.

– Ты уверена? – Я все еще не могу понять выражение ее лица.

– Да, все в порядке. В этом городе полно подходящих кандидатур для интрижки, верно?

– Верно, – говорю я, кивая с облегчением. – И ты чертовски горячая. У тебя не возникнет проблем с поиском. Я могу помочь тебе найти потенциальных кандидатов, если хочешь.

«Серьезно?!» – кричит скептический голос в моей голове.

Я бы хотел, чтобы можно было отменять слова так, как некоторые платформы позволяют отменять отправку сообщений, но нет. Я сказал то, что сказал, и этого уже не вернуть.

Господи. Я, по сути, отправил ее во френдзону, а теперь предлагаю стать ее вторым пилотом? Вгоняю нож поглубже. Я гребаный мудак.

Очевидно, она согласна, поскольку недоверчиво смотрит на меня, а после издает саркастический смешок.

– Эм, ну… Не знаю насчет этого. – Закатив глаза, она отходит от кромки воды. – Пошли, дружище, вернемся на вечеринку. Отчаянно хочу еще выпить.

Глава 9
Кэсси

На первом курсе колледжа меня мучил повторяющийся тревожный сон. Эта дрянь терроризировала мой спящий мозг по крайней мере раз в неделю, и всегда происходило одно и то же. Я смотрю на маленький чемодан, за ним целая стена стопок буклетов с ответами на тесты. Те тонкие тетради с линовкой, которые раздают преподаватели, когда вы пишете экзамены. Моя задача? Мне нужно сложить тетради в чемодан. Все. Я должна проследить, чтобы они все влезли, любой ценой. Крайне важно, чтобы они влезли.

И каким-то образом, каким-то чудом, мне удается запихнуть все буклеты в чемодан. Тогда тревога рассеивается, подсознание вздыхает с облегчением, и я думаю: «Слава богу, я сделала это».

Все готово, верно?

Нет. Затем я тащу чемодан в свой лекционный зал английской литературы, где мне нужно провести презентацию по книге Бронте. Не той, что написана Шарлоттой или Эмили, а Энн. Менее известной Бронте. Я не читала эту книгу… и все же меня беспокоит не это? Пойди пойми. Несмотря ни на что, я довожу презентацию до совершенства.

Все готово, верно?

Нет, теперь я должна передать чемодан своему профессору. Я поднимаю его и подношу к мужчине, и, как только добираюсь до центра комнаты, туго набитый футляр распахивается, и его содержимое высыпается наружу. Только вот по какой-то необъяснимой причине все буклеты пропали.

Вместо них – мои фотографии в обнаженном виде.

Теперь весь пол лекционного зала усыпан снимками размером восемь на десять с моими голыми сиськами, задницей и женскими прелестями. Море обнаженной натуры.

А потом я просыпаюсь.

Не знаю, что это говорит о моей психике – или о том, что я смотрела по телевизору, когда мне это приснилось в первый раз, – но кошмар засел в моем подсознании, как ржавый гвоздь. Он приходил каждую неделю, как часы, и я каждый раз просыпалась, чувствуя жгучее унижение и мощный прилив неуверенности.

Честно сказать – то, что я чувствовала прошлой ночью, было в сто раз хуже.

Я никогда в жизни не делала никаких предложений парню. И никогда не собираюсь повторять.

Потому что отказ – это жесть. Он высасывает душу. Сокрушает уверенность. Я не могу стереть из памяти тревожное выражение на лице Тейта. Вспышку паники в его глазах, когда я предложила завести интрижку. То, как неловко он себя чувствовал, когда сказал мне, что хочет быть просто друзьями.

Жесть.

Просто сраная жесть.

Если бы у меня была с собой лопата, я бы вырыла в земле огромную яму, забралась в нее и похоронила себя заживо. Однако, зная мою удачу, загробная жизнь в конечном счете превратилась бы в тот кошмарный лекционный зал, полный моих голых фоток.

Теперь я вынуждена повторить всю историю Пейтон, чей голос гремит из динамиков машины, пока я еду к отцу домой на ужин.

– Не может быть, чтобы это был тот самый поцелуй, – настаивает Пейтон.

Это ее ответ на подозрение, которое я высказала: что Тейт поцеловал меня, его чуть не вырвало, после чего он тут же решил, что больше никогда не сможет этого повторить.

– А какое еще может быть объяснение? – возражаю я. – Секунду назад мы целовались. Затем он уходит на несколько минут, а когда возвращается, говорит мне, что хочет остаться друзьями. Это абсолютно точно означает, что ему не понравился поцелуй.

– Необязательно. – Она замолкает. – Но если проверить эту теорию… какие-нибудь признаки того, что ему не понравилось, были? Он пытался отстраниться?

– Нет, – издаю я стон. – Вообще-то он даже прижимался ко мне! И клянусь, у него встал. Я почувствовала его твердость рядом со своей ногой.

– Хм-м-м. Окей. – Она обдумывает это секундочку. – Может, он был пьянее, чем ты думала?

– Ну и дела, спасибо, Пейтон. То есть ты хочешь сказать, что парень должен быть вдрызг пьяным, чтобы поцеловать меня?

– Я не это сказала! Но. Возможно, он был пьян, когда целовал тебя, а мы обе знаем, что люди совершают импульсивные поступки, когда они пьяны, верно? Так что в тот момент перепих мог показаться ему хорошей идеей, но потом он немного протрезвел, и все, что сказал потом, не было каким-то изощренным оправданием. Он и правда хочет этим летом заниматься своими делами и ни с кем не встречаться. И он действительно считает тебя потрясающей, ты ему нравишься, но он не хочет делать ничего, что могло бы поставить под угрозу вашу дружбу. Все это может оказаться правдой.

Она права. Но суть остается прежней: я сделала предложение Тейту Бартлетту, и он сказал «нет».

– Честно говоря, возможно, это и к лучшему. Помнишь мой лучик надежды? Не портить все последующие перспективы, флиртуя со слишком привлекательным парнем. Я не должна была позволять себе забывать об этом. – Я поджимаю губы. – Что мне нужно, так это найти себе парня на семерочку. Или даже на шестерку.

– Ты не станешь флиртовать с шестеркой. – Она совершенно ошеломлена. – Только через мой труп. Я готова пойти на компромисс и остановиться на полпути между шестеркой и десяткой… Тейт – десятка, верно?

– О да, – жалобно произношу я.

– Отлично, тогда мы нацеливаемся на восьмерку. Сходи завтра с Джой куда-нибудь, попытайся познакомиться с кем-то еще и отправь фотки, чтобы я могла убедиться, что он восьмерка.

– Посмотрим. Возможно, сначала мне понадобится некоторое время, чтобы смириться с отказом. – Я сворачиваю на Сикамор-уэй и сбавляю скорость. – Ладно, я подъехала к папиному дому. Напишу тебе позже.

– Хорошо. Люблю тебя, детка, – щебечет она, а после отключается.

Так странно возвращаться в дом детства, в котором у меня даже собственной спальни больше нет. Близняшки узурпировали ее, поскольку она больше, чем другой вариант, который папа и Ния сейчас используют как гостевую комнату. Именно там я сплю, когда приезжаю в гости, и мой старый дом больше не кажется мне по-настоящему родным. Кроме того, Ния сделала ремонт во всем доме вскоре после того, как переехала сюда. Там, где дизайнерский вкус моей мамы проявлялся в серых, кремовых и белых тонах и современной мебели, Ния предпочитала яркие цвета. Ее страсть – разномастная мебель, предметы, создающие скорее уютную атмосферу, чем музейную. Не могу отрицать, декор Нии мне нравится больше.

А еще не могу отрицать, что меня задевает факт, что новые папины дочери спят в моей комнате.

В холле меня встречают возбужденные крики. Ко мне приближаются два темноволосых торнадо, а затем две пары рук обвиваются вокруг моих ног, будто жадные щупальца.

– Кэсси!

Они обе выкрикивают мое имя, словно и не видели меня весной. Честно говоря, это здорово тешит мое самолюбие. Я с энтузиазмом заключаю их в медвежьи объятия, но Мони́к так активно прыгает вокруг, чересчур взволнованная моим появлением, что теряет равновесие и, в конце концов, вырывается из тройных объятий, плюхаясь на пол прямо на задницу. Ее сестра Роксана начинает улюлюкать от смеха.

Я поднимаю Мо на ноги.

– Привет, наглючки, – говорю я. – Как жизнь?

– Жизнь. Просто. Ужасна, – объявляет Рокси, главарь этих двоих. Обе мои сестры обладают милым, очаровательным темпераментом, но Роксана определенно более властная, всегда говорит более авторитетным тоном. Она старше на две минуты и относится к этой роли очень серьезно. Даже если бы у нее не было этого крошечного родимого пятна на левой скуле, которое позволяет мне различать их, я бы узнала Рокси только по тону ее голоса.

– И почему же она ужасна? – спрашиваю я, борясь с улыбкой.

– Ты скажи ей, – говорит Мо, как будто Рокси в любом случае не собиралась этого сделать.

– Мама не покупает нам черепашку.

Я пристально смотрю на них.

– Черепашку?

– Да! – Рокси громко фыркает. – Они обещали, что у нас будет черепашка, когда нам исполнится шесть, а теперь нам исполняется шесть, а черепахи нет.

– Никакой черепахи! – эхом отзывается Мони́к.

На лицах – одинаковые возмущенные взгляды, и, поскольку черты их лиц абсолютно идентичны, грозные выражения испускают пугающие флюиды жутких близняшек из «Сияния».

– Вроде ручной черепахи? – Я все еще в недоумении. – Подождите секунду. Девчонки, вы хотите домашнее животное и выбрали черепаху? Блин, я бы убила за собаку, когда росла.

– Мы не любим собак, – говорит Рокси, шмыгая носом. – За ними сто-о-олько следить надо.

– И нам пришлось бы убирать какашки, – добавляет Мо. – Это так отвратительно.

– Очень отвратительно. – Рокси смотрит на меня снизу вверх, ее карие глаза озорно поблескивают. – Ты знала, что по-французски какашки – merde?

Я сдерживаю смех. Почти уверена, что правильный перевод – дерьмо. В любом случае забавно слышать слово merde из уст шестилетнего ребенка.

Из кухни доносятся невероятно вкусные запахи, поэтому я направляюсь туда, а близняшки следуют за мной по пятам. Ни папы, ни Нии нигде не видно, но я замечаю, что в духовке что-то запекается, а на плите в нескольких кастрюлях и блюдах что-то томится.

Большая, просторная кухня была первой комнатой, в которой Ния сделала ремонт, когда переехала сюда, заменив кафельный пол на деревянный, а белые шкафы покрасив в ярко-голубой цвет. Она заменила мраморную столешницу на кедровую, заявив, что ей не понравилось ощущение мрамора под ладонями. Сказала папе, что столешницы холодные и бездушные, мол, ей стало грустно. Я не знала, что столешницы могут оказывать такое сильное влияние на человека, но, полагаю, ошибки в этом не было. Мама действительно тяготела к холоду и бездушности.

За кухней находится солнечная столовая, окна во всю стену выходят на просторный задний двор. Я заглядываю в нее, но тут пусто.

– А где же остальные? – спрашиваю я, как раз когда позади нас раздаются глухие шаги.

– А вот и моя девочка! – В дверях кухни появляется папа, одетый в брюки цвета хаки и фланелевую рубашку. – Все мои девочки! – добавляет он, замечая близняшек, которые все еще прыгают вокруг меня. – Иди сюда, Кэсс. Обними своего старика.

Я подхожу и позволяю ему обнять меня. Папа невысокий, но коренастый и немного массивный, поэтому в его объятиях всегда чувствуешь себя в безопасности и тепле. Его глаза сияют за очками в металлической оправе. Он отпускает меня.

– Извини, что мне не удалось увидеться с тобой на этой неделе. Просто был очень занят.

– Не беспокойся. Ты же знаешь, я люблю проводить время с бабушкой.

– Что ж, я рад, что ты сегодня здесь. И я знаю, тебе не терпится провести лето с Лидией, но мы надеялись, что ты приедешь погостить и к нам.

– Да! – радостно восклицает Рокси, снова обвивая руками мои ноги. – Тогда ты сможешь рассказывать нам сказки на ночь каждый вечер.

– Каждый! – восторженно кивает Мо.

– Я хочу уже сейчас, – умоляет Рокси. – Хочу знать, что случилось с Китом!

– Я тоже!

Эта просьба вызывает у меня улыбку. Я читаю девочкам сказку на ночь всякий раз, когда бываю здесь, и это стало своего рода традицией, однако последние пару лет я развлекаю их оригинальной сказкой. Однажды, когда мы не смогли выбрать книгу, с которой они обе бы согласились, я выдумала историю из ниоткуда. И не успела опомниться, как создала для близняшек целый воображаемый мир, в котором маленькая девочка по имени Маккенна находит драконье яйцо у себя на заднем дворе и растит ручного дракона, которого называет Кит, а никто из ее семьи этого не замечает.

– Что скажешь? – спрашивает папа. – Можешь подольше погостить этим летом? Остаться на неделю? Или, может, по выходным там и тут? – он замолкает, немного неуверенный.

– Обязательно, – заверяю я его. – Ния не против?

– Вовсе нет. Ей нравится, когда ты здесь.

Сомнительно. Но я никогда не высказываю своих подозрений по поводу уровня энтузиазма Нии по отношению ко мне, особенно папе. Мать Пейтон, психиатр, назвала бы это механизмом преодоления[13], и, полагаю, так оно и есть. Не важно, с кем я разговариваю – с отцом или с матерью, – я всегда устраиваю яркое, солнечное шоу. Не только потому, что ненавижу конфликты: в прошлом я слишком много раз обжигалась, папа закрывался. Самый тяжелый раз произошел сразу после их развода. Всякий раз, когда я пыталась поговорить с ним о своих чувствах, он отстранялся. Ради всего святого, он даже не боролся за совместную опеку надо мной. Добровольно передал меня маме. Я так и не получила ответов, только неловкое молчание и натянутые улыбки. Он вечно менял тему.

Когда воспоминания всплывают на поверхность, я, не успев остановить их, проглатываю комок, застрявший в горле, а после делаю вдох, решительно загоняя обиду туда, куда уходят все мои мрачные мысли.

Мой отец – хороший парень, это правда. Я знаю, он любит меня. Но иногда мне кажется, что после развода он хотел умыть руки. Желал, чтобы ничто не напоминало о моей матери, и, к сожалению, я была самым большим напоминанием из всех. Следовательно, я стала сопутствующим ущербом.

А для Нии я – напоминание о стервозной бывшей жене ее мужа, вот почему ее улыбка кажется вымученной, а в объятиях не хватает теплоты, когда она приветствует меня несколько минут спустя.

– Кассандра, – говорит она, и ее темные глаза смотрят настороженно. – Я так рада тебя видеть.

– Взаимно. Нужна помощь с ужином?

– Нет-нет. – В ее речи все еще заметен французский акцент, несмотря на годы, прожитые в США. – Пойди посиди с отцом и сестрами, наверстайте упущенное. Я сама разберусь с ужином.

– Ты уверена?

– Безусловно.

Она практически выталкивает меня с кухни. Не очень-то похоже на женщину, отчаянно желающую провести время с падчерицей.

В столовой мы с папой устраиваемся за обеденным столом, в то время как близняшки бродят вокруг нас, проводя своими маленькими пальчиками по спинкам стульев. Эти две мартышки не усидят на месте, даже если от этого будут зависеть их жизни.

– Мы рассказали Кэсси о черепахе, – сообщает Рокси папе.

Он явно борется с улыбкой.

– О, правда? Почему я не удивлен? – Он бросает на меня взгляд. – Девочки рассказали просто каждому, кого повстречали за последний месяц, о своей отчаянной потребности в черепахе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Примерно 3,5 метра. 1 фут приблизительно равняется 30,5 см. – Здесь и далее прим. пер. или ред., если не указано иное.

Вернуться

2

 Национальный праздник в США, который отмечается в первый понедельник сентября.

Вернуться

3

 Студенческие мужские и женские организации высших учебных заведений, как правило Северной Америки.

Вернуться

4

 Скоростной катер.

Вернуться

5

 Приблизительно +38 °C.

Вернуться

6

1 ярд приблизительно равняется 1,1 метру.

Вернуться

7

 Французский производитель парусных и моторных лодок с производственными мощностями.

Вернуться

8

 Ранняя разновидность рок-н-ролла, представляющая собой синтез рок-н-ролла и кантри-музыки.

Вернуться

9

 Серф-музыка – жанр американской музыки начала 1960-х годов, происходящий из пляжной культуры Калифорнии. Преимущественно инструментальная музыка, может также включать в себя разные жанры, на что указано в реплике.

Вернуться

10

 Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

Вернуться

11

 Здесь и далее: Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

Вернуться

12

 Модель кресел для отдыха на открытом воздухе с широкими подлокотниками, высокой решетчатой спинкой и сиденьем, которое спереди выше, чем сзади.

Вернуться

13

 Действия, предпринимаемые человеком, чтобы справиться со стрессом. Совокупность когнитивных, эмоциональных и поведенческих стратегий.

Вернуться