Тарик Ашканани
Добро пожаловать в Купер

Посвящается Люси

Tariq Ashkanani

Welcome to Cooper

© 2021 by Tariq Ashkanani

© Самуйлов С., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025

Издательство АЗБУКА®

Они просят меня рассказать им историю. У них дружелюбные голоса. Усталые парни в мятых костюмах, они пьют кофе с рогаликом. И кофе, и рогалик доходят до меня чуть теплыми.

Расскажи нам историю.

Девочка в красной шапочке отправляется навестить бабушку.

Думаю, эту историю они уже слышали. Проблема в том, что я никогда не умел хорошо рассказывать. Не мог придумать, с чего начать. Тут ведь самое важное – произвести впечатление. Это я понимаю. Завладеть их вниманием, чтобы оно не ослабевало до самого конца. А историй у меня хватает… Выбери какой-нибудь момент, приятель, говорят они, как будто мы друзья. Как будто мы в баре, а не в комнате с закрытыми жалюзи.

Я перебираю в памяти все, что случилось за последние несколько недель. Помню снег, глубокий, по щиколотку. Хлопья падали с потемневшего неба, хороня под собой все. Оседали на волосах, цеплялись за уши. Помню, как она стояла у окна и смотрела на меня. Она бы не смогла меня видеть – даже с того места, где стояла, с расстояния в двадцать ярдов.

Я помню, как шел по ее коридору, как шлепали по деревянному полу мокрые ботинки. Помню: руки у меня не дрожали – не то что раньше, не то что в первый раз. Помню, играла музыка. Не спрашивайте какая. Для меня это был просто фон. Шум, в котором можно спрятаться.

Или, может быть, стоит сразу перейти к концу. Подарить этим парням то, чего они так хотят. Лес, раннее утро, солнце и место, куда я привел того парня. Место, где его ждала смерть.

Вот только эта история им не нужна. Они хотят услышать всё с самого начала. Что было раньше. Я вижу по глазам. Они прерывают меня вопросами, и я сдаюсь. Сдай назад, говорят они, как будто моя память – это старый внедорожник со сломанной осью. Мне пододвигают через стол чашку свежего кофе – как будто это поможет мне вспомнить.

Ладно, я сдаю назад. Возвращаюсь. Но не к самому началу, потому что пока еще не очень хорошо их знаю, а еще потому, что многое из того, давнего, не имеет для них значения. И все же я увожу их достаточно далеко. Возвращаюсь к своему приезду в город: высокая трава и кукурузные поля, длинное шоссе, ухабистое и в трещинах, и указатель, на котором выцветшие буквы складываются в слова «Добро пожаловать в Купер». Отодвигаю чашку с кофе и прошу чего-нибудь покрепче. Они все смотрят на меня, но я молчу и даю понять, что готов молчать до скончания века.

В конце концов кто-то, шаркая, выходит за дверь, а я откидываюсь на спинку стула и жду. Думаю, я начну с девушки.

Глава 1

Она была мертва. Одета так, будто собиралась на танцы. Ее нашли на спине, растянувшуюся на траве, как будто ее не убили, а просто она убивала время.

Я стоял у задней дверцы рядом с Джо и натягивал латексные перчатки. На заднем дворе толпились люди. Шел снег. Мне почему-то вспомнился тот указатель на въезде в город. Вот тебе и добро пожаловать.

Она лежала у дерева. Не спрашивайте, что это было за дерево. Большое, бурое, всё в цветочках. Белые лепестки. Рейчел бы, наверно, знала, как оно называется.

Неподалеку уже собралась небольшая толпа. Парни в чиносах из каких-то департаментов. Из каких – я не спрашивал, потому что было наплевать. Такие парни всегда тут как тут, когда случается похожее убийство. Бюрократы, им нет до жертвы никакого дела. Что тут объяснять, вы и сами знаете. Мы подошли ближе, и я все понял. В глазах у них, в том, как они разговаривали, опустив головы, как затягивались, глядя на нее сверху вниз, – во всем чувствовалась отстраненность. Будто она дурно пахла. Как будто она сама была во всем виновата.

Я пошел за Джо через двор, а он повернулся и сказал, мол, бери все на заметку. Я кивнул. Подумал, что он меня проверяет. Что ж, этот способ ничем не хуже других. Я не волновался. Мне было все равно, что он обо мне думает. Некоторые говорят, что я эмоционально замкнут, но люди много чего говорят. Одна женщина как-то назвала меня мудаком, и думаю, она была права.

Мы подошли ближе, и парни повернулись к нам. Я увидел обнаженную руку на свежем снегу. Неестественно белую.

– Кто это с тобой? – спросил у Джо один из них. Кто именно, я не заметил.

– Это Томми Ливайн, – сказал он. – Прошу любить и жаловать.

Я обвел их взглядом – они смотрели на меня с извращенным удовольствием, которое даже не потрудились скрыть. Джо сунул в рот сигарету и махнул мне – мол, подойди. Я стал протискиваться в центр круга. Они расступились, но пройти все равно было трудно. Чье-то нарочно выставленное плечо, кофейный запашок, несвежее дыхание. Я все же пробился, и она предстала передо мной во всей своей гротескной красоте. Я стоял над ней, и вся эта сцена напоминала ритуал какого-то племени.

Черная туфля, модная, но только на одной ноге. Бежевые колготки. Тонкое черное платье и тонкий кожаный поясок. Ноги раскинуты, руки подняты над головой, кисти скрещены. На шее – темное, тяжелое ожерелье из синяков. Светлые волосы, длинные, вьющиеся на концах. Молодая, лет двадцати пяти. Если бы убийца оставил ей глаза, она была бы даже хорошенькой. Черт, ну вы же видели фотографии.

Вот тогда я и испытал то самое ощущение. Оно скручивалось у меня в животе, теплое и скользкое. Замешанное на бессилии и ярости, странное ощущение – тебя будто выворачивает наизнанку и хочется колотить кулаками по кирпичной стене. Именно такое находит на мужчину при виде изуродованной женщины.

– Что нам известно? – спросил я, надеясь, что кто-нибудь ответит.

Так и случилось.

– Ее зовут Келли Фрэнсис Скотт. По крайней мере, так мы предполагаем.

Лысый парень, весь в белом. Я поймал его взгляд.

– Это дом мисс Скотт?

– Верно.

Я присел на корточки рядом с ней. Кольцо мужчин вокруг меня сомкнулось.

– Погода портит дело, – сказал я. – Надо укрыть место преступления.

– Я уже сделал запрос, детектив.

– Признаки сексуального насилия?

– Не похоже. Точнее скажу после более тщательного осмотра.

Я встал и медленно обошел ее.

– Руки. – Я указал на них. – Есть признаки связывания?

– Нет.

– Значит, сильный парень. Прижал ее к земле, одной рукой заломил руки, а другой задушил.

– Возможно, она уже была без сознания, – предположил один из парней. Я посмотрел на него – пузатый, с жирным лицом – и снова опустил глаза на женщину. Вытер нос тыльной стороной ладони.

– Возможно. – Я отыскал взглядом мужчину в белом. – Вы уже установили время смерти?

– Не более восьми часов назад. Пока это все, что я могу сказать.

– Судя по одежде, спать ложиться она и не планировала, – сказал я. – Похоже, куда-то собиралась.

– Неудачное ограбление? – предположил детектив с сальным лицом.

– Не уверен. Часов-то нет. – Я указал на полоску более светлой кожи на запястье.

– Думаешь, он их взял?

– Отвали, Ллойд.

Я обернулся – Джо стоял на краю круга и пристально рассматривал тело.

– Парень говорит, у нее часы пропали, – сказал Ллойд.

– Черт возьми, это не ограбление, Ллойд. Если бы ты потрудился поднять свою жирную задницу и протащить ее по лестнице, то, вероятно, нашел бы их на ее прикроватной тумбочке.

– Что ты сказал?

– Я сказал, что он вламывался к ней не для того, чтобы украсть чертов телевизор. Этот случай для отдела убийств. Кроме того, я видел вашу статистику. Вам, парни, не нужна в этом квартале еще одна красная галочка.

Я переводил взгляд с одного на другого. Круглое лицо Ллойда покраснело. Он резко покачал головой и отвернулся.

– Можешь забирать, придурок, – пробормотал он, протискиваясь мимо. Несколько человек тоже отошли подальше.

Джо подождал, пока Ллойд уйдет, и шагнул вперед.

– Глаза, – сказал он мне.

Кожа вокруг глазниц была разорвана.

– Спешил. Делал все на скорую руку. – Я помолчал. – Он был зол.

Вокруг царило молчание. Потом послышались приглушенные голоса и сигналы телефонов, я почувствовал вокруг движение и запах свежих сигарет.

– Ставьте палатку, – сказал Джо. – И поскорее. Прямо сейчас, понятно? Господи, как мы сюда приехали, снег идет не переставая. Повезет, если мы вообще что-нибудь найдем.

И он ушел, снимая на ходу перчатки. Я бросил последний взгляд на мертвую женщину с вырезанными глазами, но она на мой взгляд не ответила.

Все вокруг исчезло, кроме ее пустых глазниц, которые все расширялись, превращаясь в зияющие туннели, и я знал, что, если сейчас не отвернусь, они поглотят меня целиком.

Глава 2

Я сидел рядом с Джо в его видавшем виды «Форде». Снег валил все сильнее, дерьмовый обогреватель гнал мне по ногам холодный воздух, а перед глазами все еще стояли припорошенные снегом глазницы Келли Скотт.

С Джо я познакомился утром. Я приехал в город в пятницу поздно вечером, провел выходные за распаковкой вещей и ковыряясь в дерьмовых яйцах фу-йонг лезвием складного ножа, поскольку вилки у меня не оказалось. А потом наступило утро понедельника, и я оказался здесь.

Хотя нет, не совсем так. Вообще-то, распаковывать мне было особенно нечего, и большая часть вещей осталась в коробках. По правде говоря, я остался в своей новой квартире, потому что не хотел выходить и бродить по пустым улицам. Просто лежал на кровати в тишине. Ни машин, ни криков. Купер – не Ди-Си ¹, и такая тишина мне, наверно, не нравилась. Но ведь в ней-то и был весь смысл, верно?

Джо – крупный парень. Вы его видели. Не толстый, даже не расплывшийся – просто крупный. С таким вам не захочется встретиться лицом к лицу на ринге. Седые волосы, серая щетина, мятая рубашка и галстук, узел на котором завязали лет двадцать назад. Большие руки сжимали руль едва ли не до хруста.

Минут десять мы ехали молча, и только потом он заговорил. Мне показалось, у него такая привычка – за баранкой не трепаться. Если так, то меня это вполне устраивало. Он предложил мне закурить, я отказался, тогда он спросил, не против ли я, если закурит он, и на этот вопрос я тоже ответил «нет». Удерживая руль ногами, он немного неловко расправил свой длинный тренч, вытряхнул сигарету на предплечье, сунул ее в рот и прикурил привычным жестом. Дорога впереди лежала ровной лентой.

– Насчет того… – начал Джо и замолчал. Долгим выдохом выпустил дым. Я уставился в окно – мы проезжали через Купер. Одноэтажные дома, магазины с разбитыми витринами, испещренные граффити металлические ставни, мусор, свисающий с баков, как мох. Толстый снежный покров пришелся бы кстати.

– Здесь всегда такая погода? – спросил я.

– В ноябре обычно нет.

– Я видел и хуже.

Джо бросил на меня косой взгляд и приоткрыл окно.

– Конечно, видел, – сказал он, возможно, с сарказмом.

Он сбросил пепел, постучав сигаретой о стекло. Горящие искры разлетелись и погасли. Так мы проехали пару кварталов. Джо включил радио. Наверно, слушать было проще, чем разговаривать. Кантри. Кенни Роджерс, пробивающийся сквозь помехи. Я выстукивал мелодию на оконной раме.

– Ты представлял меня всем как Томми, – сказал я.

– Что?

– На месте преступления. Я предпочитаю, чтобы меня называли Томасом.

Джо кивнул.

Снова молчание.

– Ты религиозный человек, Томас?

– Не совсем. А что?

– Единственный Томас, которого я знал, вырос и стал священником. Уехал куда-то в большой город. Возможно, в Финикс. – Он стряхнул пепел на холодную улицу. – Лично меня туда не тянет.

– В Финикс?

– В большие города. Слышал, ты раньше работал в Ди-Си?

– Пару лет.

– Большая перемена.

Я думал об этом. Лежа в постели, ощущая, как давит тишина. Оказывается, чтобы уснуть, мне нужен шум.

– Здесь, конечно, тише.

– Да уж.

– Ты когда-нибудь бывал в Ди-Си?

Джо затянулся и покачал головой.

– Я включаю новости раз в четыре года, смотрю, кто окажется у руля. Больше мне и не надо. Почему ты ушел?

– Надо было поменять место.

Он что-то проворчал и ткнул сигаретой мне в грудь.

– А одеваешься, как в Ди-Си. Сними костюм.

– Что не так с моим костюмом?

– Ты видишь здесь еще кого-нибудь в костюме?

– Просто пытаюсь произвести хорошее впечатление.

– Если хочешь произвести хорошее впечатление, помоги мне поймать этого парня. Если люди в округе увидят тебя в таком наряде на пороге своего дома, то подумают, что ты пытаешься им что-то продать. Прибереги свои модные штучки для суда.

– Спасибо за совет.

– Не стоит благодарности. Что у тебя с собой?

– «Смит и Вессон» тридцать шестой модели.

Брови Джо поползли вверх.

– Парень с револьвером. Грязный Гарри. Сразу и не признал.

– За жестокого социопата?

– Что, тебе не понравился этот фильм?

Я пожал плечами.

– По-моему, пушка у него была побольше.

Джо снова хмыкнул, выбросил окурок в окно и прибавил газу. У меня было четкое ощущение, что разговор окончен.

* * *

Купер маленький, но вытянутый в длину. Мы поехали по главной улице через центр города. На углу мальчишки со смехом колотили кулаками по чем-то набитым мешочкам, как показывают по телику. Многоквартирные дома сменялись магазинами, за ними нередко виднелись пустоши. Мимо проносились кукурузные поля, пасущийся скот, заросли кустарника, а еще дальше была насыпь, обозначающая границу между Пайн-Ридж и Национальным заповедником Небраски.

Я никогда еще не видел так много открытого пространства. Странно, но на меня эти просторы действовали угнетающе.

На место мы прибыли, должно быть, около полудня. Джо сказал, что ему нужно уладить кое-какие дела, и рванул с парковки, едва дождавшись, пока я закрою дверь. Остаток дня я провел за своим рабочим столом. Бумажная волокита и рукопожатия. Обычная ерунда, какая бывает в первый день. Просматривая утренние записи с места преступления, я не мог перестать думать о Келли Скотт. Из головы не выходили ее выскальзывающие из глазниц глаза. Как и лезвие, перерезающее зрительные нервы. Я отбросил блокнот и встал. Было уже начало седьмого, и мне захотелось выпить.

«Стингрейз» за углом от участка оказался небольшим баром – красная кожа и высокие табуреты. Неоновая вывеска мерцала в наступивших сумерках. Время коктейлей. Я прошел по липкому полу. В воздухе стоял убойный мускусный запах пота. Одинокая барменша во всем черном полировала стойку. Звали ее Мэри, но я, конечно, этого еще не знал. Она не была похожа на Мэри. По крайней мере в тот, первый, раз. Зато была похожа на готку, или как это у них теперь называется. Темноволосая, с розовой прядью в заканчивающемся под самым подбородком каре.

На меня она даже не посмотрела. Я попытался вытащить барный стул, но обнаружил, что он привинчен к полу. Да, вот такое это было заведение. Забравшись на потертое жесткое сиденье, я заметил мужчину, в одиночестве сидящего в углу комнаты перед тарелкой с яичницей и беконом.

– Что вам предложить? – спросила она, перекидывая через плечо тряпку, которой только что протирала стойку.

– Бурбон. И меню ужина, если вас не затруднит.

Я улыбнулся ей, но она уже отвернулась, а налив бурбон, пододвинула мне бокал через стойку.

– Вы в городе новенький.

Я кивнул.

– Только между нами. – Она наклонилась ближе. – Заказывать здесь еду я бы не рекомендовала.

Я уловил аромат ее духов, что-то с апельсиновым оттенком. Глаза у нее были изумрудно-зеленые. Она кивнула, и розовая прядка качнулась. Я взглянул на мужчину в углу, который неловко наматывал на вилку, как спагетти, кусочек недожаренного бекона. Она приподняла брови.

– Бурбона будет достаточно, – сказал я.

Она кивнула и принялась протирать бокалы. Мне понравилось, как она это делала: прислонившись к стене, небрежно, будто отсчитывая оставшиеся часы. А еще мне удалось получше ее рассмотреть. Подтянутая, в футболке, облегающей плоский живот и стройные плечи. Помню еще полоску кожи над черными джинсами в том месте, где футболка чуточку задралась.

Но, знаете, возможно, память меня подводит. Не все удается расставить по местам. Так что, может быть, и не было никакой полоски кожи. Может быть, не было и футболки. Может быть, она была блондинкой в голубом платье, а я был в коктейль-баре, хотя я чертовски надеюсь, что нет, потому что это означало бы, что проблем у меня больше, чем я думал.

Так что пусть останется готкой, и пусть будет стоять, прислонившись бедром к стене, с таким видом, будто делает это нарочно, и пусть волосы у нее будут темные, черные как смоль, с розовой прядью с одной стороны. Да, именно так.

– Что привело вас в Купер? – спросила она, встретившись со мной взглядом.

– Вы второй человек за день, который меня об этом спрашивает.

– У нас редко бывают новенькие.

Я отпил из бокала и подождал, пока бурбон уляжется внутри.

– Наскучила жизнь в большом городе.

– Омаха?

– Ди-Си.

Она на мгновение замерла.

– Далековато вы забрались от дома.

– Уже нет. – Я улыбнулся и, допив бурбон, отправил ей бокал через стойку. – Повторите.

Какое-то движение слева – сидевший в углу парень приближался к стойке со скрученными в рулетик банкнотами в руке. За поясом брюк я заметил у него короткоствольный пистолет. Женское оружие. Придурок, должно быть, решил, что оно придаст ему крутизны. Может, потребовать разрешение на ношение? Или показать, как выглядит настоящая пушка?

Бросив купюры на стойку, он задержал взгляд на барменше, потом посмотрел на меня. Я кивнул, но взглядом посоветовал проваливать, и он ушел, на ходу натягивая поношенное пальто.

– Что именно вас привлекло в Купере? – спросила она, наливая мне еще бокал. – Наше восхитительное население?

– Ваши замечательные пейзажи, – сказал я, салютуя ей бокалом в знак благодарности. – Не хотите присоединиться?

– Спасибо, но я воздержусь. – Она улыбнулась, и нефритовые глаза заблестели в тусклом свете. – В Купер не приезжают по собственному желанию, офицер.

Ее слова меня немного удивили, но я скрыл удивление, подняв бокал.

– Вам даже значок не пришлось показывать. Как я уже говорила, новенькие у нас редкость.

Я достал бумажник. Вытащил пару банкнот. Положил их на стойку, сверху поставил пустой бокал.

– Я Мэри, – сказала барменша, забирая бокал, но оставляя наличные.

– Томас.

– До свидания, Томас.

– До свидания.

Холодный свежий воздух обжег лицо, как будто я только что побрился. У меня в квартире было ненамного теплее. Трубы гудели и дрожали. С верхнего этажа доносился приглушенный смех, слышалась громкая реклама подержанных автомобилей и юридической помощи при разводе, а в какой-то момент послышался надсадный кашель, продолжавшийся почти целую минуту. На выходных я видел жившего наверху старика и теперь снова подумал, что, наверно, стоило бы зайти к нему и представиться.

Но вместо этого я заставил себя начать распаковывать вещи и остаток дня, когда снова пошел снег, провел разбирая коробки.

Не знаю, который был час, когда я наткнулся на ее фотографию в рамке, все еще лежащую рядом с полупустой бутылкой «Ред Стэг». Я взял бутылку, оставил фотографию и вскоре заснул. Во сне я видел длинные дороги, поднимающуюся воду, бескрайние равнины, заполненные безликими мужчинами и женщинами с розовыми волосами и пустыми глазницами.

* * *

Рано утром следующего дня в дверь постучали. Я открыл, и ворвавшийся в квартиру Джо едва не выбил у меня из рук чашку с кофе.

– Привет, – сказал я. – Тебе что-нибудь предложить?

– Нет времени. Сегодня утром Боб снял отпечаток пальца. С ее ремня, Томми. С проклятого ремня. Отпечаток частичный, но компьютер на семьдесят шесть и девять десятых процента показывает совпадение с отпечатком Фостера. Этого хватит любому судье. Я хочу быть там первым, понятно? Хочу вышибить дверь конуры этого извращенца и потащить его, брыкающегося и вопящего, на электрический стул. И хочу, черт возьми, сам повернуть рубильник.

– Кто такой Фостер?

– Садись в машину, и я тебе скажу. И не забудь револьвер.

– Ждешь неприятностей?

– Всегда, Томми. Всегда.

– Дай мне минутку – надо одеться. – Я посмотрел на часы: было начало восьмого. Душ мог и подождать. Я допил остатки кофе, вспомнил, что вчера сказал мне Джо, и натянул хаки. По пути к двери схватил пальто и поправил галстук.

– Кевин Фостер, – сказал Джо, доставая ключи от машины. – Осужден за тройное убийство, недавно освободился по апелляции. Любил выковыривать ложкой глаза молоденьким девушкам и оставлять их на заднем дворе. Ничего не напоминает?

– Что-то знакомое, – сказал я и, уже забравшись в машину, вспомнил, что забыл почистить зубы.

– Ну вот, а они еще говорили, что ты не годишься в детективы.

Я постучал себя по виску.

– Стальной капкан.

«Форд» взревел, и Джо отъехал от обочины. Наклонившись вперед, он включил «мигалку» – та загорелась синим и начала вращаться. Я жевал жвачку, чувствовал, как давит на грудь мой «Смит-и-Вессон», и пытался игнорировать болезненный ком в животе.

Глава 3

Домик Фостера стоял на окраине. Тихое местечко, где заканчивается город и начинаются кукурузные поля. Где длинная, ровная линия горизонта прерывается далеким отрогом Пайн-Ридж. Видно ли его было Фостеру? Может быть, из окна спальни. Может, он стоял и смотрел, смотрел на лесистые каньоны, как будто они – путь к спасению.

В любом случае вы знаете, где он жил. Вы же обследовали это место дюйм за дюймом. И ваши вопросы я могу предугадать еще до того, как они прозвучат. Но только я не стану вам говорить, что с этого дома все и началось. Потому что, если начистоту, все началось задолго до этого.

Не помню, чтобы Джо стучал в дверь. Но помню его ботинок. Он вышиб входную дверь так, будто для него в этом деле было что-то личное. Темное прогнившее дерево поддалось без особого сопротивления, щепки брызнули в стороны и упали на белый снег. Вот тогда я и вытащил револьвер – «Смит-и-Вессон» модели 36. Это важно, так что запомните.

Мы вместе переступили порог и вошли в дом. Передняя с задернутыми шторами. Через щели пробивался дневной свет. Я остановился, глаза еще привыкали к сумраку.

– Полиция Купера! – крикнул Джо. – Слышишь меня, Фостер?

Я прошел по оставленным им снежным следам. По темному ковру растекалось грязно-белое месиво. Влетевшие за мной снежинки падали на спину, задевали лицо и шею, и я чувствовал, как шевелятся волосы на затылке. Купер протянул свои щупальца в дом Фостера.

– Давай, – сказал Джо. – Двигай.

Комната была пуста. У одной стены – диван, у другой – маленький телевизор. И никаких признаков того, что здесь кто-то живет. Фостер освободился лишь недавно. Мы шли медленно и осторожно, держа оружие наготове. Джо включил маленький фонарик и посветил вперед.

– Проверь другие комнаты, – сказал он. – Я – наверх.

В прихожей на столике стоял телефон; трубка лежала рядом, и женский голос терпеливо предлагал повесить трубку и перезвонить. Над телефоном висело заляпанное зеркало – я отразился в нем размытым пятном.

В кухне и ванной не было никого. Рядом с раковиной лежал наполовину смыленный кусок мыла, на раскладном столике осталась пара пустых контейнеров из-под китайской еды. Я включил свет и раздвинул шторы – разогнать сумрак. К тому времени, как я вернулся в прихожую, прошло, наверно, минуты две-три. Я остановился. Женский голос в телефоне повторил свою просьбу. Я взял трубку и осторожно положил ее на рычаг.

Внезапно наверху что-то с грохотом рухнуло.

Потом наступила тишина.

– Джо? – позвал я.

Он не ответил.

Сжимая револьвер, я торопливо поднялся по узкой лестнице и, сориентировавшись на звук, вошел в спальню. Джо стоял ко мне спиной. Я подошел ближе и окликнул его по имени. Заметил, как в пальцах его правой руки что-то блеснуло. Кастет. Он повернулся и врезал правой мне прямо в живот.

Насчет его физических данных я не ошибся. Приложил он меня крепко. Я завалился, ударился о стену, и из легких вышел весь воздух. Револьвер выскользнул из пальцев, и я осел на пол. Дыхание сбилось, легкие будто свело. Все внутри сковала боль, в глазах помутилось.

Лишь когда пелена рассеялась и боль чуть отпустила, я наконец заметил его. Фостера. Парень лежал, скорчившись, у батареи. Изможденное лицо, темные круги под глазами, нечесаная борода. Широко раскрытые глаза часто моргали.

Джо присел рядом со мной на корточки. Убрал кастет в карман, протянул руку. Я отпрянул, но он дотянулся мне до плеча и ободряюще его сжал. Посмотрел в глаза.

– Дыши, – сказал Джо и, выпятив грудь, показал, как это делается. Как будто меня никогда раньше не били кулаком под дых. – Диафрагма сокращается, дай ей немного расслабиться.

Я смотрел на него. Ничего другого не оставалось. Он понаблюдал за мной еще несколько секунд, потом, наверно, убедившись, что все в порядке, поднял с пола мой револьвер. Я попытался заговорить, но из горла вырвался только хрип. Джо выпрямился, повертел мой револьвер в руках и направил его на Фостера.

Если Фостер и понял, что сейчас произойдет, он никак это не выразил. Не кричал, не умолял сохранить ему жизнь, не пытался бежать. Он просто смотрел на меня и моргал. Удерживал мой взгляд до того самого момента, как Джо спустил курок. На стену брызнуло красное, глаза у Фостера закатились, видны остались только белки.

Почему бы не сделать паузу и не пройтись по комнате? Вон там Табби. Бледный, как мел, с потным лбом и прической в стиле Ким Чен Ына. Он делает записи. Совершенно напрасная работа, учитывая, что в центре стола стоит диктофон. Когда записывать нечего, он выстукивает ручкой по блокноту какой-то ритм. При каждом удобном случае. Похоже на какую-то манию. Что за ритм, сказать не могу – никогда особо не интересовался музыкой. Напротив него сидит чернокожий с лысиной. Вроде бы представился как специальный агент Комсток. Или Коксок². Или Камстейн ³. Что-то вроде этого. Перед ним тоже лежит блокнот, но он лишь изредка записывает туда пару слов. Лысый задает вопросы. Именно он возвращает меня к сути дела, когда я начинаю отклоняться от темы. Ему постоянно приходится напоминать мне, почему я здесь. Череда ошибочных решений, так он это называет. Все это так знакомо, так скучно – до зубовного скрежета. Череда ошибочных решений, из-за которых ты сидишь в этом кресле, за этим столом, в этой комнате, ешь свой мерзкий сэндвич с индейкой и рассказываешь свою мерзкую историю. Иногда он напоминает, что я выгадаю от всего этого. Подписано, скреплено печатью и уже в пути, говорит он. Старый трюк – и все же он думает, что я попадусь на него по собственной глупости. Вот только последнюю, козырную карту я пока держу при себе. Держу и не выкладываю на стол. Подписано, скреплено печатью и в моих, черт возьми, руках, Камстейн.

Снаружи на стуле сидит парнишка. Новенький. Иногда его тень скользит по дверному стеклу. А временами его не видно, и тогда я гадаю, там ли он вообще. Его посылают за кофе, когда решают, что я его заслужил (обычно это происходит, когда они решают, что они сами заслужили кофе). Скорее всего, какой-то местный парнишка, которого пригласили на несколько дней поиграть с большими мальчиками. Может быть, по вечерам он рассказывает им, где здесь можно вкусно поесть или каких местных баров лучше избегать. Или где найти стриптиз-клубы, которые предлагают немного более широкий спектр услуг, если знаете, куда сунуть нужную сумму. Бедняга. Ничего интереснее с ним, наверно, за весь год не случалось.

Глава 4

Было уже почти девять, когда я вернулся к себе домой. На животе наливался здоровенный синяк. Я стоял в ванной и осматривал себя в зеркале. Станет лучше через неделю-другую.

По крайней мере, у меня было время принять душ. Я кое-как побрился – вода была чуть теплая – и пока заводил свою «Импалу», проглотил две таблетки аспирина из бардачка, не запивая.

Машина не хотела заводиться, да и я никуда не хотел. Ночью температура упала, снег под ногами затвердел. Машина поддалась с третьей попытки, недовольно заурчав. Счищая лед с лобового стекла, я проверил сотовый. Пропущенный звонок, номер не определен.

Я понимал, что она чувствует; к тому времени, как я добрался до участка, в животе что-то ворочалось, затягивалось, поднималось и опускалось. Я даже не дошел до своего места. Втиснулся в кабинку, прижал к груди галстук, и меня вырвало в треснувший, без сиденья унитаз. Из грязного зеркала на меня таращилась физиономия с темными, запавшими глазами и раздражением после бритья. Я прополоскал рот холодной водой, побрызгал немного на лицо. Сушилка для рук была сломана, так что я вытер руки о пиджак и промокнул лоб галстуком. Потом снял его и сунул в карман.

Участок был старый и выглядел соответственно. «Обезьянник» в вестибюле – большая клетка для задержанных придурков, замусоренная смятыми банками из-под газировки и обертками, убирать которые никто не собирался. Облупившиеся стены и потолок в никотиновых пятнах. Разбитые окна. На полу дешевый черно-белый линолеум, при ходьбе по которому ботинки упрямо скрипели.

Мы вошли в главный офис через двойные двери. Помещение было небольшое – несколько столов, заваленных бумагами и папками. В углу стояли и разговаривали несколько полицейских. Парочку из них я видел во дворе убитой женщины. Ллойд, парень с сальным лицом.

Мое внимание привлекла кофемашина в углу. Она затарахтела и выплюнула в бумажный стаканчик коричневую жидкость. Я взял его и зашипел – горячий.

– Слабый кофе в дешевой посуде, – сказал Джо. – Добро пожаловать в Купер.

Я повернулся и посмотрел на него. Он спокойно выдержал мой взгляд и нажал на кнопку.

– Не волнуйся – привыкнешь. – Он с привычной легкостью взял свой стаканчик.

– Не хочу к этому привыкать, – сказал я.

– Дело твое.

– Нам нужно поговорить. Наедине.

– Потом, – сказал он, отхлебывая кофе. – Прямо сейчас нам нужно в морг потолковать с Бобом насчет новой девушки. Допьешь по дороге.

* * *

Капитана Морриконе мы встретили на узкой лестнице, ведущей в подвал. Это итальянское имя, верно? Морриконе. Как у того парня, который писал музыку для всех этих вестернов. Но капитан выглядел иначе. Ни густых, зачесанных назад темных волос, ни загорелой кожи – хотя, возможно, я цепляюсь за стереотипы.

Больше всего он напоминал учителя естествознания. Высокий и стройный, в очках без оправы и вязаном жилете. Ничего незаконченного – очень цельный образ.

Интересно, подумал я, есть ли у него карманные часы. Увидев меня, он улыбнулся, зубы у него сверкнули в тусклом свете.

– Томас. – Он произнес мое имя так, словно вручал мне награду. – Наконец-то мы встретились. – Вообще-то не могу точно вспомнить, о чем мы – Джо, я и Морриконе – тогда говорили. Скорее всего, о мертвой женщине и всем этом деле.

Но если вы сейчас это слушаете, капитан, – а я уверен, что слушаете, – хотел бы сказать, что вы были со мной справедливы. В отличие от многих других, от большинства. И вы точно не заслуживали того, что случилось. Все это дерьмо – то, что писали в газетах, – просто вывалили вам под дверь. Надеюсь, вы выпутались из этой передряги с меньшими потерями, чем я.

Но прежде чем уйти – я помню это очень хорошо, – он положил руку мне на плечо и сказал, что знает, почему я в Купере. Сказал, что его это не интересует. Сказал, что я поступил правильно.

Никто и никогда раньше мне такого не говорил. Но сдавать своих товарищей считается неприличным. Морриконе сказал, что для него важно только, чтобы я делал дело и не высовывался. «Не думай об этом как о наказании», – добавил он уходя, а мне хотелось сказать: «А что еще это может быть?»

* * *

Вход в морг представлял собой дверной проем, завешанный полосками матового пластика. Сквозь щели я видел серый металл и ощущал холод. Скотобойня. С крюков свисали куски мяса, белые фартуки забрызганы кровью. Из компьютера лилась музыка, что-то классическое.

Боб – тот лысый парень, что был вчера на месте преступления, – встретил нас улыбкой. Во всем этом помещении тепло шло только от него.

Девушка лежала под белой простыней. Боб дернул висячую цепочку, и над головой у нас зажглись и замигали флуоресцентные лампы. Все вокруг стало фиолетовым, и когда Боб откинул простыню, обнаженное тело Келли Скотт тоже было фиолетовым. Кожа обтягивала тонкие кости. Открытые веки обнажали пустые глазницы. Они были больше, чем я помнил. Туда бы бильярдный шар поместился.

Боб рассказал нам все, что удалось узнать. Информации оказалось не густо.

Девушку задушили. Раздавлена трахея. Время смерти – между полуночью и шестью часами утра. Убита на улице. Грязь под ногтями и следы алкоголя в крови; девушка была пьяна. Никаких наркотиков – ни рекреационных, ни каких-то других – не обнаружено. Секса не было. По крайней мере, прошлой ночью. Ни чужой ДНК, ни необъяснимых волокон или волос. Убийца протер в ее спальне все, вплоть до книги на прикроватной тумбочке.

Джо сказал, что Боб выставляет убийцу как какого-то призрака, на что тот ответил, что призракам незачем залезать через незапертое окно ванной.

Я увидел полоску бледной кожи у нее на левом запястье и спросил, не находил ли кто-нибудь часы, – но нет, никто ничего не нашел.

Теперь я хочу остановиться на минутку и рассказать о том, как она умерла. Боб сказал, что ее задушили, и да, на шее у нее были синяки, подтверждающие это. Для тех, кто мало знает об убийствах, добавлю кое-что от себя. Задушить человека не так-то просто. Это требует времени, больше времени, чем многие думают. И это совсем не как в кино. Нельзя задушить кого-то случайно в момент помутнения рассудка, гнева или в порыве страсти. Человеческий мозг может прожить без кислорода более четырех минут. Это двести сорок секунд. И все это время нужно не ослаблять давления, удерживать жертву, не колеблясь в своем решении. Спросите меня, и я скажу, что душитель – несравненно большее зло, чем обезумевший грабитель с ножом или стрелок в торговом центре. Для душителя убийство – не просто намерение, а осознанное решение. И это пугает меня до чертиков.

– Расскажи о глазах, – попросил Джо, и Боб рассказал.

Работа наспех, так он это назвал. И, направив вниз небольшую лампу, показал, почему он так считает. По его словам, убийца использовал какое-то тупое орудие. Возможно, ложку. Отсюда многочисленные повреждения окружающих тканей. Но он знал, что делал. Я спросил об отпечатке, и Боб посмотрел на Джо взглядом, который мне не понравился.

– Снял с ремня, – сказал Боб. – Совпадение на семьдесят шесть процентов.

– На семьдесят шесть и девять десятых, – поправил Джо.

– Когда ты снял отпечаток? – спросил я.

– Около полуночи.

– Ты всегда работаешь так поздно?

– Людей не хватает.

– А теперь у них еще и второй труп, – сказал Джо.

Фостер уже лежал на льду. Боб выдвинул поддон из морозильника. Он был даже еще худее, чем Келли Скотт.

– Огнестрельное ранение в лицо, выстрел в упор.

Я смотрел на чистое входное отверстие у него на лбу. Сзади картинка наверняка была иной. Забрызганная красным стена, закатившиеся глаза… Мой утренний кофе запросился наружу.

– Самоубийство? – спросил Джо.

– Боюсь, что нет.

– Жаль.

Конечно, жаль.

Джо указал на пулю. Боб сказал, что она следующая в его списке. Похожа на 38‐й калибр.

– Или тридцать шестой, – сказал Джо.

– Узнаем точнее, когда придут результаты из Эй-Ти-Эф ⁴. – Боб снял перчатки. – И еще кое-что. – Он взял со стола какие-то бумаги, перелистал страницы. – Я обнаружил у него признаки прогрессирующей лимфомы. У парня жутко распухли подмышки.

Джо удивленно посмотрел на него:

– Он умирал?

– Может быть, хотел забрать кого-нибудь с собой. Смерть – дело одинокое.

Боб убрал тело Фостера. Я перевел взгляд на Келли Скотт как раз в тот момент, когда лампа над ней со щелчком погасла, и в эту микросекунду между светом и тьмой мне показалось, что ее голова чуть повернулась. А что, если все то время, пока мы были здесь, она за мной наблюдала? Ожидала, что я сложу весь пазл. Безумная идея, да? Но почему-то она пришла мне в голову. Я вспомнил сон, который видел прошлой ночью: длинные дороги, поднимающаяся вода, бескрайние равнины, дорожный знак с надписью «Добро пожаловать в Купер», – и подумал, не ждала ли она меня уже тогда.

Глава 5

Я допивал третий «Джим Бим», когда дверь распахнулась, и моих ноздрей коснулся ее аромат. Сквозь мутную завесу я различил призрачную фигуру, окаймленную розовым.

Я осушил стакан, а когда поставил его, она уже была рядом. Самая яркая женщина в этом заведении.

– Хочешь убраться отсюда? – спросила она.

– Конечно, – ответил я.

* * *

Мы прошли по узкому переулку позади бара. С обеих сторон нас окружали стены из грязного кирпича. Было холодно, но «Джим Бим» грел изнутри. Мэри несла мешок с мусором, и когда узкий проход закончился, мы оказались в небольшом зеленом дворике. С одной стороны лежала куча строительного мусора, за высокой, по колено, травой виднелся покосившийся забор, из-за которого доносилось птичье пение и журчание воды.

Мэри выбросила мешок в ящик и прислонилась к стене. В какой-то момент ее поза напомнила мне ту, в которой я увидел ее впервые. Я даже подумал, не нарочно ли она это делает?

– У тебя был такой вид, что я решила – не помешает тебе подышать свежим воздухом. – Она слегка наклонила голову.

Я шмыгнул носом и вытер его тыльной стороной ладони. Кивнул.

– У тебя есть пальто? – спросила она.

– Дома.

Она покачала головой и улыбнулась, но не весело. Морщинки на ее лице выдавали тревожное волнение. Я притворился, что ничего не заметил.

– Что там?

Мэри оттолкнулась от стены и посмотрела туда, куда я указывал.

– Река.

Она пошла через подлесок, и я потянулся за ней. Трава была по пояс, и Мэри выставила ладонь, скользя ею по сухим стебелькам, словно киль корабля по водной глади.

Мы подошли к покосившемуся забору, и я хотел опереться на него, но Мэри положила руку мне на плечо.

– Осторожно, он не в лучшем состоянии.

Я ничего не сказал, просто кивнул и посмотрел вниз.

Уровень воды был небольшим, и сама река скорее напоминала ручеек, но темные полосы на обрывистых берегах показывали, как высоко она может подняться.

В этом было что-то успокаивающее, и я почувствовал, как напряжение понемногу уходит.

Мэри убрала руку.

– Тяжелое утро?

Я посмотрел на нее.

Может быть, все было написано у меня на лице. Может быть, дело было в том, что я напивался второй вечер подряд. Но Мэри хотела знать, что произошло, и, думаю, вы тоже этого хотите.

– Знаешь, здесь не так уж плохо, – сказал я.

Мэри закатила глаза.

– Ты так думаешь?

– Ну, по сравнению с городом.

– Тебе стоит съездить к Пайн-Ридж, – сказала она. – Прогуляйся по каньону, посмотри на настоящую реку. Это недалеко, его почти отсюда видно.

– Здесь такая ровная местность – трудно не заметить.

– Люди думают, что в Небраске ничего нет, кроме полей. Но там тоже есть красота, если знать, где искать.

– Может быть, съезжу.

– В это время года только сосны сохраняют свой цвет, – улыбнулась она. – Если ты еще будешь здесь осенью, я тебе покажу. Выберем подходящее время – увидишь, как тополя становятся оранжевыми. Вот это картина.

Она на мгновение закрыла глаза, будто сливаясь с лесом, а когда открыла, то посмотрела на часы.

– Черт, мне пора возвращаться. Ричард разозлится, если не сменю его вовремя.

Я пошел следом. Кайф от виски понемногу улетучивался.

* * *

Давайте перемотаем немного назад.

Вернемся к сегодняшнему утру. К тому дому. К Фостеру. Мой револьвер – «Смит-и-Вессон» 36‐й модели, если забыли (хотя я просил не забывать, а если память дырявая, запишите, мать вашу, на листочек) – все еще у Джо.

Модель 36 я ношу с тех пор, как поступил в Ди-Си на службу. Не скажу, что я очень уж против чего-нибудь посовременнее – «Глока», например, который в полиции приняли как стандартное оружие задолго до моего прихода, – скорее, это мой личный выбор. На мое решение стать детективом больше всего повлияли вестерны и полицейские сериалы 70‐х. А в револьвере есть что-то физически приятное. В нем видно всю эту механику, как взводится курок и поворачивается барабан. И каждый выстрел у тебя на счету.

В «Смит-и-Вессоне» 36‐й модели пять патронов. Он работает не так, как современный полуавтомат: в нем не используются магазины, и стреляные гильзы остаются в барабане, пока не удалишь их вручную.

Что Джо и сделал. Щелчком открыл барабан и высыпал его содержимое на ладонь. Убрал в карман четыре неиспользованных патрона, показал мне пустую пятую гильзу. Взял ее двумя пальцами, средним и большим, и подержал передо мной. Для верности, чтобы я все понял.

Мол, есть чем прижать.

С того места, где я сидел, было видно Мэри. Я поймал ее взгляд и поднял стакан. Слегка качнул. Для тех, кому нужен контекст, – я снова был в «Стингрейз». Поздний вечер, и я изрядно набрался. Это все еще было во вторник.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы как следует отдышаться.

Вас когда-нибудь били в живот? По-настоящему? Меня – да, и в этот раз больно было так же, как и раньше. Даже хуже – из-за гребаного кастета.

Я все еще вижу его. Фостера. Вижу совершенно ясно. Сидит возле батареи, в неудобной позе. Прошло двенадцать часов, и здесь, в баре, я вижу его даже в два раза лучше. Вижу это выражение у него на лице. Удивление. Оно так и не ушло, даже когда все уже кончилось. Интересно, думал ли он, уже приговоренный к смерти своим диагнозом, о том, что ждет его по ту сторону. Разве мог не думать? Иногда мне кажется, что он заглянул туда и что-то увидел. Может быть, не то, что ожидал? Может быть… ничего?

Мэри уже вернулась с бутылкой «Джонни Уокера». Сказала, что я сильно набрался, а эта штука недешевая. Я ответил, что идет она хорошо, и повертел в пальцах стакан. Она ушла за стойку.

– Бьюсь об заклад, ты зол как черт, и это нормально. – Так сказал мне Джо у Фостера. – Я бы тоже злился, если бы ты врезал мне под дых.

Наблюдая за мной своими маленькими глазками, он положил гильзу и мой револьвер в карман. Лицо у него было красное, он шумно отдувался.

Я поднялся. Выброс адреналина на время заглушил боль в животе. Наброситься, смять, размазать эту рожу о стену, чтобы кожи не осталось? Я машинально сжал кулаки, а Джо вытащил свой «Глок» и указал на Фостера.

– Этот засранец получил по заслугам. Он убийца, и переживать из-за него я не стану. Он убил четырех женщин, Томми. Хладнокровно.

– Хладнокровно, – сказал я, – как и ты.

– Это правосудие. – Джо шумно втянул воздух через нос и с гордостью выпятил грудь. – Был бы ты местный, понял бы, как надо. А теперь будешь слушать, что я скажу, делать, что я попрошу, и, если произведешь на меня должное впечатление, то получишь назад и револьвер, и гильзу.

И он направил на меня «Глок».

– Или мы можем покончить с этим прямо сейчас, и я напишу в отчете, как ты ворвался сюда с оружием в руках и получил пулю в шею от Фостера, когда тот падал. Возможно, тебе даже дадут медаль.

– Ты придурок.

Джо это даже позабавило.

– Полегче, напарник. Я ударил тебя в живот, чтобы тебе не приходилось отвечать на вопросы о синяке под глазом. Хочешь подраться – я не против.

– Боб хотя бы нашел отпечатки?

– Разберемся с этим позже.

– Господи, Джо, ты же только что застрелил парня!

– Из твоего револьвера.

– Думаешь, кто-нибудь поверит, что это был я?

– Коп-новичок, едва ли не первый день в городе. – Джо пожал плечами. – Тебя здесь не знают, сынок. А меня знают. Я местный. И по рождению, и по воспитанию. А ты, черт возьми, кто такой?

Он подошел ближе, прижал меня к стене. В нос мне ударил запах его пота.

– И давай проясним один момент, чтобы в будущем у нас не возникало недоразумений. Если захочу, я могу застрелить тебя в церкви, и никто даже глазом не моргнет. Вот кто я такой.

Снаружи послышался вой сирен. Пока еще слабый, но он, очевидно, приближался.

Джо отступил. Лицо у него горело.

– Ну, у тебя секунд тридцать, чтобы решить, как поступишь. Будешь держаться за свои моральные принципы – дело твое.

– Или?

– Или ты работаешь на меня.

– Да пошел ты.

Джо ухмыльнулся.

– Хочешь притвориться, что ты лучше меня? Сынок, я знаю, что произошло в Ди-Си.

Это был удар. Почти такой же, как и тот, кастетом.

И с чего это я решил, что на новом месте смогу начать с чистого листа? Что смогу просто сбросить прошлое, как старое пальто с плеч? Морриконе сказал, чтобы я не думал об этом месте как о наказании, и, возможно, он был прав. Возможно, Джо тоже был прав, и произошедшее здесь было правосудием. Для Фостера. Для меня.

Шаги снаружи, громкие голоса. Зовут нас по имени.

– Мы на месте, ребята! – крикнул Джо, убирая «Глок» в кобуру, но не сводя с меня глаз. – Позвоните криминалистам, мы нашли труп!

Вот так оно и покатилось.

Я допил свой «Джонни Уокер» и поискал глазами Мэри. Она наблюдала за мной с другого конца зала. Стояла за барной стойкой, как в нашу первую встречу. Мне даже стало интересно, почему она не стоит прямо, а всегда на что-нибудь опирается бедром и скрещивает на груди руки. Даже со своего места я видел, как блестят в тусклом свете ее изумрудные глаза.

Я снова поднял стакан, попробовал покрутить его и едва не уронил. Начал вытаскивать из карманов наличные, скомканные купюры и мелочь, – на случай, если ее потребуется убедить.

Она подошла и поставила на стойку две банки. Села на табурет рядом со мной. Я смотрел на нее, прищурив один глаз, чтобы было лучше видно, и когда она открыла свою газировку, та потекла ей по пальцам, темная и пенистая.

Мэри стукнула своей банкой о мою.

– Будем.

Глава 6

Мы немного поболтали – не могу точно сказать, как долго.

– Позволь спросить у тебя кое-что, – сказал я.

– Валяй.

– Что это вообще за местечко?

– Ну, не то чтобы элитный коктейль-бар…

– Я не про это. Я про Купер.

– Знаю. – Она улыбнулась, потеребила «язычок» банки. – Ты чувствуешь, да?

– Чувствую что?

– Какое это место на самом деле.

Я попытался сесть прямо, и комната покачнулась. Отхлебнул пепси и едва не подавился шипучкой.

– Ты потерялся, – сказала Мэри. В тусклом свете ее глаза были почти черные, с расширившимися, затягивающими зрачками. Как солнечное затмение. Как луна с изумрудным ободком. – Но это нормально. Все такие, когда только сюда попадают.

– Знаешь по опыту?

Она выдохнула уголком рта.

– Шутишь? Господи, да я была совершенной развалиной. Но жить-то надо, понимаешь? Ты приспосабливаешься. Куперу наплевать, что случилось у тебя в жизни до того, как ты сюда попал. Он сожрет тебя и выплюнет, если ты ему позволишь. – Она наклонилась ближе, и запах духов стал еще ощутимее. – Так что держись и не уступай.

– Тебя послушать, так это не город, а что-то… – Я не мог подобрать подходящее слово.

– Проклятое, да? – Мэри прищурилась.

Я моргнул.

– Вот как?

Она рассмеялась.

– Это всего лишь город, Томас. Отвратительное захолустье, давно отставшее от всего остального мира. Люди, которые попадают сюда, они… они не просто так сюда попадают, понимаешь? Просто поначалу могут этого не замечать.

Я удивленно поднял брови. Сделал еще глоток. Вид у меня, наверно, был забавный, потому что Мэри вдруг рассмеялась и заправила розовую прядь за ухо. Смех у нее не был неприятным. Да я никогда так о Мэри и не думал. Вообще-то даже наоборот. От нее исходило ощущение безопасности. Иногда она тянула ко мне руку, словно желая прикоснуться, ободрить, но в последний момент останавливалась, чтобы не зайти слишком далеко. Мне нравилось, что она всегда сохраняет хладнокровие, даже когда вокруг бушуют страсти и все заряжены до такой степени, что, кажется, вот-вот взорвутся.

Конечно, Мэри тоже могла разозлиться. Однажды я видел, как она чуть не вышвырнула из бара парня за то, что он хлопнул ладонью по старому музыкальному автомату, когда тот начал барахлить. Мне это показалось забавным. В этом городе многое могло вызвать раздражение, но Мэри довела музыка. Я хотел спросить ее об этом музыкальном автомате, но так этого и не сделал. Теперь, наверно, уже не спрошу.

– Чем ты занималась? – спросил я. – В смысле до Купера.

Ее улыбка на мгновение увяла, а когда вернулась, то показалась мне натянутой.

– Это важно?

– Думаю, нет.

– То, что мы делали раньше, не имеет значения, – сказала она. – Важно только то, что мы делаем сейчас.

Мэри помолчала, допила пепси и встала. Меня как будто что-то кольнуло, но я промолчал и даже не попытался ее остановить.

– Пепси за счет заведения, – сказала она, разглаживая ладонями фартук, – а вот за скотч, боюсь, придется заплатить.

Настроение улетучилось, и попытка вернуть его не удалась, но я все же слегка улыбнулся.

– Мы все, Томас, совершали поступки, которыми не гордимся. Вот почему мы здесь, – сказала она.

Мэри, конечно, была права, только тогда я постыдился ей в этом признаться. Слишком занятый своими мыслями, я не видел картину целиком. Кроме того, было уже поздно. Все эти разговоры наводят на мысли о прошлом, а к встрече с ним я тогда не был готов. Выгреб из кармана, что было, положил на стойку и надел пальто. Поймал взгляд Мэри, кивнул на прощание и, спотыкаясь, вышел в холодную ночь Небраски.

Время идет.

Задница у меня затекла просто убийственно. Уверен, это все стул. Такое ощущение, что его купили в 80‐х, и набивка сиденья не толще миллиметра. Замечаю, что единственное кожаное кресло прибрал к рукам Табби. Часы на стене показывают начало седьмого, а значит, парням пора расходиться. Сейчас они соберут все, что узнали за день, и забудут об этом на несколько часов, предавшись старым добрым ночным увеселениям. А утром, в семь, встанут и с хмурой физиономией снова возьмутся за дело.

Интересно, какие у них планы на вечер.

Может, Новичок порекомендовал им что-нибудь приятное. Эти парни, должно быть, привлекают к себе внимание. Когда расследуешь такое резонансное дело, невозможно произвести арест, не вызвав к себе интереса. Официантки строят им глазки, бросают томные взгляды и оставляют им на салфетках номера телефонов в надежде, что им назовут номер в отеле, потому что привести мужчину домой они не могут – там мама. Камстейн уже ослабил галстук. Пузырек с жидкостью для полоскания рта и флакончик от Пако Рабанн лежат у него в машине. Разыграй карты правильно, Табби, и, возможно, тебе даже достанутся его объедки.

Как только они уходят, входит Новичок, и я услужливо протягиваю руки, чтобы он надел на меня наручники. Меня выводят в коридор и ведут по нему до конца, где я еще несколько минут сижу на дешевом пластиковом стуле, пока он заполняет какие-то бумаги в дежурном отделении. За застекленной дверью я вижу парковку, а за ней – Мейн-стрит. Отсюда недалеко до Пайн-Ридж. Интересно, насколько легко было бы от них там оторваться. Затеряться в густом подлеске. Конечно, чтобы добраться до леса, мне понадобится машина. И проблема с наручниками остается. Но для начала это уже кое-что.

Новичок разговаривает с девушкой за стойкой. Она довольно симпатичная. Светлые волосы заплетены в косички, правда, зубов многовато, но у нее приятная улыбка, и она с удовольствием демонстрирует ее Новичку. Бьюсь об заклад, парень даже не приступил еще к оформлению документов. Стоит ко мне спиной.

Камстейн и Табби выходят из мужского туалета и направляются к стеклянной двери, ведущей на улицу. Слышу, как один из них смеется, потом меня обдает прохладным воздухом, и я едва не срываюсь, едва не бегу за ними. Новичок ведет меня по другому коридору и через какие-то двойные двери. По пути мы встречаем нескольких полицейских, но вообще здесь тихо. Спускаемся по ступенькам и идем вдоль камер. Все, кроме моей, пустые. Зарешеченная дверь закрывается, щелкает замок, и я протягиваю руки, чтобы Новичок снял наручники. Ключи висят на металлической цепочке, пристегнутой к ремню, с правой стороны.

Глава 7

Я даже не понял, что заснул, пока не проснулся. Растянулся на кровати в рубашке и штанах. Не помнил, как добрался домой. Часы показывали 5:26. Полупустая бутылка «Джентльмен Джек» на прикроватной тумбочке подсказала, что я на время отключился.

Я сел, выглянул в окно – там было темно – и в какой-то миг между сном и явью почувствовал, что все еще может обернуться к лучшему.

Я высвободил ноги из-под спутанных простыней. Ее фотография лежала на полу лицом вниз.

Рейчел.

Я наклонился за ней, и в животе у меня все перевернулось. Она улыбалась мне, как тем теплым летним вечером. Уголки немного помялись, но ничего страшного. Я разгладил фотографию, как мог, встал, чтобы поставить ее рядом с бутылкой, и обнаружил там мое запасное оружие. Курносый револьвер «Таурус 850» с полным барабаном.

Я сунул его в карман. Положил фотографию на прежнее место. Рейчел не любила оружие, ей не нравилось, что мне придется его носить, что оно появится у нас в доме. Я придерживался едва ли не противоположной точки зрения. Нет, я не был увлечен оружием, не ходил по выходным в оружейные магазины и не просил дать мне подержать «Магнум».

Я уважаю оружие, но и только. Если ты носишь его каждый день, было бы странно относиться к нему иначе.

Так или иначе, Рейчел не любила оружие. Это было нормально, но в любом случае для меня не имело значения. Она, конечно, это понимала. Понимала, что у меня должно быть оружие, что я должен носить его на работе, а дома хранить в безопасном месте. Такой у нас был уговор. Носи его на работе. Дома держи в безопасном месте. Зачем оружие, когда садишься ужинать?

Хотя в кино все показывают именно так. Детектив возвращается домой после долгой смены и вешает кобуру на спинку кухонного стула. Так же просто, как пальто. Конечно, некоторые так и делают. Мы предпочитали пользоваться сейфом. Рейчел говорила: хуже, чем если бы я воспользовался оружием, будет только если кто-то вломится к нам в квартиру и применит его к нам самим.

А вот против складного ножа она ничего не имела. Я сам никогда толком этого не понимал, но у нее был какой-то особенный склад ума. Она купила его мне на наше первое совместное Рождество, вскоре после того, как я начал работать в ночную смену, да еще и в одном из самых сомнительных районов города. Анакостия – далеко не лучшее в Ди-Си место.

Рейчел сказала: она хочет чувствовать, что помогает меня защитить.

Мило.

Окей.

На чем мы остановились?

Ах да.

После того пьяного вечера в «Стингрейз» наступила среда.

Я зевнул и потянулся. Встал и сунул нож в другой карман. За те три года, что он был у меня, я воспользовался им всего пару раз – чтобы порезать яблоко, – и меня это вполне устраивало. Прошло так много времени, и теперь он стал просто вещью, которую я носил с собой. Ключи, бумажник, складной нож. Я сомневался, что когда-нибудь им воспользуюсь.

Откуда-то из-под простыней звякнул телефон. Это пришло сообщение от Джо.

Жду на улице.

Я снова достал «Таурус» и повертел его в руках. Они почти не дрожали. По крайней мере не так сильно, как можно было ожидать. Я подошел к окну, увидел незнакомую машину, припаркованную на другой стороне улицы, и навел на нее револьвер. До сих пор помню, как звякнуло стекло, когда его коснулся ствол. В комнате было темно, поэтому я знал, что он меня не видит. Если бы я счел, что смогу в него оттуда попасть, то, возможно, и выстрелил бы.

Надо понять, что соображал я тогда не очень хорошо. По этой части у меня и сейчас еще остались проблемы. Во мне всегда была склонность к насилию, но я из тех, кто может обратить эту склонность и на самого себя. Взвел курок, сунул в рот ствол… Если нет причин этого не делать, то и отчаянная идея начинает казаться нормальной.

Но сдаваться – не в моем стиле. Может быть, во мне и есть стремление к саморазрушению, но при этом я еще и лицемер. Кроме того, пуля – это слишком прямолинейно. Я бы предпочел бутылку.

Снова звякнул телефон.

Надо поговорить.

Я посмотрел на Рейчел. Часы показывали 5:31. Я все еще чувствовал запах апельсина – стойкий, как губная помада на воротничке. Мне нужна была причина снова начать жить дальше, и, возможно, теперь она у меня появилась.

* * *

Чтобы дальнейшее повествование имело хоть какой-нибудь смысл, мне придется поделиться с вами кое-чем из предыстории. Джо сказал, что знает, что произошло в Ди-Си, и вы, полагаю, тоже знаете. По крайней мере вы так думаете. Может быть, основные факты. Отлично, у вас целое досье или что там еще. Только это не все. Это – не я.

Как я уже упоминал, в Ди-Си я работал в отделе убийств. В юго-восточной части города, в районе под названием Анакостия. Уровень преступности там высокий, и, как кто-то однажды сказал мне, на этот район приходится почти половина убийств в столичном округе. Не буду спорить. Стрельба из машин, детская проституция, наркоманы поджаривают своих детей в микроволновках и режут друг друга за пару монет. Такой у нас был участок. У меня и моего напарника Айзека. Темные закоулки, куда люди приходят умирать. Вот чем мы жили, чем дышали. Вот что мы впитывали всей кожей каждый проклятый день.

А еще – то, что мы находили на месте преступления. Пузырьки с таблетками, пакеты с кокаином и героином. Все это просто валялось где попало – бери не хочу.

Так мы и делали. Обходили все эти притоны. До приезда криминалистов прочесывали все в поисках наркотиков и уходили с набитыми карманами. Ничего серьезного, в основном таблетки и травка.

Тяжелые наркотики меня в то время не интересовали. Думал, вот я какой умный. Все находки мы делили между собой, а дома я делился и с Рейчел.

Любая дурацкая идея получает свое развитие, и наша не была исключением. Я выяснил, что Айзек не оставляет конфискат себе – во всяком случае не весь. И речь не о том, что он делился им со своей девушкой, как я. Он его продавал. Продавал другим копам.

Узнав об этом, я прямо взбесился.

Не знаю, что напугало меня больше: что Айзек продал наркоту какому-то ублюдку из отдела внутренних расследований и назвался моим именем или что я просто потерял легкий доступ к наркотикам, но я вышел из себя. Думал, что, чтобы вразумить, изобью его до полусмерти.

Только вышло не совсем так. Оказалось, что я и сам готов пойти по кривой дорожке – Айзек убедил меня к нему присоединиться.

Ему и напрягаться особенно не пришлось. Мне достаточно было просто вдохнуть запах заработанных Айзеком денег, а дальше я уже был только рад совершить прыжок из тупиц в дилеры.

Не хочу в это углубляться. Уверен, вы и сами догадываетесь, что было дальше. Колеса и травка превратились в кокс и героин. Я вышибал двери, чтобы вытрясти душу из какого-нибудь наркомана. Стрелял в диван, чтобы добавить своим аргументам убедительности. В конце концов я уже шел на все это даже не ради денег или наркотиков, а только для кайфа. Как-то раз я так сильно порезал одного парня, что Айзек заставил меня сжечь мою одежду – та была вся насквозь в крови.

А рухнуло все из-за таблеток. До сих пор помню ту упаковку. Мы обнаружили их под грязным матрасом в комнате одной женщины, которая убила своего сожителя. Что-то вроде семейной ссоры; подробностей я уже не помню. Вроде, она убила его желтой ложкой. Засунула ее ему в горло, когда он спал. Забавно, какие мелочи иногда остаются в памяти.

Я оставил ту упаковку себе. Все произошло примерно через неделю. Тем вечером мы с Рейчел планировали ее оприходовать. Принять по паре штук и несколько часов покайфовать. Вот только я вернулся домой поздно, а она, должно быть, решила принять ванну. Набрала воду, выпила таблетки и утонула. Когда я нашел ее, вода даже еще не успела остыть.

Я пытался сохранить в тайне то, где она взяла таблетки, но не смог. Рассказал обо всем своему капитану. О наркотиках, о нашем маленьком бизнесе, об Айзеке. Я сдал Айзека и даже глазом не моргнул. По заданию ОВР ⁵ повесил на себя микрофон и вытащил из него кучу всякого дерьма. Я утопил его, словно он ничего для меня не значил. А беспокоило меня только одно: чтобы он не назвал мое имя.

И что хуже всего, я даже не чувствовал себя виноватым.

Лицемер, я же говорил.

Меня должны были уволить и посадить в тюрьму. Вместо этого ОВР предложил мне варианты: уехать из Ди-Си или найти новую работу. Ни один коп не захотел бы работать с крысой. Мой бывший капитан был знаком с Морриконе, они вместе учились в академии, и, уж не знаю почему, Морриконе проникся ко мне симпатией. Возможно, он представлял меня этаким Серпико. Борцом за чистоту полицейских рядов. Этот парень предложил мне шанс выбраться из дерьма, и я ухватился за него с такой готовностью, что едва не оторвал ему руку. Уверен, в Ди-Си все были только рады моему уходу.

Так что имейте это в виду, когда я буду рассказывать, что произошло дальше. Запомните – этот инстинкт самосохранения никуда не делся, а только окреп. Не удивляйтесь моему выбору. Может, вы тоже во мне разочаруетесь, узнав, с какой легкостью я его сделал.

Поверьте, я этого не стою.

Глава 8

Машина ожила, стоило мне только приблизиться. Взревела и ослепила меня светом фар. Я плотнее запахнул пальто, ощутил успокаивающую тяжесть «Тауруса». Джо наблюдал за мной из-за затемненного ветрового стекла. Положив руку на дверцу, я бегло оглядел салон – мы были одни.

Я сел впереди, и Джо едва на меня посмотрел. Под ногами лежала спортивная сумка, и, когда мы отъезжали, в ней что-то звякнуло.

Я пристегнулся.

Ехали молча. Я не хотел начинать первым. Джо слушал кассету – какая-то женщина пела про пиво и душевную боль, и магнитофон искажал ее голос до неузнаваемости. Я хотел попросить его выключить, но промолчал.

Мы выезжали из Купера по единственному шоссе, проходившему через кукурузные поля. Сбор урожая давно закончился, и на полях остались только голые стебли, в большинстве своем сломанные и скрученные. Метелки уныло трепыхались на ветру. Было бы интересно посмотреть, как выглядит поле осенью, когда стебли становятся выше человеческого роста.

В такой ранний час машин на дороге было мало. Лишь изредка сквозь туманную дымку проступали размытые огни ползущего по полю трактора.

В конце концов Джо все же посмотрел на меня. Я ощутил его взгляд почти физически. Он вытряхнул из пачки сигарету, закурил и даже не предложил мне тоже. Щелчок серебряной зажигалки, мерцающий огонек, долгая затяжка и запах табака.

– Тут вот какое дело, сынок, – сказал Джо. Мне не понравилось, что он так меня назвал. – Вчера вечером Боб и ребята из участка извлекли из стены твою пулю со следами мозгового вещества. – Он снова затянулся. – Ты, судя по твоему виду, в это время полоскал горло.

– И когда именно ко мне придут и вышибут мне дверь?

– Тебе повезло. В Купере нет лаборатории баллистической экспертизы, понимаешь? Так что немного времени у тебя есть. Но уже в шесть утра – то есть через двадцать четыре минуты – пулю отправят на север, в Омаху, в Бюро по контролю за оборотом алкоголя, табака и огнестрельного оружия. Как только пуля попадет туда, ее зарегистрируют. Понимаешь, что это значит?

– Это значит, что стоит тебе отдать им мой револьвер – и со мной будет покончено.

– Именно так.

Может, наброситься на него прямо сейчас? Безумная идея. Интересно, при нем ли мой «Смит-и-Вессон»? Если бы удалось забрать у него револьвер, все еще можно было бы изменить.

– Съезжай на обочину, – сказал я. – Мне надо отлить.

– Не здесь.

– У меня похмелье, Джо. Я пил всю ночь и большую половину вчерашнего дня. Если не остановишься, я обмочусь, и твоим красивым сиденьям тоже достанется.

– Наделаешь в штаны – прострелю башку. Мы скоро остановимся, держи свое при себе.

Я помолчал.

– Куда мы едем?

– Убить двух зайцев одним выстрелом.

– Что?

– Открой сумку, Томас.

Я опустил взгляд на черную спортивную сумку, что лежала у нас под ногами.

– Что в ней?

– Господи, просто открой чертову сумку.

Я наклонился и расстегнул молнию. На меня смотрели, ухмыляясь, пара клоунских масок – намалеванные красные губы и огромные голубые глаза. Под ними лежали два обреза.

Джо свернул с главной дороги на извилистую однополосную.

Ощутив внезапную слабость, я откинулся на спинку сиденья.

– И что ты собираешься делать? И вообще, чья это машина?

– Не важно.

Джо мягко затормозил, остановился примерно в пятидесяти ярдах от шоссе и заглушил двигатель. Наступила тишина. Я смотрел вперед через ветровое стекло.

Впереди был какой-то водоем. Разглядеть его в полумраке было трудно, и я видел только мерцающий лунный свет на водной глади. С выключенной печкой в машине быстро холодало. Я поежился.

– Где мы?

– Водохранилище Коуэн. Летом здесь лучше.

– Джо…

– Пятьсот тысяч долларов, – сказал Джо, не сводя глаз с заснеженного шоссе рядом с нами. – Деньги наркокартеля – изъяли в прошлом месяце во время рейда. Прямо сейчас их отправляют на хранение в Бюро.

– Картелю есть дело до Купера?

– Нет, картелю есть дело до Омахи. Мы просто передаем их продукцию.

– Не очень хорошо, судя по всему.

– Не начинай, Томми. Ты понятия не имеешь, что здесь происходит.

– Грязные копы перевозят грязные деньги. Суть я, кажется, уловил.

Джо повернулся и пристально на меня посмотрел. Потом наклонился, и его массивная фигура будто заполнила собой всю темную машину.

– Сынок, ты не знаешь, о чем, черт возьми, говоришь. Это тебе не большой город. Мы здесь все на грани, понимаешь? Конечно, это грязные деньги. Человек, которому они принадлежат, приезжает в город. Он хочет вернуть свои деньги. Мы делаем дело, и проблема улажена. Но поверь мне, он из тех, кого злить не стоит.

Я смотрел на воду.

– Значит, тебе нужна моя помощь, чтобы напасть на фургон. Ты получишь свои деньги, я получу свою пулю. Ты поэтому застрелил Фостера?

– Фостер убил ту женщину. Он сам виноват и получил свое.

– Может, лучше, чтобы тот парень, чьи деньги ты потерял, приехал в город и разобрался с тобой. Может, это заодно решит и мою проблему.

Джо повернулся и посмотрел обратно на шоссе.

– Поверь мне, он этого не сделает.

Еще пару минут мы посидели молча. Затем Джо сказал:

– Поможешь мне с этими деньгами, и пять процентов твои.

– Что?

– Ты знаешь, сколько будет пять процентов от полумиллиона долларов?

– Двадцать пять тысяч.

– Двадцать пять с пулей, Томми. Так что? Хочешь заработать немного денег или предпочитаешь сесть в тюрьму? Решай, только побыстрее. Фургон будет с минуты на минуту.

Я вперился в него взглядом. В голове вертелись самые разные идеи. Я мог бы выхватить «Таурус», пристегнуть этого ублюдка наручниками к рулю и вызвать полицию. Я подумал о перекатывающейся в коробочке пуле. И да, я подумал и о деньгах тоже.

Вы уже знаете, что будет дальше. Я уже говорил вам, что я эгоистичный ублюдок. Никакой дилеммы на самом деле не было.

– Когда мне заплатят?

– Как только закончим.

– Попытаешься что-то скрыть, играть в свои игры у меня за спиной или начнешь угрожать, и я тебя арестую. Понял?

Джо взглянул на меня с улыбкой, которая явно свидетельствовала о том, что я сильно ошибаюсь.

– Вот и молодец, – сказал он и качнул головой. – В багажнике бронежилет. Советую надеть.

Глава 9

Моя мама часто говорила, что во всем есть положительная сторона. Просто нужно знать, где искать.

Я опустил козырек и посмотрел в зеркало заднего вида, откуда на меня таращился смеющийся клоун. Дешевая резина запечатала мое лицо в кокон вечной ухмылки. Голова вспотела и чесалась, обрез в руках налился тяжестью. Я думал, руки у меня будут дрожать, но ничего такого не было.

Джо завел двигатель, а я вдруг подумал о Мэри. Мы вырулили на шоссе с выключенными фарами, и я словно наяву увидел печаль в глубине ее зеленых глаз и вспомнил ее слова.

То, что мы делали раньше, не имеет значения, сказала она. Важно только то, что мы делаем сейчас.

Мы выскочили на шоссе вслед за полицейским фургоном и покатили за ним. Я знал, что в происходящем есть положительная сторона, просто нужно ее найти. Может быть, тот миг остался в прошлом – там, на берегу реки, с банкой пепси. Я все еще чувствовал ее ладонь на своей руке, но тут, слишком быстро, мотор взревел, и Джо включил дальний свет. Я представил, как полицейские впереди щурятся. Свет отвлек их, помимо прочего, еще и от «ежа».

Джо вдавил в пол педаль газа, и я с силой втянул воздух через открытый рот маски. Казалось, я сейчас задохнусь. Лицо под резиной тоже вспотело, и я уже было решил, что вот-вот отключусь.

Руки наконец задрожали, я схватился за дверцу, и в этот момент колеса фургона взорвались – сначала передние, а потом задние. Хлопки взрывов походили на два выстрела.

Фургон занесло, водитель не справился с управлением, и автомобиль, медленно кренясь, заскользил вбок. В следующую секунду он клюнул носом и съехал с шоссе в кювет. Задние колеса завертелись в воздухе.

Джо резко затормозил на обочине. Мы выскочили на снег; мое тяжелое дыхание вырывалось в воздух белыми клубочками.

Когда мы добежали до места, водительская дверца была открыта, и сам водитель пытался подняться, ухватившись за руль. Лицо у него было все в крови, глаза закатывались, широко раскрытый рот хватал воздух. Парень потянулся за своим оружием, но я уже был рядом и, даже не раздумывая, вмазал прикладом дробовика ему по лицу. Голова у него резко дернулась, и я почувствовал у себя во рту вкус крови. Вот только кровь была не моя.

Полицейский рухнул на снег и замер. Обернувшись, я увидел, что Джо молча наблюдает за мной.

Другой полицейский сидел, склонившись над приборной доской и не двигался. На лобовом стекле темнели капли крови.

То, что ты делал раньше, не имеет значения. Важно только то, что ты делаешь сейчас.

В фургоне лежали две большие черные спортивные сумки. Я расстегнул «молнию» и обнаружил внутри пачки стодолларовых купюр. Мне стало дурно, и я понял: если меня сейчас стошнит, я в этой маске задохнусь. Мы вытащили сумки и бегло осмотрели все остальное. Коробка с пулей от моего «Смит-и-Вессона» валялась на полу. Я открыл ее, забрал улику и сунул в карман.

Джо схватил меня за плечо.

– Надо уходить! – крикнул он.

Мы забрали деньги; каждый взял по сумке. Я слышал, как Джо кряхтит, но сам тяжести не чувствовал. Полицейский, которого я ударил, пошевелился, когда мы проходили мимо, и Джо, на мгновение опустив сумку, с силой пнул его в живот.

Глава 10

Мы сожгли машину в заброшенном карьере на окраине города. Я стоял на краю и наблюдал, как Джо поливает ее бензином. Маски и дробовики остались в машине. И пули тоже. Все сгорело под тихо падающим снегом. Даже стоя в тридцати ярдах, я чувствовал жар. Джо стоял рядом, и когда я к нему повернулся, у него в глазах плясали отсветы пламени.

– Револьвер, – сказал я и протянул руку. – И гильзы тоже.

Джо ответил не сразу. Стоял, будто загипнотизированный, и не мог отвести от огня взгляд. Потом словно очнулся и посмотрел на меня без всякого выражения. Молча достал из кармана мой револьвер вместе с гильзой и протянул мне. Я бросил гильзу в огонь.

– Беру свою долю. – Я отсчитал пять пачек и засунул их под куртку.

За все это время Джо не сказал ни слова, но я знал, что он наблюдает за мной.

* * *

В ту ночь я плохо спал. По правде говоря, я уже давненько по-настоящему не высыпался.

Вернулся я еще рано. Последние дни дались мне тяжело, и теперь все тело ломило от усталости. Я наполнил ванну почти до краев, забрался в нее, кряхтя, и вытянулся. Мышцы заныли, расслабляясь. Вода была теплая и, когда я погрузился в нее с головой, перелилась через край. Я закрыл глаза и лежал под водой сколько мог, пока не почувствовал на ноге ее руку. Тонкую и легкую, как у ребенка. Рейчел не нравились собственные руки. Слишком короткие и слабые; камера всегда дрожала, если она пыталась сделать селфи. Мы часто над этим смеялись.

Вот думаю обо всей этой истории с Рейчел и не знаю, как быть. Что рассказать. О чем умолчать. Важна ли она для всей картины? Конечно. Нужно ли вам знать о ней все? Все до мелочей? Да кто ж, черт возьми, знает.

Я вроде бы уже рассказывал вам, как она умерла. Раз так, то можно рассказать, как она жила.

Рейчел была брюнетка, с короткими волнистыми волосами. Носила колечко в носу. Мне это не понравилось. Мы познакомились на какой-то вечеринке то ли у моего друга, то ли у ее подруги. Был конец июля, и она пришла в летнем платье.

Я не любитель вечеринок. Не то что бы я стесняюсь и стою весь вечер в углу с кружкой пива. Просто меня это не прельщает. Другое дело посидеть в баре за отдельным столиком. Оказываясь в крохотной квартирке с кучей незнакомых людей, я стараюсь поскорее оттуда свалить и вернуться домой.

В общем, в какой-то момент я решил, что с меня хватит. Уходить было еще рано, так что я пробрался сквозь толпу и вышел в пустынный задний дворик. Было тепло и душно. Я стоял там, прислушиваясь к звукам за дверью, потом пошарил в кармане пиджака, достал косячок и закурил.

За спиной у меня вдруг что-то зашуршало. Я обернулся – а она выбирается из-за куста и так неловко разглаживает платье. Увидела меня, остановилась.

– Привет. Извини, мне просто надо было пописать.

Я ткнул пальцем в сторону дома.

– А с туалетом в доме что-то не так?

– Да, там очередь. Кроме шуток. Так что вариантов было два: либо в раковину на кухне, либо сюда.

Я пожал плечами, повернулся к дому. Она неторопливо подошла ко мне сзади.

– Знаешь, он ведь все равно уже практически умер.

Я оглянулся – невысокая, и даже на каблуках едва достает мне до подбородка.

– Куст. Лавровишня. Видишь? Пусть твой друг поливает свои деревца почаще. Я, может быть, даже спасла его от жажды.

– Он мне не друг.

– Интересно, что в моих словах тебя зацепило именно это.

– Я просто говорю. Я этого парня едва знаю.

Она фыркнула и посмотрела на мой косячок.

– Можно мне тоже?

– Конечно. Только сначала вымой руки.

– Думаешь, я помочилась себе на руки?

– Не знаю. Может быть. Просто не хочу потом брать в рот, если на нем останется твоя… ну, ты понимаешь.

– Моя моча?

– Моча или что там еще. Иди, вымой руки и возвращайся – поделюсь.

Она сердито посмотрела на меня.

– Я пойду, но только потому, что мне нужно взять себе еще пива, ясно?

Она ушла. Я улыбнулся и покачал головой. Вернувшись, она вскинула брови и протянула мне руки – вот, мол, смотри.

Я осмотрел их и одобрительно кивнул. По крайней мере руки были еще влажными.

– Вот, держи. – Я протянул ей косяк.

– Спасибо. Кстати, меня зовут Рейчел.

– Томас.

– Так в чем дело?

– А?

Рейчел медленно выпустила дым и вернула мне косяк.

– Почему ты здесь один? – Она прищурилась. – Нравится подглядывать за девушками, когда они писают?

Я рассмеялся.

– Поверь, я не знал, что ты здесь.

– Ага.

– Просто захотелось подышать свежим воздухом.

– Не любишь вечеринки?

Я покачал головой.

– Не очень. Музыка слишком громкая.

– Не хватает Синатры?

– Да-да. А что насчет тебя?

– А что насчет меня?

– Ты тусовщица?

Я вернул ей косяк, и она взяла его с ухмылкой.

– Конечно. Я тусовщица.

Мы побыли там еще немного, повалялись на траве. Трепались, несли всякую чушь, которую даже вспомнить неловко. Ленивые улыбки, переходящий из руки в руки косяк, нечаянные прикосновения. К тому времени, как мы закончили, ржавое небо уже потемнело. Я не помнил случая, когда мне бы так хотелось растянуть косячок подольше.

В какой-то момент Рейчел подняла одной рукой волосы и приложила к затылку бутылку холодного пива. Клянусь, это было самое сексуальное, что мне когда-либо приходилось видеть.

В конце вечера мы расстались. Она оставила мне номер, но по какой-то причине я ей так и не позвонил. Может быть, потерял листок. Не помню точно. Так или иначе, прошел месяц, и наши пути снова пересеклись, на этот раз в ночном клубе. Я был в несколько лучшей форме – помогла пара таблеток.

Смутно помню мелькание огней, плотную толпу и запах пота. Музыка била по ушам, от басов стучали зубы. Мы стояли у бара и кричали друг другу в ухо. Обрывки предложений, фраз; ее губы касались моей щеки. Через какое-то время она улыбнулась, покачала головой, взяла меня за руку и вывела на улицу.

К ней домой мы поехали на такси. У нее в сумочке нашлось немного кокса, и мы разделили его на двоих. Ну вот, теперь мы на равных, сказала она.

Сначала нам было легко. Наверно, так бывает во всех отношениях. Потом, когда все полетело к черту, я частенько вспоминал те моменты. Ленивое утро; смех без причины, теплые объятия. Я все думал: а как это бывает у других пар, как долго длится у них этот период и как им удается протянуть дольше. Может быть, потеряв то, что было вначале, они просто усерднее ищут дорогу назад. Я размышлял, найдем ли эту дорогу и мы.

Но все это началось позже.

Рейчел работала в маленьком книжном магазине. Частное заведение у реки. Ступеньки вниз с главной улицы, магазин на полуподвальном этаже. Однажды она меня туда привела.

– Ну что, здорово?

– Здесь тихо, – сказал я.

Она пожала плечами.

Магазинчик был немного странный, плохо освещенный. Стеллажи расставлены как попало. Теснота. Спертый воздух. Настоящий колокольчик, который звенел, когда открывалась дверь. Рейчел с гордостью показала мне свой стол у входа.

– Мне нравится, – сказал я потом. – У этого места есть свой характер.

– Вот именно, – согласилась она.

Вот только, я думаю, характер магазина людям не так уж и интересен. Они не хотели искать книгу в темном полуподвале, тратить время, листая издания в твердом переплете, классику, о которой они и не слышали. Людям были нужны интернет-магазины и стойки с кофе, DVD-диски и настольные игры. Им не нужен был магазин, в котором просто продавали книги.

Магазин закрылся примерно через четыре месяца. Рейчел не была к этому готова, хотя таблички о закрытии висели там уже некоторое время. Письмена на стене. Немного иронично для книжного магазина, да?

Рейчел очень расстроилась. А тут я еще по глупости ляпнул, что «Барнс-и-Нобл» как раз ищет сотрудников.

– Я не хочу работать в «Барнс-и-Нобл», – заявила она уже со слезами на глазах.

– А где же ты хочешь работать?

Она не знала. Нет работы – нет зарплаты, а значит, нечем платить аренду.

С квартиры ей пришлось съехать, и в итоге она перебралась ко мне.

Было тяжело. Мы ведь до этого встречались совсем недолго. Поначалу я не возражал. Все складывалось как нельзя лучше. Не надо было назначать свиданий, чтобы провести с ней время; не надо было стараться сделать наши прогулки особенными. Теперь мы виделись постоянно. И, наверно, оба считали, что стараться, в общем-то, и не нужно.

К тому времени, когда Рейчел устроилась на работу (администратором в Джорджтаунскую публичную библиотеку), вопрос о ее возвращении в собственную квартиру отпал сам собой.

В моей квартире мы прожили вместе несколько лет. Она была маленькая, тесная и находилась в неблагополучной части города. Рейчел часто оставалась там одна, особенно когда я работал в вечернюю смену.

– Мне не нравится быть здесь одной, – говорила она. – Я тут такое по ночам слышу…

Я знал, что она имеет в виду. Стрельба. Сухой треск, эхом разносящийся по двору. Вой полицейских сирен. Крики, вопли женщин. Не знаю, всегда ли она принимала происходящее так близко к сердцу или тревоги добавляло то, что я служу в полиции. Я так и не удосужился спросить ее об этом.

Так или иначе, Рейчел нервничала, и мы из-за этого ссорились. Из-за ее работы, из-за моего не очень удобного графика. Она видела у меня на рубашке кровь. Ссадины на костяшках пальцев. Я никогда не рассказывал ей, что произошло. Чем мы с Айзеком занимались. Было ли мне стыдно?

Может быть. Но я приносил домой то, что ей нравилось, и это много для нее значило. Травка, колеса, бухло.

Как там она мне говорила? Я тусовщица.

Так что мы спорили, ругались, потом принимали «лекарство» и засыпали. Просыпаешься утром – и вперед, как будто ничего и не случилось. Никаких серьезных решений. Наша жизнь напоминала первый эпизод двухсерийного фильма. Что-то вроде той части в «Стартреке», где Пикар превращается в Борга. Мы просто не пытались вернуть его обратно.

Она была недовольна. Я это понимал. Но и я тоже не был счастлив. Правда в том, что я не всегда работал допоздна. Частенько, заканчивая смену, я ловил себя на мысли, что не хочу возвращаться домой. Сидел в патрульной машине или шел в бар. И уж поверьте, за свой эгоизм я заплатил сполна.

Вы уже знаете, что было дальше. Вы получили мое признание. Глаза открыты, а вода почти остыла. Я ничего не мог поделать.

И да, иногда я залезаю в ванну, чтобы посмотреть, как долго смогу задерживать дыхание, прежде чем вынырну, чтобы глотнуть воздуха. Знаю, глупо, но это правда. Иногда, если прилично набрался, я чувствую ее рядом с собой – там, под водой. Однажды, клянусь, я даже ее видел.

Только на этот раз, в Купере, после того, что мы с Джо сделали, она не ждала меня, когда я открыл глаза, и рядом ее тоже не оказалось. Ни грустной улыбки, ни бледной кожи.

Когда я наконец вынырнул, хватая ртом воздух, я был один.

От моей камеры до комнаты, где я рассказываю свою историю, путь неблизкий. И теперь я хожу туда каждый день. Я и Новичок. Туда и обратно, строго по часам.

Сначала я молчал, но потом стало скучно. Кроме того, мне есть что рассказать. У меня своя история. А Новичок, похоже, хороший парень. И, по-моему, заслуживает услышать больше, чем другие.

И вот однажды я заговорил, а Новичок притих и слушал.

Я родился в тюремной больнице в Берлингтоне, в штате Вермонт. Моя мать отбывала срок за убийство своего бойфренда-насильника. Такое вот вступление, да.

Мать изнасиловал мужчина по имени Роберт. На переднем пассажирском сиденье серебристого «Бьюика». Это было пятого октября в Берлингтоне. Они вместе ходили на фильм Клинта Иствуда «Два мула для сестры Сары» в кинотеатре «Стронг» на Вайноски-авеню. Потом поужинали в кафе «Йорк Стейк» в торговом центре «Берлингтон-молл» (фильм, наверно, был отличный, а вот о еде такого определенно не скажешь).

Встречались они недолго. Пару недель, может быть, месяц. Кстати, мою мать зовут Сандра. На следующее утро ее нашла ее мать (здоровенная, неуклюжая женщина, с которой я так и не имел удовольствия познакомиться). Моя мать лежала у входной двери.

Я часто думал, как в ту ночь она возвращалась домой. Скорее всего, на машине. Интересно, он видел, что она скорчилась на заднем сидении, дрожит и задыхается от слез? Возможно, он больше беспокоился из-за новой кожаной обивки – как бы эта пьяная девка не вздумала там блевануть. Может быть, поэтому он даже не удосужился проверить, вошла ли она в дом.

В любом случае, мы все знаем, к чему это привело. Маму изнасиловали, мама забеременела, мама купила себе пистолет и вышибла Роберту мозги. Они попали прямо на стену многоквартирного дома. Да так высоко, что уборщикам понадобился подъемный кран, чтобы соскрести всю эту дрянь.

Оружие она купила в магазине на углу Брэдли-стрит и Хангерфорд (да благословит Господь Вермонт за безусловную любовь ко Второй поправке) и проехала полгорода, а потом сидела три часа на детской площадке и ждала, пока Роберт закончит работу.

Именно эти три часа и сыграли против нее. Оказывается, судьям не нравится, когда убийцы ждут так долго. Долгое ожидание подразумевает преднамеренность убийства. К тому же их сильно напрягло, что кто-то «находился на детской площадке с заряженным оружием».

Большую часть этой информации я почерпнул из судебных протоколов. Они все сохранились, сложены в коробки и лежат в подвале. Бумаги скреплены степлером, папки перехвачены резинками. Думаю, в наше время это все хранится на жестких дисках и USB-накопителях. Все в облаке. Интересно, почему его так назвали? Облако. Я никогда раньше не задумывался. В те времена, когда мать застрелила моего папашу, облако означало дождь.

Я не был уверен, что они позволят мне посмотреть документы. Я тогда еще даже не успел перешагнуть порог совершеннолетия. Девятнадцать лет, худой как жердь. Волосы зачесаны назад, лучший костюм – поверьте, слово «лучший» здесь ничего не значит. Но, как оказалось, прочитать эти материалы может каждый. Как сказала дама за стойкой регистрации, это общедоступные архивы. Как вам такое, а? История моего зачатия открыта для свободного ознакомления. Я, узнав об этом, почувствовал себя немножко Иисусом.

Я снял номер в мотеле рядом со зданием суда и провел два дня, читая все подряд. А закончив, увидел ее в совершенно новом свете. Мою маму. Она не была какой-то безвольной игрушкой, которой все пользовались и над которой все издевались. Она была невероятно крута. Помню, как читал и перечитывал некоторые отрывки из стенограммы. Она выдала все как есть. Как я уже сказал, та детская площадка в конце концов вышла ей боком. И, конечно, судья устроил из этого факта настоящее шоу. Разглагольствовал о детях на качелях, об их матерях, сидевших на скамеечках и видевших все своими глазами. Постоянно называл их невинными. Спросил ее, что бы случилось, если бы что-то пошло не так. Твердил о кровавом месиве, о том, как нехорошо, что люди видят такое во вторник в четыре часа дня. В конце, вынося приговор, спросил, не хочет ли она что-нибудь сказать, и она ответила, что, конечно, ей есть что сказать.

Стенограммы – они хороши до определенного момента. В них все правильно написано, напечатаны они красиво и аккуратно, но не передают всех эмоций. Понимаете? Я перечитывал эти слова, снова и снова, бесконечно представлял, как мама стоит там, в суде, и ее голос звучит ровно или, может быть, чуть-чуть срывается. В зале тишина, репортеры ловят каждое ее слово. Июньский день, в зале почти душно. Я представлял, как она рассказывает судье, почему сделала то, что сделала, как Роберт сначала был внимательным и заботливым – покупал ей цветы, шоколад, придерживал для нее дверь и все такое прочее. Черт возьми, да он даже встретился за послеобеденным чаем с ее матерью, чем заслужил ее одобрение. Возможно, для судьи этого было мало, но для нее это значило очень много. До Роберта мама ни с кем не была, и вот ее первый раз стал, вероятно, последним – если только подобных ему нет в региональном исправительном учреждении Читтенден (а они там, несомненно, есть).

Она сказала, что ей жаль, если она испортила кому-то день, когда выстрелила Роберту в голову, но о самом поступке она не сожалеет. Сказала, что застрелила бы его снова, если бы пришлось. Сказала, что, возможно, он был у нее первым, но она у него, скорее всего, не первая. Сказала, что оказала услугу обществу. И если другие, подобные Роберту, призадумаются, прежде чем последовать его примеру, ей будет достаточно.

Я часто задавался вопросом, а понял ли Роберт. В самый последний момент, перед тем как она нажала на спусковой крючок. Повернулся ли он к ней. Или был совершенно беспечен и думал о том, что съесть на обед или стоит ли посмотреть новый фильм «Планета обезьян», или, может, кого бы еще ему изнасиловать.

Наверное, когда все случилось, его правый глаз совершил отчаянный прыжок в безопасность – через тротуар.

Глава 11

В четверг утром я проснулся от жужжания. Жужжал мой мобильный телефон на прикроватной тумбочке. Я потянулся за ним, что-то случайно задел и сбросил. Попытался рассмотреть экран, но перед глазами все расплывалось.

– Алло?

Тишина. Затем:

– Мистер Ливайн, я вас разбудила? – голос женский.

– Нет. – Я перевернулся на спину.

В комнате было холодно. Пахло потом и бурбоном. Я откашлялся, сбросил одеяло и попытался не обращать внимания на выступившие на лбу капельки. Уж не заболел ли я? И который час?

– Мистер Ливайн, меня зовут Дебра Мэнсфилд. Я детектив патрульной службы из Омахи. Мне нужно с вами встретиться. Когда вам было бы удобно?

Тон профессиональный.

– Что?

– Уверяю вас, беспокоиться не о чем. Сейчас неподходящее время?

– Для встречи?

– Я хотела бы получить возможность представиться должным образом.

– Не знаю, что вам нужно, но мне это не интересно.

– Может, я могла бы подвезти вас на работу? Мы могли бы обсудить мое предложение по дороге?

– Послушайте…

– Я уже здесь, рядом.

– Подождите. Который час?

– Восемь сорок пять.

– Черт, – сказал я и повесил трубку.

Быстренько собрался. Девять минут, включая душ; новый личный рекорд.

Вышел. Ясное солнечное утро. От снега слепило глаза. Она припарковалась на другой стороне улицы. Рядом с помятым фонарным столбом, позади пикапа-развалюхи, который, вероятно, с ним и поцеловался.

Черный седан.

Глянцево-черная краска и тонированные стекла. Я попытался представить себе детектива Дебру Мэнсфилд из Омахи. Этого только не хватало!

Я уже подошел к своей «Импале», когда услышал за спиной мягкий щелчок двери дорогого автомобиля. Обернувшись, я увидел, как из седана выходит женщина в костюме с уже готовой улыбкой, как будто улыбаться она начала заранее.

Невысокая, широкоплечая, с маленьким, круглым, как у поросенка, лицом в обрамлении вьющихся черных волос. На вздернутом носике огромные солнцезащитные очки.

Я уверен, Дебра, что вам дадут копию этой записи, поэтому позвольте добавить: мне жаль, что я так о вас подумал, но лишь немного. Вы застали меня в неудачное утро.

– Мистер Ливайн, – окликнула она, неуклюже шагая по заснеженной улице.

Толстые каблуки оставляли на белом снегу глубокие отпечатки, и я подумал, насколько ниже она была бы без них.

Я распахнул дверцу.

– У меня нет времени.

– Опаздываете?

Я хмыкнул и забрался в машину. Захлопнул дверцу и повернул ключ. «Импала» вздрогнула, но не завелась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Ди-Си (англ. DC от District Columbia) – территория, на которой находится столица США – Вашингтон.

Вернуться

2

Коксок (англ. Cocksock) – жарг. презерватив.

Вернуться

3

Камстейн (англ. Camstain) – пятно от спермы, оставленное на чем-либо, одежде или постельном белье.

Вернуться

4

Эй-Ти-Эф (англ. ATF – Bureau of Alcohol, Tobacco, Firearms and Explosives) – Бюро по контролю за оборотом алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ.

Вернуться

5

ОВР – отдел внутренних расследований.

Вернуться