Флориан Дениссон
Я оставляю тебя в живых

Florian Dennisson

LA CÉRÉMONIE

Copyright © Chambre Noire, 2023

First published in France by L’Oiseau Noir éditions, Sevrier

This edition published by arrangement with LEOR LITERARY AGENCY and Synopsis Literary Agency

© М. И. Брусовани, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука®

1

ВЫ УДОСТОЕНЫ ВЕЛИКОЙ ЧЕСТИ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ЦЕРЕМОНИИ. ОНА СОСТОИТСЯ С НАСТУПЛЕНИЕМ НОЧИ, В ПОЛНОЛУНИЕ, В ИЗВЕСТНОМ ТОЛЬКО ПОСВЯЩЕННЫМ СЕКРЕТНОМ МЕСТЕ.

2

Я ЗНАЮ, ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ, И РАНО ИЛИ ПОЗДНО ВЫ ЗА ЭТО ПОПЛАТИТЕСЬ.

Максим Монсо трясущимися руками отложил конверт и листок бумаги, где заглавными буквами были напечатаны эти слова. Большие буквы вопили, напоминая, какие границы ему пришлось преступить, чтобы спасти и собственную шкуру, и Бориса, своего напарника.

Получив это письмо, четвертое за последние полгода, Максим сразу связался с бывшим напарником, чтобы договориться о встрече. Борис совершил недопустимый поступок, но Максим выгородил его, и теперь оба были вынуждены лгать. Своим близким, Генеральной инспекции Национальной жандармерии, самим себе, в конце концов. Лгать, что после этого они смогут вернуться к нормальной жизни, спрятать свою тайну в мутные глубины памяти и, не обращаясь к прошлому даже в мыслях, двигаться вперед. Что практически невозможно. И это даже если не учитывать хлестких, как пощечины, посланий от человека, который, очевидно, застал их, возможно выследил, – того самого, кого они очень скоро прозвали вороном[1].

Вскоре размышления Максима прервал полосатый кот: он грациозно вспрыгнул на кухонный стол и тут же принялся играть с конвертом. При каждом ударе лапы шуршание бумаги все больше раззадоривало его, а вскоре к нему присоединилась еще пара следивших за ним сородичей.

Наблюдая за ними, Максим задержал взгляд на котенке с черно-белой шерсткой и мысленно отметил, что к следующим выходным надо бы подготовить его к отправке. Молодая пара углядела кошечку на сайте сообщества, куда входил Максим, и после нескольких собеседований добилась разрешения взять ее себе.

Максим заботился обо всех окрестных кошках, поэтому, обнаружив бездомного котенка или целый помет, соседи всякий раз обращались к нему. Однажды они даже притащили черепаху – беглянка, очевидно, жила где-то неподалеку. В тот день Максим задумался: может, вслед за людьми потерявшиеся домашние животные сами каким-то образом сообщают о нем друг другу?

В кармане сдавленно завибрировал мобильник. Борис уведомлял, что он уже в пути. Жесткое возвращение в реальность. Сердце забилось чаще.

Прежде чем натянуть плотную куртку с капюшоном и выйти из дому, чтобы лицом к лицу встретиться с холодом, Максим наполнил миски кормом и расставил их по всем комнатам. Затем открыл специальный люк, проделанный для кошек во входной двери, и нырнул в густой осенний туман.

Стекла кафе, где Максим договорился встретиться с Борисом, сплошь запотели, и ему не удалось разглядеть, там ли уже напарник. Он толкнул дверь, и его окутало дружелюбное облако тепла. По барабанным перепонкам ударила разноголосая мешанина звуков, которые издавала работающая на полную мощь огромная кофемашина, и громкие разговоры работяг и местных жителей, устроившихся у стойки или сидящих за столиками. Максим нахмурился.

Над толпой посетителей взметнулась крупная рука, Максим вгляделся и увидел Бориса Павловски – светловолосого, стриженного по-военному коротко. Пробиваясь к нему, Максим окликнул одну из хлопотавших за барной стойкой официанток и заказал кофе.

– Принес? – В голосе Бориса звучала тревога.

Максим кивнул и быстро осмотрелся, желая убедиться, что ничьи любопытные взгляды на них не направлены. Борис это заметил.

– Тут далеко от жандармерии, – сказал он, – и никто не знает, кто мы. В этом баре торчат сплошь работяги и пенсионеры. Тебе нечего бояться. Просто будь осторожен.

Максим не раз высказывал свои опасения. Еще до того, как они с Борисом договорились о правдоподобной версии и началось расследование. Но теперь Генеральная инспекция пришла к определенному заключению. Самозащита. С Бориса сняты все пункты обвинения. Их ложь сработала, угроза миновала. И все же каждое письмо ворона словно вбрасывало очередную монетку в автомат, выдававший чернуху, и каждая их тайная встреча завершалась с нулевым результатом.

В последний раз проверив, не следит ли за ними какой-нибудь докучливый зевака, Максим вытащил из внутреннего кармана письмо и положил на стол. Павловски перечитывал одну фразу, словно закольцевав ее в непрерывную цепь.

– Постоянно одни и те же слова, – выйдя из оцепенения, произнес он.

– Почти. В этот раз конец несколько более угрожающий.

Борис пожал плечами. Максим отметил, что лоб у напарника разгладился, а зрачки ледяных голубых глаз сузились. Выглядел он гораздо спокойнее, чем в предыдущие разы.

– Это тянется уже полгода, пришло уже четвертое письмо, но так ничего и не случилось, – сказал Борис.

– В этом сказано, что рано или поздно мы поплатимся.

– Пустая угроза. В первом говорилось, что небо покажется нам с овчинку, а два следующих содержали смутное упоминание Бога. Я думаю, человек, который их посылает, считает, будто некая высшая сущность покарает нас за то, что мы сделали.

Произнося последние слова, Борис слегка понизил тон и пригнулся.

За то, что сделал ты, подумал Максим.

– В любом случае письмо вышло из того же самого принтера, – бросил он, ткнув пальцем в единственную строчку сообщения. – Видишь, тут опять не пропечаталось.

Борис склонился над посланием, прищурился и кивнул. Он не слишком понимал, что делать с этой информацией, но про себя порадовался наблюдательности Максима. Собираясь на нынешнюю встречу, он размышлял, а что, если напарник сумеет прочесть его мысли. Кроме того, Борис намеревался сделать признание.

Пройдя курс синергологии и получив диплом, Максим овладел искусством дешифровки секретов невербального языка, однако приобрел досадную склонность, раздражавшую одних и потрясавшую других, – он подмечал малейшие изменения в лице собеседников, а его черные глаза видели их насквозь, будто те стоят перед ним голыми.

К ним с чашкой дымящегося кофе приближалась официантка, и Максим украдкой сунул письмо в карман. Он откинулся на спинку стула, дождался, когда девушка удалится, и снова обратился к Борису:

– На самом деле, важно понять, кто этот ворон.

Борис вздохнул, словно хотел немного потянуть время.

– Явно человек, который нас видел, – сказал он. – Какой-нибудь любитель пеших прогулок или походов, охотник – да мало ли кто.

– Как мужчина, так и женщина, – уточнил Максим.

– Ну да, он или она, – с ноткой раздражения согласился Борис. – Но к чему посылать нам эти письма? И откуда ему знать, кто мы?

Максим уже тысячи раз прокрутил в голове эти вопросы. Будучи по натуре скорее молчуном, он не имел привычки болтать понапрасну, а потому, встречаясь с Борисом, редко делился с ним своими соображениями. Однако новое послание позволило ему выстроить некую теорию.

– Вспомни тот день, – начал он. – Следственная бригада в полном составе прибыла максимум через час после происшествия. Тот, кто тайком наблюдал за нами, сразу бы сообразил, что мы из конторы. Почти двухметровый блондин и брюнет с мрачной физиономией – парочка незабываемая. Следовательно, куда как просто установить наши фамилии и адреса.

Борис снова пожал плечами:

– Тогда почему он до сих пор на нас не донес?

– Потому что мы сами флики, – напомнил Максим.

Его слова будто поставили разговор на паузу. Уставившись в пустоту, Борис, казалось, задумался о другом.

Поначалу каждое анонимное письмо ужасно будоражило его, и он днями напролет опасался за свою карьеру и за все, чего с таким трудом успел добиться. Он плохо спал, тяжело просыпался, дошло до того, что ему пришлось принимать таблетки, чтобы держаться. А потом ощущение угрозы стало постепенно исчезать, а страх – отступать, ослабевая раз от раза. В конце концов, человек привыкает ко всему.

Максим допил кофе и резко поставил чашку на блюдце. От звяканья фарфора Борис очнулся. Посмотрел на Максима.

– Что будем делать? – спросил тот.

– Как и все прошлые разы: ничего. Будем ждать.

– Так не может продолжаться вечно, однажды непременно выяснится, кто это.

– И что потом?

Борис вытаращил глаза. Он никогда по-настоящему не задавал себе такого вопроса. Внезапно перед его мысленным взором на мгновение возникла картина, захороненная глубоко в памяти. Сноп искр, пистолет, направленный на человеческую фигуру, и его палец на спусковом крючке. Неужто отныне все свои проблемы он будет решать подобным образом? Как бы он поступил, если бы перед ним оказался ворон?

Чтобы прогнать мрачные мысли, Павловски потряс головой и вымученно улыбнулся.

– Ну а ты, значит, заделался ковбоем? – спросил он, чтобы сменить тему.

Борис имел в виду сотрудников отдела расследований, которых в Анси прозвали ковбоями: они брались за дело, как будто нагрянули на Дикий Запад, чтобы завоевать новую территорию.

После того как его отношения с начальницей были засвечены, Максим покинул бригаду, желая во что бы то ни стало уберечь Ассию от неприятностей. Его решению немало способствовали повышение в чине и поддержка лейтенанта Дюпраза из отдела расследований.

Узнав о предстоящем переводе, Эмма, коллега и преданная союзница Максима, была убита горем. И как обычно, он не сумел отреагировать адекватно. Однако не сомневался, что в глубине души Эмма знает, что и он жалеет о расставании. Холодок в отношениях с Борисом тоже сыграл свою роль. Ежедневные встречи с напарником напоминали Максиму, насколько уязвима состряпанная ими история; они с Борисом, как канатоходцы, шли над пропастью без всякой страховки. Ради собственного блага, а также ради напарника Максим стремился поскорее выйти из опасной ситуации и ступить на твердую почву. От этого зависело психическое здоровье их обоих.

– Это было лучшим решением, – ответил Максим.

После короткой паузы Борис продолжил:

– Знаешь, я хотел…

Он умолк, набрал в грудь воздуха, и Максим заметил, что его собеседник часто поглядывает куда-то вправо. Тот явно подыскивал слова, чтобы поведать что-то, имеющее отношение к прошлому.

Борис уже было открыл рот, но тут к их столику вернулась официантка и, стараясь перекричать гвалт посетителей, объявила:

– У меня заканчивается смена. Вы не могли бы расплатиться?

Максим протянул ей смятую купюру в пять евро.

– Я заплачу, – опередил он Бориса.

Когда официантка принялась искать в поясной сумке сдачу, он бросил:

– Не надо, все в порядке.

Она улыбнулась ему и пробормотала спасибо, которое потонуло в гомоне, потом развернулась и исчезла, будто унесенная людской приливной волной.

Максим уперся локтями в стол и подался вперед:

– Так что ты говорил?

– Нет, ничего. – Борис помотал головой. – Не важно.

Он знал, что Максим наверняка читает его мысли как открытую книгу, однако слова не шли с языка. Пожалуй, это шумное заведение далеко не лучшее место, чтобы рассказать о том, что долгие недели тяготило его.

Максим полез в карман за мобильником, взглянул на время и резко поднялся.

– Мне еще ехать, – словно оправдываясь, сказал он. – В первый рабочий день хорошо бы не опаздывать.

3

Предназначенный для города электрический мини-кар катил по трассе в сторону Шамбери. В салоне царила почти полная тишина, едва слышное урчание двигателя успокаивало Максима. Он нисколько не сомневался, что выбор машины вызовет насмешки коллег-жандармов. А когда обнаружится, что Максим соблюдает строго вегетарианский режим питания, это наверняка спровоцирует шквал неодобрительных комментариев. Его, разумеется, сочтут придурком или малахольным защитником природы. Но Максим, который никогда не стремился придерживаться общепринятых норм, привык к подобной реакции, а его панцирь со временем затвердел.

Ему с большим трудом удалось объяснить руководству, что он не хочет жить в казарме Шамбери, предназначенной для расселения жандармов и расположенной буквально в нескольких метрах от основного здания. Начальство дало понять, что в таком случае не потерпит никаких опозданий. Чтобы убедить старших по званию, он пообещал, что справится с ситуацией, просто ему потребуется время, чтобы адаптироваться к новой жизни.

Тридцать пять минут туда и тридцать пять обратно, если не будет пробок; в подобных обстоятельствах его решение пересесть на электромобиль выглядело вполне разумным.

Он ехал уже двадцать минут, когда подключенный по Bluetooth телефон на приборной панели сообщил о входящем звонке. Ассия. По спине Максима пробежал легкий озноб. Какое-то мгновение он даже думал пропустить вызов, но в итоге все же решил ответить. Он молчал, и его собеседнице пришлось заговорить первой:

– Привет, Максим. Не отвлекаю?

– Нет, я за рулем. Ехать еще добрых пятнадцать минут.

– Я просто хотела пожелать тебе удачи в первый рабочий день на новом месте.

Максим перестроился в правый ряд, пропуская шедший на обгон автомобиль, и лишь затем откликнулся:

– В таком случае скорее говорят «ни пуха ни пера».

Он запоздало сообразил, что это прозвучало слишком холодно, а ему вовсе не хотелось, чтобы у Ассии сложилось такое впечатление. Напротив, ее звонок даже тронул его.

Помолчав, она нарочито непринужденно, как показалось Максиму, заметила:

– Так говорят артистам.

– А я и есть своего рода артист, – парировал он, стремясь шуткой сгладить неловкость.

В салоне автомобиля прозвучал искаженный динамиком смех. Максим с облегчением вздохнул.

– Во всяком случае, в отделе расследований твои способности будут использоваться по истинному назначению, – снова заговорила она. – Я рада, что ты принял такое решение, даже несмотря на то…

Она осеклась, и Максим, не желая нового замешательства, решил дать ей понять, что эта тема его не смущает:

– Даже несмотря на то, что из-за этого мы расстались?

– Максим, ты прекрасно знаешь, что дело не только в этом, – спокойно возразила Ассия.

Бывший бойфренд молчал, так что она заполнила паузу:

– Ты же знаешь, я на тебя не сержусь. Я думаю, так лучше для нас обоих. И позвонила не для того, чтобы ворошить прошлое, просто хотела пожелать тебе… ни пуха ни пера.

Максим изобразил улыбку, которую она не могла увидеть. Он чувствовал, что она говорит искренне, и немного расслабился.

– Ты права. Ассия, ты потрясающая женщина. И то, что ты была со мной, мешало мужчине, который действительно этого достоин, добиться твоей любви. По правде сказать, я не уверен, что гожусь для семейной жизни.

Ассия была поражена этой речью – Максим никогда не был особенно разговорчивым и уж точно не делился тем, что у него на сердце.

– Не говори так. Просто я не та, кто тебе нужен, – возразила она.

Ей хотелось добавить, что, когда ему удастся избавиться от своих демонов, он найдет более подходящую пару, но она сдержалась и закончила разговор, прежде чем он успел поблагодарить ее за звонок.

Автомобиль с трудом преодолел подъем дороги, которая тянулась вверх на несколько сотен метров к плато, поросшему травой, на сколько хватало глаз, и по бокам прикрытому горными массивами Бож и Шартрёз. Прямая линия асфальта перерезала местность и, словно стрела, целилась вдаль, в некую громаду, имеющую очертания города.

По мере того как Максим приближался к месту назначения, его тревога усиливалась, а дыхание учащалось. По старой привычке он опустил взгляд на центральную панель, но тюбик с транквилизатором, обычно стоявший там, давно исчез. Чтобы добиться улучшения состояния, Максим выбрал более естественный способ: спорт и укрепляющий сон. До сих пор это помогало, и, уж конечно, легкая паническая атака никак не помешает ему действовать. Сосредоточившись на ощущении щекочущего ноздри свежего воздуха, он перевел взгляд вперед, на дорогу, и выровнял дыхание. Тучи в сознании вскоре рассеялись. Чего не скажешь о небе – его, казалось, навсегда затянуло облачным покрывалом. Характерная для этого времени года блеклость придавала атмосфере еще больше мрачности, а рекордно низкая температура предвещала скорый снегопад.

Максим съехал с автострады и свернул на улицу, в конце которой маячила крыша внушительного здания. Громада из бетона, стекла и металла на добрый десяток метров возвышалась над всеми окрестными постройками. Непропорционально огромная жандармерия Шамбери была словно растянута рукой великана.

Миновав автоматическое заграждение, Максим въехал на раскинувшуюся перед зданием парковку. Огромная стена центрального фасада закрыла желтоватое небесное пятно, которое скупо освещало день, и зловещая тень здания накрыла и Максима, и его машину.

Он припарковался и неуверенно двинулся ко входу.

Он толкнул дверь, и по спине пробежал легкий озноб.

Слева от входа за стойкой сидел жандарм с мальчишеским лицом. Через двустворчатые раздвижные двери, образующие стеклянный барьер между миром штатских и отделом расследований, Максим разглядел уходящий вдаль коридор.

Юноша встал и отдал Максиму честь; тот бросил быстрый взгляд на шеврон и нашивку на левом рукаве жандарма. Понятно, парень из вновь нанятых. Ответив на приветствие, он выложил на сверкающую поверхность стойки удостоверение личности и служебную карточку.

– Последняя дверь слева, – сказал жандарм, кнопкой открывая дверь.

Максим в ответ ограничился легким кивком.

Первое, что он ощутил в этом обшарпанном коридоре, был тяжелый запах линолеума. При каждом шаге покрытие липло к подошвам и отклеивалось с противным гулким звуком. Расположенные через равные интервалы прямоугольные светильники образовывали прерывистую полосу, давая резкий и холодный, но слабый свет, точно были предназначены для того, чтобы, смягчая атмосферу, приглушить ощущение тревоги, которую внушала эта обстановка. Максим миновал хаотично расставленные вдоль стен металлические шкафы с картотеками и грудами пухлых картонных папок. За стеклянными дверями, снабженными жалюзи, и за панорамными окнами угадывались разные кабинеты. Максим подметил, что все они пустуют, – это усиливало впечатление города-призрака, которое он испытал, едва переступив порог.

Дойдя до конца коридора, он услыхал громкий хохот, эхом отдающийся от стен, и приблизился к двери помещения, откуда исходили эти звуки, свидетельствующие о том, что в здании теплится жизнь.

– Входи! – закончив телефонный разговор, пророкотал мужчина со встрепанными волосами.

Он поднялся из-за стола, обогнул его и протянул руку Максиму. Тот сразу обратил внимание на немного пожелтевшие кончики пальцев и пятно того же цвета на помятой рубашке из серого льна.

– Старший аджюдан Монсо, верно? – продолжал хозяин кабинета, внимательно рассматривая Максима с головы до пят.

– А кто ты? – коротко кивнув, спросил Максим.

– Лейтенант Порацци. Мое имя Дарио. Присаживайся. Твой стол ждет тебя.

Он махнул рукой на конструкцию из коричневого огнеупорного пластика, которая выглядела ровесницей обстановки учреждения. Прежде чем усесться, Максим помедлил, оценивая ситуацию. Он был крайне удивлен, что его встретил не сам старший лейтенант Левассер, который согласно протоколу – или традиции, возможно неофициальной, – должен был представить его сотрудникам отдела. Но в данном случае весь этаж был пуст, так что Максим находился здесь наедине с тем, кто, похоже, назначен ему в напарники.

Под вопросительным взглядом Дарио Порацци он наконец сел и внимательно осмотрел помещение, где ему, со всей очевидностью, предстояло проводить бо́льшую часть рабочего времени. А если как следует поразмыслить, то и жизни. Квадратная комната – два письменных стола и три массивных металлических картотечных шкафа, занимавшие почти всю стену за спиной Максима, – оказалась довольно просторной и светлой. Они с напарником сидели лицом друг к другу, и от этого ему сразу стало не по себе. Возникло тревожное предчувствие, что за всем, что он станет делать в этом кабинете, будут пристально следить, точно он подопытная мышь, а лейтенант Порацци – ученый, наблюдающий за мышью в ходе своих экспериментов. Это странное чувство усиливалось тем, что в помещении отсутствовали предметы декора, за исключением стоявшей на столе Дарио фотографии. Все остальное – закрепленная на стене большая белая доска, металлические лотки для бумаг, массивные скоросшиватели, многочисленные блокноты и стаканчики с ручками и карандашами – имело исключительно функциональное назначение. Это наблюдение заставило Максима задуматься над тем, что он мог бы привнести в подобное место от себя. Он вновь ощутил, как слегка сдавило грудь. Возможно, между ним и Дарио гораздо больше общего, чем кажется на первый взгляд.

Впрочем, Максим сразу зафиксировал черты и малейшие жесты Порацци и мгновенно почувствовал себя полной противоположностью этого человека. Прежде всего в глаза бросалось одутловатое лицо с желтоватой обветренной кожей и всклокоченные волосы с проседью, что создавало малопривлекательный образ. Судя по всему, Дарио Порацци не слишком заботился о своем внешнем виде, как в физическом плане, так и в том, что касалось одежды. Можно было поспорить, что он – во всяком случае, в настоящее время – одинок и что работа преобладает над всеми остальными аспектами его существования. Новый коллега – лет пятидесяти, пожалуй стройный, если не обращать внимания на едва намечающееся брюшко, – произвел на Максима смешанное впечатление. Интересно, он столь же небрежно относится к своим служебным обязанностям, как к самому себе, или же как раз преданность делу заставляет его забывать о собственной персоне?

Сомнения Максима усилились, когда Дарио, схватив поляроид, нацелил его на новичка и произнес:

– Улыбочку!

Вспышка на мгновение ослепила Максима, а спустя долю секунды из фотоаппарата выполз снимок.

Дарио направился к большой белой доске позади своего письменного стола и синим фломастером написал сегодняшнюю дату. После чего, помахивая свежим снимком, принялся искать магнитик.

– Ты же знаешь, что это ничего не дает? – бросил Максим.

Он выбрал такую снисходительно-насмешливую интонацию в надежде на реакцию коллеги, просто ожидая какого-то объяснения странноватому поведению.

– Что именно? Трясти фотографией? – обернувшись, спросил Дарио. – Знаешь, Монсо, в жизни полно вещей, которые ничего не дают, а мы все же их делаем.

Лейтенант замер и изобразил улыбку, саркастическую и в то же время лукавую. Когда он прикреплял снимок красным круглым магнитиком, в дверном проеме возникли двое. Чернокожий верзила атлетического сложения, с наголо бритой блестящей головой, и молочно-бледный брюнет среднего роста. Разглядывая новичка, оба остановились. Высокий изобразил улыбку, которая явно представляла собой один из его главных козырей, и, не дожидаясь приглашения, вошел в кабинет. Его напарник шагнул следом, на несколько мгновений скрывшись за внушительной фигурой.

– Старший аджюдан Мусса Амбонгила. – Первый уточнил свое звание, поскольку оба были в цивильном. – Все зовут меня Мусс.

– Привет, – вставая, откликнулся вновь прибывший. – Старший аджюдан Максим Монсо.

Они обменялись энергичным рукопожатием, не став мериться силой. Второй молодой человек, ниже Максима на голову, выступил вперед; Максим протянул ему руку, и тот представился:

– Старший аджюдан Колер. Бенжамен. Все зовут меня Бенжамен.

Его коллега громко расхохотался. Дарио и Максим не отреагировали. Между ними с пугающей быстротой решительно обнаруживалось много общего.

Бенжамен посмотрел на белую доску и перевел взгляд на Максима:

– Ага, Дарио уже пустил в ход поляроид.

Максим прищурился. Он предчувствовал, что сейчас получит объяснение этой загадочной процедуры, несмотря на то что ему не удалось добиться толку от главного заинтересованного лица.

– И что это значит? – спросил Максим, когда Мусса молитвенно сложил руки и поднял голову, предвкушая, что ответ станет гвоздем программы.

– Как только в отдел приходит новый жандарм, – начал тот под пристальным взглядом Дарио, – присутствующий здесь лейтенант Порацци делает его фотографию и записывает дату, а через полгода повторяет процедуру.

Неудовлетворенный этим объяснением, Максим еще подождал, однако получил только три озорные улыбки.

– С какой целью? – пожав плечами, поинтересовался он.

– Сравнить твою нынешнюю физиономию с той, какой она станет после полугода в отделе расследований, – бросил Дарио. – Есть некий шанс, что твоя кинозвездная мордашка уже не будет походить на ту, что на афишах!

Лейтенант произнес это без всякой злобы, скорее с цинизмом, который, казалось, настолько соответствовал его характеру, будто он говорил о самом себе.

– Ну да, точно! – воскликнул Бенжамен, стукнув кулаком по ладони. – Ты похож на актера, который играет Бэтмена! – Он расплылся в широкой улыбке, и его смеющиеся глаза превратились в щелки. – Круто, Дарио! Ну, старик, у тебя и глаз!

При этих словах лейтенант Порацци лукаво ухмыльнулся, опять схватил фломастер и под поляроидным снимком вывел на белой доске: «Бэтмен».

4

Мальчика завели в крошечную лачугу. Снаружи все выглядело тусклым в утреннем тумане, сквозь его ватную завесу едва проглядывали верхушки иссохших высоких деревьев, которые окружали домишко.

Внутри пахло затхлостью и сосновой смолой. От ветхой печурки прямой линией тянулась влево рыжая от ржавчины металлическая труба, уходившая в отверстие под крышей. Еще на пороге мальчику приказали сесть. Возле единственного стола он увидел стул и уселся. Было так тихо, что он слышал удары собственного сердца. Безмолвную зарю тревожили лишь какие-то птицы, копошившиеся в опавших листьях в поисках пропитания.

Спустя долгие минуты, может даже целую вечность, доски крыльца скрипнули, и погрузившийся в свои мысли ребенок вздрогнул. В единственную комнату лачуги проник мужчина, которого он уже, кажется, видел в школе. Мужчина медленно подошел пригибаясь, будто опасался удариться головой о пересекающие потолок толстые балки, хотя располагались они в добром метре над ним. Пока он приближался, мальчик пытался вспомнить, кто это перед ним. Когда пришедший заговорил, мальчик понял. Это председатель совета школы, куда он ходил каждое утро.

– Положи руки на стол, чтобы я их видел, – велел тот сурово, но спокойно.

Мальчик еще больше перепугался, так что его ладони оставили на деревянной поверхности влажные отпечатки.

Мужчина вытащил из кармана колоду карт и в беспорядке выложил их на стол. В ожидании объяснения или приказа мальчик поднял на него глаза. Под взглядом нависшего над ним гиганта он чувствовал себя совсем крошечным. Ему не удавалось выдержать взгляд этого человека дольше нескольких секунд. Черные волосы, длинные и гладкие, и крючковатый нос придавали ему сходство с вороном. А абсолютно черные зрачки, которые словно проникали мальчику прямо в душу, и прежде внушали ему тревогу. Как и все в этом проклятом месте, подумал он.

– Сейчас правой рукой возьми карту, тщательно вникни в изображение, пойми, что оно для тебя означает, затем положи ее к себе в карман и дождись проводника. Не торопись.

Мальчик протянул дрожащую руку. Не раздумывая, схватил ближайшую карту и положил перед собой. При виде напечатанной на плотной бумаге жуткой картинки у него скрутило желудок. Не важно, что это был всего лишь грубо намалеванный рисунок, – его смысл был понятен. Мальчик на мгновение прикрыл глаза, чтобы отогнать мрак, которым веяло от выбранной карты, и сунул ее поглубже в карман.

– Хорошо, – сказал человек. – Ты наверняка заметил цифру в верхней части карты. Прислушивайся к звуку колокола, и, когда он пробьет столько ударов, ты поймешь, что настало время, когда за тобой придет проводник.

Человек быстрым движением собрал разбросанные карты и вышел из лачуги, даже не взглянув на мальчика. Когда комнату вновь заполнила тишина, тот вытащил карту.

Над картинкой черной краской было пропечатано X и три I. Тринадцать.

5

Дарио развернулся и широко раскинул руки, будто собираясь сделать важное сообщение.

– Не обижайся, – сказал он Максиму. – У каждого из нас есть прозвище. – Он ткнул пальцем в сторону Колера. – Вот он – Сурикат, его кунья мордочка вечно с любопытством пялится вдаль. А этот – Бокюз[2], – прибавил он, подойдя к Муссе и крепко хлопнув его по плечу. – Ты быстро поймешь, почему его так прозвали, когда увидишь, как он заявится с грудой пищевых контейнеров для всей команды.

Долговязый жандарм слегка склонился над Максимом:

– По правде говоря, называть Бокюзом следовало бы мою мамашу. Она отлично готовит. Однажды, когда я впервые притащил из материнского дома остатки обильной семейной трапезы, все решили, что я и есть этот великий повар. Как нетрудно понять, я имею в виду трапезу из тех, про которые все знают, когда она начнется, но никто – когда закончится!

Однако Максиму-то как раз было невдомек. От истории, беспощадную банальность которой доказывали понимающие улыбки троих жандармов, он ощутил легкий укол в сердце. Сколько он себя помнил, ему никогда не случалось присутствовать на семейном ужине любой продолжительности.

– Когда парни попробовали стряпню моей мамаши, – продолжал Мусса, – они сразу дали мне эту кликуху, приписав мне чужие заслуги. А я не возражал.

– Это тянулось почти год, пока в один прекрасный понедельник мы не обнаружили подвох, – перебил его Дарио. – В тот день он пригласил нас к себе, и, отведав его жратву, мы сразу поняли, кому обязаны теми кулинарными шедеврами. Ловко же этот негодяй обвел нас вокруг пальца!

– Насколько мне известно, я вас не отравил! – слегка задетый, возразил Мусса.

– Да. Но по сравнению со стряпней твоей матушки это, можно сказать, было оружие третьей категории![3]

И коллеги во все горло расхохотались.

Установилась настолько непринужденная атмосфера, что узел в желудке Максима немного развязался, и он даже рискнул улыбнуться.

– Уж не знаю, как там было у вас в Анси, – отсмеявшись, продолжал Дарио, – но здесь перед нами ежедневно проходят самые мерзкие отбросы рода человеческого. Так что пусть тебя не шокирует, что мы, как можем, стараемся скрасить свои будни. И не покупайся на развеселые приколы сослуживцев – очень скоро ты поймешь, что наша бригада состоит из самых что ни на есть лучших следаков. У Лорела и Харди[4], которых ты здесь видишь, почти неприличный процент раскрытия.

Бенжамен Сурикат и Мусс Бокюз принялись раскланиваться, как в финале спектакля. С одной стороны, Максим был польщен тем, что его включили в столь престижную команду, с другой – опасался, что впоследствии начнет тяготиться подобным весельем. Впрочем, его частенько упрекали в том, что он принимает свою работу слишком близко к сердцу и чересчур серьезно относится к самому себе. Но как может быть иначе, если олицетворяешь закон и порядок, а жертвы преступников ждут твоих ответов?

– А у тебя какое? – бросил Максим.

Вопрос прозвучал гораздо серьезнее, чем ему хотелось, и веселье тотчас угасло.

– Прозвище? – неуверенно спросил Дарио. – Кид.

Максим отметил, что лицо лейтенанта приобрело отчужденное выражение.

– Кид? – повторил Максим, тотчас вспомнив черно-белые кадры фильма Чарли Чаплина[5].

– Кид. Просто Кид, – отрезал жандарм.

Дарио, нахмурившись, рухнул в кресло. Мусса и Бенжамен этим воспользовались: сославшись на необходимость закончить рапорт, они удрали, не прощаясь.

Кабинет окутала тишина, и Максим тоже уселся на свое рабочее место. Куда он попал? На этаже практически никого, кроме парочки следаков с замашками клоунов и этого вспыльчивого пятидесятилетнего мужика, который зачем-то его сфотографировал. Вопреки весьма зрелому возрасту, он изображает подростка в летнем лагере, награждая коллег кличками.

Максим попытался разбить ледяную глыбу, которая уже начала расти между их с Дарио столами.

– Не покажешь мне контору? – сказал он. – А где старший лейтенант Левассер? По идее, это он должен был меня встретить.

Дарио поднял голову, словно выходя из глубокого оцепенения. Складки у него на лбу исчезли, черты лица разгладились.

– Приношу свои извинения, – произнес он, поднялся и покачал головой. – Прости, должно быть, я тебе показался немного странным, но я правда совершенно забыл объяснить. – Дарио сделал несколько шагов и оперся бедром о край стола Максима. – У нас тут сегодня пустыня Гоби, но это нормально. Почти весь состав занят воссозданием обстоятельств преступления в Шевалине[6]. Кстати, это ведь твои края?

Максим молча кивнул.

– Короче, – продолжал Дарио, – следственный эксперимент должен был состояться завтра, но журналисты прознали, и, чтобы избавиться от этих пиявок, судебный следователь, который ведет дело, всех удивил, перенеся процедуру на день раньше. Левассер работает на месте. Вчера вечером он попросил меня связаться с тобой и сообщить, что сегодня ты можешь прийти после обеда, но у меня совершенно вылетело из головы. Испортил тебе утро. Извини.

У Максима аж глаза на лоб полезли. Он открывал все новые грани характера напарника и был почти заворожен его бесцеремонностью и разгильдяйством. Впрочем, веселый огонек в его глазах явно противоречил недовольному выражению, намертво приклеившемуся к физиономии, и делал этого человека удивительно симпатичным.

– Не бери в голову, – сказал Дарио, словно читал мысли Максима. – Давай-ка сварганим кофейку, я покажу, где у нас комната отдыха – кухня, как ее называют, – а заодно проведу экскурсию по нашим владениям.

Максим последовал за напарником по длинному коридору, где каждый их шаг сопровождался чавканьем подошв.

– Как будто идешь по луже, да? Невыносимо, конечно, но ты не беспокойся, это только сегодня: просто по понедельникам тут моют пол.

Хриплым, низким голосом Дарио описывал личный состав отдела расследований, уточняя, кто в каком кабинете сидит. Максим мгновенно отметил, что в отделе нет ни одной женщины, и это его огорчило. В следственной бригаде Анси, где он служил прежде, была задорная Эмма, но также и Ассия, что, по его мнению, обеспечивало определенный порядок. Максим полагал, что нельзя развиваться, не учитывая точки зрения другой половины человечества. А в профессии, где в конечном счете все упирается в человека, было бы безумием полагать, что удастся добиться результата, не привлекая женщин.

В конце коридора, сразу за автоматическими входными дверями, лейтенант свернул направо, в помещение такого же размера, как их кабинет. Вдоль дальней стены располагалась кухонная панель, оснащенная двумя раковинами промышленного вида, газовой плитой с четырьмя горелками, микроволновкой, тостером, большой кофемашиной, электрическим чайником и металлической сушилкой с разнокалиберными чашками и кружками. Дверцы всех шкафчиков были покрыты черным лаком, что придавало обстановке современный вид. Справа – большой двухдверный холодильник. Посреди кухни стояли два больших круглых стола из того же лакированного дерева, что и вся остальная мебель, а слева, чуть в стороне, ждал игроков настольный футбол, раскрашенный в цвета Национальной жандармерии. В углу прямо на полу томился горшок с суккулентом, явно нуждавшимся в поливе.

– Вот истинный нерв войны, – продекламировал Дарио. – Кофе![7] – Он открыл навесной шкафчик над раковиной и достал оттуда кофейник с фильтром и ручную кофемолку. – Лично я эспрессо не люблю. Я всегда варю себе на день целый кофейник. Дела тут на пять минут, но, если не хочешь ждать, толстая Берта в твоем распоряжении.

– Я подожду, – ответил Максим, чтобы не спорить с коллегой.

Дарио продолжал:

– Тебя горячо рекомендовал Дюпраз, ты знал? Похоже, ты вроде как большой спец по языку тела.

– По невербальному языку, – уточнил Максим. – И не то чтобы спец, просто я занимался синергологией и получил диплом.

– Во-во, это слово я и искал, – сказал Дарио, пересыпая молотый кофе в фильтр. – Кстати, Дюпраз сейчас в Париже как раз по этому поводу. Идет по твоим стопам. Вот он вернется, и все секреты подозреваемых будут как на ладони, ничего от вас не ускользнет.

Максим мысленно порадовался его энтузиазму, однако не стал уточнять, что эта методика небезупречна. Ему она помогала выдвигать версии, которые потом в любом случае следовало подтверждать реальными доказательствами. Синергологи не могут с уверенностью назвать виновного или помочь обвиняемому покинуть скамью подсудимых, суды не имеют права опираться лишь на их догадки. Так что в целом процедура полицейского расследования остается неизменной.

Дарио предложил Максиму присесть за стол. Аромат арабики постепенно усиливался.

– Ну что ж, Бэтмен, у нас есть пять минут, чтобы перекинуться парой слов. Может, следующий случай представится не скоро. Так что давай расскажи-ка мне о себе.

Максим уже возненавидел это дурацкое прозвище, но сейчас, когда ему предстоит влиться в новую команду, придется сделать над собой усилие и подчиниться местным обычаям. Он терпеть не мог разговоры на личные темы, однако, поскольку его жизнь вне жандармерии сводилась к сущему пустяку, у него не возникало ощущения, что он может выдать какие-то интимные тайны.

– Да ничего особенного, – начал он. – Я в конторе уже почти пятнадцать лет, холост, детей нет.

– Нет проблем, круто! О’кей. Хобби, религиозные убеждения, чтобы я со своим дурацким юмором не задел их ненароком.

Максим чуть было не сообщил Дарио, что он веган. Чтобы предотвратить неизбежные замечания и не занимать оборонительную позицию всякий раз, когда в его присутствии зайдет разговор на эту тему, он мог бы выбрать шутливый тон, но предпочел промолчать. Его диета, проистекающая из этических соображений, в большой степени определялась самой его личностью, и непрестанные подколки частенько задевали его. По сути, осмеянию подвергалась сама сущность Максима. А он был не готов парировать такие выпады в первый день на новом месте.

– Я много занимаюсь спортом. Бег на длинные дистанции, кроссфит, – сообщил Максим.

– О, спортсмен! – откликнулся Дарио, похлопав ладонью по намечающемуся животику. Затем обернулся и заметил, что кофейник уже почти полон. – Нектар жандармов наконец готов, – доложил он.

Едва он взялся за ручку стеклянного сосуда, как в комнату отдыха ворвался Мусса.

– Берите с собой, парни, мне только что звонил Левассер, нас призывают на место преступления, – чуть не задыхаясь, объявил он.

– И куда мы? – с видом человека, которого потревожили посреди сакрального ритуала, спросил Дарио.

– Недалеко, – ответил Мусса. – В лесу на горе Ревар обнаружено тело. Эксперты-криминалисты уже на месте. – Переведя взгляд с Дарио на Максима, он осекся. – Зрелище, очевидно, не из приятных. Обстоятельства по меньшей мере… странные. Вперед, нельзя терять времени!

Мусса исчез в дверном проеме. Максим торопливо поднялся. Дарио проворно достал из шкафчика два картонных стаканчика с пластиковыми крышечками и перелил туда дымящийся кофе. Максима он догнал уже в коридоре.

– Бэтмен, боги полиции сделали тебе подарок в честь первого рабочего дня, – заметил он, улыбнувшись уголками губ. – Труп-свежачок!

6

Пикап жандармерии мчался по департаментской дороге, не обращая внимания на знаки и светофоры; на каждом перекрестке Мусса включал сирену. Максим видел, как справа проносятся неровные уступы горы Ревар, скалистой кромкой цепляя ватные кучи облаков. Сидевший рядом Дарио буквально прилип к экрану мобильника. Максим думал, что тот пытается проверить, известно ли уже журналистам о преступлении, но оказалось, что напарник активно шарит по сайту знакомств для холостяков.

После минут двадцати экстремальной езды Мусса свернул на проселочную дорогу, которая устремилась к темной массе хвойных деревьев. Очень скоро машина, петляя по изъезженному и давно не ремонтированному асфальту, углубилась в лес.

На каждом крутом вираже пассажиры хватались за что попало. Двигатель ревел из последних сил. У Дарио заложило уши, он принялся зевать, чтобы избавиться от боли в барабанных перепонках, и этот вирус незамедлительно перекинулся на попутчиков.

Максим подумал о недавнем звонке старшего лейтенанта Левассера. Странно, что информация поступила Муссе, а не Дарио, который среди присутствующих был выше всех по званию. Может, с лейтенантом Порацци пытались связаться, но безуспешно или есть какая-то иная причина, которой Максим не знает? Последняя гипотеза настораживала. Если по неизвестной пока Максиму причине Дарио временно отстранили, это явно значит, что ему не доверяют.

Неожиданно раздавшийся хриплый голос прервал эти размышления:

– Поаккуратней, Бокюз! А то я сблюю!

– Скоро приедем, – огрызнулся Мусса. – Смотри на дорогу, а не на экран мобилы.

Дарио улыбнулся, повернулся к Максиму и по-дружески легонько ткнул его локтем в бок.

– Мальчишка, видать, считает, что я сделан из сахара, – шепнул он.

– Я все слышу, Дарио, я не глухой!

Отметив, что Мусса назвал лейтенанта по имени, Максим стал следить за проносящимся в окне пейзажем.

Дорога уперлась в щебенчатую парковку, где уже стояло с полдюжины машин. Мусса втиснул пикап между красной малолитражкой и вереницей контейнеров для раздельного сбора мусора. Дальше путь любому транспортному средству, кроме двухколесного, перегораживали два крупных каменных блока.

Четверо жандармов двинулись дальше пешком. Вершины деревьев сгибались под порывами холодного ветра. Максим втянул ноздрями воздух: пахло чем-то трудно поддающимся описанию, и оно предвещало снег.

Дорога заметно сузилась, и теперь они гуськом шли к небольшому одноэтажному строению. На деревянном щите было написано: «Северный приют на горе Ревар».

Повсюду сновали жандармы в форме, сотрудники «скорой помощи» в форменных халатах и еще кто-то в штатском. Возле дома поставили навес, под которым на двух складных столах стояли два массивных хромированных термоса. Внимательный взгляд Максима засек, как двое полицейских прихватили дымящиеся картонные стаканчики и двинулись по узкой дорожке между деревьями.

Прибывшие подошли к старшему по званию и представились.

– Старший аджюдан Амбонгила, – протянув руку, сказал Мусса. – Отдел расследований Шамбери. А это лейтенант Порацци, старший аджюдан Колер и М…

Он запнулся, и Максим договорил за него:

– Старший аджюдан Монсо.

Поприветствовав коллег, коренастый седой жандарм кратко ввел их в курс дела:

– Сегодня рано утром, около шести часов, молодая женщина, в одиночестве совершавшая пробежку, наткнулась на труп прямо посреди опушки, расположенной сразу за той еловой рощей – отсюда пара минут пешком. Мы прибыли на место первыми. Криминалисты работают уже целый час, мы разместили свидетельницу в Приюте. Владелец оставил нам ключи и включил воду – она была отключена, поскольку сейчас не сезон.

Мусса поблагодарил жандарма и предложил Дарио и Максиму осмотреть место преступления, пока они с Колером пообщаются с единственной на данный момент свидетельницей. Дарио, которому явно стало не по себе, отошел на несколько шагов в сторону и, схватив Максима за рукав, притянул его к себе.

– Если там труп, – прошептал лейтенант, – я бы предпочел опросить свидетельницу. Вдобавок, кажется, это сфера твоей компетенции?

– Если мы хотим толково провести допрос, я должен сам увидеть, что произошло. У тебя проблема из-за того, что там покойник?

Дарио запустил руку в густую шевелюру и скроил кислую улыбку:

– С тех пор как у меня родилась дочь, я не выношу зрелища смерти – сам не знаю, это необъяснимо, но я не могу…

Но Амбонгила с напарником уже направились к Приюту, и Дарио понял, что момент упущен.

– О’кей! – пророкотал он им вслед. – Но для углубленного допроса дождитесь нас. Мне бы хотелось, чтобы Бэтмен тоже присутствовал.

Бокюз и Сурикат кивнули.

– Давай, – сказал Максим, – сделай глубокий вдох и позволь действовать мне. Можешь даже не смотреть на труп, раз тебе от этого становится дурно.

Дарио чертыхнулся и двинулся по усыпанной опавшими листьями дорожке, петлявшей среди деревьев. Максим пошел следом.

Тропинка привела жандармов на поляну; в центре почти идеального круга, будто навеки уснувший мудрец, высилась увитая плющом квадратная башня. Похоже, построили ее еще в Средние века, но вопреки времени она неплохо сохранилась. Только ступеньки на второй этаж частично были заменены на бетонные.

На траве у подножия башни лежала какая-то бесформенная масса, а вокруг были раскиданы желтые пластиковые мешки с черными цифрами. Над долговязым телом склонился, присев на корточки, один из криминалистов, облаченный в цельный белый комбинезон, бахилы, защитную шапочку из нетканого материала и маску. Другие, экипированные таким же образом, делали фотографии, бродя вокруг, будто космонавты, попирающие землю незнакомой планеты. В жуткой тишине поляны раздавался треск вспышек; по телу Максима пробежала дрожь.

Черно-желтая заградительная лента не позволяла подойти ближе, и напарники наблюдали за работой криминалистов издали.

Дарио поднял руку и в надежде, что их заметят, помахал.

Криминалист, который склонился над телом, поднял голову, обернулся и сделал несколько шагов навстречу.

– Можете подойти, – раздался хрипловатый женский голос. – Мы здесь почти закончили, только, пожалуйста, наденьте бахилы. Они в рюкзаке прямо у вас под ногами.

Максим присел и достал две пары белых бахил. Надев их, они с Дарио подлезли под заградительную ленту и подошли к молодой женщине. В этой экипировке лица вообще не было видно, разве что подведенные темным карандашом светлые глаза, цвет которых невозможно было определить из-за очков с желтыми стеклами.

Она предложила напарникам подойти к трупу. Кратко поясняя детали, она указывала защищенным латексной перчаткой пальцем на разные части тела. Максим заметил, что Дарио блефует: он поворачивал голову вслед за ее пальцем, но при этом избегал смотреть на труп.

– Жертва – мужчина европеоидного типа, возраст от шестидесяти до семидесяти пяти лет. Судя по всему, смерть наступила в результате падения с вершины башни. Полный вывих третьего и четвертого шейных позвонков. Положение головы, каким вы его сейчас видите, изменено мною для углубленного осмотра, но прежде она образовывала с телом угол в девяносто градусов. Есть фотографии, я направлю их вам вместе с отчетом.

– А что с его лицом? – спросил Максим.

Дарио отвел взгляд. Он безотчетно скривился от отвращения. Похоже, выработанный за годы работы рефлекс.

У жертвы не было ни глаз, ни щек, ни подбородка. Лицо превратилось в красноватую, осклизлую и искромсанную массу, месиво из раскрошенных костей, рассеченных кровеносных сосудов и размолотых кусков жировой ткани.

– Сейчас я к этому перейду, – продолжала криминалистка. – Можно предположить, что по лицу многократно били вот этим.

Она отступила на несколько шагов и подняла с земли увесистый камень. Сверху он был белый, словно покрытый известью, а снизу – красный от крови. Темной и липкой.

– Человек, который воспользовался этим камнем, бил сильно, – продолжала женщина. – Чтобы добиться такого результата, надо повторять действие многократно. – Она указала на область вокруг ног жертвы. – Видите следы вдоль бедер? Это земля. А две вмятины в траве? Я почти уверена, что убийца уселся на живот жертвы, схватил камень двумя руками и бил до тех пор, пока человека не стало совершенно невозможно узнать.

Максим прищурился, представляя себе эту сцену.

– Вмятины в траве могут обозначать местоположение коленей убийцы? – спросил он.

– Совершенно верно, – подтвердила она, снимая запотевшие очки.

Сияние изумрудно-зеленых глаз выдавало строптивый нрав. Она нарочито долго смотрела на Максима, который ощутил, как в глубине ворочается тревога. Он почесал лоб и прервал зрительный контакт, будто перерезал пуповину. Странное ощущение постепенно исчезло, но ему показалось, что прошла целая вечность. К гнусной реальности сцены преступления его вернул низкий голос Дарио, предпочитавшего сосредоточиться на ней, а не на самой жертве:

– Конечно, эксперт здесь вы, но, на мой взгляд, на траве вокруг головы слишком мало крови.

– Вы наблюдательны, – снова надевая очки, заметила она. – Это потому, что жертву изуродовали после смерти. Отпечаток на почве и размозженный затылок заставляют предположить, что человек упал с вершины башни. Ее высота шесть метров, и он явно падал головой вниз. Я считаю, что преступник перевернул тело, затем уселся сверху и взялся за камень. Сердце к тому времени не билось уже несколько минут, поэтому крови вытекло существенно меньше.

– А время смерти? – спросил Максим, старательно избегая встречаться взглядом с экспертом.

– Трудно сказать наверняка. Судя по ректальной температуре и температуре почвы, я бы предположила, что смерть произошла часов десять назад. Но, учитывая горную местность и порывы ветра, мы имеем дельту плюс-минус пять часов, что дает нам определенный временной разброс. Лабораторные исследования помогут определить точнее. А пока я настаиваю на проведении вскрытия.

– Само собой, – кивнул Дарио.

Максим некоторое время всматривался в бледное лицо напарника, а затем перевел взгляд на двух приближающихся к поляне криминалистов. Один, в нелепом космическом комбинезоне, помахал, и Максим узнал повадки фотографа, с которым ему уже доводилось сталкиваться. Мало кто может похвалиться тем, что способен издали узнать человека, чье ремесло – фотографировать трупы. Таковы прелести профессии жандарма.

Максим обвел взглядом место преступления и попытался представить себе, что же здесь произошло на самом деле. Заметив вполне определенные следы в зоне оцепления вокруг каменной башни, он нахмурился.

– А это что? – спросил он, подойдя к пластиковому мешку, помещенному рядом с местом, которое представлялось следом от удара о влажную почву.

Женщина обернулась и уперла руки в боки.

– Вот это-то и странно, – ответила она.

Как будто раздробленное камнем лицо не странно, подумал Максим.

– Все углубления, которые вы видите в зоне оцепления, – продолжала она, – возникли в результате падения гранитных ядер. Ваши коллеги как раз только что изъяли с десяток таких с места преступления в качестве вещественных доказательств.

Ее последние слова поразили Максима. Внутренности сковал страх. Он подумал о камне, которым обрабатывали лицо жертвы. На его горле смыкались тиски.

Башня. Белый камень. Гранитные ядра…

Ему уже не хватало кислорода, Максим широко раскрыл рот, чтобы сделать спасительный глоток воздуха.

– Что-что? – удивился Дарио, отчего его маленькие глазки совсем скрылись под нависающими веками.

– Что-то вроде больших каменных ядер, – ответила судмедэксперт, нарисовав в воздухе сферу. – Размером с баскетбольный мяч. Похоже на пушечные ядра. Ну, для очень большой пушки.

Максим вернулся к трупу, стараясь изобразить полное безразличие. В его мозгу стремительно вращались два цветных пятна, будто вертящаяся волчком палитра художника. Два цвета. Красный и синий. Два пятна, которые сливались в фиолетовую лужу.

На поляну навалилась тишина, изредка нарушаемая свистом ветра, который прорывался сквозь лапы елей.

– Если вопросов больше нет, можем отправиться к дому и уступить место чистильщикам и танатопрактикам. А если у вас есть флешка, мы можем сразу сбросить фотографии, чтоб вы не дожидались моего отчета.

Дарио кивнул, и они двинулись к краю поляны. Женщина сняла шапочку, маску, очки, и Максиму представилась возможность ее рассмотреть. Она стянула перчатки и наскоро привела в порядок черные как смоль волосы: распустила собранные в пучок пряди и поправила челку. У нее оказалось лицо фарфоровой белизны, что создавало совершенно завораживающий контраст с ярко-красными полными губами и темными волосами. С почти девичьим круглым личиком контрастировали достаточно волевой подбородок и прямой нос, чуть широковатый – ровно настолько, чтобы придать этой женщине нестандартный вид и несомненное очарование.

Заметив волнение напарника, Дарио вопросительно поднял брови, Максим закатил глаза и покачал головой.

– До меня только что дошло – я ведь даже не представилась! – сказала женщина. – Доктор Лефевр, судмедэксперт Института судебно-медицинской экспертизы Шамбери.

Дарио скроил озадаченную мину и остановился перед лентой, ограничивающей запретную зону.

– А куда же подевался наш добрый доктор Сирил Ожье? – поинтересовался он.

– Думаю, скончался, – в том же духе ответила она. – То есть так мне сказали, когда я вступала в должность.

Как настоящий профессионал, в течение рабочего дня постоянно сталкивающийся со смертью, она произнесла это бесстрастно, не вкладывая в свои слова никакого чувства, как если бы зачитывала очередной отчет о вскрытии.

Скривившись, Дарио подлез под ленту и молча двинулся по тропе к Северному приюту, на время превращенному в штаб-квартиру. Максим на ходу тщательно обдумывал последние услышанные подробности. Он помрачнел, и на него вновь предательской волной нахлынула тревога.

Башня. Белый камень. Ядра.

В глубине души он надеялся, что все это лишь череда досадных совпадений.

Максим искал взглядом хоть малейшее доказательство того, что его опасения беспочвенны. Он заметил жандармов, которые суетились, загружая тяжелый ящик в служебный грузовичок, и его желудок от страха свело. Под заинтригованными взглядами доктора Лефевр и Дарио он трусцой бросился к транспорту жандармерии и успел заметить каменные шары. Его пульс ускорился.

Только бы эти ядра не были красными и синими, только бы эти ядра не были красными и синими, словно мантру, твердил он про себя.

Но, добравшись до кузова грузовичка, Максим понял, что его молитвы не были услышаны. Прежде чем жандарм закрыл заднюю дверцу, Максим разглядел груз и убедился: крупные гранитные шары выкрашены в два цвета.

Красный и синий.

7

В своем переоборудованном минивэне человек следовал за автомобилем жандармов. Не приближался вплотную, потому что его «фольксваген» был слишком заметным, но и не особо отставал – иначе быстро потерял бы их из виду. Задыхающийся двигатель с трудом держал скорость. Жандармская мигалка периодически заливала все вокруг синим светом, сирена завывала, разрыв между двумя машинами увеличивался.

После нескольких минут езды по департаментской трассе, которая прямой лентой тянулась вперед, на сколько хватало глаз, жандармы свернули направо и исчезли. Человеку в «фольксвагене» потребовалась доля секунды, чтобы сообразить, куда подевался грузовичок.

Подъехав к развилке, он с горечью констатировал, что они уехали по узкой дороге прямиком к вершине горы. Он готов был поспорить, что это единственная возможность добраться до места, где начинается трасса местного горнолыжного курорта; возможно даже, что там дальше тупик. Не могло быть и речи о том, чтобы продолжать следовать в кильватере жандармского автомобиля до самой вершины, – слишком велик риск, что его заметят.

После двух поворотов дорога разделилась, и один из рукавов направился к скоплению жилых построек. Человек решил поехать по нему; сделает остановку в деревушке.

Перед кварталом небольших четырехэтажных домов, окруживших высокое здание со светящейся вывеской отеля, располагалась просторная пустынная парковка. В первом этаже отеля находилось заведение под названием «Кафе на горном кряже», больше похожее на студенческую столовку. Идеальное место для получения информации.

Человек припарковался как можно дальше от входа. Его автомобиль частенько вызывал вопросы любопытствующих, а ему не хотелось привлекать внимание прежде, чем он войдет в кафе. Нежелательно, чтобы потом его вспомнили и смогли описать. Лучше оставаться призраком.

Он выбрался из минивэна, обошел его и с трудом открыл правую переднюю дверь. Теперь оставалось только протянуть руку и вытащить специальный кофр, хитроумно встроенный под переднее пассажирское сиденье. Покопавшись среди шалей, перчаток и шарфов, он достал красную бейсболку с логотипом «Бостон ред сокс», надвинул ее на лоб и неторопливым шагом направился к кафе. Если впоследствии вздумают опрашивать клиентов, те вспомнят бейсболку и ее цвет, а не лицо типа, чью голову она украшала. Когда мудрец указывает на луну, дурак смотрит на его палец, подумал он.

Человек толкнул стеклянную дверь; несколько голов обратились в его сторону, но их обладатели тотчас вернулись к своим занятиям. Слева за столом из огнеупорного пластика играли в карты двое мужчин; а прямо перед ним женщина и еще двое мужчин расположились вдоль стойки из того же коричневого пластика. За аппаратом для розлива пива стояла полноватая блондинка и оживленно беседовала с сидящей напротив нее парой. Она улыбнулась вошедшему и едва заметно ему кивнула – в ответ он прикоснулся к козырьку бейсболки.

Человек подошел к барной стойке и заказал кофе. На время, пока блондинка готовила напиток, разговор прекратился, а когда она развернулась и поставила перед ним чашку – возобновился. Человек мысленно похвалил себя за то, что придумал заехать сюда. Совершенно очевидно, что появление вереницы полицейских и пожарных автомобилей в сопровождении карет «скорой помощи» с включенными сиренами не могло пройти незамеченным в этой глуши.

– Это мне рассказал Дидье из Северного приюта, когда нынче утром спустился, – бросил мужчина с изрезанным морщинами обветренным лицом; в правой руке он держал бокал кальвадоса.

– Невероятно! – откликнулась блондинка. Она подалась вперед и доверительным тоном продолжила: – Думаешь, это все та же история с Нордалем Леландэ? У меня впечатление, что полиция каждую неделю открывает новое дело.

– Понятия не имею, – пожал плечами ее собеседник. – Дидье сказал, что из Шамбери прислали жандармерию и, должно быть, дело серьезное, потому что они по пустякам не ездят.

Женщина нахмурила подрисованные карандашом брови:

– Надо же! В прошлый раз тоже приезжала жандармерия из Шамбери, верно? Капрал, не помню, как звать, альпийский стрелок.

С жадностью проглотив остатки кальвадоса, ее собеседник снова пожал плечами.

Блондинка доковыляла до конца стойки, возя по ней тряпкой, и вернулась к посетителю. Они заговорили на другую тему. Человек в красной бейсболке взвесил варианты. Сперва он не хотел вступать в разговор, но теперь языки развязались, и, похоже, он вот-вот сможет узнать чуть больше о том, что произошло на горе Ревар. Хотя он и рискует – не исключено, что потом его смогут подробно описать, если полиция будет опрашивать свидетелей. Но человек в бейсболке знал, как никто, что показания очевидцев по большей части совершенно противоречивы и, как правило, бесполезны. А потому, глотнув кофе, он обратился к собеседникам.

– Простите, – начал он, – но я невольно услышал ваш разговор и подтверждаю, что по дороге сюда сам видел поднимавшийся в гору пикап отдела расследований Шамбери.

Чтобы тебя приняли, всегда надо чем-то заинтересовать.

– Как вы думаете, что там случилось?

Блондинка помолчала, не понимая, что за нахал вклинился в их беседу, но у нее уже разыгралось любопытство, так что она ответила:

– Я мало что знаю, разве что нынче утром, около шести, когда мы только открылись, мимо промчалась вереница пожарных и полицейских машин. Покруче, чем на Четырнадцатое июля[8]. – Она помолчала, налегла грудью на стойку и, ни к кому конкретно не обращаясь, спросила: – Как думаете, там покойник?

Услышав это, человек мгновенно понял, куда ему следует отправиться.

Он со стуком положил на стойку монету в два евро, махнул рукой присутствующим и вернулся на парковку. Торопливо покопавшись в мобильнике, он включил GPS и покатил к следующему месту назначения.

8

Стоя на крыльце Приюта, Дарио прищурился, вглядываясь в лицо Максима:

– Бэтмен, что с тобой?

Пытаясь прогнать тревогу, Максим натужно улыбнулся.

Это всего лишь совпадение, твердил он себе, чтобы избавиться от мрачного предчувствия.

– Ну что, заходим? – спросил напарник. – Надо записать первые показания.

Максим глубоко вздохнул и, кивнув, вслед за Дарио вошел в дом.

В холодной комнате с кафельными стенами было собрано все необходимое для работы различных служб, съехавшихся к месту преступления. В глубине помещения до самого потолка горой были свалены столы и стулья; на один из них усадили женщину, которая, уставившись в пустоту, держала чашку. У ее ног, свесив язык над миской, сидела собака, мощный светло-коричневый боксер.

Завидев Максима и Дарио, к ним подошли Амбонгила и Колер.

– Это Александра Кюртелен, – сказал Мусса. – Двадцать восемь лет. Наткнулась на труп во время пробежки с собакой. Она все еще в шоке. Пока что мы задавали ей только стандартные вопросы.

– Прекрасно, – прокашлявшись, сказал Дарио, – не будем терять время. Перейдем к сути.

Он сделал шаг в глубину комнаты, но Максим ухватил его за плечо и, склонившись ближе, прошептал:

– Мне все же необходимо, чтобы ей снова задали какие-нибудь совсем незначительные вопросы – такие, на которые она точно ответит искренне. В дальнейшем это послужит для сравнения.

– Но ведь не думаешь же ты, что она может иметь к этому какое-то отношение? Взгляни на нее – она дрожит как осиновый лист.

– Я вообще ничего не думаю. На данный момент это наш единственный свидетель, и ее показания очень ценны. Я хочу убедиться, что она ничего от нас не скрывает.

Дарио, нахмурившись, подошел к женщине. На ней была белая футболка с длинными рукавами и черные эластичные легинсы. Волнистые каштановые волосы собраны в небрежный пучок, лоб закрывала бандана с узором из снежинок. Перчатки, налобный фонарь и поясная сумка бесформенной кучкой лежали на столе. Дарио взглянул на собаку в замысловатой черно-желтой шлейке и вспомнил, как дочка, взяв в союзницы его бывшую жену, уговаривала его взять щеночка, но он уперся. У него была явная аллергия на собак. Зато Максим, присев на корточки, уже гладил пса, который жмурился от удовольствия. Дарио вынужден был признать, что напарнику хватает смелости чесать за ухом здоровенного пса, которого он видит впервые в жизни.

– Здравствуйте, мадам, – поднимаясь, сказал Максим. – Я аджюдан Монсо, а это лейтенант Порацци. Не могли бы вы уделить нам несколько минут?

Женщина молча кивнула, обхватила чашку ладонями и подула на темную жидкость.

Из груды мебели Дарио вытащил два стула, и оба жандарма уселись напротив свидетельницы.

– Как вас зовут? – тихо спросил Максим.

Веки женщины вздрогнули, она тряхнула головой:

– Александра. Александра Кюртелен.

– Вы местная?

Максим внимательно следил за ее жестами, подергиванием лица, неконтролируемыми движениями рук, глаз, губ и век. Синергология – наука наблюдения: необходимо соединить как можно больше элементов в тот момент, когда существует определенная уверенность, что допрашиваемый говорит правду. Априори свидетельнице не было смысла лгать относительно своего имени и места жительства, так что, если бы в этот момент возникли жесты-паразиты, Максим впоследствии мог бы их игнорировать. Но Александра Кюртелен реагировала вяло. Помолчав, она ответила:

– Да, я живу прямо внизу, в Вивье-дю-Лак.

Максим подумал о собачьей сбруе и спросил:

– Вы занимаетесь каникроссом?[9]

Александра поставила чашку и как будто немного расслабилась. Лоб разгладился, скрещенные под столом ноги распрямились.

– Да. Забеги раз в месяц, и, когда появляется немного свободного времени, я стараюсь тренироваться.

Усевшись немного поодаль, Дарио занял позицию наблюдателя. Чтобы дать напарнику возможность вмешаться, между вопросами Максим делал большие паузы, но подозревал, что тот не жаждет включиться.

– И сегодня утром вы приехали потренироваться? – спросил Максим.

– Да, – подтвердила Александра. – Очень рано, перед работой.

– Во сколько это было? Постарайтесь подробно описать все, что вы делали с тех пор, как вышли из дому.

Максим достал мобильный телефон, включил диктофон и положил аппарат на стол между собой и свидетельницей.

Молодая женщина отхлебнула кофе и пустилась в долгие банальные перечисления. Прежде чем посадить собаку в машину, она быстро выгуляла ее, потом ехала минут двадцать и приблизительно в половине шестого прибыла на парковку. Там она надела на собаку шлейку и трусцой побежала по дороге, ведущей к Северному приюту, где запустила умные часы и начала тренировку. Она добежала до поляны всего за несколько секунд и тут заметила труп.

– Это Надин обнаружила тело, – сдавленным голосом произнесла она.

Максим обернулся к Дарио, вид у обоих был озадаченный. Значит, была еще одна свидетельница?

– А с этой Надин можно поговорить? – прищурившись, поинтересовался Максим.

Александра звонко рассмеялась; ее смех рассыпался по плитке и положил конец царившему в помещении гвалту.

– Что же тут смешного, мадам? – неожиданно включился Дарио.

Максим почувствовал, что тот даже слегка задет.

– Ничего, просто Надин – это моя собака, – сказала Александра и погладила псину по голове.

Дарио вытаращил смеющиеся глаза, а Максим попытался скроить веселую мину.

– О’кей, – продолжил он. – Можете сказать, сколько тогда было времени?

– Пять тридцать две, – ответила бегунья.

– Как точно, – заметил Максим.

– Вы можете проверить – в этот самый момент я остановила часы. Они показывают время бега, скорость и среднюю частоту пульса. Это была самая короткая пробежка в моей жизни…

Поднеся руку ко рту, она впилась зубами в кулак, чтобы сдержать слезы, которые уже застилали глаза.

Максим дал ей несколько секунд передышки и продолжил:

– Вы незнакомы с жертвой?

– По-моему, нет… Не знаю… Лицо было… Лица вообще не было… – ответила Александра и болезненно скривилась.

– Вы были одна?

– То есть?

– Я имею в виду других бегунов. У вас было ощущение, что вы одна? – уточнил Максим.

– Э-э-э, ну да. Когда я тренируюсь так рано, нам с Надин спокойнее, потому-то я и стараюсь добраться сюда на рассвете. Так вне сезона я не опасаюсь, что кто-нибудь привяжется.

Максим уловил два незаметных взгляда влево, будто два крошечных шажка в прошлое. Таков удел большинства женщин, и Александре тоже не удалось стать исключением из этого правила: наверняка к ней много раз приставали на улице. Максим решил не затрагивать эту тему: совершенно очевидно, что между убитым и молодой женщиной нет никакой связи, и копаться в ее прошлом явно бесполезно.

– И что вы сделали потом? – продолжил он.

– Немедленно позвонила в полицию.

– Вы ни к чему не прикасались, ничего не перемещали?

– О нет! – Она энергично затрясла головой. – Как только я поняла, что это… покойник… я бегом бросилась к машине. Заблокировала двери и позвонила в полицию. Я была в ужасе, еще не рассвело, я боялась, что тот, кто это сделал, еще где-то поблизости.

– Почему вы решили, что это именно труп? – бесстрастно, без всякого сочувствия, спросил Максим.

Александра нахмурилась: ей не нравилось это странное ощущение, что она постепенно из очевидца превращается в подозреваемого.

– В смысле? – откашлявшись, спросила она.

– Вы же сами сказали, что еще не рассвело. Как вы могли разглядеть, что это тело, распростертое на земле?

Чтобы ответить, Александра даже не потрудилась раскрыть рот: она просто ткнула пальцем в лежащий перед ней налобный фонарь. Дарио слегка подался вперед и закивал.

– Вы были уверены, что он мертв? – спросил Максим.

Озадаченная гримаса исказила лицо молодой женщины.

– Вы ведь видели то же, что и я? – холодно произнесла она. – Тело… без лица. Почему вы меня об этом спрашиваете?

Молодая женщина ощутила, что все сочувствие жандарма испарилось. От этого ей стало неуютно, а она это ненавидела. В конечном счете, может, следователи того и добиваются?

Но для нее эта история не закончена – ей придется годами жить с воспоминанием о трупе без лица. Очень может быть, что она больше никогда не поедет сюда тренироваться, а ведь она предпочитала это место для занятий любимым видом спорта – прекрасная поляна и возвышающаяся над ней красивая средневековая башня, чистейший горный воздух, этот покой… А теперь все испорчено чудовищным преступлением, и это воспоминание, наверное, будет преследовать ее всю жизнь. Да и отношение этого жандарма с мрачным взглядом уж точно не способствует восстановлению.

– Я просто хочу знать, прикасались вы к телу или нет, – сказал Максим.

– Ужас какой! – с негодованием воскликнула она. – Да никогда в жизни!

– Вы говорите, что боялись, вдруг убийца еще бродит там, – тогда почему поскорее не уехали, чтобы оказаться в безопасности и уж потом вызвать полицию?

Александра вздрогнула: Дарио внезапно вскочил и резко дернул напарника за руку.

– Спасибо за ценную информацию, мадам, – произнес лейтенант. – Вам нужно прийти в себя. На днях с вами свяжутся, чтобы вы дали официальные показания в жандармерии, а пока берегите себя.

Слегка огорошенный, Максим смолчал. Махнув женщине на прощание, он взял со стола свой мобильный телефон. Дарио увлек его в дальний угол комнаты.

– Ты что творишь? – сквозь зубы процедил он. – Этому, что ли, тебя учили на твоей синер-как-ее-там?

– Нет, это чистая работа дознавателя, ничего общего с синергологией. Уж твои-то вопросы точно не пролили бы свет на дело, это же ясно, – язвительно ответил Максим.

Дарио отпрянул, словно получил оплеуху. Его лицо потемнело, а усталые глаза исчезли под насупленными бровями. Помолчав секунду, он произнес:

– Ты говорил с ней, как с подозреваемой.

В глубине помещения Амбонгила и Колер уловили какие-то обрывки разговора, но не захотели вмешиваться. Они слишком хорошо знали темперамент Порацци и не имели ни малейшего представления о характере Максима. В сущности, исход этого спора был непредсказуем, а от бомбы, которая вот-вот взорвется, лучше находиться на расстоянии.

– В данный момент она единственный человек, связанный с этим преступлением. Прежде чем мы сможем продвинуться, нам следует исключить серые зоны, – попытался оправдаться Максим.

– Серые зоны?! – рявкнул Дарио, но сразу взял себя в руки, чтобы не устраивать скандала. – Какое тебе, на хрен, дело, почему она сразу не укатила на своей тачке? Она, елки-палки, увидела труп с содранным лицом! Ты, может, и привык общаться с мертвецами, а вот она – нет! Кто знает, как люди могут реагировать в такой ситуации?

Максим молчал. Дарио разглагольствовал так, будто преподавал урок нерадивому ученику, совершившему глупость. По сути, коллега был прав, но у Максима имелись свои методы, которые хорошо себя зарекомендовали. У Порацци наверняка есть свои – или были, – однако пока напарник Монсо не выказал готовности их применить.

* * *

Убедившись, что место преступления под охраной и все улики собраны, жандармы отдела расследований покинули Северный приют. Дарио шел впереди, остальные трое – за ним. Прежде чем выйти на дорогу, ведущую к парковке, Максим обернулся и с удивлением понял, что в толпе копошившихся специалистов ищет взглядом доктора Лефевр.

Дойдя до служебной машины, Дарио разразился почти нервическим смехом:

– Надин! Нет, ну серьезно, кто мог додуматься дать своей псине такое дерьмовое имя!

Мусса разблокировал двери, и мужчины погрузились в пикап. Усевшись, Максим меланхолически сообщил:

– Мою мать зовут Надин.

Смешки прекратились.

В салоне висела свинцовая тишина. Дарио и Бенжамен не отрывались от экранов мобильных телефонов, а Мусса сосредоточился на дороге.

Когда они прибыли, парковка, прежде пустовавшая, была плотно заставлена автомобилями, а за окнами здания Максим заметил невиданную активность. Реконструкция бойни в Шевалине завершилась, и участники расследования разошлись по кабинетам. Максим наконец сможет познакомиться с коллегами.

Подходя к зданию, Мусса и Бенжамен ускорили шаг, зато Дарио, как всегда, не спешил. Максим догнал его и окликнул:

– Эй, Дарио, хочу кое-что тебе сказать.

Лейтенант остановился и с недоброжелательным видом развернулся к коллеге.

– Имя моей матери не Надин, – сказал Максим.

Дарио как бы попятился, и в уголках его рта обозначилась улыбка. Потом губы растянулись, и он разразился громовым хохотом, эхо которого, казалось, разнеслось по горам за их спинами.

– Ха-ха-ха! Классно сработано! – дружески бросил он. – Ты странный парень, но ты меня сделал. Бэтмен против Дарио: один – ноль! – добавил он, хлопнув Максима по плечу.

– Дарио? Скорее уж Бэтмен против Кида, нет?

Порацци нахмурился, развернулся, сделал несколько шагов к дверям. Сначала Максим рассмешил его, а теперь, похоже, опять задел.

– Давай без обид, – не оборачиваясь, проговорил Дарио. – Ты не знал, но я не хочу, чтобы меня так называли.

9

По прибытии в контору Максима принял старший лейтенант Левассер – извинился, что не смог встретить его в отделе, но пообещал исправиться, они все вместе пропустят по стаканчику, как только на службе станет поспокойнее. В какой такой момент в жандармерии можно действительно рассчитывать на передышку? – подумал Максим, но лишь кивнул, сделав вид, что ему не терпится поближе познакомиться с коллегами. Он не стал сообщать старшему лейтенанту, что не пьет спиртного и от одного упоминания о предстоящей попойке ему некомфортно. Прежде Максима часто спрашивали, не связано ли его воздержание с каким-то религиозным запретом, этим безвредным эвфемизмом подменяя вопрос в лоб, не принял ли он ислам. Ничего мясного, никакого алкоголя; к сожалению, ассоциации нередко кажутся подозрительными – издержки профессии. Максим отказался есть любые продукты, производство которых связано с причинением малейшего страдания животным, однако еще большее омерзение у него вызывали религиозные догмы. Он не был ни иудеем, ни мусульманином, ни христианином, и единственная прихоть, которую он себе позволял, – это быть агностиком.

Итак, Максим совершил экскурсию по кабинетам, за время которой пожал больше рук, чем за всю предыдущую жизнь. Атмосфера легкости, которая сопровождала общепринятые приветствия, очень скоро сменилась серьезной обстановкой собрания, незамедлительно организованного в одном из предназначенных для этой цели залов.

Старший лейтенант Оливье Левассер уже получил по телефону оперативную сводку от помощника прокурора, который направился на место преступления, однако хотел выслушать отчеты своих людей.

– Мусса, Дарио, что мы имеем?

Максим отметил, что между двумя этими именами промелькнула пауза в долю секунды, как если бы старший лейтенант Левассер внезапно вспомнил, что из этих двоих лейтенант Порацци выше чином и он рискует публично унизить его, обратившись только к старшему аджюдану Амбонгиле.

Дарио словно прочел мысли командира; он опустил голову и жестом предложил Муссе первым говорить. Тот сверился со своими записями, поскреб гладкий блестящий затылок и начал:

– Личность жертвы не установлена, возраст от шестидесяти до семидесяти пяти лет. Причина смерти – перелом шейных позвонков вследствие падения со средневекового сооружения высотой несколько метров. Лицо жертвы после кончины было жестоко изуродовано при помощи выкрашенного белой краской камня, что сделало невозможными визуальную идентификацию и рассылку фотографии в соответствующие службы. Место преступления атипичное, вокруг тела разбросаны какие-то гранитные ядра, в свою очередь окрашенные в два цвета: красный и синий.

При последних словах пульс Максима участился, он с трудом сглотнул и откинулся на спинку стула, надеясь, что его состояния никто не заметил.

– Сдается мне, это дело рук психически больного, – заметил Левассер, не дожидаясь окончания доклада Муссы.

Раздались одобрительные возгласы, а начальник отдела расследований продолжал:

– Ничего, что помогло бы идентифицировать труп? А что говорит судмедэксперт?

Дарио встал и взял слово:

– Никакого транспортного средства поблизости от места преступления не обнаружено, документы отсутствуют. Согласно оценке эксперта, человек был убит накануне вечером, – вероятно, убийца принуждением или хитростью завлек его на поляну. Наверх ведет единственная дорога. Впрочем, в распадке стоит одинокий дом. Убийца и жертва обязательно должны были проехать мимо, так что имеет смысл наведаться туда, осмотреться и задать стандартные вопросы. Дождемся назначения судебного следователя, чтобы получить все предписания, и тогда глянем.

Дарио почесал висок, прокашлялся и продолжил:

– Нет никаких следов, которые указывали бы на то, что тело тащили на поляну, значит мы можем согласиться с мнением судмедэксперта, который настаивает, что жертва упала с вершины башни, а потом была изуродована. Остается узнать, какого черта этот тип туда полез – по своей воле или по принуждению, – а главное, что означают все эти цветные ядра. На данной стадии мы не можем знать, идет ли речь об одном или нескольких убийцах, но предумышленность налицо.

Максим не подал виду, но собранные напарником данные и сделанные на их основании выводы произвели на него впечатление. Безразличие, которое Дарио обычно выставлял напоказ, скорее всего, было лишь маскировкой, а мозг работал на полных оборотах, прощупывая поле возможностей. Максим был вынужден признать, что у него с этим нетипичным дознавателем имеется еще одна общая черта.

Прежде чем заговорить, старший лейтенант, скрестив руки на груди, дождался тишины.

– И никаких свидетелей? – спросил он, обводя взглядом свою четверку.

– Некая Александра Кюртелен, двадцати восьми лет, незамужняя, – доложил Мусса. – Проживает у подножия горы Ревар, в Вивье-дю-Лак, постоянно бывает в районе места преступления, чтобы тренироваться. Через месяц участвует в соревнованиях по каникроссу.

– Возможна ли какая-то связь между нею и жертвой? – пожав плечами, спросил Левассер.

– В настоящий момент ничто на это не указывает, – ответил Дарио. – Как только будет назначен судебный следователь, сможем провести проверку.

– Надеюсь, ждать нам недолго, – тут же откликнулся Левассер. – Я думаю, прокурор назначит Моллена. Но боюсь, в связи с тем, что возобновлено расследование по Шевалинскому делу, тот захочет передоверить этот эпизод кому-нибудь другому. – Он сделал несколько шагов к собравшимся. – А пока работают две пары. Ясно? Если будут сложности, Амарю и Верин вам помогут. Но уж если совсем катастрофа, тогда я позвоню в ОБР-десять и попрошу подкрепления. Будем надеяться, что не застрянем на месте. А теперь расходимся!

Оживленно переговариваясь, все поднялись и уже начали расходиться, когда старший лейтенант Левассер как будто что-то вспомнил и расставил руки, чтобы их удержать.

– Главное-то я и забыл! – крикнул он, и все замерли. – Дарио, какое прикольное прозвище ты придумал для вашего новенького?

Максим почувствовал жар от прилившей к щекам крови. Его коллега насмешливо улыбнулся и выдал:

– Бэтмен!

Послышались смешки; жандармы, повторяя прозвище, окружили Максима и дружески похлопывали его по плечу. Один сосредоточенно всмотрелся в его лицо и выпалил:

– А ты и впрямь похож на этого актера, который играет Бэтмена!

Максим ничего не ответил, но натянул на лицо улыбку.

Громовой голос Дарио резко положил конец неловкой сцене:

– Эй, красавчик, работа не ждет!

Вскоре они заперлись в своем кабинете, оставив коллег из отдела расследований в глухом возмущении метаться за закрытой дверью. Дарио рухнул на стул, закинул на стол скрещенные ноги и откинулся назад. Стул под ним скрипнул, и Максим испугался, что коллега опрокинется. Но, судя по всему, Дарио проделывал такие упражнения на равновесие уже отнюдь не в первый раз.

– Ты все отмалчиваешься, – процедил он сквозь зубы. – Как по-твоему, что произошло с жертвой?

По спине Максима пробежал сильный озноб. Не может быть и речи о том, чтобы высказать свои подозрения. Красные и синие ядра, башня, белый камень… Всплывали воспоминания, но пока было слишком рано затевать с Дарио игру в загадки, тем более что тот все равно не поймет. Сперва следовало дождаться отчета экспертов, а главное – не отбрасывать никаких зацепок. Почувствовав, что молчание слишком затянулось, Максим решил выдвинуть несколько гипотез.

– Ход с обезображенным лицом наводит меня на некоторые мысли, – произнес он. – Либо убийца не хотел, чтобы мы смогли идентифицировать труп, либо здесь заложен определенный символический смысл и лицо этого человека что-то значило для нападавшего.

– Возможно, это кто-то известный, – предположил Дарио.

– Или лицо, которое имеет важное значение для убийцы…

– Мм, – в задумчивости промычал Дарио. После короткой паузы он продолжил: – Все это – башня, ядра, покрашенный камень – определенно имеет какой-то смысл. Да и место тоже было выбрано не случайно. Что мы знаем об этой башне?

Напарники в молчании сосредоточились на истории средневековой постройки, громко зачитывая сведения, почерпнутые ими тут и там в Сети.

Дозорная башня была возведена в XII веке как отдельная служебная постройка укрепленного поместья. Центральное здание было разрушено, его развалины торчали в траве возле смотровой площадки Бельвю. В те времена владение наверняка возвышалось над всей долиной, и благодаря этой смотревшей на юг башне его обитатели могли обеспечивать свою безопасность, с высоты контролируя обширную территорию. Некоторые веб-сайты туманно намекали на костры, которые в XV веке раскладывали посреди поляны, чтобы сжигать на них ведьм. Но оба жандарма очень быстро пришли к заключению, что это ни на чем не основанные слухи, которые старательно распространяют некоторые интернет-пользователи.

Через полчаса зазвонил стационарный телефон. Дарио несколько раз энергично покачал головой и с раздражением бросил трубку.

– Наш покойник на столе прозектора. Собирайся, едем на вскрытие.

10

Мальчик потерял счет времени. Он не представлял себе, сколько часов уже просидел на жесткой деревянной скамье, от которой болели ягодицы. Мужчина велел ему ждать, и мальчик не осмеливался шелохнуться. По счастью, через слуховое окошко был виден кусочек окружавшего лачугу леса. Мальчик пересчитал птиц – семь, хотя, по правде сказать, он не знал, одни и те же это птицы или разные. Не важно. Эти маленькие пернатые создания ободряли его: они подтверждали ребенку, что он еще жив и не совсем одинок в этом мире.

От нежданного звона колокола вдалеке мальчик вздрогнул и принялся считать. Раздираемый между опасением еще долго просидеть на этой скамье и боязнью того, что будет, когда за ним придут, в глубине души он надеялся, что колокол прозвонит тринадцать раз. Это число было на карте, к которой мальчик после ухода старшего надзирателя не прикасался.

Пять.

Уже пять ударов.

Потом шестой и седьмой. И так до тринадцати.

Мальчик почувствовал, как в желудке заворочался тяжелый ком. Сейчас за ним придет проводник. Чтобы отвести куда?

Изображение на карте предвещало худшее. Ему захотелось плакать, горло сдавило, но тут он заметил усевшегося на ветку дрозда и нарочно сосредоточился на нем, не спуская с него затуманенных слезами глаз.

Прошло еще немного времени, зашуршали сухие листья, устилавшие подступы к лачуге, и почти сразу заскрипели половицы крыльца. Перед дверью стоял проводник. А спустя секунду он уже вошел в дом.

На нем была однотонная длинная мантия, доходившие до локтя перчатки, а всю голову покрывала намотанная наподобие тюрбана вуаль. Все было одного ярко-алого цвета, напомнившего мальчику кровь. Он задумался, как же проводник видит хоть что-нибудь сквозь всю эту ткань.

Незнакомец протянул к мальчику руку в перчатке, и тот понял, что должен ухватиться за нее и идти следом. Проводник крепко сжал его ладонь, вывел из лачуги, и они двинулись по петляющей через лес дорожке.

Длинноногий мужчина почти тащил за собой ребенка, который с трудом поспевал за ним и очень скоро выдохся. Каждый раз, когда мальчик отставал, проводник сильнее сжимал его руку и упорно тянул вперед, чтобы мальчик ускорил шаг.

Дорожка в зарослях папоротника вела к вполне надежному деревянному мостику через ручеек. За ним, на сколько хватало глаз, высились могучие ели, которые макушками упирались в небосвод.

Через несколько минут они сбавили темп и вышли к речке, зеленые воды которой лизали скалистый берег. Мальчик обрадовался этой передышке: спина у него уже взмокла от пота. Он приметил лодку, истрепанной веревкой привязанную к единственному деревцу, которому удалось пробиться сквозь каменистую почву. Слабое течение слегка раскачивало суденышко, и это гипнотическое движение привлекло взгляд мальчика. Проводник отпустил его руку и отошел развязать веревку и подтянуть лодку. Потом жестом велел мальчику забраться внутрь. После чего нагнулся, подхватил лежащий на берегу длинный шест и занял место на корме. Они плавно свернули влево, проводник погрузил шест в воду, и суденышко двинулось вперед. Ребенок на мгновение потерял равновесие, ухватился за борта и наконец уселся.

Казалось, скалы по обоим берегам речки очерчивают путь, проложенный богами. Земля клонилась, течение ускорялось. Далеко впереди речушка превращалась в бурный поток с излучиной. Забрызганные пеной скалы создавали препятствия для бунтующих вод. Ребенок не отрывал взгляда от волн, которые вдали становились все выше, и его сердце забилось сильнее. Внезапно раздался замогильный голос проводника, и мальчик стиснул зубы.

– Держись! А то утонешь!

Утлое суденышко неслось к бурным волнам, а мальчонка закрыл глаза и вызвал в памяти мирный образ дрозда на ветке, за которым наблюдал совсем недавно. Мальчик так крепко вцепился в борта, что уже опасался их оторвать. Проводник позади него изо всех сил налегал на шест, сражаясь с течением.

Лодка опасно накренялась, в ушах ребенка свистел ветер, и, всего на мгновение решившись открыть глаза, он увидел, что их поглощает огромная черная пасть. Потом он почуял запах перегноя и плесени. В конце тоннеля стремительно разрастался световой круг, и, когда они наконец выплыли наружу, все мгновенно стихло. Проводник несколько раз уперся шестом, чтобы сдержать инерцию движения, и мальчик заметил впереди полуразвалившийся наплавной мост, от которого начиналась усеянная сухими листьями тропинка. Он понял, что здесь они причалят и снова двинутся в путь к неведомой цели.

Всего через несколько минут они вышли на полянку, в центре которой стояла деревянная часовня. К небу вздымался шпиль, покрытый замшелой черепицей. Проводник подтолкнул мальчика ко входу в часовню, расположенному под коротким козырьком, с которого свисал дикий плющ, и велел ждать. Кровь застыла в жилах ребенка, когда он понял, что́ приколочено к дверной створке. Скелет. Человеческий. Второй раз за день к глазам подступили слезы, и взгляд у мальчика помутился. Мир вокруг превратился в зеленые и коричневые пятна, но, стоило ему поднять веки, скелет, будто насмехаясь, появлялся перед ним вновь.

Из-за угла возник проводник с косой в руке. Ребенок чуть не взвыл. Пробил его последний час, и он смирился, покорно позволив вести себя к собственной смерти. Проводник протянул ему длинное орудие, но тот в страхе попятился.

– Бери! – рявкнул человек.

Ребенок повиновался. Он всхлипнул и свободной рукой утер слезы.

Проводник шагнул ко входу и нажал ручку. Дверь бесшумно отворилась, как виделось мальчику в его самых страшных кошмарах, и он смог заглянуть внутрь.

Его глазам предстало чудовищное зрелище, от которого у него перехватило дух.

11

Здание, в котором помещался Институт судебно-медицинской экспертизы, представляло собой гигантский параллелепипед со сплошь застекленными фасадами. В высоту оно, однако, было не более шести этажей, так что именно основание придавало ему сходство с космическим кораблем современных геометрических очертаний, как если бы пришельцы с других планет имели склонность к брутализму в архитектуре. Дарио велел Максиму сесть за руль, а сам, удобно устроившись на пассажирском сиденье, указывал дорогу. Максим даже подумал, уж не намерен ли его напарник немного вздремнуть.

Автомобиль по служебному проезду обогнул здание и припарковался возле металлической двери. Дарио подошел к кодовому замку, пошарил во внутреннем кармане куртки и выудил оттуда клочок бумаги.

– Код меняется каждый месяц, – пояснил он Максиму.

Замок разблокировался с электронным жужжанием, и двое мужчин двинулись по прямому длинному коридору. В нос им пахну́ло антисептиком, а от ослепительной белизны всех поверхностей оба прищурились.

В конце коридора перед ними распахнулись двери лифта.

– Минус второй, – войдя в кабину, сказал Дарио.

Механизм пришел в движение, и красные цифры на табло начали отсчет.

Дарио порылся в карманах и вытащил упаковку жевательной резинки. Одну торопливо закинул в рот, лихорадочно принялся жевать. Максиму, к удивлению последнего, даже не предложил.

– Предупреждаю, – бросил Дарио. – Я туда не войду. Только провожу тебя до дверей.

– Как это? Ты что, не будешь присутствовать при вскрытии? – изумился Максим.

– Нет, – отрезал тот, энергично тряся головой. – Это сильнее меня, я не могу.

Вскоре они оказались в другом коридоре, более коротком, который заканчивался двустворчатой дверью с круглыми окошками из оргстекла.

– То есть за всю свою карьеру ты ни разу не взглянул на трупы и не присутствовал при вскрытии в морге?

– Нет, один раз было дело. А после этого – всё.

Тучи вопросов роились в голове Максима, однако он решил с ними повременить.

Щелкая подошвами по линолеуму, жандармы приближались к прозекторской.

– И как же тебе удавалось увиливать все эти годы? – продолжил Максим.

– Уступал место коллегам. Клянусь тебе, это какая-то фобия, что ли. Не могу видеть, как кромсают человеческие тела.

Перед дверью в прозекторскую жандармы остановились. Максим взглянул на побледневшее лицо Дарио. У него и самого было ощущение, что близость к тому, чего он боялся больше всего на свете, вызывает в сознании образы расчлененных тел.

– Я это тоже ненавижу, – признался Максим. – Но кто-то же должен смотреть.

– Я ограничусь отчетом судмедэксперта – он будет достаточно подробным, но без запахов. К тому же, строго между нами, ты окажешься наедине с доктором Лефевр. – Дарио подмигнул Максиму и ткнул его локтем в бок.

– Что ты плетешь? – возмутился тот.

– Да я же видел, как ты сегодня утром пялился на эту девицу. И заметь, она, похоже, вроде тебя.

Максим отступил на шаг и развернулся лицом к Дарио:

– Вроде меня – это как?

– Да ну, а я знаю? – прочистив горло, ответил его напарник. – Слегка не от мира сего, мрачная, странноватая, короче. В общем, девушка для Бэтмена. Вперед, старик, она вообще не в моем вкусе! Ни сисек, ни попы… Будто не настоящая женщина.

Максим пожал плечами и на секунду попытался представить, что же такое настоящая женщина в понимании Дарио. И не нашел достойного ответа. Он тряхнул головой, толкнул дверь и вошел.

Он попал в прилегающее к прозекторской помещение, напоминающее декомпрессионный шлюз. Там не было ничего, кроме письменного стола и металлического шкафа. Услышав, что кто-то вошел, доктор Лефевр встала из-за компьютера и обернулась поздороваться. Из-под длинного белого халата торчали резиновые сапоги на танкетке, и она казалась одного роста с Максимом. Их глаза встретились, и жандарм ощутил легкое покалывание в затылке. Ему не удалось выдержать завораживающий зеленый взгляд, и он слегка наклонил голову, чтобы рассмотреть прямоугольный бейдж, на котором было напечатано имя. Доктор Диана Лефевр.

Диана, слегка не от мира сего, мрачная, странноватая, мысленно повторил он. Настоящая женщина.

Она протянула ему руку с длинными пальцами и идеально ухоженными, покрытыми черным лаком ногтями. Максим осторожно ее пожал и с новой силой ощутил тепло. На ее запястье он заметил татуировку и нахмурился. Впечатление дежавю. Подобное чувство японцы называют непереводимым выражением кои но ёкан[10], обозначающим неописуемое ощущение, будто ты знаешь человека всю жизнь, хотя только что с ним познакомился. Настоящая женщина или нет, но Диана пробуждала в Максиме то, чего он сам не мог объяснить или назвать словами. Как бы то ни было, ощущение было приятным.

Диана указала пальцем на шкаф и предложила Максиму экипироваться.

– Вы один? – поинтересовалась она.

– Да, мой напарник немного слишком… впечатлителен.

– Его можно понять, – сказала она, прикладывая магнитную карту к электронному замку, чтобы отпереть дверь в глубине. – Именно по этой причине я обычно приступаю к препарированию трупа до прибытия следователей. Я прекрасно знаю, что далеко не всем нравится зрелище выпотрошенного тела со вскрытым черепом, – заговорщицки подмигнув Максиму, заключила она.

Не ответив, он двинулся за ней следом. За время службы он всего дважды присутствовал на вскрытии, и, если бы сейчас ему предложили поменяться местами с Дарио, он бы охотно согласился.

Прозекторская оказалась ультрасовременной. Гидравлические трансмиссионные столы из нержавейки, многоволновое освещение, установленные повсюду на стенах светодиодные экраны. Прежде чем приблизиться к распростертому на холодном металле неподвижному телу, Диана протянула Максиму тюбик «Викс» с запахом эвкалипта. Он капнул бальзамом под каждую ноздрю.

Молодая женщина обошла стол и опустила свисающую с потолка мощную шарнирную бестеневую лампу. Кожа трупа внезапно сделалась прозрачной. Максим перевел взгляд вправо и с облегчением констатировал, что голова трупа скрыта под черным полиэтиленом.

– Относительно причины смерти больше сказать особо нечего, – начала Диана Лефевр. – Я подтверждаю, что результатом падения стал перелом шейных позвонков.

– А касательно времени?

– А вот тут я уже могу уточнить. Вероятнее всего, преступление имело место между двадцатью и двадцатью двумя часами. – Она сделала шаг в сторону и указала пальцем на голову трупа. – Лицо было искалечено post mortem[11], – продолжила она. – Кости носа совершенно раздроблены, надбровные дуги вдавлены внутрь и превращены в месиво, так же как зубы и подбородок. Единственное, что могло бы послужить зацепкой, – это присутствие кожи, которая не принадлежит жертве, под ногтями указательного и большого пальцев правой руки.

– Как это объяснить? Последствие борьбы?

– Это всего лишь гипотеза, не более, однако можно предположить, что этот человек пытался ухватиться за того, кто столкнул его с вершины башни.

– Можно ли узнать, к какой части тела относится эта кожа?

– Нет, но есть одна странность.

Молодая женщина отошла еще на несколько шагов и прильнула к окуляру микроскопа. Затем нащупала пульт, и на экране над ее головой появилось увеличенное в тысячи раз изображение какой-то розоватой бесформенной кучки. Диана подкорректировала четкость и подняла голову.

– Кожа очень сухая, – пояснила она. – Гораздо суше, чем у трупа. Что указывает на то, что кожа нападавшего отшелушилась раньше, или на некое кожное заболевание.

– Кожное заболевание? – повторил Максим.

– Ихтиоз или что-то подобное. Это вполне могут быть отмершие чешуйки кожи. Разумеется, я проведу исследования.

– Отмершие чешуйки кожи? – повторил Максим, опасаясь, как бы она в конце концов не сочла его попугаем. – Но если они не принадлежат жертве…

– Это-то и странно. Вам решать, зацепка это или нет. Вы – мозг, а я только кромсаю тело.

– Есть еще что-нибудь? ДНК? Отпечатки пальцев?

Диана покачала головой:

– Никаких сторонних следов, за исключением обнаруженной под ногтями кожи; отпечатки проверены по базе. Безрезультатно. Это тоже представляется мне странным.

Она повернулась и, обогнув стол с трупом, подошла к Максиму.

– Я вот думаю: если они боролись и жертве удалось поцарапать нападающего, – продолжала она, – то почему нет других следов?

– Действительно странно…

Диана подняла палец и широко улыбнулась:

– Ах да, чуть не забыла! Гвоздь программы!

Она прошла мимо Максима к широкой рабочей поверхности у левой стены и, выдвинув ящик, достала пластиковый пакет вроде тех, что в жандармерии используются для вещдоков. Помахала им в воздухе и объявила:

– Не имеет никакого отношения к собственно моей работе, но я обнаружила это в заднем кармане штанов жертвы, когда разрезала. Штаны, а не жертву. Криминалисты, похоже, не обратили внимания, а поскольку я знала, что вы придете…

Она протянула пакет Максиму.

На находящемся внутри сложенном вдвое пригласительном билете было написано:

ВЫ УДОСТОЕНЫ ВЕЛИКОЙ ЧЕСТИ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ЦЕРЕМОНИИ. ОНА СОСТОИТСЯ С НАСТУПЛЕНИЕМ НОЧИ, В ПОЛНОЛУНИЕ, В ИЗВЕСТНОМ ТОЛЬКО ПОСВЯЩЕННЫМ СЕКРЕТНОМ МЕСТЕ.

12

После визита в Институт судебно-медицинской экспертизы Максима и Дарио позвали в кабинет судебного следователя, назначенного прокурором Республики.

В итоге судебным следователем стал Моллен, и без того обремененный сложным делом о бойне в Шевалине. Максим прежде уже с ним сталкивался[12]. Напарники изложили ему факты и поделились первыми выводами. Похоже, главной заботой судебного следователя была идентификация трупа, тогда как для дознавателей во главе угла стояло обнаружение виновного или виновных. «Установите имя жертвы – и найдете виновного», – много раз повторил им Моллен. В ответ Максим и Дарио только молча кивали. Одно было очевидно: им дали недельную отсрочку и возможность запросить подкрепление, так что они рассчитывали с толком использовать и то и другое и довести дело до конца.

Служебный автомобиль без опознавательных знаков второй раз за день выехал на извилистую дорогу, ведущую на гору Ревар. Впрочем, теперь Максим и Дарио остановились возле трехэтажного коттеджа с крышей, которая образовывала идеальный равнобедренный треугольник. Деревянная обшивка двуцветная: светло-коричневый внизу, а выше – темно-коричневый, типичный для высокогорных построек.

Припарковавшись, Максим заглушил двигатель, и голос ведущего радиостанции «Франс культюр» умолк, сменившись хриплым карканьем Дарио.

– А ты не больно-то разговорчив, – сказал тот. – Тебе удивительно подходит твое прозвище.

– Что бы ты хотел услышать? – удивился Максим.

– Не знаю, старик! Сегодня твой первый рабочий день, тебя приставили ко мне, мог бы немного о себе рассказать. Ты уже говорил, что у тебя нет детей и ты не женат… Заметь, при том, как ты пялишься на докторшу, я надеюсь…

Максим вздохнул и закатил глаза. В салоне повисла тишина, но Дарио не отвел взгляда.

– А я? Ты про меня ничего не хочешь знать? Задавай мне вопросы! – не отставал он.

Максим выдержал долгую паузу.

– Как насчет твоего прозвища? Может, объяснишь, откуда взялся Кид?

Дарио и бровью не повел. Если вопрос его и задел, по его лицу Максим этого не прочел. Лейтенант поморгал, потом отвел взгляд и отвернулся.

– О’кей, я все понял, – сказал он, выходя из машины. – Ты трудоголик. Ну что же, вперед, будем работать.

Несколько часов назад Дарио удивил Максима, когда изложил старшему лейтенанту Левассеру первые выводы. И именно в связи с его догадкой напарники оказались теперь здесь. Направляясь к поляне на горе Ревар, и убийца, и жертва наверняка проехали мимо этого дома. И Максим был совершенно согласен с напарником: если кто-то что-то видел, то это был хозяин коттеджа.

Дверь им открыл мужчина лет пятидесяти, атлетического сложения, в клетчатой рубахе. Когда жандармы представились, угрюмое выражение исчезло с его лица. Наоборот, он широко улыбнулся и пригласил их в гостиную на втором этаже. Максим считал, что существует два типа людей: те, кто ненавидит силы правопорядка, и те, кто почти фанатично перед ними преклоняется. Патрик Виньелло относился ко второму. Он даже предложил дознавателям аперитив. Максим отказался сразу, а вот Дарио отклонил угощение с огромным трудом.

– До окончания расследования вся информация остается совершенно конфиденциальной, но мы сейчас изложим некоторые факты, поскольку необходимо задать вопросы вам как потенциальному свидетелю.

Патрик Виньелло изменился в лице. Слова «вопросы» и «свидетель» прозвучали у него в сознании как «допрос» и «задержание».

– В таком случае… Я налью себе стаканчик, если вы, конечно, не против.

Он сходил в кухню и вернулся оттуда со стаканом и бутылкой без этикетки – в его здоровенных мозолистых ручищах они казались крошечными. Патрик опустился в кресло и наполнил стакан.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

От le corbeau (фр.) – ворон: так на жаргоне называют авторов анонимных писем. – Здесь и далее примеч. перев.

Вернуться

2

Поль Бокюз (1926–2018) – французский шеф-повар и ресторатор, основатель и бессменный руководитель кулинарного конкурса «Золотой Бокюз» и Общества высокой французской кухни.

Вернуться

3

Оружие третьей категории предназначено для решения боевых и оперативно-тактических задач.

Вернуться

4

Стэн Лорел (1890–1965) и Оливер Харди (1892–1957) – популярный британо-американский комический дуэт золотого века Голливуда.

Вернуться

5

Герой ассоциирует прозвище с первым полнометражным фильмом Чарли Чаплина «Малыш» («The Kid», 1921).

Вернуться

6

Имеется в виду бойня в Шевалине – убийство четырех человек, случившееся при загадочных обстоятельствах в среду, 5 сентября 2012 года, на обочине лесной дороги вблизи коммуны Шевалин департамента Верхняя Савойя, у южной оконечности озера Анси. Дело до сих пор остается нераскрытым.

Вернуться

7

Аллюзия на крылатое латинское выражение «Деньги – нерв войны», происходящее из пятой филиппики Марка Туллия Цицерона («Nervos belli, pecuniam infinitam» – «Бездонная мошна – нерв войны», лат.), который, в свою очередь, перефразировал древнегреческого поэта III века Биона, полагавшего деньги мерой всех вещей.

Вернуться

8

Четырнадцатое июля – День взятия Бастилии в 1789 году, национальный праздник Франции.

Вернуться

9

Каникросс – ездовой спорт, в котором собака тянет за собой бегуна.

Вернуться

10

Предчувствие любви (искаж. яп.) – чувство, возникающее у человека при виде тех, кого однажды он, возможно, полюбит.

Вернуться

11

После наступления смерти (лат.).

Вернуться

12

См. два предыдущих романа Флориана Дениссона «Я их всех убил» и «Я жила в плену».

Вернуться