Артем Ткачук
Веточка

Меня зовут Сергей. Неделю назад я отметил свое полное совершеннолетие – 21 год. На этот свой 21-й день рождения я получил самый лучший в жизни подарок – демобилизовался из армии. Из «самой лучшей в мире» военной части №1810. Всё! Достаточно. Про армию больше не хочу! На память от службы мне остались два сломанных ребра, умение есть то, что есть, и постоянное чувство обиды. Ноющее, колючее чувство обиды, как заноза, засело в памяти. Никакой аутотренинг не помогает успокоиться и забыть дни, когда я нес службу и отдавал какой-то долг Родине. Надеюсь, мы с ней в расчете!

Меня с несколькими военными доставили до ближайшей железнодорожной станции. Комендант, не глядя в глаза, пожал мне руку и пожелал удачи в гражданской жизни. На этом моя двухлетняя служба закончилась. Странно! Этого дня я ждал целых два года. Представлял, как приеду домой к родителям в нашу деревню, соберу друзей и родных, закачу пир горой. Но теперь нет никакой радости, никакого желания возвращаться и показываться кому-либо из знакомых на глаза. Въедливое чувство обиды и полного одиночества. На душе пусто и, честно признаюсь, страшно. Как будто высадили на чужой планете.

Денег в кармане хватит на билет и ещё максимум на неделю далеко не разгульной жизни. Да, и что такое «разгульная жизнь»?! Я не помню. Для солдата существуют две радости – поесть и поспать. Все лишнее из нас выбивали кирзовым сапогом. Опять я думаю об Армии! Нужно отключить мозг и ехать домой. Время лечит. Вот, приеду домой. Поживу с родителями. Отойду от воспоминаний. Перестану смаковать обиду. Найду работу. Построю дом. Создам семью. Родятся дети.… За минуту я составил план жизни на ближайшие 20 лет. И тут же разочаровался. Хоть в армию возвращайся. Так! Стоп! Надо взять себя в руки! Для начала обменяю воинский проездной документ на билет и сяду в поезд. А там можно двое с лишним суток поразмышлять о будущем и постараться забыть прошлое.

***

Боковое место в полупустом вагоне. Хорошо, что мало людей. Я всегда чувствовал дискомфорт в людных местах. Теперь, после армии, вообще боюсь незнакомых. К моим поломанным ребрам прибавилась паранойя. Интересная жизнь ждет меня на гражданке…. Как же не хочется домой! Хоть плачь. Удивительно! Два года назад мысли были диаметрально противоположными – только о доме и мечтал…

За окном однообразный осенний пейзаж. Одинаковые серые дома на желто-зеленом фоне, унылые деревни, лысеющие поля, покрытые прыщами-стогами. Я теперь всегда буду видеть мир сквозь серые очки? Эх! Сейчас бы выпить.… Добавить красок.

Кстати, пить я научился в армии. Родители у меня не пьющие. И в деревне кроме вонючей самогонки ничего не было. А запах яблочной браги до сих пор вызывает у меня тошнотный рефлекс. В армейке – другое дело: водку там пили все. И уж, поверьте, не потому, что наслаждались её прелестным вкусом и тонкими нотками сивушных масел и ацетона. Водка в армии – это целая культура. Она является основным экзаменом по предмету «Мужик ты или баба». На третий день службы я, как и все новобранцы, перед строем выпил стакан водки, и тут же получил в глаз от старшины. Поэтому до сих пор не понимаю, прошел я тот экзамен или нет. Но, как ни странно, водка после этого не стала ассоциироваться у меня с негативными ощущениями. Наоборот, я научился с её помощью абстрагироваться и уходить от реальности.

На очередной станции я добежал до ближайшего ларька, купил бутылку самой дешевой водки и пару пирожков. После армейской кухни отравиться невозможно. Как говорил наш старшина: «Желудок у солдата должен переварить гвоздь, пока горит спичка».

– За старшину!

Я чокнулся с отражением в стекле. Мерзость! Водка пошла так же плохо, как и воспоминания о человеке, за которого я выпил. Долго я еще буду помнить старшину и его индивидуальную справедливость, от которой до сих пор болят кости! Ну вот, опять я вспоминаю службу. А что мне ещё вспоминать? Я новичок в этом мире. Новобранец гражданской жизни. Всё только начинается. Ух ты! Оптимистическая мысль. Водка подействовала.

За окном стемнело, и огни станционных фонарей добавили новых красок. Я огляделся. Оказалось, что кроме меня в вагоне еще полно пассажиров – и все они одинаковые. В однотипных майках, вытянутых трико и каучуковых тапках на босу ногу. Отовсюду торчат лоскуты простыней и полотенец. Всё вокруг окутано запахом дыма, вареных яиц и колбасы. И только одинокая девушка в конце вагона выбивается из всего этого однообразия. Она сосредоточенно читает книгу, не обращая внимания на вагонный быт. Издалека она очень похожа на Светку – мою первую и, как мне кажется, последнюю любовь. …Она погибла, когда мы учились в девятом классе. Несчастный случай. Река забрала мою Светочку-веточку. Так называл её только я….

Поздняя осень. День похорон был ясный и теплый. Помню, шел дождь. Как будто лето вернулось, для того чтобы оплакать мою Свету. На прощание собралась вся деревня. Жители выстроились в длинную очередь, чтобы подбодрить, обнять, выразить соболезнования. Все подходили сначала ко мне, а только потом к Миле Андревне – маме Светы. Все знали о нашей дружбе, которая началась с детского сада, и переросла в настоящую любовь в старших классах.

До утра я ходил вокруг кладбища и плакал вместе с дождем. В тот день я понял, что потерял самого близкого мне человека. И терять больше нечего…

***

Отражение в стекле стало отчетливым – солдат в чистой гимнастерке на фоне темно-синего леса. Впереди размытое будущее, а позади ненавистная военная часть. Часть жизни.

Так я и уснул сидя, положив голову на руки. Армия учит солдат спать даже стоя. И о таком комфорте, как сейчас, мы даже и не мечтали. Сам неоднократно засыпал на утреннем построении и, в прямом смысле, выпадал из строя. Но пара подзатыльников и сотня отжиманий моментально приводили в чувство, навязчиво объясняя организму, что сон для солдата – это непозволительная роскошь.

Впервые за эти два года я увидел во сне военную часть. Парадокс! Там мне снилась гражданка (причем во всех смыслах этого слова), а на гражданке снится армейка. Да! Воистину, хорошо там, где нас нет!

***

Я проснулся от того, что сильно затекла рука. А еще – в нос ударил резкий сигаретный запах. За два года я так и не начал курить. Большинство ребят с нашей роты закурили. Может быть, от скуки, но скорее всего, от того, что денежного довольствия хватало только на одноразовый станок для бритья и папиросы. Меня запах табака раздражает. Дед много курил, и постоянно кашлял. До сих пор табачный дым ассоциируется у меня с чем-то маслянистым, вязким и грязным.

Напротив туалета стоит человек в черной рубашке и курит. Он смотрит прямо мне в глаза. Не отрываясь. Это вызов?! Он специально закурил, чтобы меня разбудить и втянуть в какую-то заварушку?! Водка не выветрилась? Или очередная паранойя? Я быстро отвел глаза, и стал делать вид, что всматриваюсь в утренний пейзаж за окном. Надеюсь, что скрываю смятение. Чувствую, что тот тип пронзает меня взглядом. Я привык, что люди разглядывали нас – военных ребят, когда мы отправлялись в город по делам или в самоволку. Но «этот» смотрит не на форму.

Периферическим зрением вижу, что незнакомец выбросил сигарету и вышел из тамбура. Он медленно подошел и, не спрашивая дозволения, сел напротив. Я развернулся к незнакомцу. Наши взгляды встретились. В детстве я любил тренировать силу характера. Способов было несколько: голод, ходьба на длинные дистанции и «смелость глаз». Почему-то я не мог смотреть людям в глаза. Испытал странное чувство вины при пересечении с чужим взглядом и тут же отворачивался. Я решил, что с этим нужно бороться. Так появился тренинг «Смелость глаз». В школе, в автобусе – да, где угодно – специально пересекаешься с кем-либо взглядом и ждешь упрямо, пока незнакомец или незнакомка отвернется…. Но сейчас мне снова не по себе. Хочется отвернуться и закончить партию в гляделки. Но не могу. Не хочу проиграть. Как будто на кону жизнь. Магнетический взгляд сканирует меня. Он смотрит, не моргая, и ждет моей реакции.

Под маской упрямой решимости прячу мысли: человеку на вид лет 30. Ярко-голубые глаза и очень холодный взгляд. Недельная щетина. Крепкое, спортивное телосложение. Привлекла внимание его опрятность. Черная рубашка и брюки настолько вычищены и выглажены, что ярким пятном выделяются на фоне пыльного вагона. Он не похож на уличного громилу, но какая-то угроза все-таки чувствуется.

Внезапно незнакомец улыбнулся и протянул мне руку:

– Костян! – громким и уверенным голосом представился он.

Такие голоса я слушал два года.

– Серёга! – также громко ответил я.

Последовало крепкое и долгое рукопожатие. В молчании. Тестирование продолжается. Пристально глядя мне в глаза, Костян заговорил. Будто мы давно знакомы.

– Я, вот, также, 5 лет назад, ехал, не зная куда. Только звездочек на погонах было больше.

Костян громко засмеялся. Искренний и, можно сказать, добрый смех моментально разрядил обстановку. Я выдохнул и почувствовал, что мои плечи, до этого момента грозно расправленные, опустились. Внезапно лицо его опять стало серьезным.

– Извини, если что не так. Понимаю, ты только после службы. Поначалу сложно будет с гражданскими общий язык находить. Я почти полтора года адаптировался. Удивлялся, что меня никто не понимает. Честно признаться, даже побаивался людей.

Последние слова заставили меня по-другому взглянуть на человека напротив. Я мгновенно забыл про непонятное тестирование. Судя по всему, у нас много общего с этим парнем. Он сказал «5 лет назад». Значит, мои обиды и страхи тоже пройдут максимум через пять лет.

– Уже придумал, чем займешься? – по-деловому спросил Костян.

– Пока нет, но идеи некоторые имеются.

Я слукавил, а он, видимо, это понял.

– Так точно, Серега! Я же говорю – у нас много общего. И идеи твои типа: приеду домой, а там видно будет….

Удивительный человек. Он определенно читает мои мысли. Или я такой прозрачный? Меня это напрягло, и я решил оправдаться: мол, есть мысли по устройству на работу и семья наклевывается. Но не стал врать и промолчал, чувствуя, что не могу и не хочу обманывать этого человека. Костян поднялся с места, отряхнул брюки и спросил:

– Я собираюсь позавтракать. Не хочешь присоединиться?

Страшно хочется есть. Но цены в вагоне-ресторане мне не по карману. Вряд ли он позвал меня к себе в купе поесть жареную курицу и вареных яиц с солью. Я решил отказаться, но Костян продолжил:

– Ты не волнуйся, деньги у меня есть. Просто хочется сделать добро брату по оружию. Когда-нибудь и ты поможешь человеку, в котором узнаешь себя в молодости.

Костян опять засмеялся. Его низкий, бархатный хохот не раздражал, как часто бывает. Когда люди смеются только для того, чтобы их заметили. Наоборот, его смех вызывал доверие и искренне приглашал посмеяться вместе.

Я пожал плечами и улыбнулся:

– Ну, спасибо.

Как мне показалось, в моем «спасибо» явно обозначились нотки благодарности и покорности. Я осекся и добавил твердо:

– Пойдем!

Костян усмехнулся и похлопал меня по плечу.

***

Народу в вагоне-ресторане мало. Два студента в трико и одинаковых футболках с неизвестными логотипами стоят с пивными баночками около барной стойки и мило беседуют с престарелой, но ярко раскрашенной барменшей. Ещё два мужичка, изрядно поддавших, склонились над салатом и невнятно признаются друг другу в глубоком уважении. Мы заняли стол в конце вагона. Костян пальцем подозвал барменшу. Она отвлеклась от студентов и принесла нам меню. Барменша даже не старалась скрыть свою неприязнь к небритому чужаку и нищему дембелю. Она швырнула исписанный от руки листок на стол и уже собралась развернуться, но Костян крепко схватил её за локоть. Женщина хотела возмутиться, но, видимо, Костян сильнее сдавил её локоть. Она так и осталась стоять с открытым ртом, испуганно глядя на моего спутника. Не обращая внимания на барменшу, Костян повернулся ко мне.

– Может по пивку за знакомство? Или может чего покрепче?

Не ожидая ответа, Костян обратился к барменше.

– Мадам, у вас текила есть?

Барменша послушливо кивнула. Костян выпустил её локоть и попросил. Хотя просьба была больше похожа на приказ:

– Нам бутылочку текилы и еды хорошей! Видишь, друга из Армии везу. А там с едой напряг.

Костян подмигнул мне и громко засмеялся. Напуганная барменша ушла исполнять приказ. Студены, почувствовав неладное, моментально покинули вагон-ресторан. Через несколько минут то же самое сделали два пьяных мужика. Мы остались вдвоем в пустынном и мрачном помещении вагона-ресторана.

Рубашка Костяна была расстегнута на две пуговицы, и я заметил на его шее золотую цепь со странным кулоном – небольшим продолговатым предметом похожим на кусок проволоки. Костян обратил внимание на моё любопытство и вытащил цепочку, чтобы я смог лучше рассмотреть. Кулоном оказался маленький, не более трёх сантиметров, обрубок ветки, покрытый лаком.

– Это мой талисман, – опередил вопрос Костян. – Я расскажу позже, если будет интересно.

Я кивнул наискось – мол, «расскажешь, если хочешь». Хотя мне было чертовски интересно узнать, зачем человек с хорошим достатком, уверенный в себе, цепляет на шею кусок ветки.

Костян спрятал кулон и застегнул рубашку на все пуговицы.

Барменша принесла квадратную бутылку с янтарной жидкостью, небольшие граненые стаканчики, две порции жаркого и тарелку с нарезкой из овощей и хлеба. Костян налил до краев.

– Давай! За встречу!

Текилу я не пил ни разу. Но всегда хотел попробовать. Видел, как смачно ее хлещут гангстеры и хулиганы из мексиканских кварталов в зарубежных фильмах. Признаюсь, ожидал лучшего. По вкусу текила напоминала сильно разбавленный самогон. Я с легкостью осушил стакан. В голову тут же ударил тягучий теплый дурман.

– Еще по одной! – предложил Костян и вновь наполнил стаканы.

– Давай! – поддержал я. И чтобы не казаться безропотным алкашом, добавил, – За знакомство!

– Ага! И за доверие! – усмехнулся Костян и выпил.

За время еды мы не проронили ни слова.

На протяжении двухлетней службы меня не покидало чувство голода. Хотя в первую неделю я ничего не ел. Во-первых, из-за стресса. А во-вторых – нужно очень проголодаться, чтобы начать есть из помятой «собачьей» миски клей для обоев, который почему-то в Армии назывался кашей. А еще эти незабываемые щи – из воды, капусты и недочищенной картошки. Ничего! Привыкли все. Самым вкусным, для большинства солдат, был прямоугольный кусок масла, который давали на обед. Мне хватало этого масла на четыре хороших бутерброда.

***

Несмотря на сильный, да еще и похмельный, голод, я старался есть медленно. Костян это заметил, и периодически посмеивался, глядя на меня. После трапезы Костян попросил у барменши лимон и счет. Я заметил, как повеселела барменша, когда поняла, что мы собираемся уходить. Костян достал кошелек, туго набитый деньгами. Не глядя в чек, он отсчитал несколько купюр и всунул их в руку барменше.

– Сдачу оставь себе. А лучше потрать деньги на нормальное меню.

Костян снова налил, и предложил тост:

– За правду!

Всего одна фраза, а я услышал в ней целую повесть о том, как человек пострадал от лжи и несправедливости. Алкоголь сделал свое пьяное дело – я стал философом и проникся к собеседнику, которого уже готов назвать другом.

– Костя.

– Костян! – перебил он меня, показывая нежелание слышать любую другую интерпретацию своего имени.

– Извини! Костян, – продолжил я, – ты хотел рассказать про свой талисман…

Костян улыбнулся, но при этом глаза его оставались серьезными. Он отвернулся к окну и задумался. Наверное, Костян размышлял о том, готов ли делиться со мной сокровенным и важным. Он посмотрел мне в глаза, и несколько минут молча сканировал. Мне показалось, что он абсолютно трезв. Ни взгляд, ни голос его не изменился. Я же наоборот – чувствовал, что сильно опьянел. Изо всех сил я старался держаться ровно и смотреть уверенно. Костян глубоко вдохнул и резко выдохнул, будто собирался глотнуть спирта. Затем он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и достал кулон двумя пальцами.

***

– Так же, как и ты, два года жизни я потерял в российской Армии. Хотя от службы пользу я поимел: приобрел несколько профессий и массу навыков. Тут без подробностей! После армии я вернулся в родной город. Где меня ждала…

Костян замолчал, схватил бутылку, сделал внушительный глоток из горла, и на выдохе рявкнул:

– Любимая!

Костян снова посмотрел мне в глаза. Я прочитал в его взгляде просьбу – не задавать вопросов и не комментировать. Он продолжил:

– С Ларисой мы дружили с детства. И с детства знали, что будем вместе. Навсегда! Это была настоящая любовь…. Пока я служил, она писала почти каждый день. Говорила в письмах, что любит и ждет. Рисовала красочные картины нашего будущего. Она приезжала ко мне в часть…. Два раза. Представляешь, я даже попал в дисбат из-за неё! Летёха – гад, сделал ей пошлый комплимент. Ну, и я выбил ему зубы…

Я вспомнил Свету. И подумал, что готов повыбивать зубы у всех лейтенантов в мире – только бы вернуть её. Так тоскливо на душе. Ведь все могло быть по-другому. Ехал бы сейчас к своей невесте. Счастливый и пьяный. Рассказывал бы каждому встречному о «веселой» армейской жизни. И о той, что ждет меня дома. А дома…. лишь желание поплакать на могиле у Светочки.

…Я отслужил и вернулся к ней, – продолжал Костян. – Мы поженились. Сыграли свадьбу. Скромненько. Друзей у меня тогда не было, а со своими приятелями Лариса меня не знакомила.

Первое время жили небогато. Но очень скоро подвернулась интересная работёнка, знакомства и всё такое… Дела пошли в гору. Потом умер отец, которого я никогда не видел. Слышал о нём от мамы…. Да, и хрен с ним! Это другая история. Отец по завещанию оставил мне свой коттедж. Видимо, к концу жизни совесть проснулась.

Костян улыбнулся, достал носовой платок и высморкался.

– Мы переехали в батин коттедж и стали жить, как Боги. Я отлично зарабатывал. И Лара, кстати, тоже. Мы не отказывали себе ни в чём. Путешествовали, ходили на все тусовки, покупали все самое дорогое. Детей только у нас не было. Лариса считала, что надо твердо встать на ноги, а потом уже думать о детях. Мне казалось, куда уж тверже, но спорить с ней я не хотел.

Костян сделал паузу. Он прислонился лицом к стеклу и несколько минут вглядывался в ночное небо.

– Я очень её любил, – тихо произнес Костян.

От дыхания на стекле появилось запотевшее пятно. Костян нарисовал на нем маленькое сердечко и тут же перечеркнул его двумя неровными линиями. Костян придвинул к себе бутылку, в которой на дне еще поблескивали остатки текилы. Поднес ко рту флакон, но пить не стал. Он посмотрел на меня и вылил содержимое в мой стакан.

– Однажды мне предложили новую должность. Для этого нужно было сгонять на пару дней в соседний город. Лариса купила мне билеты и отвезла на вокзал. Я дождался своего поезда и зашел в вагон. Проводница, проверяя билет, сказала, что я пришел немного раньше: всего-то на сутки. Мы оба посмеялись, я спрыгнул с тронувшегося поезда и поехал домой. Первое, что меня насторожило по возвращению – это чужая машина около нашего дома. И свет в спальне горел «не тот» – какой-то тусклый, красный. Помню как забилось сердце и спёрло дыхание. Предчувствие меня не обмануло. Я вломился в дом и услышал звуки. Это были те самые звуки. Моя любимая была с другим….

…Дальше я помню все в черно-белом свете, по кадрам. Я влетел на второй этаж, выломал дверь в спальню и сдернул чужака с моей… любимой. Он даже не сопротивлялся, когда я бил его. Бил до тех пор, пока тот не перестал шевелиться.

Костян говорил спокойно без эмоций. Что удивительно! Любой другой человек в подобной беседе, жестикулируя, разнес бы посуду и стол, к чертовой матери. Тем более, после пол-литра. Но Костян был исключительно сдержан.

– Все это время Лариса сидела на злосчастном диване, закутавшись по глаза простыней, и молча смотрела на меня. Она была уверена, что ей ничего не грозит. Её я не трону…

– А ты, чего не пьешь? – спросил меня Костян. – А то мне уже хватит. Печень ни к черту.

Я выпил и зажевал лимоном. Костян одобрительно кивнул и продолжил:

– Милицию я вызвал сам. Как сейчас помню: хотелось, чтобы меня избили до полусмерти, отвезли в тюрьму, где бы я сдох. Но все вышло иначе…. Тот, несчастный, выжил. Обошлось пластической операцией и несколькими шрамами. Меня признали невменяемым и поместили в психлечебницу. Целый год я пробыл в настоящей камере пыток. Мягкие белые стены, прорезиненный матрас на полу, пластмассовый горшок, высоченный потолок и мерзкая лампочка, которая включалась и выключалась по расписанию. Через маленькое окошко в двери врачи просовывали лекарства и еду, по сравнению с которой, поверь, солдатская баланда – просто пища Богов. Меня приучили…, а правильнее – «приручили» прилежно принимать таблетки. Несколько раз я пытался отказаться от приема сомнительных и неизвестных мне медикаментов – тогда меня накачивали такой дрянью, от которой каждый сустав выламывался, а нутро выворачивало наизнанку.

Через год за образцовое поведение меня перевели в другую палату. По сути, она ничем не отличалась от прежнего моего жилища – но там было окно. На уровне двух метров – маленькое, заделанное металлической сеткой, окошко. Да! Еще ко мне стали пускать посетителей. Я ждал только мою Ларису. Но вместо неё появился адвокат и развел нас. На самом деле он развел только меня!

Костян захохотал так, что у меня по коже пробежались мурашки.

– Все имущество досталось ей. А позже ко мне пришел приятель по работе и поведал, что Лариса вышла замуж за моего шефа. Кстати, он меня и отправил в ту проклятую командировку. По пьяни, шеф проболтался кому-то, что всё было заранее спланировано. Оказалось, что Лариса целенаправленно купила неправильный билет и притащила в наш дом какого-то лоха. Всё это было декорацией! Короче говоря, по сценарию я должен был загреметь в тюрягу и оставить Ларису в покое. А вместе с Ларисой оставить отцовский коттедж и все свои сбережения, которых на тот момент скопилось очень даже прилично. Ха! Хорошо, что я не убил того парнишку. Повезло!

Костян встал из-за стола и размял шею. Затем, поставив кулаки на стол, наклонился ко мне.

– Я захотел умереть, – прошептал Костян и снова сел на место, напротив меня.

– Несколько раз санитары вынимали меня из петли. А когда поняли, что это бессмысленно – просто примотали меня к койке. Полгода я пролежал, зафиксированный брезентовыми ремнями. Лежал, смотрел в окно и думал. Думал о жизни и смерти, о ненависти и прощении. Единственным собеседником, которому я изливал душу, была ветка тополя, которая заглядывала в мое окно. Я чувствовал, что веточка наблюдает, слушает и жалеет меня. Два с лишним года она была моим лучшим и единственным другом…. Потом меня выписали. С условием, что буду наблюдаться у доктора. Перед уходом я попросил у санитара стремянку, и отломил себе эту веточку – мой талисман…

Я протрезвел. Адреналин вытеснил алкоголь из крови. Я слышал массу историй: и дома, и в армии, но то, что поведал мне Костян…. В голове не укладывается! Я понял, для чего нас свела судьба. После потери любимой девушки я чувствовал себя самым несчастным человеком на планете. Мне казалось, что никому не бывает так же больно как мне. Костян выветрил мой эгоизм. А ведь еще полчаса назад я не доверял ему и даже опасался…

Я встал из-за стола и молча пожал руку Костяну. Я сдерживался, чтобы не обнять его. Мы не только браться по оружию, но и братья по несчастью. Но его несчастье оказалось гораздо жестче.

Костян закурил. Глядя в пустоту за окном, он сказал почти шепотом:

– Ты, наверно, устал. Иди, отдыхай. А я еще посижу тут немного.

– Хорошо, – ответил я. – Спасибо!

Мне показалось, что последние слова Костян уже не слышал. Он глубоко погрузился в свои мысли. Я побрел до своего вагона. Мне было очень стыдно за «Спасибо», которое я выложил. Вдруг он услышал и расценил мою благодарность, как плату за еду и выпивку! Нужно было объяснить, что я благодарен за откровенность, за часть жизни, которой он поделился с незнакомым человеком. Спасибо тебе, Костян! Я перестал обижаться на жизнь. И даже на российскую Армию.

***

От долгого сидения на неуютной кушетке вагона-ресторана разболелась спина. Я разложил койку, развернул засаленный матрас и лег не раздеваясь. Подушкой мне послужил китель, свернутый в рулон.

Я долго думал про то, что рассказал Костян о своем талисмане – веточке. Наверняка у каждого есть подобный талисман. Какая-нибудь бесценная вещица, которая по факту является безделушкой. В школе у меня тоже был некий талисман – шариковая ручка, которую подарили родители на 12-летие. Красивая золоченая ручка в пластмассовой коробочке. Тогда я считал, что она будет приносить мне удачу и помогать с хорошими оценками. Иногда ручка выручала. Но при чем тут ручка?! Как я вообще могу сейчас сравнивать эту ерунду с тем, что помогло человеку выжить…

За окном рассветало. Серое осеннее небо и бесконечно тянущиеся провода медленно поднимались и опускались, рисуя кривую. Как будто показывали на больничном мониторе сердцебиение поезда. Я не заметил, как уснул…

***

Кто-то потряс меня за плечо. Я соскочил и ударился головой о верхнюю полку. Не понимая, где нахожусь, я закричал:

– Здравия желаю, товарищ прапорщик! Разрешите обратиться!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.