Пароход современности
Антология сатирической фантастики

Проект реализован при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.

Николай Калиниченко
Первая

Глава 1
Унылый олень

Как-то раз сметчик Сирогузов решил сделать прививку, для профилактики, а то мало ли что. Позвонил в поликлинику, записался на вторник.

– Простите, а куда… то есть в какое место будут делать? – спросил он веселую девушку в регистратуре.

– В ягодицу.

– То есть… в попу?

– Именно! Да вы не переживайте так. У нас сестрички – умницы. Делают совсем не больно.

Сирогузов вздохнул, поерзал немного на стуле, сказал девушке: «Хорошо, спасибо большое! Всего доброго!» и опять уставился в смету.

– Ну что, доволен, паразит? – вдруг сказал кто-то у него над ухом.

Сирогузов аж подпрыгнул от неожиданности. Он обернулся – никого. Посмотрел на мобильник. Смс не было, войсов – тоже. Тогда он встал и подошел к окну, может из форточки донеслось?

– Холодно! – ехидно сказал незнакомый голос прямо за спиной Сирогузова. Тот обернулся, опять никого.

– Ты кто? – Сирогузов весь обратился в слух.

– Угадай. – Голос был высокий, походил на женский, но как разобрать точно, если собеседник прячется?

– Что за шутки? – сердито сказал Сирогузов. – Выходите, гражданин!

– Это я тебя, хочу спросить, Ваня, что за шутки? – обиженно сказал голос. – Я к тебе со всей душой, а ты что удумал? Укол! Ты же со школы таких безобразий не учинял. Это ж больно, блин!

– Но в регистратуре сказали, что колют не больно, – промямлил Сирогузов.

– Ну, конечно! – взвился голос. – Ты еще скажи, что по телевизору правду говорят! Воткнут такую иглищу – будь здоров! Не дай бог еще и заразу занесут.

– Ну, хорошо, пускай, – сдался Иван, – но вам-то какая печаль?

– Мне-то самая большая печаль, – грустно сказал невидимка, – в меня ее втыкать и будут.

– Так ты, что же, моя… задница, что ли?

– Фу, Сирогузов, фу! Мало того что ты паразит, так еще и шовинист!

– Но как же мне тебя, называть? Пятая точка, что ли?

– Во-первых не пятая, а Первая! Пер-ва-я! А во-вторых – это как-то сухо, не родственно. Можно – попа или попочка.

– Ну нет, мы еще не так близко знакомы, – заупрямился Сирогузов, – буду звать тебя Первая.

– Первая так Первая, – согласилась покладистая попа. – Ну, раз уж мы познакомились, предлагаю это дело отметить!

– Э-э, нет, работы еще много. И дома дел полно.

– Ой, не заливай, Сирогузов. Работы у тебя две фуфельных сметки. Ты их за час сделаешь. А домашних дел у тебя нет.

– Как так нет? А продуктов купить?

– Закажешь доставку.

– А прибраться?

– Завтра приберешься. Твой офисный дерматин меня уже достал! Я давно не елозила по барным стульям. Смекаешь?

– Хорошо, пойдем кофе попьем, в «Эклер».

– Хераклер! Едем в центр, в «Мoonstone». Завтра – пятница, считай – суббота! Оторвемся!

– Но там же дорого!

– Какой же ты унылый олень, Сирогузов! Живешь один в дешевой съемной однушке, в Мытищах. Не удосужился даже телек нормальный купить, а зарплата у тебя хорошая. На кой ляд тебе деньги, если ты их не тратишь?

– Я маме, в Марусинск отправляю.

– Ну и что? Все равно у тебя прилично на кармане остается. Ты же хотел с девушкой познакомиться. Передумал?

– Н-нет. Но я как-то…

– Ничего для этого не сделал? Знаю я тебя. Приедешь сейчас домой, уныло съешь свои унылые пельмени и залипнешь в телефон до часу ночи.

– Я вообще-то люблю пельмени, – робко возразил Сирогузов, понимая, что в словах Первой есть доля правды.

– Ага, и жениться будешь на пельменях! – фыркнула Первая. – Тебе невеста нужна, дурень! И желательно, с московской пропиской. Короче, нефиг булки мять. Души свои сметы и поедем в «Moonstone», я покажу тебе жизнь!

Глава 2
Жизнь одна

В клубе «Moonstone» было шумно, пестро и пьяно. На сцене медленно переступало с ноги на ногу существо таинственного пола. Его длинные, черные волосы полностью закрывали лицо, темно-синее кимоно не по размеру подметало сцену, тонкие татуированные руки ломко обнимали стойку микрофона. Микрофон, как и лицо исполнителя, скрывался в волосах, и существо, время от времени, что-то в него бубнило, катастрофически не попадая в ритм с музыкой.

– Это же Орочи-кун! Божечки! Какой он ми-ми-ми! – завопила Первая.

– Откуда ты знаешь? – удивился Иван.

– У входа на афише было написано. Но ты ведь, как всегда, самого главного не заметил?

– Да почему это должно быть для меня главным?

– Это современная культура, нубок! Понимать надо.

– Какая же это культура? Он же в ритм не попадает, – возразил Иван, пока Первая расталкивала толпу фанатов Орочи-куна и пробивалась к сцене.

– Не мешай балдеть, олень! – огрызнулась продвинутая попа. – Хоть одна часть твоего нелепого тела должна идти в ногу со временем. Орочи, ты – лучший! Я хочу от тебя детей!

Иван в ужасе огляделся, не слышал ли кто? Но все взгляды были устремлены на сцену. Там с Орочи-куном случилась удивительная эволюция. Он откинул волосы назад и показалось узкое лицо, густо покрытое гримом, который, впрочем, не мог полностью скрыть прыщи на лбу и на шее.

– Пойдем выпьем, что ли, – неуверенно предложил Сирогузов беснующейся Первой.

– А пойдем! – неожиданно легко согласилась попа. – Только, чур, заказываю я.

– Я думал вина, может… белого? – почти взмолился Сирогузов.

– Вино будешь пить, когда состаришься, – отрезала Первая. – Ну-ка давай-ка для начала пинту мунстаута и пару рюмок ягера. Темненькое к темненькому!

– Оттопыриваешься, чел? – Рядом с Сирогузовым за стойку присела девушка с ярко-красными волосами. – Меня Лил зовут, а тебя?

– Иван, – напряженно сказал Сирогузов и хотел было подать Лил руку, но Первая в его голове завопила: «Не смей!»

– Иван, это как-то лайтово. Давай ты будешь Айван. Типа как из «топика» по английскому Айван зе Грейт, Цзар-кенон и Цзар-бел, нас ими англичанка долбила.

– Да, у нас тоже англичанка очень требовательная в школе была. Мы ее даже прозвали «Топик», – засмеялся Иван и отхлебнул изрядную порцию мунстаута, а потом отпил из рюмки сладковатый, пахнущий лекарством ягермейстер, – выпить хочешь?

Общаться с Лил оказалось легко и приятно. Она без усилий поддерживала любую тему, пила коктейли, красиво наклоняя голову, отчего блестки на ее короткой огненной шевелюре начинали таинственно переливаться. Орочи-кун давно утопал со сцены, и на его месте уже энергично жестикулировал модный поэт Оzzin, выкрикивая в поредевшую толпу: «…Театр начинался не с вешалки, а с изнанки!»…

Вешалка! Иван и не заметил, как они с Лил сменили клуб на бар. Над столиками змеилась ядовито-зеленая неоновая надпись: «Слизерин». Он отдал пальтишко Лил и свою куртку гардеробщику, пытаясь вспомнить, как попал сюда. В памяти всплыли узкие, переулки, луна в облаках и тусклое золото креста на старинной церкви. Потом пришло понимание, что «Слизерин» не второй и даже не третий бар.

– Сколько же я потратил? – озадаченно сказал Иван.

– Не думай об этом, жизнь одна! Завтра будешь париться, – тут же включилась Первая.

– Иди танцевать, Айван! – Лил уже соблазнительно извивалась на маленьком танцполе. Час был поздний, и посетителей в баре почти совсем не осталось, но подруга как-то договорилась с барменом и включили музыку.

Иван решительно шагнул на танцпол, сделал несколько движений и тут же почувствовал, что голова куда-то поплыла, отделяясь от туловища.

– Не боись, Ванёк, я с тобой! – бодро пропела Первая – Беру управление на себя!

Глава 3
Марш Сопричастных

– Вставай, чувак, демократию проспишь! – раздался над ухом незнакомый голос. Ваня с трудом открыл один глаз. Над ним склонился какой-то парень в очках. Ваня медленно сел на диване. Он был не дома. Спал в одежде. На джинсах красовалось бурое пятно от пролитого «ягера». Голова болела и немного кружилась.

– Здоров, Демосфен! Ну ты и жег вчера! – В комнату вошла бритая налысо девушка в военных штанах и футболке с надписью «Femozavr». – Я Грета, короч. Это чучело в очках – Бенди. А тебя Иван зовут, да? Тя Лил притащила вчера.

– Я… Да… Блин, мне ж на работу надо! – прохрипел Иван, в ужасе озираясь. Судя по высоте потолков и обстановке квартиры, он был где-то в центре. Значит, можно еще успеть…

– Не парься, Ванек, Гретка тебя отмазала, – усмехнулся Бенди и протянул Сирогузову банку энергетика.

– Как это, отмазала?

– Легко! – усмехнулась Грета. – Позвонила твоему шефу и сказала, что ты заболел.

– Но телефон же заблокирован!

– Телефон – да, а палец твой – нет. Да не парься, чел, не смотрела я твои интимные фотки.

– А где Лил?

– Кто ж ее знает? – Бенди пожал острыми плечами. – Она ведь из Штаба. Нам не докладывает. Наверное, уже на Марше. И нам пора.

– К-куда пора? – тупо спросил Сирогузов.

– Как куда? На Марш Сопричастных! Ну ты даешь! Кто вчера вещал про «затхлое наследие Совка» и «неукротимое пламя свободы»?

– Я даже видос с тобой записала. Огнище! – восхищенно сказала Грета. – Потом в инсту выложу.

– Это я вещала! – похвасталась Первая. – Они мне хлопали, между прочим!

– Во что ты нас втравила? – Иван медленно встал.

– Да хрен его знает, я ж бухая была. И потом, ты отключился, а мне пришлось тут всё разруливать, так что теперь сам выкручивайся.

До Тверского бульвара они добрались без приключений. Там уже тусовалась молодежь разного возраста. Старшеклассники шумели и пили пиво, студенты стояли группками и тихо переговаривались, люди постарше пили что-то из фляжек, смеялись. У некоторых на лицах была такая же растерянность, как у Ивана. Шастали журналисты с фотоаппаратами. Тут же скучали несколько полицейских, стояла скорая. У скамейки, рядом с детской площадкой высокий парень в ветровке раздавал плакаты.

– Тебе к нему. Это Георгий, штаб-менеджер, возьмешь у него плакат и отдашь листовки, – распорядился Бенди. – Да ты не робей, меня тоже Лил притащила сюда пару лет назад. Она ж рекрутер, работа такая.

– А зачем оно тебе вообще, Бенди? Режим достал?

– Если честно, я в политике не шарю ни болта, – признался Бенди, – здесь чику закадрить проще. Ну и модно. Типа повстанец, типа не всё равно. Ну, бывай, увидимся еще.

– Первый раз? – спросил Георгий, внимательно оглядывая Сирогузова. – Не боись, нормально всё будет. Листовки давай.

– Скажите, а Марш согласован… санкционирован? – спросил Сирогузов.

– А как же! Правда, на понедельник и не здесь, а в Крылатском, но это пустяки, не бери в голову. Вот, держи плакат.

Сирогузов взял плакат на длинной ручке. На плакате было написано: «Не хочу рожать при тоталитаризме!»

– Э-э, но я же мужчина, а тут написано…

– Да какая разница, что написано, ты что, сексист? – нахмурился Георгий.

– Нет… наверное, – промямлил Сирогузов, пытаясь вспомнить, что такое «сексист».

– Ну вот и славно. Теперь смотри, пойдешь в пятой колонне, с литераторами. – Георгий указал на группу возрастных демонстрантов с фляжками. – Их винтить, скорее всего, не будут.

– Почему не будут?

– Потому что нахрен никому не нужны. Они бухать сюда приходят. Но для массовки годятся.

– А если все же повинтят?

– Ну, телефон в трусы спрячь. Потом в автозаке фоткай побольше и выкладывай в сеть. Особенно, если кому-нибудь рожу расквасят. С кровякой – вообще идеально!

– Но человек ведь может случайно упасть, толпа, давка.

– Тебе не пофиг? И потом ради правды можно и приврать чутка. Мы – хорошие, они – плохие. Не забывай!

Идти в колонне с литераторами оказалось весело и выгодно. Они все время шутили, смеялись и пили коньяк с бутербродами. Голодному Ивану это было очень кстати. Говорили о разном, ругали коллег-ватников, обсуждали размеры государственных грантов. Ваня хотел было спросить, как Марш Сопричастных сочетается с государственными грантами, но заробел.

Один пожилой растрепанный поэт все время хватал Сирогузова за рукав и спрашивал, заглядывая в глаза.

– Скажите, можно я не буду читать? Нет, вы скажите твердо! Не читайте, Петр Рафаилович! И я не буду!

– Достал уже, Рафаилыч, читай или пей! – кричали ему со всех сторон, и тот нахохлившись принимался декламировать:

Над бульваром Тверским,
Точно стая трески,
Облака, облака, облака!
Я иду и пою
И свободу свою
Как младенца, несу на руках!

Поэта хвалили и кричали: «Вперед! На баррикады!»

Потом литераторы стали постепенно уставать и отставать от молодежи, часто останавливались, выпивали. Наконец закончился коньяк, а вместе с ним – энтузиазм. Кое-кто просто ушел, но остальные принялись оглядываться в поисках заведения.

Неугомонный Рафаилыч воскликнул:

– Внимание! Смена образа! – и тут же прочел:

Над бульваром Тверским,
Как гнилые носки,
Облака, облака, облака!
Я иду не спеша,
И, червонцем шурша,
Погружаюсь в уют кабака!

Тут все принялись опять хвалить Рафаилыча, а один литератор с бакенбардами тихо сказал Сирогузову, словно извиняясь:

– Не судите строго. Петечка, конечно, графоман, но свой. Это много значит.

– Что за скука! Они сейчас пойдут в чебуречную. Это просто фу! – неожиданно включилась Первая.

– Ты всё еще здесь? – ехидно спросил Сирогузов.

– Смешно! Я всегда с тобой.

– И что ты предлагаешь?

– Давай догоним Марш.

– Может, не стоит? С меня хватит приключений.

– Ну, давай хотя бы поближе подойдем, вдруг там что-нибудь интересное? Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – принялась канючить попа.

– И ты обещаешь хорошо себя вести?

– Честное пионерское!

Однако попасть в эпицентр событий у них уже не вышло. Площадь у памятника Пушкину отгородили. Вдоль ограждений стояли бойцы ОМОНа. За их спинами волновалась толпа, щелкали фотоаппараты. Кто-то кричал в мегафон, но неразборчиво. Найти Грету или Бенди в таком хаосе было нереально. Сирогузов немного прошел вдоль ограждения, огляделся. У палатки с мороженым курил здоровенный полицейский в бронежилете и шлеме.

– Опоздал? – участливо спросил полицейский Сирогузова.

– Ага, – вздохнул Иван.

– Ну, ничего, в другой раз сходишь. Лозунг у тебя что надо. Рожать, стало быть, при тоталитаризме не собираешься?

– Это случайно получилось, – сконфузился Иван.

– А работаешь где?

– Сметчиком в офисе.

– Нравится?

– Ну да.

– А я рыбалку люблю, – мечтательно сказал гигант. – Уже и снасть купил, и распланировал все за месяц, думал, в субботу сорвусь. С друзьями договорился… а тут Марш этот ваш.

– ПЛЮНЬ В НЕГО! – внезапно рявкнула Первая. – ПЛЮНЬ! – Ивана, словно током ударило, он даже сообразить ничего не успел, плюнул в собеседника.

– Ну, зачем ты так? – Полицейский устало вздохнул. – Сказал бы сразу, что хочешь к остальным. Новый совсем броник выдали, а теперь плевок оттирать.

Он подошел к Сирогузову, сунул того под мышку и понес в автозак под вспышки фотокамер.

В автозаке было весело и шумно, несколько школьников и студентов селфились, знакомились, оживленно делились впечатлениями. Через полчаса, когда шум на площади стал стихать, к ним в автозак заглянул известный писатель и шоумен Митя Бовидов. Он был одет в просторные высокие сапоги, шаровары и перепоясан кушаком, точно разбойничий атаман.

– Братцы, вы – лучшие! Вы – будущее! – воскликнул Бовидов, прижимая руки к груди. – Вся страна с вами! Да что там страна… Я с вами!

Он хитро подмигнул Сирогузову и стал доставать из сапог бутылки с водкой. Из-за кушака явилась змея краковской колбасы, которую Бовидов обмотал вокруг себя для конспирации. Все выпили и сделали групповое селфи с Бовидовым.

– Ну, братцы до скорой встречи! – сказал Бовидов – И рад бы остаться с вами, но у меня утром лекция в Париже. – Он постучал в дверь автозака. – Открывай, шеф!

Бовидову немедленно открыли, и он растаял в синих сумерках.

Через час из машины их выпустили, раздали паспорта и отправили восвояси.

Утром Сирогузова разбудил телефон.

– Привет, Айван! Это Лил. Как сам? – Как только Иван понял, кто ему звонит, у него от волнения слегка закружилась голова и вспотели ладони.

– Ничего, в горле только пересохло, – выдавил Сирогузов.

– Давай-ка встретимся, разговор есть. Сможешь быстро приехать?

– Да! То есть давай, конечно! Где?

– Давай в «Лангусте и мангусте», на Чистых прудах? Знаешь?

– Найду, – сказал влюбленный Сирогузов.

Субботним утром в кафе было пусто. Лил сидела за столиком у окна. «Какая она классная!» – подумал Сирогузов.

– В общем, дело такое, Айван, – без прелюдий начала Лил, – Грета смонтировала видео с посиделок у Бенди, где ты выступаешь с речью. Ты там бухой, конечно, но клевый. Вчера залили всё в ютьюб и еще кое-куда по мелочи. Короче, видос – пушка! Пятьсот тысяч просмотров, а после того, как в сети завирусилось видео, где мент тебя в автозак тащит, просмотров стало восемьсот тысяч. Потом у тебя еще в активе селфи с Бовидовым, где вы в автозаке колбасу едите. Он – старый лис, тут же у себя в блоге написал, что вы давние друзья и ты его любимый ученик. Еще выяснилось, что ты выпивал на Марше с членами ПЕН-клуба. Они тебя помнят и приняли заочно в клуб почетным членом. Короче, в Штабе решили сделать из тебя мегаинфлюэнсера. Дают денег. Понимаешь меня?

– Понимаю. А что такое инфлюэнсер? – завороженно спросил Иван.

– Лидер мнений. Звезда, в общем, ясно?

– Ясно. Но я ведь ничего такого не умею.

– И не нужно. Тебе всё уже формируют, и легенду, и спич. Но, чтобы закрепить образ борца с режимом, тебе нужно будет уехать из страны.

– Для чего?

– Ну, здесь тебя могут преследовать. Могут даже в тюрьму посадить. Во всяком случае, мы обязательно об этом напишем.

– Понятно, а на самом деле будут преследовать?

– Скорее всего, нет. Кому ты сдался? Ты не про то думаешь, Айван. Тебе выпал шанс, понимаешь. Станешь богатым, посмотришь мир, а взамен немного притворства, сущий пустяк. Я, если честно, тебе завидую.

– И куда лететь?

– Для начала в Париж. Потом посмотрим.

– Божечки! Париж! Шелковые трусы! Ми-ми-ми, – ворвалась в беседу Первая.

– Замолкни, я еще не решил, – мысленно сказал ей Иван.

– Сирогузов, ты совсем дебил? Это же Европа, браток. Цивилизация! Будешь как сыр в масле кататься.

Иван решил не отвечать попе, а Лил сказал:

– У меня мама в Марусинске, одна. Как с ней быть?

– А что поменялось-то? Слал ей письма из Мытищ, будешь слать с Монмартра. Я уже не говорю о деньгах. С твоими новыми возможностями мама твоя в Марусинске бизнес сможет открыть. Салон маникюрный или еще что. – Лил мечтательно вздохнула.

– А ты ко мне прилетишь в Париж?

– Что? – Лил немного смутилась. – Вообще я всем говорю, что лесбуха. Это для имиджа полезно, но к тебе… Да, прилечу!

– Вот! Я же говорила! Со мной не пропадешь. Прославился, девчонку крутую закадрил, и всё благодаря мне! – Первая была в восторге.

Глава 4
Философский Боинг

Путь от дома до самолета прошел как в тумане. По дороге Ивана все узнавали. Таксист взял автограф для сына. Девушка на приемке багажа попросила с ней сфоткаться. Тут же к ним присоединилась остальная очередь. В кафе его покормили бесплатно и попросили расписаться на стене маркером. Всё это время Первая победно щебетала.

Наконец Иван добрался до своего места в проходе. На месте у окна уже сидела худая бледная тетка лет пятидесяти. Отчего-то она показалась Сирогузову знакомой. Он опустил взгляд на ее тонкие белые руки и всё понял.

– Орочи-кун! Это же вы!

– Вот блин, спалилась. – Тётка досадливо повернулась к Сирогузову и вдруг просветлела лицом. – Вы же Айван, блогер! Господи, я лечу в Париж с самим Айваном!

– Ну да, это я, – скромно потупился Сирогузов, – вы лучше скажите, как у вас получается перевоплощаться? Даже прыщи, и те – бутафория!

– А, это? Пустяки! Я десять лет в Смоленском театре Пьеро играла, а потом еще пять лет Железного Дровосека. Хотела Тома Сойера еще сыграть, сорок лет, самое время для серьезной роли. Но режиссер-гад сказал, мол, больно длинная.

Я решила ну его все к хренам! Сменила образ, уехала в Москву.

– А вот ваши песни, это что, японский язык?

– Смеешься? Я всё на ходу придумываю и бубню в микрофон. Знаю, что не в ритм, но ничего не поделаешь. Слуха у меня нет.

– А теперь куда собираетесь?

– Подруга у меня в Руане живет, Жанночка. До пятидесяти лет в театре Чиполлино играла. Ударник! Талантище! Вот, еду навестить.

Между тем самолет набрал высоту, разрешили отстегнуть ремни. В салоне стало шумно.

В проходе, точно розовый дирижабль возник писатель Бовидов. Сирогузов надеялся, что Бовидов его не заметит, но тот направился прямиком к Ивану.

– Ба! Какая встреча, мон шер ами! – воскликнул Бовидов, выдергивая Ивана из кресла – Идите-ка ко мне сюда! Идите-идите, не стесняйтесь. Господа! Внимание! С нами летит мой друг и ученик Айван! Прошу аплодисменты! – Все принялись аплодировать и кричать «ура!».

– И хотя мы все еще на территории тоталитарного государства, ветер свободы уже освежает нам лицо! – Бовидов прижал Сирогузова к своему пузу и громко расцеловал его в обе щеки.

– ВАНЯ! Он меня щупает! – заголосила Первая.

– Славно ты взлетел, Ванюша, – жарко зашептал Бовидов на ухо Сирогузову – но запомни, главный диссидент здесь – я. Будь моим завоевателем! Александром или Нероном, а я буду твоим Аристотелем, твоим Сенекой! Учитель и ученик, классика. Эти менеджеры из Штаба ничего не смыслят. Я укажу тебе путь. Сожги для меня Рим!

Тут самолет вошел в зону турбулентности и Сирогузова швырнуло обратно на сиденье.

– Всем шампанского за мой счет! – возвестил Бовидов и уплыл к себе в бизнес-класс.

До гостиницы Иван не доехал. Автобус остановили, пассажиров высадили. Дорогу перегораживали баррикады из перевернутых мусорных баков. Горели сваленные вместе покрышки. Рядом находилось множество людей в ярких желтых жилетах.

– Ну вот, опять, – сказал человек, стоявший рядом с Сирогузовым, – так и до революции недалеко.

– Вы говорите по-русски! – обрадовался Ваня.

– О! Соотечественник. Какими судьбами? – оживился человек.

– Меня Иваном зовут. Я… приехал учиться! – нашелся Сирогузов, слово «инфлюэнсер» говорить было как-то неловко.

– А я Андрей, работаю масоном.

– Кем?!

– Разнорабочим, здесь это так называется. Не вовремя ты приехал, Иван.

– Почему?

– Видишь, что у нас творится. Страна катится под откос. Люди бедствуют, выходят на улицы. Налоги адские, рабочих мест не хватает. Бензин дорожает с каждым днем. Короче – ж… задница.

– Но мне сказали, у вас тут хорошо, Европа, цивилизация.

– Было хорошо, когда я в девяностые из Сестрорецка уехал. А теперь вот так. Домой нужно валить.

Тут раздался вой сирен. Показались бронированные машины с мигалками, через мост спешили конные полицейские.

– Жандармы! Уходить нужно. – Андрей побледнел, заозирался.

– А мы-то здесь при чем? – недоумевающе спросил Иван, но тут же заметил, что прочие пассажиры автобуса обратились в бегство.

– Они разбираться не будут. Стопчут этих, а потом и за нас возьмутся. Давай-ка, брат, айда в переулок! Жандармы сейчас лютуют, вчера на Елисейских в одного из них коктейль Молотова попал, увезли с ожогами.

Сирогузов бросился за масоном в узкий проход. За их спинами слышались крики, стучали копыта. Потом были хлопки и странный свист, словно запускали фейерверк.

– Мерде! Слезоточивый! На, замотай лицо. – Андрей сорвал с шеи арафатку, сунул Ивану. Тот кое-как завязал платок, закрыв нос и рот. В переулок стал просачиваться белесый туман. Защипало глаза.

– Бежим дальше! – Андрей рванул вниз по переулку. Иван за ним. Сердце бешено колотилось. Дышать под платком было трудно. Наконец они выметнулись на широкую улицу. Дым от горящих покрышек мешался с газом. В дыму метались люди. Жандармы в черных доспехах колошматили кого-то дубинками без всяких сантиментов и без жалости. Подъехала бронированная машина, из надстройки на ее крыше ударила тугая струя воды. Она сбила Сирогузова с ног, и он покатился по улице. Небо – асфальт, небо – асфальт.

– Жопа-жопа-жопа! – орала в голове Сирогузова Первая.

Он попытался откатиться в сторону, ухватиться за что-нибудь, и тут на него сверху упал огромный двухметровый негр. Свет погас.

Потом Сирогузов понял, что он – дыня и лежит вместе с такими же дынями на рыночном развале. Вдоль прохода идет писатель Бовидов под руку с Лил. На Бовидове красный кушак, феска и сильно растянутая майка «Femozavr», а на Лил – свадебное платье. Бовидов останавливается возле лотка, берет Сирогузова в руки и говорит Лил:

– Не правда ли, ма шерри, эта дыня напоминает Россию? Она сладка внутри, шершава снаружи и не знает, где у нее начало, а где конец. Но я могу внести в этот вопрос определенность!

Тут Бовидов выхватил из-за кушака кривой нож и рассек Ивана пополам. Сирогузов завопил, задергался и вдруг проснулся.

Перед ним был монитор и на нем смета, а за окном начиналась весна.

Сергей Волков
Сказка – ложь, да в ней намек…

Здравствуй, дружок! Сегодня я расскажу тебе сказку. Устраивайся поудобнее – и слушай…

Эта история началась в одной из библиотек, может быть, даже в той, что находится неподалеку от твоего дома. Всю неделю туда приходили читатели, брали и сдавали книги, а вот вечером в субботу, после закрытия…

О, по субботам после закрытия в наших библиотеках происходят удивительнейшие события! Герои повестей, романов, стихов и рассказов покидают свои обложки и общаются между собой – ходят в гости, разговаривают, ссорятся, мирятся… Так случилось и в этот раз.

В большом отделе детской литературы уже слышался знакомый запев: «В шорохе мышином, в скрипе половиц…» и звенел чей-то меч – это собирались на традиционное заседание участники «Клуба знаменитых капитанов».

В отделе современной прозы бубнили на разные голоса герои книг «Редакции Елены Шубиной»:

– Ты что, не знаешь? Берия школьниц насиловал. Их ему по всей Москве искали. Ездили специальные офицеры из СМЕРШа, в черных плащах, на черных машинах «ЗиС», и хватали самых красивых старшеклассниц. Могли прямо из трамвая забрать, с улицы, из магазина или из бассейна. А одну с катка похитили. Прямо в коньках. Так к нему в особняк и привезли. Говорят – снять с нее коньки? А он икру ест прямо из банки, губы облизывает и отвечает – нет, не надо, в коньках у меня еще не было. Давайте ее на бильярдный стол.

– Откуда ты знаешь, что он икру ел из банки?

– Ну, а что он оттуда ел, не гречку же?

– Логично! А икру ему добывали в ГУЛАГе.

– Само собой, что не в Большом театре.

Оставим этих персонажей, их время истекает. Слава всем богам, наш путь лежит не туда. Мы с тобой, дорогой друг, отправимся в секцию сказочной литературы, где из-под потрепанных обложек уже выбираются герои русских народных сказок. Они потягиваются, разминая затекшие руки, ноги, крылья и хвосты, здороваются, помогают друг дружке спуститься с книжных полок.

– Друзья! – позвала всех Печка из сказки «Гуси-лебеди». – Прошу всех ко мне, у меня на полянке много места и всегда хорошая погода.

И сказочные герои потянулись на Печкину полянку.

– Что ж тут хорошего? – мрачно спросила Баба-яга, недовольно озираясь.

Хорошего, с баба-ягинской точки зрения, и в самом деле было мало: стоял теплый вечер, желтый апельсин солнца клонился к закату, легкий ветерок шелестел листьями старой березы. Пахло свежескошенной травой, в воздухе с тихим гудением летали шмели.

– Ну, уж извините, – немного обиделась Печка, – что есть, то есть. Всяко лучше, чем на Поганском болоте.

Постепенно под березой собралось после трудового дня большинство сказочных героев.

– Совершенно невозможно работать, – сказал Дед, с кряхтением усаживаясь на бревнышко. – Сперва репку посади, ухаживай за ней, поливай, окучивай, вредителей отгоняй, а потом тебе же ее и вытаскивать… И добро бы просто – чпок! и готово, так нет же, репка выросла большая-пребольшая, и просто так ее добыть не получается, нужны и Бабка, и Внучка, и Жучка, и Кошка, да еще и Мышка. Пока всех соберешь, уговоришь…

– Это потому что коллективное бессознательное у нас такое, дедушка, – пояснила Внучка. – Соборность, семейственность.

– Колхоз «Заветы Ильича», – пискнула Мышка.

– Вот-вот, – поддакнула Баба-яга. – Вечно все толпой. Не то, что на Западе. Традиция у нас такая.

– Утомили меня эти традиции, – отмахнулся Дед. – Вон в Европе как хорошо – Храбрый Портняжка мух на варенье прихлопнул и уже супергерой – «Одним махом семерых побивахом!» И ни с кем славу делить не нужно.

– Там сказки как сказки, – поддержала Деда Бабка. – Все красиво, чинно, благородно. Все к тебе с уважением относятся. Красная Шапочка пирожки несет своей Бабушке… Бабушке, заметьте! А не Бабке.

– Домики у них пряничные, – подхватила Баба-яга, – а не на курьих ножках. И летают они элегантно, на метлах. Бочком, по-английски, садятся, и айда. А тут пока ступу из чулана вытащишь, пока с радикулитом проклятущим разберешься, пока мусор из ступы вытряхнешь, пока в ступу залезешь…

– Господи, – потирая лицо, тихо сказал Колобок, – а кто бы знал, как же мне плохо… мало того что меня создали из-за продовольственной необходимости, мало того что мне с раннего детства пришлось освоить навыки асоциального поведения – побеги, ложь, искусство с помощью песен втираться в доверие, так у меня еще и ног нет!

– Можно подумать, у тебя есть все остальное, – фыркнула Лиса Патрикеевна.

– Вы бы помолчали, госпожа лгунья, – бросил Колобок и, не удержавшись, проворчал, пародируя интонации Лисы: – «Я плохо слышу, я туга на ухо, прыгни мне на носок…» – Он хотел еще что-то сказать, но тут уже сдержался и продолжил: – Вы когда-нибудь катались лицом по сосновым шишкам? Знаете, как это больно! А еще есть лужи, камни, ветки…

– И реагент! – влез в разговор Морозко. – Насыплют его кучей, весь снег и потает. Гололед им, видите ли, мешает, скользко… А ты трудись, новый снежок намораживай! У меня аллергия уже от этого реагента.

– Да при чем тут реагент, – отмахнулся Колобок. – Ты коровий навоз когда-нибудь пробовал из ушей выковырять, еще и без рук?!

– Избавьте нас от подробностей, – взмолилась Курочка Ряба, и расстроенно закудахтала: – Кто-то тут знает, сколько весит грамм золота?

Все озадаченно переглянулись.

– Э-э-э… – Царевна-лягушка почесалась задней лапой и робко предположила: – Один… грамм?

– Латынина знает! Точно вам говорю, – уверенно сказала Внучка.

– Да я не то хотела сказать… – всплеснула крыльями Курочка Ряба. – Короче! Кто-то может посчитать, сколько весит золотое яичко?

Вновь наступила тишина, сказочные герои озадаченно переглядывались. Вперед протиснулся Иванушка-дурачок.

– Ну, эта… – шмыгнув носом, сказал он. – Если плотность золота 19,32 грамма на кубический сантиметр, нужно просто узнать объем яйца и перемножить.

– Просто объем яйца… – задумчиво произнесла Машенька и ткнула локтем медведя Михайло Потапыча. – Да как его вообще можно вычислить? Яйцо-то не шар, а этот… как его…

– Эллипсоид вращения, – подсказала Внучка.

Иванушка-дурачок развел руками, мол, понятия не имею.

– Кощея надо спросить, – посоветовал Морозко. – Он по яйцам бо-о-ольшой специалист. Эй, Кощеюшка!

– На «эй» зовут лошадей, – раздался из-за кустов скрипучий голос Кощея. – А объем яйца, так-то, можно вычислить разными способами. Например, по-архимедовски, методом вытеснения воды. Или математически, по формуле «четыре третьих пи, умноженное на а, деленное на два и умноженное на б, деленное на два…», где а – высота яйца, а б – ширина…

– Сейчас измерим! – обрадовалась Курочка Ряба, вытаскивая золотой штангельциркуль. – Так, так и вот так. Готово! Получается, что объем яйца равен… примерно пятьдесят пять кубических сантиметров.

– Да ладно, – хором не поверили Машенька и Медведь. – Столько много сантиметров в таком маленьком яичке? Не верим!

– Это наука, а не социальные сети! – авторитетно заявил Иванушка-дурачок. – Тут вера ни при чем, тут все точно!

– Не отвлекайтесь! – напомнила о себе Курочка Ряба. – Так сколько весит золотое яйцо?

– Почти килограмм! – лязгнул челюстью Кощей.

– Вот! – обрадованно закудахтала Курочка Ряба. – А теперь скажите мне, коллеги, кому-то из вас приходилось нестись килограммовыми яйцами?! – Она обвела собравшихся внимательным взглядом. – Ну? Что за изверг такое придумал? Это вообще законно – так мучить бедную птицу?!

– Нестись – это еще что, – пропищала Мышка, выбежав на середину поляны. – А ты попробуй потом это яйчище хвостиком… – Она помахала хвостом над головой, – …на пол смахнуть, да еще так, чтобы оно разбилось! У меня весь хвост в мозолях!

– Хвост?! – взвыл Серый Волк. – Да что ты знаешь про хвост? Ты когда-нибудь ловила на хвост пуд рыбы, а? В ледяной воде, зимой, в проруби?

– Да не было там никакой рыбы, – ехидно улыбнувшись, тихонько сообщила на ухо Медведю Лиса Патрикеевна. – Дурень просто примерз…

– Тем более! – Волк услышал ее слова, но был так возмущен, что забыл обидеться. – Хвост сперва примерз. А потом… – он всхлипнул, – …бабы с коромыслами… мужики с оглоблями… Хамы, быдло! Хвост вообще оторвался! А в итоге мозги наружу… Жить в этой стране – боль! Сплошная боль!

И он завыл, жалобно и безнадежно.

– Короче! – Мышка решительно прервала истерику Волка. – Ты готов к решительным действиям?

– К каким? – спросил Волк, перестав выть.

Все собравшиеся с интересом прислушивались к разговору.

– Я, – важно сказала Мышка, – почитала тут литературку, посмотрела кино, в интернете покопалась… В общем, все наши беды из-за неправильной локализации и географического позиционирования.

– Че? – этот вопрос непроизвольно возник практически у всех участников импровизированного митинга под старой березой.

– Не «че», а – «что», деревня, – снисходительно пропищала Мышка. – Я говорю о том, что в этой стране нам ничего не светит. Это не жизнь, а мука. То есть беда, как тут уже неоднократно сказали.

– Все ваши беды, – раздался низкий бас Левой головы Змея Горыныча, – полная ерунда. Вот у нас проблема так проблема.

Все замолчали и посмотрели на три головы Горыныча, торчащие над кустами рябины.

– Ну, – вымолвил наконец Иванушка-дурачок, – долго в молчанку будем играть? Колитесь уже.

– А что тут колоться… – вздохнула Правая голова. – Мы – экземпляр редкий, полтора процента от всего количества сказочных героев. Тело у нас одно, а голов три. Средней нравятся змеихи, мне – змеи, а Левой вообще Конек-горбунок. И как быть?!

– А ты там… – Машенька кивнула на кусты, скрывающие нижнюю часть Змея Горыныча, – кто? Мальчик или девочка?

– А мы уже и не помним… – печально пыхнула дымком из ноздрей Средняя голова. – У нас же ТАР, триполярное аффективное расстройство. Доктор Айболит диагноз поставил, доктор Пилюлькин подтвердил.

– Ой, так можно же посмотреть! – с интересом пролезло вперед Лихо Одноглазое. – Ну-ка, ну-ка…

– Хватит ерундой заниматься! – яростно пропищала Мышка. – Подведу итог, братья и сестры.

Она сделала паузу и прошлась по полянке, помахивая хвостиком.

– Условия, в которых мы существуем, – бес-че-ло-веч-ны-е. Нужно что-то делать. Какие будут предложения?

Все запереглядывались, в задних рядах возникло тихое шушуканье, и через ряды сказочных героев пробрался Петушок – Золотой гребешок.

– Я так считаю, – сказал он, – нужно себя уважать. Любить, холить и нежить.

– А че сразу нежить-то? – обиделся Кощей.

– Да не в смысле – нежить, а в смысле – нежно к себе относиться, – объяснил Петушок и продолжил: – Двадцать первый век на дворе. Рыба ищет, где глубже, а человек… ну, в смысле – мыслящее существо – где лучше. В общем, я… – он поднял крыло, – …за переезд. Кто еще «за»?

Один за другим сказочные герои поднимали руки, лапы, крылья и хвосты.

– Пора валить! – радостно квакнула Царевна-лягушка.

– Кого? – не понял Михайло Потапыч.

– Не кого, а куда, – объяснила ему Машенька. – За границу.

– В земли, текущие молоком и медом! – закудахтала Курочка Ряба. – Там нас примут, как родных, и оценят по достоинству.

– Легко сказать – «валить», а как?! – горестно вскричал Колобок. – Я себе все лицо сотру, пока докачусь до границы…

– Транспорт нужен, – авторитетно объявил Морозко.

– Мы своим ходом полетим, – хором сказали головы Змея Горыныча. – На спину можем мелких взять.

– У меня ковер-самолет имеется. – Иванушка-дурачок полез в котомку и принялся выкладывать из нее на траву разные вещи. – Так, это шапка-невидимка, не то… Это дубинка-самобойка, тоже не то… Гусли-самогуды, меч сто-голов-с-плеч… А, вот он, коврик!

– Он у тебя одноместный, что ли? – скептически глядя на выложенный Иванушкой вытертый половичок, спросил Кощей. – Остальные-то как?

– В самолет нас не посадят, – вздохнул Бычок – Смоляной бочок. – И в поезд тоже.

– У Емели печка есть, – напомнил Колобок. – Кому-то можно сапоги-скороходы отдать…

– Стойте! Отставить сапоги! – радостно закричала Машенька. – Летучий корабль! Вот на чем мы все поместимся!

Сборы в дорогу были недолгими. Вскоре вся сказочная братия уже заняла места на палубе и в трюме волшебного корабля.

– Ну, давайте – хором! – скомандовала Курочка Ряба.

Над поляной разнесся многоголосый радостный вопль:

– Земля, прощай! В добрый путь!

Летучий корабль поднялся в воздух и начал стремительно уменьшаться в размерах, уносясь на запад. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то пел «Прощай, немытая Россия» на мотив «Марсельезы», кто-то цивилизованно плевал вниз от избытка чувств.

На поляну выбежал Морозко – он бегал за посохом.

– От я дурень старой, голова с дырой! – закричал он, глядя на удаляющийся корабль. – Не надо было за посохом бегать…

– А кому ты там, – Печка указала трубой в западном направлении, – без посоха нужен?

– Тоже верно, – вздохнул Морозко. – Тьфу ты… Ладно, пойду, Северный морской путь заморожу. Очень хочется гадость какую-то сделать.

Морозко ушел. Печка, так неосмотрительно предложившая свою поляну для собрания, обернувшегося митингом, тяжело вздохнула и упятилась в заросли – спать.

Из кустов выбрался Леший с метелкой в руках. Он посмотрел на оставшийся после собрания мусор, вздохнул и принялся наводить порядок, сметая в кучу обертки от конфет, пакеты и пустые бутылки.

Долго сказка сказывается, да скорее дело делается, особенно если оно не хитрое. Вжух! – наши герои добрались до Европы и припарковали Летучий корабль на небольшом живописном холме. Покинув борт, они спустились на травку и принялись оглядываться.

– Какие ухоженные газоны! – восторгались одни.

– Какие красивые замки! – перебивали их другие.

– Смотрите, люди ходят в деревянных ботинках! – закричала Машенька.

– Хм… – Михайло Потапыч озадаченно почесал за ухом. – Но это тяжело же. И неудобно.

– О, знаток нашелся! – накинулись на него Царевна-лягушка и Внучка с Аленушкой. – Это экологично – раз, стильно – два, модно – три, и вообще, что ты понимаешь в обуви, косолапое чудовище.

– Сами вы… – обиделся Михайло Потапыч, но договорить не успел – навстречу сошедшим с Летучего корабля спешил местный Кот, обутый в черные лаковые сапожки на высоких каблуках.

– Бонжур, мадам, бонжур, мсье, бонжур всем остальным гендерам, а также неопределившимся. Если кто-то хочет уточнить свой пол, я готов выслушать и записать, дабы избежать мисгендеринга. – Кот достал планшет и выжидательно посмотрел на гостей из-под накрашенных бровей.

– Я че-то не понял, – Иванушка-дурачок недоуменно оглядел остальных, – он нас че, за гастарбайтеров принял? При чем тут пол?

– Да, мы полы не делаем, – подтвердил Дед. – Мы вообще не строители. Мы все больше по сельскому хозяйству.

– Или по лесному, – поддакнул Колобок.

– Милай, – обратилась к Коту Баба-яга, – нам бы передохнуть и перекусить с дороги. У нас знаешь как положено – «сперва накорми, напои, спать уложи, а потом и спрашивай».

– Фи, какое варварство. – Кот убрал планшет и нахмурился. – «Накорми, напои»… Вы мне это бросьте. И не стоит настаивать!

– У каво не стоит? Чаво настаивать? – Баба-яга приложила ладонь к волосатому уху. – Кормить-то будуть, али как?

– У нас говорят, – подбоченился Кот: – «Whose region, his religion».

– Чавой-то? – опять не поняла Баба-яга.

– «В чужой монастырь со своим уставом не ходят», – перевела Внучка.

– Кормить не будут, короче, – понял Волк. – Экономят.

Лиса Патрикеевна, приветливо улыбаясь, подошла к Коту и взяла его под лапку.

– Уважаемый сэр Кот, – мягко пропела она, заглядывая ему в глаза, – я хочу отметить, что цвет вашего удивительного меха непередаваемо хорош. Он так играет на солнце! А какой шелковистый на ощупь… Скажите, у вас среди досточтимых предков не было шанхайских барсов?

– Мадам, – в голосе Кота лязгнул офисный дырокол, – во-первых, я не сэр. Я – француз, и обращаться ко мне нужно так: «Мсье». Во-вторых, ваши омерзительно шовинистические и унизительные в первую очередь для вас самой попытки соблазнения с целью получения неких выгод отчетливо отдают харрасментом с привкусом абьюза, а это, между прочим, уголовное преступление. Поэтому мой вам совет – покиньте. И как можно скорее.

Кот отошел от обескураженной Патрикеевны, оставив Лису в одиночестве.

– То есть как это – «покиньте»?! – прошептала она, оглядывая себя. – То есть что это – «унизительные в первую очередь…»? А как тогда? – Голос Лисы Патрикеевны креп, наливаясь праведным негодованием. – Что, теперь «прощай, мачо», что ли?

– До ста тысяч евро, между прочим! – внезапно обернувшись, бросил ей Кот, и Лиса вынуждена была замолчать.

Кот между тем обратился к остальным.

– Уважаемые гости, – сказал он с таким выражением морды лица, словно разговаривал с пнями и лужами, – сейчас вы пройдете следом за мной в замок, где вам будет предложен аперитив и легкие закуски. Прошу.

Кот двинулся к замку, все последовали за ним, только Лиса осталась на холмике у корабля – она никак не могла отойти от шока.

– Во! – обрадовался Иванушка-дурачок. – Узнаю старую добрую Европу!

– Можно подумать, – проворчал Колобок, – что ты тут бывал.

– Бывал, конечно, – кивнул Иванушка. – На танке приезжал. В вещмешке у одного сына полка. Сорок пятый год, весна. Хорошее время было. Нас так принимали – ух! Цветы, вино, серебряные ложки ведрами…

– Ложки-то зачем? – не понял Колобок.

– А у них жрать было нечего, – пояснил Иванушка. – Вот они и тащили все подряд, чтобы на хлеб и тушенку поменять.

– И вы меняли? – заинтересованно влез в разговор Волк.

– Не-а, – улыбнулся Иванушка. – Мы же русские. За так кормили. Не, ну были, наверное, те, кто менял, но им по ушам быстро давали. В общем, мы европейских подкармливали. Жалко, невиноватые же люди. Говорят, они с тех пор относятся к нам с благодарностью и уважением, чтут память…

Между тем толпа сказочных героев приблизилась к замку. На стене все увидели расколотую мемориальную доску со следами звезды с серпом и молотом. Поверх было написано: «This castle was looted by Russian barbarians. They starved the locals and stole all the treasures down to the silver spoons»[1].

– Во! – обрадованно заорал Иванушка-дурачок, тыча пальцем в надпись. – Вишь, тут что-то про русских написано. Я же сказал – чтут!

Внутри замка было сыро и пахло плесенью. И еще чем-то…

– Запашок как на скотобойне, – шепнул Колобок Серому Волку.

– Лишь бы пожрать дали, – шепнул тот в ответ.

– Итак, друзья, – важно сказал Кот, – до прибытия моих коллег у вас есть время, чтобы осмотреть замок и насладиться видами природы. Аперитив и закуски в главном зале. Предупреждаю – цветы не рвать, в вазы не мочиться, мусор кидать раздельно, каждый в свой контейнер, за территорию не выходить, а самое главное – ни в коем случае не открывать дверь помещения номер девять.

– Почему? – не удержавшись, полюбопытствовала Баба-яга.

– Закон, – ответил Кот и удалился, цокая каблуками.

– Ну, кто куды? – Дед оглядел свое отделение репкотягов. – Я лично в главный зал. Опертив потому что. Или как его там?

– И я! – радостно осклабился Иванушка.

– И я! – потерла костлявые руки Баба-яга.

– И мы, – прогудели головы Змея Горыныча.

– И я? – с надеждой спросил Михайло Потапыч.

– Даже не думай. – Машенька убила надежду на корню. – Пожрать и дома можно. Мы в Европе. Пойдем смотреть виды.

– А мы, – Колобок заговорщицки подмигнул Волку, – пойдем искать…

– Помещение номер девять! – хищно оскалился Серый Волк.

– Зачем? – не понял Петушок – Золотой гребешок. – Сказали же, что нельзя.

– Вот поэтому, – загадочно сказал Колобок, – и будем.

И они пошли. Собственно, поиски были не очень долгими – помещение номер девять оказалось буквально за поворотом.

– Воняет тут еще сильнее, чем там, – поморщился Серый Волк.

– Это запах цивилизации! – хихикнул Колобок. – Ну что, открываем?

– Ага!

Они дружно шибанули дверь кто плечом, кто лицом, и она, на удивление, легко открылась.

За дверью обнаружился просторный темный чулан, практически доверху заваленный женскими трупами разной степени разложения. Практически все трупы были голыми.

Колобка вырвало клецками, Волк попятился, щелкая челюстью. Петушок – Золотой гребешок заметался, истошно кукарекая, и был схвачен за горло волосатой лапой мрачного громилы в фиолетовом колете.

– Вам же сказали, – прорычал громила, – не открывать эту дверь!

К еще большему ужасу Колобка и остальных, трехдневная щетина на лице громилы на глазах стала менять цвет, становясь синей и стремительно увеличиваясь в длину.

– Ноги! – взвыл Волк, бросаясь наутек.

– Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел… – торопливо забормотал заклинание убегаемости Колобок.

– Котик, братик… – просипел Петушок, все еще зажатый в лапище громилы, но его никто не услышал…

Между тем в главном зале замка гости вкушали аперитивы и с удовольствием закусывали. Дед и Кощей обсуждали вкусовые достоинства напитков.

– Так-то, – вещал раскрасневшийся Дед, – если с закрытыми глазами или, скажем, в нашей деревне мне бы такое кто налил, я бы сказал – да самогонка, бабка Спотыкалиха такую гонит, потом куриный помет добавляет для забористости и на дубовых ветках настаивает. Цвет и вкус – тика в тику, прямо не отличить. Но когда ты его вот так… – Дед покачал тумблером с толстым дном, в котором плескался янтарный напиток и перекатывались несколько кусочков льда, – …подают, да еще всякое на закуску… – он с удовольствием отправил в рот пару канапе, – …тогда, конечно, другое дело.

– Я всякое пил, – проскрипел Кощей. – И молдавский портвейн, и мензелинскую водку… Я ж бессмертный! Так что это вот… – он тоже поднял свой тумблер и посмотрел сквозь него на Деда, – очень даже. Сразу чувствуется Европа!

В зале тем временем появились представители сказочной европейской элиты, и Кот в сапогах объявил о начале процедуры распределения вновь прибывших по сказкам.

– Мы, – важно говорил он, прохаживаясь и цокая каблуками мимо сидящих в креслах Золушки, Красной Шапочки, Белоснежки, Ослиной шкуры, Принцессы на горошине и прочих Гензелей и Гретхен, – предлагаем вам поначалу поработать на замене наших героев и героинь. Вот ты, красивый русский девушка, – Кот указал когтем на Внучку. – Иди сюда. Ты похожа на Красную Шапочку.

– Ой, – обрадованно заулыбалась Внучка, – пирожки буду носить? А потом нас с Бабушкой добрые охотники спасут из брюха Волка, да?

– Это нетолерантный вариант сказки, адаптированный для детей, которых растили в шовинистических обществах. Ныне он упразднен, – отрезал Кот.

– А что ж теперь за вариант? – с тревогой в голосе поинтересовалась Бабка.

– Теперь все вернулось к истокам, – сказал Кот, – остальное узнаете на месте. Кстати – для канус люпус и пожилой фрау у нас тоже есть вакансии. Проходите вон к тому столику, там фройляйн Рапунцель вас оформит и предложит подписать необходимые документы.

Кот сделал паузу, покопавшись в планшете, и продолжил:

– Следующий! Мадемуазель в платочке, – он подмигнул Машеньке, – вам предлагается стать сестрами Золушки.

– Всеми сразу? – удивилась Машенька.

– Их всего две, – кивнул Кот в сапогах.

– Я буду жить в большом красивом доме, у меня будет куча платьев, вкусная еда, и мне не нужно будет поливать огород и собирать в лесу грибы? Я согласная!

– Идите оформляйтесь. – Кот кивнул на Рапунцель, которая помогала Внучке заполнить контракт.

Постепенно все оказались при деле, даже Колобку, с трудом вырвавшемуся вместе с Волком и Петушком из лап громилы с синей бородой, нашли подходящую сказку.

Веселые и довольные, сказочные мигранты покидали замок, и только Царевна-лягушка, словно что-то предчувствуя, бросила на прощание взгляд на Летучий корабль, возле которого, одна-одинешенька, сидела грустная Лиса Патрикеевна.

Прошла неделя, вновь наступила суббота, и наши герои опять встретились в большом зале замка, но теперь они выглядели совсем не так, как во время прибытия в Европу. Похудевшие, изможденные, покрытые царапинами и синяками, они с кряхтением добирались до стульев, а некоторые устраивались прямо на полу, не в силах сделать лишнее движение.

Первыми пришли Дед и Бабка. Бабка была покрыта шрамами и выглядела так, словно ее три дня и три ночи жевали все три головы Змея Горыныча. Следом за ними в зал ввалилась, пошатываясь, Машенька в темных солнцезащитных очках.

– Я думал, – мрачно прохрипел абсолютно мокрый Дед, снимая валенок и выливая из него воду, – что только мне не повезло, уродская работенка досталась, но гляжу – у меня еще все неплохо сложилось.

– Ты кем работал, старый? – мрачно поинтересовалась Бабка.

– Королем, – приосанился Дед.

– Везуха… – вздохнула Машенька. – Небось, дочку-принцессу замуж выдавал? Они тут все на замужествах повернуты. Ур-роды!

– Какую принцессу! – закричал Дед, взмахнув мокрыми руками, и забрызгал все вокруг. – Этот король тупой оказался, как вот этот валенок. Что только мне не пришлось делать – сперва я королеву свою застрелил из пистолета, потом в дудку дул так, что чуть не лопнул…

– Зачем дул-то? – прокряхтела Бабка, ерзая на стуле.

– Чтобы королеву оживить, – ответил Дед и, видя недоумение, пояснил: – Я же сказал – король был дебилом. Норвежская сказка.

– Кончилось все смертью? – поинтересовался вползший в зал Волк. Следом за ним вошла и скромно уселась в уголочке Внучка.

– А ты как узнал, Серый? – удивился Дед.

– А у них тут все так кончается. Тебя как замочили?

– Буквально – утопили в море, причем в бочке. – Дед отжал из бороды воду. – Знаешь, как хреново?

– И знать не хочу, – отрезал Волк.

Он, с трудом приподняв огромное пузо, через которое шел длинный кривой разрез, грубо зашитый суровой ниткой, дотащился до ближайшего стула. Уместив пузо на стуле, Волк выдохнул, прикрыл глаза и негромко сказал:

– Когда ж я сдохну?

Бабка и Внучка посмотрели на него и заплакали.

В зал вкатился какой-то грязный ком. В нем с большим трудом можно было опознать Колобка.

– Вы чего ревете? – не понял Колобок, глядя на них заплывшими в щелки глазами.

– Волка жалко! – прорыдала Внучка.

– Себя пожалей, – прорычал Волк.

– Себя тоже жалко-о-о…

– Тебя вместе с Бабкой вроде Волк съесть должен? – спросил Колобок. – А потом охотники выпускают вас из волчьего брюха… – Он озадаченно посмотрел на огромное пузо Волка. – Но если вы тут, то кто тогда – там?

– Там камни, – негромко ответил Волк, глядя куда-то в сторону. – Двадцать фунтов отборных гранитных булыжников. Добрые люди, когда поймали меня и выпотрошили, чтобы достать то, что осталось от Красной Шапочки и ее Бабушки, набили взамен утробу камнями и отпустили – издыхать в мучениях.

– Погоди – Колобок нахмурился и зашипел от боли. – Что значит – «то, что осталось»? А разве они не «выпрыгнули из брюха Волка, живые и здоровые, и жили потом долго и счастливо»?

Тут Внучка не выдержала и заревела в голос.

– А-а-а… – Слезы градом катились на окровавленный передник. – У-у-у… Ы-ы-ы-ы…

Когда Внучку удалось успокоить, она, всхлипывая, поведала остальным – в зале к тому времени собрались практически все сказочные эмигранты – как было дело.

– Волк, – Внучка кивнула головой и на всякий случай указала своей рукой на баюкающего бугристое брюхо Волка, – встретил меня, как и положено, в лесу. Я ему сказала, опять же, как положено Красной Шапочке, что иду к Бабушке, – она указала на Бабку, – несу ей пирожки, горшочек масла и бутылку вина…

– Какого вина? – не понял Михайло Потапыч. – Ты же, как моя Машенька – несовершеннолетняя.

– Это я в советском мультфильме про пионера Петю Иванова и Красную Шапочку несовершеннолетняя. А у этих… – Внучка указала на окно, – я неопределенного возраста. Педофилы чертовы!

– Ну, и что там дальше? – заинтересованно спросил Петушок – Золотой гребешок.

– А дальше Волк прибежал в домик Бабушки, обманом проник внутрь, убил старушку, – Внучка снова заплакала, – оделся в ее одежду, приготовил из ее мяса жаркое, а из крови – напиток, и когда я пришла… – она зарыдала, – угостил меня всем этим… А я ела-а-а-а…. И пила-а-а-а… Как ду-ура-а-а…

– Извращенцы, – пробормотал Дед. – И что, никто тебя не предупредил?

– Я предупредила, – мяукнула Кошка, ковыляя на трех лапах. – Ну, почти успела предупредить. Но Волк бросил в меня деревянным башмаком – тем самым, стильным и экологичным, и убил. Насмерть.

– Что было дальше? – спросил Колобок.

– Дальше, – всхлипнула Внучка, – Волк заставил меня раздеться и лечь с ним в постель… А одежду сжег в печи-и-и-и… И только потом был диалог про «А почему у тебя такие большие зубы-ы-ы-ы…»

– Надо было убежать! – закричал Петушок.

– Она пыталась, – грустно сказал Волк. – Отпросилась до ветру по нужде. Но я привязал ее за ногу веревкой и втащил обратно в домик. А потом съел…

– Погодите, – ошарашенно проговорил Дед. – Это что получается… – Он посмотрел на Внучку. – Ты теперь замужем за Волком, что ли?

– Да какой «замужем». Он же меня… – Внучка залилась слезами пуще прежнего. – Сожра-а-а-ал…

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками падающих на пол Внучкиных слез.

– М-да-а… – протянул Михайло Потапыч и повернулся к Машеньке. – Я надеюсь, с тобой ничего такого не произошло? Вроде «Золушка» добрая сказка, там сестер в конце выдали замуж за вельмож… Кстати, ты почему хромаешь?

– Замуж?! – психанула Машенька и задрала подол платья, обнажив ноги по щиколотки. – На, смотри! Замуж…

Все увидели, что левая нога Машеньки залита кровью и перемотана окровавленными бинтами.

– Как же так! – всплеснул лапами Михайло Потапыч.

– Что с твоей ножкой, деточка? – поразилась Бабка.

– Мне ее мачеха ножом обстругала, – буркнула Машенька.

– Но зачем?!

– Чтобы в хрустальную туфельку влезла. А потом голуби… – Машенька поежилась. – Фу, ненавижу… Летающие крысы… Они выклевали мне глаза.

И Машенька сняла темные очки. По залу прокатился коллективный вопль ужаса.

– Убью! – взревел Михайло Потапыч и принялся метаться, круша мебель, но вскоре успокоился и присел на мраморный подоконник. – Тут все как в страшном сне…

– А ты кем работал? – спросил его Колобок.

– Тремя медведями. – Михайло Потапыч сложил лапы на коленях. – Дурацкая история, на самом деле. Три друга-медведя, большой, средний и маленький, живут в домике в лесу.

– Погоди, – не понял Петушок, – это же наша сказка, не европейская. «Три медведя» называется, и там тоже Машенька…

– Ага, держи карман – наша, – хмыкнул Колобок. – Даже я знаю, что сказка это английская народная, а записал ее британский писатель Роберт Саути. И нет там никакой Машеньки. Там – бродячая женщина, пьянчужка, которую выгнали из ее семейства, так как она являлась позором для них. Автор пишет про нее: «Наглая, плохая, сквернословящая, некрасивая, грязная бродяжка, заслуживающая пребывания в исправительном учреждении».

– Все так, – вздохнул Михайло Потапыч. – Она влезла в дом, все съела, выпила, испортила, сломала, изгадила – и сбежала.

– В нашем варианте, который написал Толстой, – добавила Внучка, – медведи были семьей: папа, мама, Мишутка, а тут – нет?

Медведь отрицательно покачал косматой головой.

– То есть получается, что три мужика живут вместе в лесу, отдельно ото всех… – начала Внучка, но Михайло Потапыч оборвал ее:

– Не продолжай. Я по ночам всегда спал спиной к стенке. А что ты хочешь – Европа.

В это время в зал ввалилась, пошатываясь, Аленушка. Все обернулись на нее. Выглядела Аленушка так, словно попала под каток – платье порвано, руки в синяках, шея в засосах, помада размазана по лицу, глаза зареваны.

– Аленушка! – воскликнул Петушок. – Ты же была Белоснежкой…

– Фак е маде! – Аленушка сплюнула. – Эти чертовы гномы… Проклятые ублюдки… Здесь есть водка? Мне нужно как-то забыть эту гребаную неделю…

Аленушка доковыляла до буфета в углу, нашла там шнапс и надолго присосалась к бутылке.

Истории Петушка и Мышки тоже оказались не лучше прочих – Мышку бесконечно ели коты, причем то глотали целиком, то раздирали на части.

– Особенно меня достал старый Кот из басни Лафонтена, – пищала Мышка, бережно баюкая в лапках огрызок хвоста. – Он, тварь, не просто так меня жрал, а под философские рассуждения…

– А меня, – Петушок – Золотой гребешок попытался приладить на место выдранные перья, но вскоре бросил эту затею, – заманил в свою нору и съел хитрый Лис Фокси-Локси. Одно утешает – вместе со мной он сожрал курочку Хенни-Пенни, уточку Даки-Лаки, гуся Гузи-Пузи и индюка Теки-Леки.

Черная, как головня, Баба-яга, распространяя запах гари и оставляя за собой кучки пепла, дошла до камина и тяжело уселась прямо в угли.

– Мне уже все равно, – объяснила она. – Они тут какие-то файерофилы. Хлебом их не корми, дай кого-нибудь спалить на костре. «Ведьма, ведьма». Тьфу.

Затем Баба-яга повернулась к скромно молчавшему Кощею.

– А ты что такой задумчивый, Кощеюшка?

– Мне рассказывать не о чем, – отрезал Кощей. – Работы мне тут не нашлось. Они решили, что бессмертный герой – это слишком. И предложили мне роль Дьявола. Ну, а я отказался. Вот, жду депортации.

Змей Горыныч вползал в зал по частям.

– И не спрашивайте! – рявкнул он хором. – После того, как Беовульф поразил меня в уязвимое место, тело разрубили на части и выкинули в море.

Следом за кусками Змея Горыныча в зал вошел Иванушка-дурачок. Выглядел он подозрительно целым и был даже относительно опрятен.

– Иванушка! – обрадовались все. – Ну, хоть тебе повезло.

– И не надейтесь! – пьяно засмеялась в углу Аленушка и икнула. – Пардоньте.

Иванушка-дурачок горько махнул рукой, усаживаясь на стул.

– Не тяни! – потребовал Колобок. – Кем был?

– Глупцом, кем же еще, – процедил сквозь зубы Иванушка. – Причем таким… Эталонным! Тесто носил, веревкой обвязав, свинье дорогу от базара до дома объяснял, пух в решете на ветру таскал… А, короче, нечего рассказывать… Позорище. Никого не спас, никого не победил. Ну, а ты-то почему такой помятый?

Вопрос был адресован Колобку.

– Я же был дублером Шалтая-Болтая, – ухмыльнулся разорванным ртом Колобок. – Они называют его «Humpty-Dumpty».

– И что? – не понял Дед. – Ты вроде должен быть такой весь при галстуке и в этом… как его бишь? А, вспомнил – в сюртуке! А ты как после погрома в уездном ревкоме.

– Там было так. – Колобок прочитал стихотворение:

Humpty Dumpty sat on a wall,
Humpty Dumpty had a great fall.
Four-score Men and Four-score more,
Could not make Humpty Dumpty where he was before.

– А по-русски?

– А по-русски, – Колобок вздохнул, – летом 1648 года те англичане, которые были за короля, затащили на крепостную стену города Колчестера огромную бронзовую пушку, которая и называлась «Humpty-Dumpty». Войска Кромвеля осадили город и разбили стену под тем местом, где стояло орудие. Пушка упала и раскололась на части. Так родился стишок про Шалтая-Болтая. – Он помолчал и закончил: – Думаете, легко каждый раз падать с высоты в тридцать пять футов, разваливаться на куски, а потом какие-то пьяные солдаты собирают тебя, в процессе играя кусками в футбол?

И вновь наступила тишина.

– Надо валить, – наконец озвучила то, о чем все молчали, Мышка.

– Куда? – спросил Дед.

– Не куда, а отсюда! – закричали все три головы Змея Горыныча.

– Скорее! – взвился Петушок – Золотой гребешок. – К Летучему кораблю.

Все повскакивали с мест и бросились к выходу, теряя тапки, предметы туалета и рекламные проспекты туристического агентства «Expat Explore Travel».

На холме, где неделю назад приземлился Летучий корабль, они увидели Лису Патрикеевну. Пригорюнившись, она сидела на камне, глядя на закат.

– Патрикеевна, а где корабль-то? – спросил Михайло Потапыч.

– А корабль, – ответила Лиса, – тю-тю.

– В смысле?!

– В прямом. Юридическая служба Европейского Союза наложила на него арест как на имущество, подлежащее конфискации в соответствии с параграфом… – Лиса достала из котомки увесистый фолиант, полистала его и кинула на землю – …они мне тут дали документы… Короче, с каким-то параграфом. Там что-то про замороженные активы, реституции, контрибуции и все в таком роде.

– Это как вообще называется?! – возмущенно закукарекал Петушок.

– Это называется… – Машенька подняла фолиант. – Это называется… – Она нашла нужную страницу и прочитала: – «Поддержка российской оппозиции с помощью экономического давления и санкций».

– А по-моему, – грустно усмехнулся Иванушка-дурачок, – это просто воровство.

– Привыкай… – похлопала его по плечу Аленушка и грустно икнула. – Это Европа, детка.

Александр Пелевин
ООО «Эскапист»

– Серьезно? И вы в «Гарри Поттера»?

Менеджер раздраженно постучал ручкой по столу и, прищурившись, осмотрел нового клиента. Очки в роговой оправе, зеленые волосы, замызганная футболка…

Клиент застенчиво замялся и ответил:

– Ну… Да. А что, популярное направление?

– Вы сегодня уже двадцатый. Знаете, до того, как все началось, клиенты обычно выбирали направления поинтереснее. Кто в «Войну и мир», кто в «Евгения Онегина»… Никак не забуду, один паренек решил переехать в «Сомнамбулический поиск неведомого Кадата». Экстремальные направления у нас тоже есть, да. А теперь сплошь «Гарри Поттер». Ну да кто я такой, чтобы осуждать чужие вкусы?

– Осуждать чужие вкусы неэтично, – улыбнулся клиент.

– Конечно! – сказал менеджер. – Итак, «Гарри Поттер», уверены?

– Уверен!

Клиент нетерпеливо покусывал губы и почему-то нервно оглядывался по сторонам.

– А это у вас… – Менеджер взглянул на огромный чемодан, стоявший у ног клиента. – Господи, ну вас же предупреждали! Никакого багажа. Неужели правила не читали?

– Ну, я читал… Но не было времени все читать, если честно.

– Ладно. Объясняю еще раз. Вы подписываете договор, подписываете отказ от претензий, ставите галочку в бумажке о сборе персональных данных… И никакого багажа. Ну что вы будете делать в мире «Гарри Поттера» с этим чемоданом? Вы попадаете в мир книги абсолютно рядовым персонажем. В данном случае это простой мальчик, которому пришло письмо в Хогвартс, потом будет распределительная шляпа… Честно говоря, плохо помню сюжет. Там вроде надо выбрать факультет.

– Только не Слизерин, – улыбнулся клиент.

– Ну это уж как шляпа скажет. Итак, еще один важный вопрос. Вы же понимаете, что контракт подписывается как минимум на полгода? Раньше этого срока вы никак не сможете вернуться обратно, но при желании можно будет продлить. Увы – такая технология.

– Понимаю.

– Хорошо… Близкие родственники есть?

– Я поругался со всеми. Они поддержали войну.

Менеджер тяжело вздохнул.

– Ладно. Просто подпишите все эти бумаги. Потом вас проводят в комнату.

– И что мне надо делать? Это не больно?

– Что вы, никакого дискомфорта! Вас усадят в кресло, наденут на голову шлем, выберут из ноосферного облака файл с вашей книгой, загрузят его в телепорт… Все, что вам надо, – просто думать об этой книге. Пара минут – и вас больше нет в этой реальности, вы в мире Джоан Роулинг. Привет, Гриффиндор!

– Идеально!

– Ну все. Подпишите.

Клиент быстро расписался везде, где надо, и вышел из коридора, где его уже ждал сопровождающий.

Менеджер вытер пот со лба.

Уже двадцатый за день желал попасть в «Гарри Поттера». Всего клиентов сегодня было больше сорока. Уже месяц прошел с начала спецоперации, а спрос так и не стихал.

Менеджер откинулся на спинку кресла и мельком глянул на уже надоевшую брошюру.

«СБЕГИ ОТ РЕАЛЬНОСТИ!

ООО „Эскапист“ предлагает вам идеальный вариант эмиграции. Уехать из страны? Какая пошлость! Ведь можно покинуть целую реальность! Выберите любую книгу, какая вам по душе, и окажитесь в своем любимом мире. Вы можете стать кем угодно: магом, космонавтом, сыщиком, рыцарем – и всего за 250 тысяч рублей!»

И мелким шрифтом внизу:

«Контракт подписывается минимум на полгода. Необходимо оформить отказ от претензий».

Именно полугодовой контракт раньше смущал большинство клиентов. Теперь же об этом особо не задумывались. Бежали бездумно, бросали семьи, домашних животных, работу… Почему-то чаще всего выбирали именно «Гарри Поттера».

Следующий клиент оказался брутальным бородатым качком с татуировками. Менеджер удивился. Вот бы у кого в этой реальности не было проблем…

Менеджер заглянул в список.

– О, вы баристой работаете?

– Ага, – добродушно улыбнулся клиент и сел в кресло.

– Итак, а вы куда хотели бы?

– Айн Рэнд, «Атлант расправил плечи».

Менеджер удивленно повел бровью.

– Уверены? Вы вроде не бизнесмен…

– Кому это мешало!

– Ладно, что ж…

Следующим клиентом оказалась полная девочка с пирсингом на губе. Симпатичная, но почему-то до смерти перепуганная.

– Мне в «Лето в пионерском галстуке»…

«Господи», – подумал менеджер.

Некоторые клиенты дотошно расспрашивали о том, как работает технология. Менеджер устало повторял заученные фразы: ноосфера, коллективное бессознательное, нейроинтерфейс… Правда, на упоминании фамилии Вернадского многие почему-то перестали расспрашивать и просто согласно кивали головами.

Следующий клиент, высокий парень с длинными волосами, уселся в кресло и заявил:

– Мне в «Ночной дозор»!

Менеджер удивленно взглянул на парня.

– Вы уверены?

– А что не так?

– Ну как бы вам сказать… Вы же от спецоперации бежите?

– От войны, – поморщился клиент.

– Да, конечно. Понимаете, автор этой книги, Сергей Лукьяненко, он, как бы сказать…

Клиент напрягся.

– В общем, он поддерживает Россию, – мягко продолжил менеджер.

Парень гневно сглотнул слюну.

– То есть… Как…

– Давно уже, в общем-то. Вы не читали его блогов?

– В смысле… Поддерживает войну… С Украиной?..

– Ну, можно и так сказать.

– Черт.

Парень был расстроен.

Менеджер не знал, что и ответить. Затем нашелся:

– Можем предложить вам «Гарри Поттера».

Когда настал вечер и менеджер отправил последнего путешественника в романы Бориса Акунина, все собрались в курилке, чтобы обсудить прошедший день.

Шумно болтали, смеялись над эмигрантами в «Гарри Поттера», хлопали друг друга по плечу.

Спустя десять минут все разошлись, и остались двое.

Закурили еще по одной.

– Директор говорил, скоро уже сворачиваемся, да? – спросил один.

– Ну да, – ответил второй. – А то начнут возвращаться и задавать вопросы.

– А мы потом куда?

– Не знаю. Я лично в Ереване местечко присмотрел.

– Неплохо. Я пока не решил.

Покурили еще, помолчали.

– Слушай, – сказал один, – а как думаешь, куда они на самом деле отправляются?

– Черт его знает. Система нестабильна. Так-то лапши на уши можно какой угодно навешать… Мне лично кажется, что они отправляются туда, куда на самом деле хотят больше всего.

– Справедливо.

В вестибюле воняло капустой, а у входа на стене висел огромный цветной плакат. На нем было изображено громадное, больше метра в ширину, лицо человека лет сорока пяти, с густыми черными усами, грубое, но по-мужски привлекательное.

Парень с зелеными волосами, брутальный бородатый бариста и девочка с пирсингом на губе направились к лестнице. К лифту не стоило и подходить: он и в лучшие времена редко работал, а теперь, в дневное время, электричество вообще отключали. Действовал режим экономии – готовились к Неделе ненависти.

На каждой площадке со стены глядело все то же лицо. Портрет был выполнен так, что, куда бы ты ни стал, глаза тебя не отпускали.

«БОЛЬШОЙ БРАТ СМОТРИТ НА ТЕБЯ», – гласила подпись.

Олег Дивов
Занимательное искусствоведение

– Я считаю, интеллигентный человек должен сочувствовать быдлу, – сказала Настик. – Интеллигент живет в мире, который придумал сам для себя. Реальный мир, где все по правде. А быдло живет в мире, который для него выдумывает нейросеть. Это ведь ужасно. Это ведь не жизнь.

Катюсенька пожала плечами.

– Это в принципе ужасно, и мы, наверное, должны… Но быдло само виновато, раз не может отличить правду от подделки. Да оно и не считает это проблемой. В силу нехватки мозгов.

– Но ведь миссия интеллигента – создавать новые смыслы и…

– Только не для быдла! При чем тут оно вообще? Мы с ним не пересекаемся. Оно если и потребляет что-то сделанное нами, то одну упаковку. Жует фантики от наших конфет ручной лепки.

– Ну, не знаю. – Настик потупилась и заглянула в свой полупустой бокал с модным коктейлем модной тусклой расцветки.

Вечно у Настика бокал наполовину пуст, и вечно она твердит, что мы должны кому-то сочувствовать.

А кто нам посочувствует, непонятно, думал Шуша. Нет, было время, когда нашей драмой прониклись если не все, то многие. И помогали русским от чистого сердца. А потом мы надоели.

– Быдло никогда не хотело, чтобы ему сделали красиво – только красивенько. Верно, Шуша? – позвала Катюсенька. – Подтверди как искусствовед.

Шуша глядел в стеклянную стену ресторана и думал, как ему осточертели эти пустые умные разговоры, эти глупые русские еврейки, этот мутный нерусский город, и вот это вот все.

За стеной было влажное марево, в нем дрожал и мутился Тайбей. Казалось, столица Тайваня вот-вот расплавится и стечет в океан. Атмосфера здесь уже не такая убитая, как раньше, когда летом по улице ходили в масках, задыхаясь от смога, но климат побороть невозможно. Потный город летом и промозглый зимой.

Не так отвратительно, как в Питере, но вовсе не рай.

На душе у Шуши было не лучше, чем там, за стеной, он тоже плавился и плыл. Всю жизнь плыл по течению – и вот, приплыл. И болтайся тут, как навоз в проруби. Скоро тебя выловят и выкинут.

Будь Шуша не навоз, он бы сейчас заказал стакан водки, хлопнул залпом по-нашему, по-русски, а затем, цинично не расплатившись по счету, потому что все равно денег нет, разбежался как следует – и пробил головой стекло. Вылетел с тридцать третьего этажа и улетел. Туда, где нет всего этого. Туда, где человека уважают по умолчанию, раз он человек, где не заставляют притворяться и прогибаться, не принуждают, не вынуждают, не мучают. Где всем пофигу, кто ты. Где свобода.

Надо было в свое время не поддаться панике и не рвануть куда попроще, а любой ценой пролезть в Америку. Да, пришлось бы там мыть туалеты. Зато в свободной стране. Где ты можешь делать что хочешь, даже мыть туалеты, даже нелегально. А здесь тебе фиг дадут в руки швабру. Не положено. Не имеешь права.

Фашисты косоглазые.

– Алё, эксперт! – позвала Катюсенька. – Заснул?

– В первую очередь, милые барышни, интеллигентный человек не будет употреблять слово «быдло», – сказал Шуша.

– Ишь ты, – поразилась Катюсенька. – Шуша, я тебя спросила как искусствоведа, а не этого… Розенталера.

– Розенталя, – машинально поправил Шуша.

– Ну, ты-то, слава богу, – Шульман!

– Чего ты наезжаешь? – вступилась за искусствоведа Настик. – Вечно ты на него наезжаешь. А между прочим, это слово несет такую мощную отрицательную коннотацию, что объективирует не только быдло, но и интеллигента.

– А как этих неандертальцев еще называть? – искренне удивилась Катюсенька. – Быдло и есть.

Шуша открыл было рот, но Катюсенька перебила.

– Я не про интеллект. Возможно, для отдельных быдлопрофессий нужен какой-то ай-кью. Я про способность видеть прекрасное. Люди, выросшие на культуре, созданной нейросетями, просто не смогут понять настоящее искусство. И, главное, – не захотят. Это замкнутый круг. Есть запрос аудитории, роботы его обеспечивают. На наших глазах появился идеальный механизм воспроизводства быдла в природе.

– Это хуже, чем замкнутый круг. Это штопор, – ввернула Настик.

Катюсенька поглядела на Настика, потом на батарею винных бутылок в шкафу неподалеку.

– Самолет, когда падает… – Настик нарисовала в воздухе пальцем спираль.

– А-а… – протянула Катюсенька.

И покосилась на подругу неодобрительно. Мол, что же ты меня перед Шушей дурой выставила.

Настик работала переводчицей, начиталась всяких книг, нахваталась разных слов, и они из нее неконтролируемо сыпались. Так что Катюсенька выставлялась дурой регулярно, просто этого не замечали ни та, ни другая, а Шуша деликатно молчал. Ему сегодня жить расхотелось, на все стало наплевать, вот он и полез высказываться. А то бы вел себя дипломатично, без дискуссий про быдло и нелегкую судьбу интеллигента.

Тем более что интеллигентка Катюсенька угощает.

Она делала для этого бездарного модного ресторана бездарный звуковой дизайн, и ей перепала пара бесплатных обедов с выпивкой.

Справедливости ради, Катюсенька хотя бы неплохо выглядит. Ну, не так плохо, как Настик. Катюсеньке Шуша бы вдул. Но ей вдувает тот, кто оплачивает ее творческую самореализацию. В отличие от некоторых, ей ни дня не пришлось работать на удаленке по заказам из Мордора, сгорать от стыда и терпеть косые взгляды эмигрантской тусовки. Катюсеньку сразу подцепил добрый тайваньский айтишник. У них сейчас мода на творческих русских баб, сбежавших от тоталитаризма.

Понимайте как хотите, но это местные так выражают свое отношение к китайской оккупации. Типа вы наш остров захватили, а мы будем вам назло подкармливать русскую интеллигенцию. Ну и попутно трахать ее, раз уж подвернулась.

То, что материковому Китаю такая изощренная логика недоступна и он в упор не видит протестной активности, тайваньцев не беспокоит. Важна не форма, важно содержание.

Это как со словом «быдло». Содержание вроде бы верное, а форма – будто кого-то трахают, и есть вероятность, что тебя.

Шуша терпеть не мог быдло, и отдельно русское быдло. Но если ты за правду и справедливость, будь любезен, помни, что простой народ, бессмысленный и беспощадный, неповинен в своей простоте: он обманут, его угнетают, ему привили рабский менталитет.

– Хорошо, – сказал Шуша. – А вот представь, чисто теоретически, что власть захотела поднять культуру лоу-класса.

– Зачем?! – Катюсенька вылупила глаза.

– Черт ее знает, – честно признал Шуша. – Но примем за теорию. И внезапно как раз нейросети помогут. Если их перенастроить на повышение качества – вуаля! – через одно-два поколения у тебя вся нация на новом уровне. Вырастут люди, натасканные с детства отличать приличную вещь от халтуры. Публика, которая уже не купится на красивенькое, она красивого захочет. Тебе же лучше. Представь: огромная аудитория, целый народ, открытый для новых смыслов, которые ты создаешь…

– Чушь какая, – сказала Катюсенька. – Что с тобой сегодня, Шуша? Этот Шуша несет чуши. Шуши-чуши-шуши-чуши…

Она уставилась куда-то в сторону, легонько отбивая ритм по столу.

– То, что делает Катюсенька, это не для народа, – поддержала Настик.

– Народ меня не интересует, – согласилась Катюсенька. – Шуши-чуши… Народ не в состоянии такое оценить.

– А кто тебя интересует?

– Шуши-чуши… Ну вот, сбил. Шуша, я тебе открою тайну. Нейросеть нельзя обучить игре на повышение. Чего так смотришь? Это не я придумала, это мой китаёза проболтался. На днях его пытала – чего я вкалываю, как маленькая куколка, хотя половину моей работы мог бы делать робот. А он говорит: даже не думай. Нейросеть никогда не даст тебе изысканный продукт. Она не понимает, зачем это надо.

– А уверяли, что они умнеют, – буркнул Шуша.

– Они еще как умнеют, но по-своему. Нейросеть хочет быть эффективной. А на нижней планке качества самый большой спрос. Тынц-тынц, бдыщь-бдыщь, любовь-морковь… И потребитель счастлив. Были бы нейросети просто тупые… Но они псевдоживые, и поэтому они псевдотупые. Они сознательно тупят, понимаешь? Тупизна гарантирует рост продаж, то есть, с их точки зрения, эффективность. А такое не лечится.

– Печально, – сказал Шуша и заглянул в свой бокал.

Тот не был даже наполовину пуст. Там осталось на донышке.

Как в самом Шуше. Тридцать три года, пора на крест.

Не возвращаться же назад, в гребаный Мордор.

Не ехать же в какой-нибудь задрипанный Таиланд. Там своих мойщиков туалетов не знают, куда девать – туалетов столько нет. И даже до Таиланда ты все равно не доползешь, откуда деньги-то.

Зато в Мордор тебя отсюда с превеликим удовольствием депортируют за государственный счет.

– Шуша, ты чего надулся?

– Да вовсе я не…

– Надулся-надулся, – подтвердила Настик.

– Придешь сегодня на презентацию? – спросила Катюсенька.

– А?.. Прости, задумался.

– Мой китаёза намекнул, что скучно не будет.

– Вот как, – сказал Шуша.

– Шоу делают местные, если ты понимаешь, о чем я. У ребят из «Чайна-Т» огромный представительский бюджет, и им подсказали, как тут умеют веселиться. Ну и чтобы на всех хватило. Ага?

– Ага, – сказал Шуша.

– Только не бери свою профессоршу. Для нее это может оказаться слишком… Молодежно.

– Нет-нет. – Шуша помотал головой.

– Как тебя вообще угораздило с ней связаться…

– Катюсенька, да пожалей ты его! – вдруг пришла на помощь Настик. – Ну зачем ты издеваешься? Он к ней так хорошо относился, а она его бросила. Нашла себе помоложе, нимфоманка старая.

– Бросила? – Катюсенька сделала большие глаза и снова неодобрительно покосилась на подругу: что же ты молчала, вечно я из-за тебя все самое интересное узнаю самой последней.

– Скажем так: мы расстались, – выдавил Шуша, глядя в дно бокала.

– Тебя с кафедры не выгонят? – ляпнула Катюсенька.

Шуша уставился в бокал так пристально, словно задумал отыскать на дне смысл жизни.

Или денег на билет в Америку. Ну и чтобы там обустроиться. Не сразу же хватать швабру и идти искать сортир. Надо сначала обжиться в стране, понять ее. Вдруг там не только в сортире есть место для еще одного русского искусствоведа.

Насчет того, что русских искусствоведов сейчас по всей планете навалено примерно как дерьма за баней, Шуша был в курсе. Но случается же всякое. Вот как ему поначалу в Тайбее повезло.

Но на дне бокала не виднелось ни смысла, ни подсказки, где срубить по-быстрому деньжат. Там пузырилась модная серо-зеленая суспензия.

– Ну, я понял, – сказал Шуша. – Оторвемся сегодня.

И поднял на Катюсеньку честные-пречестные глаза, по которым никак нельзя было прочесть, что он думает на самом деле.

– Повод-то какой, – сказала Катюсенька. – Тебе небось уже статью заказали, и не одну.

– Оторвемся сегодня, – повторил Шуша и подмигнул.

Обильно потея, Шуша плелся по улице, чувствуя себя липким и осклизлым не только снаружи, но и внутри.

Над толпой одинаковых по росту и с лица тайваньцев там и сям торчали белые рожи понаехавших. Тоже одинаковые, с глазами вареных креветок. Раньше это забавляло, теперь надоело.

Шуша думал, что есть в этой парилке некий момент воздаяния за грехи: допустим, ты баню не любишь с детства, но невнимательно отнесся к климату страны релокации – и обмишурился по полной. И поделом тебе.

Еще Шуша с детства не любил русский авангард в целом и супрематизм отдельно. За это ему тоже предстояло нынче пострадать.

Компания с непроизносимой вывеской «Чайна-Тайвань-чего-то-там», которую все, и она в первую очередь, звали для краткости «Чайна-Т», купила себе в коллекцию «Черный квадрат» Малевича. Не настоящий, конечно, и даже не из числа известных авторских копий, а всплывшую на аукционе ранее неизвестную версию 1933 года. Все правильно-честно, живая рука Малевича, не фальшак, вот результаты химических анализов, вот сертификат от самой Третьяковки, где на Малевиче собаку съели и за него порвут. Они там время от времени друг друга рвут публично за недостаточно восторженное отношение к этому шарлатану.

Шуше было на Малевича глубоко наплевать, но если не пойти на презентацию, считай ты сам на себе поставил черный крест. Тусовка не любит неудачников, и если от Шуши отвернутся, он получит моральную травму. Зачем это надо, лишний раз себя мучить. Значит, Шуша должен выглядеть, будто у него все расчудесно, а потом взять и покинуть Тайбей внезапно и тихо. Был – да сплыл. Шуша всегда так жил. Наперекор всему. «Шуша это маленький зверек, который никак не попадет в дырку», припечатала его болтливая одноклассница. И прилипло это прозвище к Мише Шульману. И он с тех пор доказывал себе, что очень даже ушлый, ловкий и во все дырки попадает метко.

Только вот нормальные люди бежали из Мордора в Европу, а Шушу от великого ума занесло на Тайвань.

Он заехал сюда по студенческой визе, и сначала все шло неплохо. Прекрасная толерантная страна, прекрасный современный город, прекрасные улыбчивые и воспитанные люди. Правда, на квартиру денег было жаль, а общежитие выглядело форменной казармой, но Шуше вдруг повезло.

Моды на русских содержанок тогда еще не было, потому что Китай еще не вперся на остров. И Шуша стал в некотором смысле первопроходцем, вступив в особые отношения с немолодой профессоршей. Тетка умела ценить изящное, даром что искусствовед, а Шуша был компактного сложения и с правильными чертами лица, хорошенький на любой вкус, хоть тайваньский, хоть российский. Он в этом контексте всегда всем нравился без разбора. Вскоре Шуша стал внештатным ассистентом преподавателя. Слово «внештатный» он в разговорах и письмах деликатно опускал, и тут-то ему, как говорится, фишка поперла, а он сдуру решил, что так оно и есть.

Российский Шушин диплом искусствоведа был вполне государственного образца, но, чего греха таить, от дешевого виртуального института, вдобавок заочный, Шуша его получил только чтобы задобрить маму. Дело оказалось зряшное, мама все равно рассвирепела, когда Россия захватила Крым, и они с сыном разругались вдребезги. Мама смотрела на аннексию строго как экономист и назвала ее инвестицией в будущее державы. А Шуша был в ужасе, ведь его родина напала на мирную демократическую европейскую страну и оттяпала кусок с двумя миллионами ни в чем не повинного населения. Под конец скандала у мамы вырвалось: «Ну весь в отца, такой же неблагодарный жиденыш». Это было чересчур и даже как-то не по-русски. Шуша давно подозревал, что у мамы с головой непорядок, и испытал громадное облегчение, когда хлопнул дверью.

И за отца Шуша обиделся. Он его почти не помнил, но отслеживал по соцсетям, чисто из любопытства. Тот давно перебрался в Израиль, работал русскоязычным гидом и практиковал полиаморию, из-за чего Шуша ему отдельно завидовал. Лет десять назад отец коротко приезжал на родину, осмотрелся в Москве и написал: знаете, город стал заметно чище, это недурно выглядит, но сильно настораживает: когда наводят порядок на территории, значит, надвигается диктатура.

Умнейший человек, согласитесь.

Иногда Шуша думал, что надо было собраться с духом, напомнить папе о себе и попросить вызов в Израиль. Но там тоже искусствоведов девать некуда, а еще могут напасть арабы, и тебя заберут в армию. Ну и судьба человека второго сорта Шуше еще в России осточертела. Только на родине он стал изгоем добровольно, из-за критического образа мыслей, а в Израиле станет гоем по умолчанию, из-за русской мамы. Евреи ребята конкретные, для них кровь не водица, а аргумент.

Фашисты пархатые.

Воистину страдание – вот истинная профессия русского интеллигента.

Страдать Шуша умел, но зарабатывать на этом не научился, а в качестве искусствоведа нигде и никогда не котировался, сколько бы ни надувал свои красивенькие щеки. Да, он вроде бы давно и успешно подвизался в либеральном интернете, писал текстики-компиляции о том, как в СССР гнобили свободное искусство и как гнобят его теперь в России. Но требовали с Шуши именно компиляции, сляпанные по-быстрому, и платили гроши. Поляну серьезной публицистики за серьезные деньги захватили люди с громкими именами, зачастую не понимающие в искусстве ничего, прямо до смешного, если бы не было так грустно. Но почему-то именно они писали для интеллигенции, и обычно полную ахинею, а интеллигенция шумно аплодировала. Шуша старался работать качественно, но вынужденно обслуживал быдло – и быдло оставляло под его текстами быдляцкие комментарии, а Шуша мучительно переживал. В моральном плане ему немного полегчало, когда такие же тексты начали с тем же успехом клепать нейросети. Но материально это ударило по карману, а на культурных запросах интеллигентов по-прежнему паразитировали живые идиоты.

И только в эмиграции Шушу оценили по достоинству. Когда из независимого эксперта он превратился в сотрудника солидной кафедры университета Тайбея, вдруг оказалось, что Шуша может сделать приличный текст, за который заплатят уже не копейки. Он вписался в тусовку и стал если не важной персоной, то своим в доску парнем. Даже успел мимоходом вдуть Настику, пока та сидела на переводах для Мордора, что делало ее в глазах тусовки безусловно страдалицей, но еще и человеком третьего сорта. Потом Настик вступила в особые отношения с местной издательницей и прыгнула сразу в высший сорт: оказалось, что бедняжка лесбиянка, просто в Мордоре была обязана притворяться, и через силу привыкла давать мужикам. Шуша тогда занервничал, но Настик, добрая душа, толерантно делала вид, что у них то ли ничего не было, то ли ей было не так уж противно.

В общем, жизнь наладилась, а потом разладилась. Шуша оканчивал обучение и уже имел намек из деканата, что когда получит диплом, его сразу зачислят в штат. Это все решало: с Шушиным видом на жительство задержаться на Тайване без работы нельзя, а дауншифтить до мытья туалетов понаехавшим не позволено – туалеты строго для уроженцев острова. Здесь вообще-то безработица. Значит, или ты ценный для Тайваня специалист, или чемодан- аэропорт- Мордор.

Видимо, зная о подвешенном Шушином состоянии, ему подал сигнал замдекана: парень, я бы не отказался курировать твой дальнейший профессиональный рост, если ты согласишься на особые отношения. И тут Шуша сделал глупость. Он непростительно долго думал, готов ли русский интеллигент переквалифицироваться в тайваньского гомосексуалиста. Замдекана не привык, что его игнорируют, обиделся и беспардонно наврал профессорше, сволочь косоглазая, что не только сделал Шуше предложение, но и разок ему вдул, а тому понравилось. Профессорша, на словах вся из себя толерантная, оказалась еще и ревнивой. С криком: «Я же тебя из грязи вытащила, русская свинья!» отхлестала Шушу по морде и нашла ассистента помоложе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Этот замок был разграблен русскими варварами. Они напали на местных жителей и украли все сокровища, вплоть до серебряных ложек» (англ.).

Вернуться