Амелия Грэмм
Черный парусник

© Грэмм А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

1 Портрет с небес

Это был самый настоящий кошмар наяву. Флинн еле плелся, не разбирая дороги. Впереди маячил яркий силуэт Хольды. Она шла быстрой и твердой походкой и что-то говорила, но он ничего не слышал: все ее слова терялись среди тревожных мыслей, роившихся в его голове. Они так яростно метались из стороны в сторону, что казалось, вот-вот пробьют череп и вылетят наружу, заполнив тишину древнего космоса воплями отчаяния.

Когда Граф Л сообщил, что Флинн должен вернуться в свою банду и стать одержимым, он подумал, что великий страж порядка неудачно пошутил. Но, увидев, что его серьезное выражение лица так и не сменилось даже тенью улыбки, Флинн понял: шуткой тут и не пахло. От мысли, что придется стать одной из этих тварей, к горлу подкатывала тошнота, а тело пробирала дрожь.

Раньше Флинну уже приходилось встречаться с собственными демонами или сражаться с чужими, но теперь ему нужно будет позволить этой мерзости вырасти внутри него и заполнить душу. А ведь он так старался бороться! Каждая битва давалась ему тяжело, вытягивая все силы до последней капли. И что же теперь? Все это было бессмысленно? Напрасно он пытался стать лучше, ведь скоро его душа утонет во мраке, из которого он вряд ли сможет найти путь к свету. Флинн видел, в кого превратился Безумный. Та же участь ждала и его.

Он все брел и думал, что было бы неплохо, если бы прозрачный пол под ногами вдруг исчез: тогда бы следующий шаг избавил его от мучений. Полет в бесконечной тьме среди звезд сейчас казался ему более привлекательным будущим, чем то, которое выбрал для него Граф Л.

– Аккуратнее! – рявкнула Хольда, когда Флинн, пребывая в глубокой задумчивости, случайно наткнулся на нее.

– Прости, – пробормотал он, потирая лоб. – Немного отвлекся.

Флинн поднял глаза и увидел, что они с Хольдой стоят возле зеленой двери, на которой сияла нарисованная ветка терновника. Это была комната Тигмонда.

– Зачем мы пришли сюда? – спросил Флинн, недоумевая.

– Когда Тигмонд получит новое звездное тело, он первым делом придет сюда, – пояснила Хольда и дернула за ручку двери. Закрыто. – Эй, Прекрасный Рыцарь, открой нам!

– Тигмонда нет дома, – ответил бархатистый голос.

– Да знаю я! – крикнула девушка, уперев руки в бока. – Все равно открой!

Замок щелкнул, и дверь тихонько отворилась. Хольда оттолкнула ее в сторону с такой силой, что та стукнулась о невидимую стену.

– Хольда, дверь не виновата в твоем плохом настроении, – сказал Флинн, проходя в комнату вслед за ней.

В ответ Хольда повернулась и одарила его пронзительным взглядом, который явственно говорил, что если он не заткнется, то повторит судьбу несчастной двери.

– Ладно, молчу, – сдался Флинн.

Хольда, шумно выдохнув, подошла к камину, над которым был изображен Прекрасный Рыцарь. От его образа по-прежнему веяло полной безмятежностью, из-за чего у Флинна на сердце стало спокойнее. Раз Прекрасный Рыцарь не взволнован, значит, с Тигмондом все в порядке и он скоро вернется. Они ведь связаны. Хотя вдруг живые граффити не умеют испытывать всех эмоций, доступных людям, и Прекрасному Рыцарю просто нет дела до того, что его друг попал в беду?

– Есть новости насчет Тигмонда? – спросила Хольда, сдвинув брови.

– Пока что тишина, – недолго помолчав, ответил Прекрасный Рыцарь.

– Тогда будем ждать здесь, – сказала она и обвела комнату взглядом.

– Ты как хочешь, а я с ног падаю, – пожаловался Флинн и, дойдя до ближайшего кожаного дивана, повалился на бок.

– Как ты можешь спать в такой момент? – возмутилась Хольда.

– Ну это же не мой возлюбленный умер и потерялся в мире мертвых.

После сказанного во Флинна полетела толстенная книга и угодила в живот.

– Ай! Хольда, прекрати беситься!

– А ты прекрати быть неблагодарным! Тигмонд пожертвовал собой, чтобы мы с тобой выжили и смогли победить Безумного, ты понимаешь это?!

– Понимаю! Прекрасно понимаю! – потирая живот, воскликнул Флинн. – А еще я прекрасно понимаю, что мы ничего не можем сделать и лишать себя сна – не лучшее решение. Ты и без меня знаешь, что может пройти еще много времени перед тем, как Тигмонд вернется. – Сперва он хотел сказать «если вернется», но подумал, что после этого в его сторону полетит что-то потяжелее книги, а идти за новым телом ему вовсе не хотелось. – Я вот, например, целый год бродил по костяному коридору, пока не добрался до кабинета Властелина Смерти. А если с Тигмондом будет то же самое? И что прикажешь? Год глаз не смыкать и ждать, когда он вернется?

Хольда ничего не ответила и, резко отвернувшись, достала первую попавшуюся книгу из шкафа и принялась ее быстро листать, будто в ней где-то было написано точное время, когда вернется Тигмонд.

Перевернувшись на другой бок, Флинн уперся носом в спинку дивана и сомкнул веки. Ноздри щекотал запах старой кожи и пожелтевших от времени книг. По комнате разносились тихие звуки: мерное шипение кометы, парящей в камине, шелест страниц и напряженное дыхание Хольды. Во всей этой обстановке к Флинну совсем скоро пришел долгожданный сон, который с распростертыми объятиями принял его, но так и не подарил ни одного сновидения.

– Тигмонд… Тигмонд, ты где? – послышался растерянный голос.

С трудом продрав глаза (ему показалось, что, пока он спал, их залили клеем), Флинн поднялся и сонно завертел головой. Наткнувшись взглядом на яркий свет камина, он машинально отвернулся и увидел портрет над письменным столом. На нем была изображена мама Тигмонда – красивая шатенка в сапфирово-синем платье в тонкую белую полоску. Ее темные глаза в этот раз не излучали того волшебного света, который раньше наполнял всю комнату. Сейчас в их глубине таилась тревога. Губы женщины на портрете шевельнулись, и она произнесла:

– Кто вы? И где Тигмонд?

Флинн вместо ответа выдал нечто похожее на тот звук, который издает чайник, когда в нем закипает вода и крышка немного приподнимается из-за пара. Он осмотрелся в поисках Хольды и обнаружил ее на одном из диванов. Плечи опущены, на коленях лежит раскрытая книга, а веки с рыжеватыми ресницами сомкнуты. Видимо, не найдя в себе сил дальше бороться со смертельной усталостью, она все же уснула.

– Эй, Хольда, – Флинн подошел к девушке и легонько встряхнул ее за плечи, – проснись, у нас тут гость.

Хольду словно окатили ледяной водой: она резко вдохнула и широко распахнула глаза.

– Тигмонд наконец-то вернулся?! – с надеждой в голосе спросила она.

– Нет, – нахмурившись, ответил Флинн, чувствуя себя взрослым, который только что разбил мечты ребенка. Он повернулся в сторону портрета. – Смотри.

– Кто вы? – повторила вопрос нарисованная женщина.

– Мы друзья Тигмонда, – сказала Хольда, торопливо подойдя к письменному столу.

– А где он сам?

Хольда открыла рот, но так и не смогла ничего произнести: в нее будто попали дротиком с парализующим ядом.

– Он… он на задании! – соврал Флинн, тоже приблизившись к портрету. – Мы вот сидим, ждем, когда он вернется, чтобы обсудить важный план. – Он говорил натянуто и очень неубедительно, но всей душой надеялся, что мама Тигмонда не распознает эту неумелую ложь.

Сначала выражение ее лица не изменилось, словно женщину поразил тот же яд, что и Хольду, но потом ее красивые черты смягчились: темные глаза засверкали, а улыбка обнажила жемчужные зубы.

– Друзья? Ах, точно… Я о вас двоих наслышана, – сказала мама Тигмонда.

Ее голос казался таким мягким и обволакивающим, будто кто-то заботливо укрывал тебя теплым пледом в суровую, холодную ночь.

– Ты Флинн. – Женщина направила на него взгляд, от которого невольно захотелось растаять. – А ты Хольда, – с особенной нежностью добавила она. – Тигмонд каждый вечер рассказывал о вас.

– К-каждый вечер? – к Хольде наконец-то вернулся дар речи.

– Ну… почти каждый, – уточнила женщина. – Нам разрешено поговорить полчаса в одно и то же время, но иногда он так много работает, что все же не успевает. Очень жаль, что я опять его не застала. – Мрачная тень огорчения упала на ее лицо, но, быстро скользнув, исчезла, вновь уступив место улыбке. – Передайте ему, что сегодня я была тут, как и всегда, а то вдруг он подумает, что я забыла.

– Передадим! – горячо произнесла Хольда. – Мы обязательно передадим ему, что вы были здесь!

– Спасибо, Хольда, – засияла женщина. – И скажи Тигмонду, чтобы берег себя. Напомни ему о его обещании: что мы обязательно встретимся и я смогу обнять его.

– Да, конечно! Все скажу! – закивала Хольда, и ее темно-рыжие косички хлестко ударили по замшевой куртке.

– Что это было? – подал голос Флинн, когда краски на портрете застыли.

– Видимо, этот портрет связан с Небесными Чертогами, – ответила Хольда.

– Разве так можно? – спросил Флинн, находясь в полном замешательстве. – Нам ведь постоянно говорят, что связаться с близкими, которые улетели в Небесные Чертоги, никак нельзя.

– А еще нельзя отнимать у людей память, чтобы они, забыв тебя, преспокойненько отправились в Небесные Чертоги, – повернувшись, сказала Хольда и многозначительно глянула на Флинна: – Ты разве не понял? Этот портрет Тигмонд выменял на свою Монету Судьбы.

– Ты знала об этом?

– Конечно же нет! Я удивилась не меньше тебя, но мне хватает мозгов, чтобы сложить два и два.

– Теперь, оказывается, у меня мозгов нет, – проворчал Флинн.

– А когда это они у тебя были? Напомни мне, пожалуйста! – фыркнула Хольда.

Он точно знал, что этот ветерок ссоры вскоре неминуемо превратился бы в бурю раздора, но, к счастью, их прервал звонок.

«Тр-р-р-дзынь! Тр-р-р-дзынь!» – надрывался антикварный телефон, стоявший на низеньком столе между диванами.

– Не знал, что он рабочий, – изумился Флинн. – Думал, что он тут просто для красоты.

– Кто-нибудь, будьте добры, возьмите трубку, – попросил Прекрасный Рыцарь. – Это Мойра из приемной Властелина Смерти, она не может связаться с Графом Л, поэтому звонит сюда. Я сообщил ей, что вы здесь.

Хольда молниеносно схватила трубку и так сильно прижала ее к уху, будто захотела срастись с ней.

– Алло! Алло! – крикнула она в тишину на том конце провода. Ее грудь тяжело вздымалась. – Мойра, не молчи! Это Хольда! Что там с Тигмондом?!

Трубка затрещала, зашипела, и послышался голос Мойры. Хольда с каменным выражением лица слушала ее, но Флинн не смог разобрать ни слова.

– Ясно, – коротко ответила Хольда и положила трубку на место.

– Ну, что там? – с замиранием сердца спросил Флинн.

Она подняла на него разноцветные глаза и, ничего не сказав, направилась к выходу.

«Может, Тигмонд уже за порогом и она пошла встречать его?» – пронеслось в голове Флинна.

Он, не размышляя ни минуты, последовал за Хольдой, надеясь, что это от неожиданной и всепоглощающей радости у нее было такое непроницаемое лицо.

Они долго шли по древнему космосу в компании гнетущего молчания и в окружении умерших звезд, пока не наткнулись на лифт.

– Ты же сказала, что Тигмонд первым делом направится в свою комнату, когда получит новое тело, – напомнил ей Флинн, совершенно не понимая, зачем они сюда пришли. – Или весь процесс прошел настолько плохо, что Мойра вызвала нас в резиденцию Смерти, чтобы мы отволокли новехонькое тело Тигмонда к нему домой, потому что сам идти он не может?

Хольда зашла в лифт и, подождав, когда Флинн присоединится к ней, закрыла решетку.

– И куда едем? – спросил он.

– Куда бы не следовало, – вздохнула она и нажала на кнопку.

– Ты же говорила, чтобы я никогда, ни при каких обстоятельствах не нажимал на кнопку с номером 4, – покосившись на панель, медленно произнес он, – а сама вот нарушила собственное правило.

– У нас нет выхода. – Хольда покачала головой. – Мойра сказала, что Тигмонда нет в резиденции Смерти, а это означает только одно: он угодил в Лимб.

Гнетущее молчание вновь вернулось в их компанию, к которой через пару мгновений присоединился пронзительный скрип лифта. Теперь их было четверо.

2 Чернее черного

– Хольда, умоляю тебя, откажись от этой затеи, – пытался уговорить ее Флинн. – Это самоубийство.

– Без тебя знаю, – процедила Хольда. – Но сидеть сложа руки я тоже не могу.

– Из Лимба нет пути назад. Если Тигмонд попал туда, то мы бессильны. – Голос Флинна стал тихим-тихим. – Мне очень жаль.

– Слушай, – Хольда нервно дернула головой и впилась в него взглядом, полным гнева, – если тебе страшно – возвращайся назад, я тебя осуждать за это не буду, но не смей меня отговаривать или как-то мешать. – Она сделала судорожный вдох и, сузив глаза, стала всматриваться во тьму за решеткой лифта. – Я уже потеряла одного друга. Больше я никого не отдам этому проклятому Лимбу.

– Нет, я не уйду. В какое бы темное болото ты ни залезла, я постараюсь тебя оттуда вытащить, – решительно сказал Флинн.

– А если увязнешь вместе со мной?

– Тогда мы будем неудачниками, но теми неудачниками, которые боролись до самого конца.

Хольда посмотрела в пол и слабо улыбнулась, но вскоре ее лицо исказилось от испуга: лифт шатнуло и послышался противный скрежет металла. Едва устояв на ногах, Флинн выпрямился и одной рукой приобнял Хольду.

– Ты как? – спросил он.

– Да вроде нормально, – дрожащим голосом ответила она. – Ненавижу всю эту технику. Жила я во времена лошадей и телег – и не жаловалась.

– Кажется, мы больше не едем, – заметил Флинн, осматривая золотую кабину.

– Или едем, но очень-очень медленно, – сказала Хольда, убирая его руку со своего плеча.

– Может, мы уже на месте? – предположил он.

Вплотную подойдя к решетке лифта, Хольда вцепилась в нее пальцами и попыталась открыть, но ничего не вышло.

– Нет, точно не приехали. – Она покачала головой и встала на цыпочки, пытаясь что-то разглядеть в темноте древнего космоса.

– Интересно, а диспетчер тут есть?..

Флинн посмотрел на панель в поисках кнопки с изображением колокольчика, на которую следует нажать в случае поломки лифта, но, увы, такую не обнаружил.

– Ну и что будем делать? – спросил он у Хольды.

– Главное – не паникова-а-а-а-а!.. – Ее голос сорвался на дикий вопль, потому что в этот самый момент трос лифта оборвался, и кабина устремилась в свободное падение.

– Хольда!!! Хольда!!! Не держись за решетку: ты себе пальцы переломаешь, если мы ударимся обо что-то! – кричал Флинн, чувствуя, что его тело начинает приподниматься, словно он попал в зону невесомости.

– Если я не буду держаться, то сломается мой хребет!!! – голосила она, сильнее вцепившись в решетку.

Ноги Флинна оторвались от пола, и его притянуло к потолку с такой силой, будто его позвоночник был намагничен.

– Да что же это такое творится?! – максимально сжавшись, провопила Хольда и зажмурилась.

– Кто-нибудь, помогите!!! Мы не хотим опять умирать!!! – отчаянно воскликнул Флинн, хотя прекрасно понимал, что вряд ли кто-то их услышит. Разве что древние звезды, но они всегда оставались безучастны к проблемам людей.

Он уже мысленно готовился в прямом смысле разбиться в лепешку, как внезапно лифт стал замедляться. Ноги Флинна потяжелели, точно налились свинцом, и вскоре коснулись пола. Хольда же, почувствовав, что они больше не несутся в бездну на огромной скорости, немного выпрямилась и открыла глаза.

– Закончилось? – сдавленно спросила она.

– Наверное, да, – еле шевеля языком, ответил Флинн.

Разжав побелевшие пальцы, Хольда облегченно выдохнула, повернулась к решетке спиной и сползла на пол.

– Вот это был полет. Фух! – Флинн ладонью вытер пот со лба, мысленно приказывая коленям не дрожать.

– Слава творцу! Отделались испугом, – отдышавшись, сказала она и запрокинула голову.

– И куда это нас занесло? Вряд ли это древний космос, я не вижу ни галактик, ни созвездий, – задумчиво произнес Флинн.

Снаружи простиралась бесконечная тьма, и лишь два ряда факелов разрезали ее. Они тянулись от кабины лифта вдоль невидимой дороги. Шипя и трепеща, хотя ветра не было и в помине, белое пламя создавало причудливые танцующие тени.

– Не знаю. – Голос Хольды звенел, как струна, которую случайно задели рукой.

Решетка лифта без чьей-либо помощи отодвинулась, как будто сама тьма решила открыть ее, и Хольда вмиг вскочила на ноги.

– У-у-у-у-у, – донеслось откуда-то извне.

Сначала Флинн подумал, что это свист межзвездного сквозняка, но, когда он услышал следующее, его сердце ушло в пятки:

– Мо-о-о-е-е-е, – простонал кто-то снаружи.

– Что это за хрень там воет? – дрожащим голосом спросил Флинн и напряг зрение, но ничего, кроме факелов и тьмы, он так и не увидел.

– Не знаю! И знать не хочу! – воскликнула Хольда и яростно принялась нажимать на кнопку с номером 4.

Но лифт был полностью неподвижен: видимо, этот полет окончательно доконал его.

– Черт! Черт! Черт! – ругалась Хольда, кулаком ударяя по панели.

– Мо-о-о-о-о-е-е-е-е-е… – повторился все тот же надрывный стон.

Лампочка в лифте зажужжала, начала мигать и погасла. Теперь единственным источником света остались горящие снаружи факелы. Их белесые огоньки заметно вытянулись, а потом стали наклоняться то вперед, то назад. Это было похоже на приветствие. Вот только кого они приветствовали?

Ответ не заставил себя ждать. Десятки черных рук ворвались в кабину лифта и обхватили Хольду с ног до головы. Она и пикнуть не успела, как они вытащили ее и с невиданной скоростью уволокли куда-то во мрак.

– Хольда! – крикнул Флинн и выбежал наружу.

Почувствовав под ногами твердую поверхность, он уверенно рванул вперед. Белый огонь, наклонившись, облизывал его спину и волосы, но не опалял, а, наоборот, обдавал леденящим холодом.

«Поторопис-с-сь, Флинн, – прошептал Шешан в его голове. – Хольда долго не продерж-ж-жится».

«Что за монстр ее похитил?» – мысленно спросил он.

«Это Лимб», – ответил змей.

«Лимб?! Та тварь с кучей рук и есть Лимб?! – У Флинна от потрясения все мысли в голове перемешались. – Я-то думал, что это место – лабиринт, в котором души, отравленные злобой и ненавистью, доживают свой век!»

«Нет. Лимб живой. Он охотитс-с-ся за теми, кого кос-с-снулась тьма, чтобы потом сожрать их».

«Но ведь это не про Хольду! У нее светлая душа!»

«В душе Хольды живет с-с-скорбь, для Лимба этого достаточно. Сейчас он запятнает ее душ-ш-шу скверной, которая сочится из его стен, а после поглотит…»

Флинна от услышанного бросило в холодный пот. Он ускорился. Нужно успеть, пока эта омерзительная тварь не поужинала Хольдой!

Пламя факелов зашипело, расплевалось искрами, которые белесым роем проникали в нос и рот, наполняя их холодом и горечью. Перед глазами все поплыло, и Флинн чуть было не упал, споткнувшись на ровном месте. Казалось, что мир вокруг пытался остановить его, предупредить, чтобы он не смел идти дальше.

– Нет, и не пытайтесь! – воспротивился Флинн. – Я не брошу Хольду, не брошу!

Темное пространство прошила яркая вспышка. Она с оглушительным свистом пронеслась над головой Флинна. Это было что-то смутно знакомое. Он остановился и, оглянувшись, увидел, как в вышине парит стрела Хольды.

– Химера! – попытался докричаться до нее Флинн. – Химера, пожалуйста, отведи меня к Хольде!

Стрела зазвенела, повернулась в противоположную сторону и золотой молнией умчалась вдаль. Он ринулся за ней. Белый огонь неистово хлестал по лицу, и Флинну казалось, что он пробирается сквозь снежную бурю – настолько ледяными были пощечины. Колкий воздух проник в легкие, и стало труднее дышать, но он не останавливался. Ему казалось, что, если он остановится хотя бы на минуту, его тело окоченеет и он больше не сможет сдвинуться с места.

Флинн увидел, что вдалеке факелы начали расходиться в стороны, опоясывая стену из черного глянцевого камня. Белые отсветы блуждали по неровной поверхности. Стена будто щетинилась, как дикое животное, собравшееся напасть на своего обидчика.

Стрела внезапно поднялась выше, на мгновение замерла, а затем стремительно полетела вниз и ударилась обо что-то темное впереди. Во все стороны брызнули золотистые искры, Флинн остановился и машинально прикрыл лицо сгибом локтя.

«Что происходит?» – спросил он у Шешана.

«Химера пытаетс-с-ся пробить ловуш-ш-шку, в которую угодила Хольда», – ответил змей.

«Тогда помоги ей!» – воскликнул Флинн.

Он выпрямился и увидел впереди кокон, сплетенный из черных рук. Сияющая стрела разогналась и опять ударила по нему, и снова разлился водопад искр.

Флинн вытянул правую руку, сосредоточился, и золотистый змей, извиваясь, полетел к кокону. Его острые клыки вонзились в черные пальцы, но ничего не произошло. Шешан старался прокусить кокон в других местах, но тщетно. Попытки Химеры тоже не увенчались успехом. Тогда Флинн подбежал к кокону, схватился за одну из дьявольских рук и дернул ее на себя, но та точно окаменела – не сдвинуть.

– Хольда, ты меня слышишь?! Хольда, ответь! – надрывал он горло, но ответом была тишина.

Флинн в отчаянии принялся пинать кокон, но и это не помогло освободить Хольду, зато здорово разозлило Лимб: одна из рук схватила его за шею и приподняла над полом. Ледяные пальцы сжались сильнее, и перед глазами Флинна вспыхнули сияющие точки. Он подумал, что его позвоночник сейчас не выдержит и с хрустом сломается, как сухая ветка. Оставалось только одно: слабо бить по черной руке в надежде, что пальцы разожмутся, но вместо этого они лишь усилили хватку.

В тот момент, когда еще одна рука потянулась к Флинну, его сознание почти угасло. Длинные пальцы, похожие на паучьи ноги, вцепились в его куртку – и вдруг все закончилось. С леденящим душу воплем Лимб отпустил Флинна и Хольду. Все руки задрожали, искривились так, будто их сломали в нескольких местах, и вросли в неровную стену – туда, откуда они и вышли.

Флинн стоял на коленях и не мог отдышаться. Хольда выглядела просто ужасно: вены на ее лице вздулись, потемнели, а глаза стали абсолютно черными; нельзя было различить ни белков, ни радужки – сплошная тьма.

Химера и Шешан вернулись на свои места, и Флинн ощутил тепло, окутывающее сердце. Он без раздумий достал из кармана серебристую флягу и напоил Хольду «Слезами единорога». Это подействовало: внешность девушки из инфернальной стала обычной.

– Умоляю… давай… уйдем… отсюда… – начал Флинн, делая паузы через каждое слово. Он приложил флягу к губам, сделал хороший глоток и продолжил говорить: – Еще немного, и от тебя бы ничего не осталось. Зря я позволил тебе пойти на это сумасшествие. И так понятно, что Лимб ни за что не вернет Тигмонда. Эта прожорливая тварь никогда не выпустит то, что попало к ней в желудок.

– А если Тигмонда еще не съели? – откашлявшись, сказала Хольда. – Если он застрял снаружи, как и я? Он будет бороться до последнего, я знаю его!

Флинн глянул сначала в одну сторону, потом в другую. Факелы простирались в бесконечность, тусклым огнем освещая стены Лимба.

– Да мы целую вечность будем искать его тут… Пойми же, прошло много времени. Даже если он и застрял, скверна давно сделала свое грязное дело…

– Что я тебе говорила? – процедила Хольда сквозь зубы. – Не смей меня отговаривать или мешать! Я тебя не держу.

Она вскочила на ноги, повернула налево и неровной походкой пошла вдоль стены, попутно прихватив один из факелов. Тяжело вздохнув, Флинн тоже поднялся и последовал за ней.

Прошел час или около того, а стена не кончалась. Хольда несла перед собой факел и внимательно всматривалась в черную глянцевую поверхность. Иногда появлялись руки, но она отбивалась от них, прижигая белым огнем, – и те снова возвращались в стену.

Пару раз они видели, как прямо из камня сочилась липкая, мерзкая жидкость. Она тянулась, точно кисель, а спустившись на пол, начинала бурлить: на ее поверхности надувались пузыри и с противным звуком лопались. И каждый раз Флинн и Хольда, боясь заразиться, осторожно перепрыгивали эти лужицы со скверной. Лимб будто исходил слюной в ожидании новых жертв.

Флинну надоело идти в компании своих гнетущих мыслей, поэтому он решил поговорить с Шешаном:

«Спасибо, что помог нам с Хольдой. Если бы не ты и Химера, мы бы уже торчали в брюхе Лимба».

«Не мы с Химерой с-с-спасли вас-с-с».

«Но как же. – опешил Флинн. – Ведь больше было некому!»

«Подумай хорош-ш-шенько… Вс-с-спомни, что было перед тем, как Лимб отс-с-ступил».

Потребовалось немного времени, чтобы восстановить в памяти то, что тогда случилось: Флинну было сложно сосредоточиться на происходящем в тот момент, когда Лимб чуть не задушил его, но кое-что странное он все же вспомнил. Перед тем как все закончилось, рука схватила его за куртку – прямо здесь, возле сердца.

Он прикоснулся к гладкой черной коже и нащупал заколку-бабочку. Она по-прежнему лежала во внутреннем кармане. Флинн достал ее, и ярко-синие крылья блеснули в свете бледного пламени.

«Надо же… – пораженно выдохнул он. – Оказывается, ты спасла нас…»

«Да, это все ее зас-с-слуга», – подтвердил Шешан.

«Но почему? Неужели частичка души Кейти настолько сильна, что даже Лимб боится ее?»

«Дело в том, что сама Кейти сейчас находитс-с-ся в Небесных Чертогах, и, несмотря на то что ты отнял у нее часть душ-ш-ши, их связь прочна. Она невидимой нитью тянется до самых небес-с-с, поэтому частичка души Кейти наполнена особым, божественным с-с-светом».

«И Лимб боится этого света, верно?»

«Да, вс-с-се именно так… Поэтому береги ее…»

– Я вижу… вижу ее! – взволнованно прошептала Хольда.

– Кого «ее»? – не понял Флинн, отвлекшись от мысленного разговора с Шешаном.

Он спрятал заколку-бабочку обратно в карман куртки и посмотрел туда, куда указывала Хольда.

– Я ничего не вижу, – сощурившись, сказал Флинн.

«Ей, видимо, уже всякое мерещится от горя», – подумал он, с жалостью глянув на Хольду.

– Ну же! Разуй глаза!

Она схватила Флинна за подбородок и повернула его голову так резко, что чуть шею ему не свернула.

– Хольда, да не вижу я ни черта! – ругнулся он, убрав ее руку.

В ответ она лишь поджала губы и, больше не проронив ни слова, помчалась вперед. Закрыв глаза, Флинн досчитал до десяти, чтобы успокоиться, сделал глубокий вдох и рванул за Хольдой. Казалось, что она не бежит, а летит во тьме, как комета, которую притягивает к себе далекая звезда.

Вскоре Флинн и сам увидел то, что так взволновало Хольду: это было нечто похожее на сияющую веревку. Она висела на стене, и ее концы немного дергались, будто веревка была живой и хотела вырваться из каменного плена. Приблизившись, Флинн смог рассмотреть на веревке шипы, и тогда он понял: это была Сильвия – душа-напарник Тигмонда.

Добравшись до нее, они с Хольдой увидели и его самого. Флинн пришел в ужас от картины, которая предстала перед ними: Тигмонд врос в стену так, что остались видны только его грудь, голова и кисти рук. Под его кожей были заметны вздувшиеся вены, глаза точно провалились в пустоту, а с бледно-зеленых волос капала черная жижа. Казалось, что тьма пропитала тело Тигмонда и теперь сочилась наружу. Сильвия же, обвившись вокруг его шеи, не давала ему окончательно утонуть в стене Лимба.

«Плохо дело, – прошептал Шешан, – с-с-скверна глубоко проникла в его душ-ш-шу».

– Тигмонд, Тигмонд! Ты слышишь меня?! Ответь! – крикнула Хольда.

– Холли, это ты? – спросил он и поднял глаза. – Я ничего не вижу…

– Я! Это я! Тигмонд, держись! Мы тебя сейчас вытащим!

– Не трогайте меня, иначе заразитесь скверной, – предупредил Тигмонд, и из уголка его губ потекла черная жижа.

– Да плевать я хотела на это! – сказала Хольда и отбросила факел.

Достав серебристую флягу, она напоила Тигмонда «Слезами единорога». Он закашлялся, и весь напиток вылился из его рта.

– Поздно, это не подействует, – тихо проговорил он.

Хольда убрала темно-рыжие волосы, приспустила куртку и вынула из хребта, как из колчана, светящуюся стрелу. Она принялась стучать ее острием по стене, наверное стараясь отколоть от нее куски камня, чтобы освободить Тигмонда. Ничего не получалось. Минут через десять Хольда уже с яростными воплями пыталась вонзить стрелу в глянцевую поверхность, но даже не поцарапала ее, зато собственные руки в том месте, где они касались черного камня, изрезала до крови. Тигмонд тем временем еще больше утонул в стене. Сильвия зашипела, как испуганная кошка, и лишь плотнее обвилась вокруг своего хозяина.

– Чего стоишь?! Помогай! – скомандовала Хольда, обращаясь к Флинну.

Не смея перечить ей, он подошел ближе и уже хотел позвать Шешана на помощь, как внезапно вспомнил о заколке-бабочке. Достав ее из кармана, он, не мешкая, прицепил ее к воротнику джинсовой куртки Тигмонда.

– Что ты делаешь? – сдвинув брови, спросила Хольда.

– Заколка помогла нам, когда Лимб схватил нас. Вдруг опять сработает? – с надеждой произнес Флинн.

Хольда сделала шаг назад и стала молча наблюдать. Долго ничего не происходило, и капля надежды, родившаяся в груди Флинна, растворилась в море разочарования. Но вскоре послышался звон: стеклянные крылья бабочки шелохнулись. Потом еще раз и еще. И вот она уже неистово бьется, заполняя все вокруг синими отблесками.

Тело Тигмонда немного подалось вперед, Хольда ахнула, но оно почти сразу же обратно ушло в темную стену, на этот раз глубже – так, что остались лишь голова и шея. Сильвия больше не могла сопротивляться напору Лимба и лентой заструилась вниз. Бабочка яростнее забила крыльями. Казалось, что она пытается взлететь, однако ноша была слишком тяжела для нее. Не выдержав, она со звоном упала на невидимый пол.

– Нет, нет! – взвыла Хольда. Она метнулась к заколке, подняла ее и трясущимися руками снова прицепила к воротнику куртки Тигмонда. – Помоги ему, умоляю, помоги!

Но бабочка, больше не шелохнувшись, вновь упала, когда Тигмонда засосало в стену настолько, что остался лишь овал лица.

Хольда с рыданиями прикоснулась ладонями к его щекам и начала шептать:

– Прости меня, прости…

– Тише, тише, все хорошо, – успокаивал ее Тигмонд.

– Как ты можешь так говорить? – сквозь всхлипы спросила Хольда.

Слезы, поблескивая в тусклом свете факелов, струились по ее щекам, как реки. Маленькие реки безмерной печали.

– Ты рядом, а значит, все хорошо, – ответил Тигмонд, и слабая улыбка коснулась его бледных губ. – Я так рад, что под конец смог услышать твой голос. Вот только жаль, что я не вижу твоего лица. Ты красива даже тогда, когда плачешь…

– Молчи… молчи… – приказала Хольда.

Она придвинулась еще ближе, и их лбы соприкоснулись. Прошло несколько мгновений, и затем, отстранившись, Хольда посмотрела на Тигмонда долгим, внимательным взглядом, словно пыталась навсегда запомнить его лицо. Слезы перестали течь по ее веснушчатым щекам, и она наклонилась вперед, накрыв его губы своими.

Поцелуй был долгим – прощальным. Когда же Хольда наконец-то прервала его, Тигмонд слабо улыбнулся и прошептал:

– Как жаль, что я забуду этот момент, как только окажусь в Лимбе… У меня ведь отнимут самые прекрасные воспоминания… – Он сделал судорожный вдох и сказал: – Прощай, моя Холли.

– Прощай, Тигмонд, – не отпуская его лица, едва слышно произнесла она.

Шмыгнув носом, Флинн краем рукава вытер невольно подступившие слезы. Ему было жаль Тигмонда, который совсем скоро попадет в Лимб и растворится в нем, потеряв перед этим все светлые воспоминания, что у него есть. Ему было жаль Хольду, которая потеряет того, кого любила, но не смела признаться в этом даже самой себе.

Флинн стоял и думал, что мир будто бы специально пытался ему доказать свою несправедливость, в очередной раз допуская нечто ужасное. Но он и так знал об этом. Лишние доказательства были ему не нужны.

– Извините, что прерываю такую трогательную сцену, но, Хольда, отойди, пожалуйста. Теперь моя очередь разбираться с Лимбом, – послышался чей-то голос за их спинами.

3 Хозяйка всех недугов

Флинн и Хольда обернулись. Позади них стоял Граф Л – неподвижно, прямо, словно вместо хребта у него был железный прут. На его руках от запястий до локтей сияли нарисованные глаза с пятью ресницами.

– Отойди, – твердо повторил он, обращаясь к Хольде.

Девушка дернула плечами, как будто пыталась стряхнуть с себя оцепенение, отскочила в сторону и сделала несколько шагов назад. Флинн тоже решил отойти подальше.

– Лимб, отдай того, кто принадлежит мне! – Фиолетовые глаза Графа Л сверкали решимостью. – Немедленно! – звенящим голосом добавил он.

Тишина повисла в воздухе, и лишь потрескивание белесого пламени факелов иногда нарушало ее.

– Лимб! – начиная терять терпение, воскликнул Граф Л. – Верни моего посыльного Смерти!

Глаза на его руках до этого момента смотрели в разные стороны, но вдруг их буравящие взгляды устремились на стену.

– Не-е-ет! – застонал Лимб. – Мое!!!

– Если ты сейчас же не отдашь мне его, я позову Властелина Смерти, – пригрозил Граф Л. – И ты прекрасно знаешь, что будет, когда он придет.

В ответ на это из черного камня вырвались десятки длинных рук. Они единым потоком помчались к Графу Л, но наткнулись на преграду: вокруг него возникло золотистое свечение. Омерзительные руки с искривленными пальцами и струпьями на коже принялись ощупывать световой купол, защищающий Графа Л: наверное, пытались найти в нем прореху. Они скребли острыми как бритва ногтями по сияющей поверхности, и пространство прорезали жуткие звуки, из-за которых по коже бежали мурашки. Так и не отыскав слабого места, все пальцы на руках сжались, и теперь десятки кулаков ударяли по куполу. Стоял такой гул, что казалось, его слышали даже в мире живых.

– Как ты смеешь нападать на стража порядка?! – выкрикнул Граф Л, и его густые брови сошлись на переносице.

Он вытянул ладони вперед, и яркий свет начал концентрироваться на кончиках его пальцев. Вскоре перед Графом Л засиял золотой шар, который поднялся к вершине купола, прошел сквозь него и разорвался, точно бомба, заляпав все вокруг жидким золотом.

Немного попало и на Флинна, но он почувствовал лишь приятное тепло, а вот руки Лимба прожгло насквозь. Раздался болезненный вой, после которого поднялся ветер такой силы, что Хольда и Флинн повалились на пол, а Граф Л даже не покачнулся.

– Слушай, Лимб, давай договоримся по-хорошему, – предложил Граф Л и, видимо в доказательство своих добрых намерений, расправил рукава, спрятав сияющие татуировки в виде глаз.

Судя по всему, это предложение заинтриговало Лимб, потому что ветер моментально стих. Флинн и Хольда наконец-то смогли встать на ноги и теперь с замиранием сердца наблюдали за происходящим, не смея даже пикнуть.

– Тигмонд – один из моих лучших посыльных Смерти, – продолжил Граф Л. – Он поймал столько темных душ, одержимых своими демонами, что ты себе самый настоящий пир сможешь устроить. Как только мы найдем их Танатов, они отправятся прямиком в твое бездонное брюхо. Подумай, скольких он еще сможет поймать, если ты отпустишь его.

– М-м-м… – промычал Лимб, вероятно хорошенько обдумывая услышанное.

– Ну же, соглашайся! – подстегивал его Граф Л.

Он переступил с ноги на ногу и развел руки в стороны. Сейчас великий страж порядка был очень похож на уличного торговца, который пытается втюхать свой товар какому-то недотепе.

– Ты только подумай! – не умолкал Граф Л. – Душа Тигмонда не настолько темная, чтобы она тебе понравилась. Он же не убийца, не насильник, не садист. А вот те, кого он для тебя поймает, будут лакомым кусочком. Настоящий деликатес для такого гурмана, как ты.

Золотистый купол, защищавший его от нападок Лимба, исчез. Граф Л подошел к Тигмонду и протянул к нему руки.

– Отдай мне эту невкусную, пресную душу, – негромко произнес он. – У тебя от нее только несварение будет.

– Хо-ро-шо-о-о, – нехотя протянул Лимб.

Стена пошла трещинами, и острые осколки дождем посыпались на пол. Тигмонд явно находился без сознания, потому что его тело безвольно, точно было тряпичным, упало прямо в руки Графа Л. Тот подхватил его, развернулся и, больше не проронив ни слова, быстро зашагал прочь. Наверное, боялся, что Лимб сейчас передумает и снова схватит Тигмонда.

Флинн и Хольда поспешили за ним. Она подбежала ближе и хотела помочь, но Граф Л рявкнул на нее:

– Не смей трогать его!

– Но я уже прикасалась к нему! – напомнила Хольда.

– Тогда немедленно выпей тройную дозу «Слез единорога» и молись, чтобы скверна не проникла внутрь тебя, – сказал Граф Л, не останавливаясь ни на мгновение. – Иначе тебя ждет такое же печальное будущее, что и Тигмонда.

– В смысле «печальное»? – растерянно спросила Хольда, по пятам следуя за ним. – Ты ведь уже спас его! Все позади!

– Куда там! – фыркнул Граф Л. – Если мы не поспешим, то душа Тигмонда просто растворится в скверне.

В Хольду будто молния ударила: она остановилась и остекленевшим взглядом посмотрела на быстро удаляющуюся фигуру Графа Л.

– Все будет хорошо, – прошептал Флинн, положив руку ей на плечо. – Все обязательно будет хорошо, – повторил он, хотя сам верил в это с трудом.

Флинн впервые оказался в кабинете Графа Л. Он находился в древнем космосе, и, в отличие от комнат посыльных Смерти, у него был потолок, усеянный странными символами вперемешку с нарисованными глазами.

Справа от входа на письменном столе из темного дерева одиноко стоял кальян со сплетнями. Казалось, Граф Л целыми днями только и занимался тем, что вдыхал его сиреневый дым и слушал свежие новости. За столом виднелось темно-бордовое кожаное кресло. Исцарапанной спинкой (неужели у Графа Л есть кошка?) оно упиралось в стену, на которой висели два светильника, своим видом сильно напоминавшие Сатурн: круглые плафоны были украшены плоскими медными кольцами.

Еще один стол, прямоугольный и очень длинный, занимал середину кабинета. Раньше он был окружен стульями, но их пришлось отодвинуть, чтобы они не мешали. Именно на этом столе сейчас и лежал Тигмонд, а над ним колдовал Граф Л. Вытянув руки с закатанными по локоть рукавами, он не позволял скверне растворить душу парня.

Татуировки в виде глаз сияли ярче, чем обычно, практически ослепляя. По коже Графа Л текли тонкие ручейки света. Переплетаясь между собой, они уже целыми реками устремлялись к его пальцам, а оттуда по воздуху проникали в тело Тигмонда.

Флинн и Хольда находились по другую сторону стола – напротив Графа Л. Очень долго они вели себя тихо, но в какой-то момент девушка не выдержала и спросила:

– Ну что? Скверна отступает?

Граф Л выпрямил спину, плотнее сомкнул губы и после короткого молчания произнес:

– Моих сил тут недостаточно, я ничего не могу сделать в одиночку.

– И как теперь быть?

Хольда сжала край стола; ее грудь заметно вздымалась от тяжелого, прерывистого дыхания, а глаза ни на миг не отрывались от Тигмонда. Она будто боялась, что стоит ей отвести взгляд, – и он навсегда исчезнет.

– Я уже вызвал кое-кого на помощь, – сообщил Граф Л, оставаясь предельно сосредоточенным. – Надеюсь, что наша гостья успеет вовремя, иначе…

Хольда мотнула головой: она явно не хотела слышать то, что будет после слова «иначе».

Флинн глядел на нее и пытался угадать, какие мысли сейчас бились в ее голове, какие чувства бурлили в ее сердце. Каково это – смотреть на то, как угасает тот, кого ты любишь, и каково это – понимать, что ты ничем не можешь помочь, каково это – осознавать свое бессилие.

Дверь кабинета протяжно скрипнула, и свет ненадолго погас, но затем вновь вернулся. Все собравшиеся повернули головы к выходу.

У порога стояло существо: тело – человеческое, с черной кожей, закутанное в белую ткань, точно в саван, вместо головы – череп лошади с двумя яркими огоньками в глазницах. Это была Вамматар – дух болезней.

Неслышной походкой она вошла в кабинет, принеся за собой запах могильной сырости и звенящее чувство тревоги. Деревянный пол под ее босыми ногами покрылся плесенью и небольшими отверстиями, словно его сточили крохотные жучки. Стена рядом с ней тоже начала портиться: бледно-фиолетовые обои вздулись, покрылись пятнами, а витиеватые узоры выцвели. Но стоило Вамматар сделать несколько шагов, как все вернулось в первоначальное состояние.

Флинн и Хольда расступились, пропуская ее к столу, на котором лежал Тигмонд. Переглянувшись, они подошли к Графу Л, видимо одновременно решив, что возле него им будет безопаснее, чем рядом с духом болезней.

– Спасибо, что пришла, – сказал Граф Л.

Сияние, тянувшееся от его ладоней до тела Тигмонда, померкло, и он опустил руки.

Хольда охнула и прижала дрожащие пальцы ко рту. Граф Л кинул на нее суровый взгляд, мол, не разводи тут панику. Подчинившись, она расправила плечи и постаралась унять тревогу. Внешне Хольда казалась относительно спокойной, но в глубине ее разноцветных глаз бушевал ураган.

Вамматар так низко склонилась над Тигмондом, что ее длинные лошадиные зубы едва не касались его груди.

– Ну, что скажешь? – спросил Граф Л. – Сможешь ему помочь?

– Сейчас увидим, – ответила Вамматар.

Она провела пальцем ото лба Тигмонда и до самых его ступней. Повторив это действие несколько раз, Вамматар замерла.

– Да… да… чувствую… вот здесь, – шепнула она.

Вамматар погрузила руку в его грудь, как будто в мягкий песок, и застыла. Огоньки в ее черепе погасли.

Флинн подумал, что владычица болезней просто решила вздремнуть в самый неподходящий момент, потому что ровным счетом ничего не происходило. Она долгое время стояла все в той же позе, и огоньки в ее глазницах все никак не зажигались.

– Слушай, мне кажется, что Вамматар уснула, – поделился он своими мыслями с Хольдой.

– Разве можно спать стоя? – с недоумением покосившись на него, прошептала она.

– Ну, она же частично лошадь, а я слышал, что они способны на такое, – слегка пожав плечами, проговорил он.

Хольда цокнула языком и раздраженно процедила:

– Флинн, если в следующий раз захочешь сказать глупость, умоляю тебя, сдержись, иначе не сдержусь я.

Почувствовав в ее словах реальную угрозу, он умолк.

«Нет, она не с-с-спит, – отозвался Шешан в его голове. – Вамматар собирает всю с-с-скверну, которая накопилась в теле Тигмонда. Ее невероятно много, поэтому все так затянулось. Если она оставит хотя бы каплю, то душа Тигмонда рано или поздно все равно рас-с-створится».

«А почему она вообще помогает? – поинтересовался Флинн. Этот вопрос мучил его с того самого момента, как он увидел Вамматар в дверях этого кабинета. – Она же дух болезней и вроде как должна, наоборот, всячески вредить людям».

«Болез-з-зни вредят лишь живым, но Тигмонд ведь мертв, поэтому она мож-ж-жет помочь ему».

«И все равно я никак не пойму: почему Граф Л ничего не смог сделать? Почему только Вамматар в состоянии помочь?»

«Потому что подобное притягивает подобное, – пояснил змей. – С-с-скверна – это, можно сказать, болезнь душ-ш-ши».

«А откуда она берется? Это что-то вроде слюны или желудочного сока Лимба?» – спросил Флинн, понимая, что эти предположения звучат странно, но менее странных в его голове не нашлось.

«Нет, с-с-скверна – это то, во что превращаются души после того, как растворятс-с-ся в Лимбе, – прошипел Шешан. – Это зло в чистом виде».

Огоньки в черепе Вамматар зажглись, как зажигаются фонари после заката. Выпрямившись, она попыталась достать руку из груди Тигмонда, но не сумела.

– Какая же ты упрямая. Не брыкайся, – сказала Вамматар, и огоньки в ее глазницах стали настолько большими, что целиком заполнили их.

Она опустила вторую руку в его грудь, и послышался истошный вой. Тигмонд, не приходя в сознание, открыл рот, и из него выползло нечто похожее на паука, но только без головы: лишь маленькое треугольное брюшко и куча длинных ног.

– Ах, ты все же решила сбежать. Не выйдет, – строго произнесла Вамматар.

Она схватила существо обеими руками и сжала так сильно, что раздался хруст, сопровождаемый жалобным писком.

Внезапно все вокруг заходило ходуном, будто началось землетрясение. От того места, где стояла Вамматар, пошли разломы. Какая-то сила пыталась разорвать кабинет на части: широкие трещины кромсали пол, стены и даже разрисованный потолок.

Флинн чуть не упал, но Хольда успела подхватить его под руку и помогла устоять на ногах. Граф Л же с полным безразличием наблюдал за происходящим, словно ему было абсолютно плевать на то, что его кабинет разваливается на части.

– Ну же, успокойся, ты сделаешь хуже только себе, – проговорила Вамматар.

Она сильнее сжала темные руки, не отрывая от них глаз-огоньков. Последний писк был настолько долгим и пронзительным, что Флинн невольно зажал уши. Затем он почувствовал толчок, после которого все трещины сомкнулись: казалось, что кто-то склеил кабинет, как разбитую вазу, и так умело, что и следов не осталось.

– Вот. Собрала все – до последней капли. – Вамматар протянула раскрытую ладонь Графу Л.

Сначала Флинн решил, что она пустая, но, присмотревшись, увидел глянцевый черный камень треугольной формы.

– Отлично! – с восторгом произнес Граф Л. – Это то, чего мне как раз не хватало!

– Тебе не хватало кусочка чистого зла? – хмыкнул Флинн, не понимая причин для радости.

– Именно! – кивнул Граф Л. – А как мы, по-твоему, из тебя одержимого сделаем? С помощью волшебства? А вот ни черта подобного! Нам в этом поможет только чистое зло.

4 Самая яркая во тьме

Как только Вамматар ушла, Граф Л поднял Тигмонда на руки и понес в его комнату; Хольда тенью последовала за ним. Флинн остался в полном одиночестве и уже намеревался отправиться в свою комнату, чтобы наконец-то нормально выспаться, но его планам не суждено было осуществиться: дверь кабинета захлопнулась, и на ней появилась сияющая надпись:

«Забыл сказать: никуда не уходи, мне нужно с тобой кое о чем поговорить. Граф Л».

– Че-е-ерт, – утомленно протянул Флинн и развернулся.

Сидеть на стуле ему не хотелось: он боялся, что просто грохнется с него, если вдруг случайно уснет. Поэтому Флинн бесцеремонно уселся в кресло Графа Л. Устроившись поудобнее, он откинул голову на исцарапанную спинку и блаженно прикрыл глаза.

Флинн то проваливался во тьму, то снова возвращался в реальность. Наверное, он настолько устал, что даже доползти до мира сновидений у него никак не получалось. Единственное, что оставалось, так это думать о том, зачем же он понадобился Графу Л. Флинн был готов поспорить, что это напрямую связано с его обращением в одержимого. Ну или, как вариант, великий страж порядка хотел попросить сходить вместо него в прачечную. Хотя зачем духу стирать вещи – он понятия не имел.

Тонкий аромат, напоминавший запах сладкой ваты, проник в ноздри, и язык тут же утонул в слюне. Флинн немного выпрямился, на ощупь достал из кармана куртки флягу, мысленно произнес: «Живительный нектар» – и, открутив крышку, приник к горлышку.

Пил он жадно и долго, будто целый день бродил по палящей пустыне и наконец-то наткнулся на колодец. Терпкий привкус жженого сахара разлился во рту, и вязкая жидкость обволокла горло. Нежное тепло волной прокатилось по телу: потекло к ступням, пальцам рук, брызгами взмыло к голове, а затем точно наступил отлив, и оно направилось в сердце.

Убрав флягу, он распахнул веки, и облегченный вздох вырвался из его груди. Взор был ясным, словно Флинн проспал как минимум сутки, успев за это время хорошенько отдохнуть. С потолка на него смотрели бесчисленные нарисованные глаза, и в их взглядах читался явный интерес. Сладкий аромат снова назойливо защекотал ноздри, и он опустил голову, пытаясь отыскать его источник.

Сиреневый дым поднимался над кальяном со сплетнями. Он тянулся бестелесными пальцами от серебристого мундштука прямо к лицу Флинна, будто пытаясь потрогать его. Странно, раньше запах кальяна был терпким, горьким, похожим на вонь самых дешевых сигарет, а теперь казался таким приятным. Заманчивая идея хитрой лисой прокралась в голову. А что будет, если он попробует покурить кальян со сплетнями? Флинн не раз видел, как дымит сам Граф Л, точно паровоз, часто слышал гомон, доносящийся из прозрачной колбы, но и представить себе не мог, каково это – вдыхать сплетни.

Облизнув потрескавшиеся губы, он потянулся к кальяну. Пальцы обдало легким холодом, и мундштук почти оказался у него во рту, как внезапно сверху раздался недовольный женский голос:

– Нельзя.

– Э-э-э… – прохрипел Флинн. – Что, простите?

Он задрал голову и испуганно посмотрел на потолок: нарисованные глаза сощурились и теперь сверлили его осуждающими взглядами.

– Трогать вещи Графа Л – строго запрещено. Тем более такие опасные артефакты, как кальян со сплетнями, – ответил оживший потолок.

У Флинна чуть глаз не задергался от потрясения. Он всякое видел в мире мертвых и уже успел привыкнуть ко многим его странностям, но говорящий потолок – это выше его понимания.

Флинн бы еще долго просидел с открытым ртом, если бы в кабинет пулей не ворвался Граф Л.

– Ага! Нарушаем! – увидев в руке Флинна мундштук, выкрикнул Граф Л. – Быстро положи на место!

Флинн разжал пальцы, и послышался удар металла о деревянную поверхность письменного стола.

– Извини, – сдавленно произнес Флинн и с виноватым видом сжался в кресле. – Просто интересно стало.

– Интересно? – переспросил Граф Л, подходя к нему. – Впустить в свой разум бесконечный поток пересудов, скандалов и пустого трепа – действительно кажется тебе увлекательным занятием?

– Наверное, все же нет, – негромко ответил Флинн. – Кстати, а кто это у тебя на потолке обитает? – решил он переменить тему. – Как только я взял мундштук, услышал женский голос.

– А, это, – Граф Л уселся на край стола и махнул рукой, – это Аргус. Я нарисовал ее самой первой из всех моих граффити.

– Так это граффити? – Флинн присмотрелся к потолку. – Она так не похожа на все твои остальные работы.

– Ну да, она особенная. Почти абстракция, – сказал Граф Л. – Аргус моя незаменимая помощница. Я слежу за порядком во Вселенной, а она за порядком в моем кабинете: чтобы такие, как ты, не залезли сюда и не украли что-нибудь.

– Как будто тут есть что-то ценное, – осматриваясь по сторонам, пробормотал Флинн.

Кабинет был полупустым: ни шкафов, ни стеллажей, где бы могли храниться важные вещи или книги с запретными знаниями. Открыв единственный ящик письменного стола, он обнаружил там лишь пакетик мятных леденцов.

– Если эти леденцы не позволяют обрести бессмертие, то считай, что ничего ценного, кроме кальяна со сплетнями, у тебя и нет, – заключил Флинн.

– Эти леденцы позволяют обрести лишь свежее дыхание.

Граф Л нагнулся и, ловко выудив из открытого пакетика темно-зеленый леденец, сунул его себе за щеку.

– А ты чего в моем кресле расселся? – нахмурился он. – Вот станешь стражем порядка – будешь сидеть в нем сколько угодно, а до этого момента – не смей пристраивать свой зад на мое имущество!

– Ладно, встаю. – Флинн поднялся на ноги и, постанывая, расправил плечи. – Все равно оно неудобное. Кстати, ты зачем попросил меня остаться?

– А, точно! – ударив себя по лбу, воскликнул Граф Л.

Спрыгнув, он подошел к длинному столу посреди комнаты.

– Аргус, убери это и достань мой архив.

Деревянные ножки стола начали погружаться в пол, будто он превратился в зыбучий песок. Стулья накренились и скрылись из виду первыми. Совсем скоро в кабинете стало почти пусто, но продлилось это недолго. Бледно-фиолетовые обои принялись вздуваться и рваться на части, выпуская наружу деревянные шкафы со множеством прямоугольных ящиков. Но это было еще не все: кабинет стал расти, удлиняясь в бесконечность, и из стен продолжали появляться шкафы. Вдалеке все еще были слышны звуки рвущихся обоев, когда Граф Л с непринужденным видом пошел вперед.

– Так, это должно быть где-то здесь… – пробормотал он. – Или не здесь… Хм-м-м…

Его густые черные брови то сходились на переносице, то опять расходились в стороны, и Флинну подумалось, что они похожи на двух упитанных танцующих гусениц. Эта мысль настолько развеселила его, что он не сдержался и прыснул со смеху.

– А что это за архив такой? – спросил Флинн, стараясь подавить смех.

– Тут хранится самое ценное, что есть во Вселенной, – ответил Граф Л, не отрываясь от поисков.

– И что же это? – Во Флинне проснулся неподдельный интерес.

– Знания, – гордо произнес Граф Л. – Нет ничего дороже знаний.

– В мире живых с тобой бы не согласились… – Флинн плотно сомкнул губы и с грустью посмотрел на бесконечный архив. – Там деньги ценятся больше.

– Нет, определенно нет, самостоятельно я этот ящик не найду, – самому себе сказал Граф Л, пропустив слова Флинна мимо ушей. – Аргус, отведи меня к разделу с самыми яркими звездами.

Что-то зашуршало вдалеке, и к их ногам из бесконечно длинного коридора примчалась красная ковровая дорожка. Граф Л встал на нее и, обернувшись, выжидающе посмотрел на Флинна. Все поняв по одному лишь взгляду, он подошел к дорожке и тоже встал на нее.

– Держись, – предупредил его Граф Л, и они рванули вперед.

Флинн ощущал себя серфингистом, который поймал огромную волну и теперь мчался на ее пенном гребне. Его волосы трепал ветер, а глаза слезились от пыли, которую поднимала ковровая дорожка. Хотелось кашлять, но Флинн боялся, что тогда он потеряет равновесие, свалится и костей не соберет. Графу Л для завершения своего невозмутимого образа не хватало только кальяна под мышкой, который бы он сейчас спокойно покуривал, делая вид, что ничего из ряда вон выходящего не происходит.

Ковровая дорожка замедлилась и остановилась. Когда Граф Л и Флинн сошли с нее, она немного приподнялась над полом и стряхнула с себя пыль, которая плотной стеной взметнулась до самого потолка.

– Фу, блин! – прокашлял Флинн, потирая глаза. – Ты бы хоть иногда из нее пыль выбивал.

– Ты ведь знаешь, что бить кого-то – жестоко? Или для тебя это новость? – задумчиво произнес Граф Л, подойдя к ближайшему шкафу.

– Тогда хотя бы постирай ее! – сказал Флинн и мотнул головой, чтобы избавиться от осевшей на волосах пыли.

– Она терпеть не может воду, – вздохнул Граф Л, внимательно изучая надписи на ящиках. – И, кстати, пылесос тоже не вариант: она боится щекотки.

– Что ты ищешь? – спросил Флинн, заглядывая через его плечо.

– Рецепт пирога из космической пустоты, – серьезным тоном сообщил Граф Л, но Флинн ему, естественно, не поверил.

Он отчетливо слышал, как страж порядка попросил Аргус привести его к разделу с самыми яркими звездами. Вот только зачем? И какое отношение может иметь к ним Флинн? В детстве он, конечно же, как и большинство детей, мечтал стать звездой, но явно не той, которая сияет на небе.

– Нет, она точно не в этой галактике, – промычал Граф Л.

Открыв один из ящиков, он принялся перебирать папки. Шелест бумаги терялся на фоне громко бьющегося сердца Флинна: он волновался. Ему почему-то казалось, что сейчас произойдет нечто такое, что изменит его будущее не в лучшую сторону. Откуда взялось это предчувствие – он не знал.

– Нашел! – победоносно воскликнул Граф Л, выудив из ящика нужную папку. – Точно! Как же я мог забыть? Самая яркая звезда, которая когда-либо существовала во Вселенной, называется Эренделлой.

– И зачем тебе эта информация? – еле проговорил Флинн, ощущая, как тревога сжимает его горло ледяным обручем.

– Только металл, созданный из пыли самой яркой звезды, сможет удержать его.

Граф Л достал из кармана мантии маленький треугольный камень. Свет заиграл на его гранях, но блики были какими-то странными: они словно хлестали по глазам, из-за чего выступали слезы.

– Это то, что было в Тигмонде, да? Зло в чистом виде? – спросил Флинн, чувствуя себя зверем, который угодил в капкан. Вот только было одно существенное отличие: даже если он отгрызет себе руку – это его не спасет.

– Да, это оно, – сказал Граф Л, внимательно рассматривая камень. – Эта гадость чуть не угробила моего лучшего посыльного Смерти. Назову ее скверниумом. Что, звучит скверно? – увидев перекошенное лицо Флинна, ухмыльнулся он.

– Я бы сказал: прехреново.

– Есть другие предложения?

– Да, назови ее «та хрень, которую срочно нужно вернуть в Лимб и забыть о ней напрочь».

– Нет, дружочек, – засмеялся Граф Л, положив папку обратно в ящик и закрыв его, – ты так легко не отделаешься. Уговор дороже денег. Правда ведь?

Он подошел к Флинну и, обхватив его шею рукой, поднес к его глазам скверниум.

– Смотри, – приказал Граф Л, – это ответ на все наши вопросы. Этот камушек поможет тебе разгадать самую главную загадку: куда деваются Танаты одержимых.

– Неужели нет другого способа? – с надеждой спросил Флинн.

– Если бы был, я бы давно его использовал. – Граф Л отпустил его, посмотрел наверх и обратился к Аргус: – Позови Эренделлу, она нам нужна.

Нарисованные глаза закрылись, и потолок начал разъезжаться в стороны, открывая вид на черноту древнего космоса.

– Пойми же, я это делаю вовсе не потому, что хочу максимально испортить тебе загробную жизнь, – продолжил Граф Л. – Сейчас все действительно настолько плохо, что приходится идти на крайние меры. За последний месяц появилось столько одержимых, сколько не было за предыдущие двадцать лет.

– Почему? – потирая шею, спросил Флинн.

– Я думаю, что одержимые готовят армию, чтобы захватить мир живых, а может быть, и мир мертвых тоже…

– Зачем им мир мертвых?

– Два королевства лучше, чем одно, правильно? – Граф Л внимательно посмотрел на Флинна.

Сначала ему показалось, что фиолетовые глаза стража порядка засветились, но потом он понял, что засветились не только они, но все его тело, впрочем, как и его собственное.

Из черноты древнего космоса к ним приближалась гигантская голубая звезда. Она двигалась вальяжно, не спеша, и была похожа на сияющую медузу, которая плыла в океанских глубинах.

– Тебе лучше зажмуриться, – посоветовал Граф Л. – Твои глаза вряд ли выдержат ее необычайный свет: ты либо ослепнешь на неделю, либо навсегда. Точно сказать не могу.

Флинн не стал задавать лишних вопросов: он крепко зажмурился и закрыл лицо руками. Но невообразимо яркий свет пробивался сквозь пальцы и веки. Он боялся, что жар Эренделлы испепелит его, но вспомнил слова Хольды, что «мертвые звезды не могут навредить «почти живым» людям», поэтому успокоился.

– Эренделла! – крикнул Граф Л. – Прошу тебя, дай мне немного своей звездной пыли!

– За-чем? – раздался низкий голос.

Флинн впервые слышал, как разговаривают звезды. Это больше походило на скрежет металла.

– Чтобы твоим светом удержать то, что чернее черного, – зло человеческой души.

– Тог-да бе-ри…

Рядом будто ударили в громадный колокол, и от этого гула все внутренности Флинна сделали сальто, а мысли в голове перемешались, отчего ясно соображать стало невозможно.

Когда тьма снова воцарилась над разверзнутым потолком кабинета Графа Л, Флинн наконец-то решился отнять руки от глаз и осмотреться. Пятна света прыгали по стенам, но он сразу понял, что это ему только кажется из-за встречи с Эренделлой, – скоро пройдет.

– Держи, – сказал Граф Л. – Теперь это принадлежит тебе, смотри не потеряй.

На его ладони лежал перстень из голубовато-серебристого металла, украшенный черным треугольным камнем.

– Надев его, я стану одержимым? – не отваживаясь принять подарок, решил уточнить Флинн. Он же должен понимать, во что ввязывается.

– Если бы все было так просто, мы бы за неделю решили все наши проблемы, – вздохнул Граф Л. – Надев его, ты впустишь в себя тьму, но звездное серебро не даст этой тьме сожрать твою душу. Это что-то вроде противоядия. Одержимым из-за этого ты не станешь. Твое задание – вернуться в свою банду и втереться в доверие, чтобы они сделали из тебя одержимого. Перстень тебе просто поможет сымитировать истинное зло в твоей душе.

– И как я в таком состоянии будут ловить одержимых? Для этого ведь нужно вспоминать самое хорошее, что есть во мне.

– А ты больше не посыльный Смерти, теперь ты разжалован до псевдоодержимого. Но не переживай: твой змей-напарник и духовное зрение останутся при тебе.

– Какое падение по карьерной лестнице, – кисло сказал Флинн. – Но каким образом я вернусь в банду? Они же меня не узнают: я мертв. Да и стоит мне уйти – они тут же забудут меня, как будто никогда и не встречали.

– А теперь слушай меня внимательно. – Граф Л наклонился к нему и насильно передал перстень. – Да, они не вспомнят Флинна Морфо, это так, но твою новую личность они не забудут. В твоей банде, я уверен, почти все одержимые, а они, тебе и самому это прекрасно известно, могут запомнить наполовину мертвых – то есть таких, как ты. Хольду ведь Безумный вспоминал каждый раз, когда видел. Так что тут никаких проблем быть не должно.

Флинн слушал Графа Л и одновременно не мог отвести взгляда от перстня. Звездное серебро дарило приятное тепло, а вот от скверниума веяло холодом.

– Даже если я приду в банду, то меня и на порог не пустят: просто расстреляют или горло перережут. Там чужаков не любят. – Флинна передернуло от нахлынувших воспоминаний. – Нужно, чтобы кто-то из банды поручился за меня.

– Об этом я уже позаботился, – довольно заулыбался Граф Л, достав из кармана мантии кусочек бумаги. – Здесь написан адрес твоего бывшего подельника – Доггида.

Флинна точно плеткой огрели. Он почти забыл это имя, и вновь вспоминать его как-то не хотелось. Доггид был не самым приятным человеком, которого он знал.

– Придешь к нему, – продолжил Граф Л, – и сообщишь, что ты друг Флинна, расскажешь, что много слышал от него о банде, поэтому хочешь присоединиться к ней. Только не забудь выдумать себе какое-нибудь имя.

– А если у меня не получится? – сглотнув, поинтересовался Флинн.

– Не беда, – сменив тон, беспечно сказал Граф Л. – Если не получится – не страшно. Подумаешь, одержимые захватят оба мира – всего-то.

5 Крысиная нора

«Граф Л, наверное, ошибся. Вряд ли это правильный адрес», – подумал Флинн.

Он стоял возле заброшенного здания в восьмом районе Инферсити. Сизый туман здесь стелился не привычным полотном, в котором дальше руки ничего не рассмотреть, а легкой дымкой. Кирпичные стены практически разваливались, черепица скользила и падала вниз, распугивая голубей на крыше, стекол в рассохшихся рамах не осталось: все они, лежа на асфальте, поблескивали в свете фонарей. В общем, это был умирающий дом.

Доггид по собственной воле никогда бы не поселился здесь. Нет, его, конечно же, сложно было назвать требовательным человеком, но и бомжевать он тоже не привык. Своим курьерам мистер Баедд платил не так уж и плохо, поэтому Флинн мог только догадываться, какие неприятности заставили Доггида осесть в подобной дыре.

Входная дверь, сорванная с петель с такой силой, что в местах крепления древесина была разворочена, лежала справа от крыльца. Поднявшись по осыпавшимся ступеням, Флинн оказался в затхлом коридоре, в котором не горело ни одной лампочки. Нащупав выключатель, он нажал на него; свет кое-где – с натугой, не сразу, – но все же зажегся, и перед ним предстала совершенно отвратительная картина. На стенах – капли крови и желтые разводы от мочи, на полу – засохшая рвота и крысиный помет. Пустые шприцы и пакетики, где раньше явно были наркотики, виднелись то тут, то там, как ужасные цветы на поле человеческой слабости и глупости.

Флинн шел по коридору, как по минному полю, страшась что-нибудь задеть. Ему почему-то казалось, что этот дом не просто умирает, а умирает от ужасной болезни, и если он коснется чего-либо, то сам заразится. Флинн все еще помнил, что он мертвец и его звездному телу может навредить только суллема одержимых, но ничего не мог с собой поделать. Ему было просто мерзко находиться здесь, и единственное, о чем он мечтал, – поскорее убраться отсюда и принять долгий душ, соскребая с кожи грязь этого места. При жизни он, естественно, бывал в подобных притонах и даже некоторое время жил в них, но почему-то конкретно этот дом вызывал у него стойкое чувство омерзения и даже страха.

Квартиру под номером 50 он нашел на пятом этаже. Это была самая дальняя дверь и выглядела она хуже остальных: ее как будто кто-то постоянно грыз, в итоге проделав в нижней части несколько отверстий. Не решаясь постучать, Флинн стоял как вкопанный и пытался дышать как можно медленнее, чтобы не выдать себя в этой оглушительной тишине. Он не мог понять, почему в доме не было людей. Вообще. Ни единой души. Это казалось подозрительным и пугающим, потому что такие места зачастую кишмя кишат всякими отбросами общества. Что же тут творится, что никто не решился здесь остаться даже на ночь? Он посмотрел на перстень со скверниумом, надетый на безымянный палец левой руки, и подумал: будь что будет.

– Кто бы ты ни был, проваливай, если жизнь дорога, – послышалось из-за двери. – Они сейчас учуют тебя и придут.

Меньше всего на свете Флинн хотел знать, кто это «они», которые придут за ним, но выбора у него не было. Набравшись смелости, он почти прикоснулся к ручке, но дверь открылась сама – без единого звука, словно была призрачной. Флинн зажал нос и чуть не добавил своей рвоты к уже имеющейся в коридоре: из квартиры несло смрадом разложения. И почему он не почувствовал его раньше? Даже на улице Проклятых не смердело настолько отвратительно.

Справившись с приступом тошноты, Флинн переступил порог и нашел источник вони. Слабый свет масляных ламп вырывал из темноты многочисленные силуэты: здесь лежали голуби с перегрызенными шеями, коты, чьи багрово-фиолетовые внутренности торчали из их распоротых животов, собаки, разорванные на части. Это была самая настоящая живодерня.

Напротив входа за столом сидел парень. И выглядел он паршиво: худое тело, почти превратившееся в скелет, редкие рыжеватые волосы, припорошенные сединой, которая появилась слишком рано, как метель в октябре, серая лоснящаяся кожа, точно намазанная жиром, лицо, покрытое оспинами, и повязка на глазах – засаленный лоскут ткани. Флинн запомнил Доггида совсем не таким.

– Я же сказал тебе проваливать, – сухо произнес парень, еле шевеля языком.

– Привет, – едва выдавил Флинн. – Извини, что беспокою, но я пришел к тебе по делу.

Он не решался подойти слишком близко к Доггиду, поэтому стоял поодаль, почти у выхода, на случай, если придется делать ноги.

– По делу? – переспросил парень. – Какого черта тебе от меня нужно?

– Я знакомый Флинна Морфо, он мне много рассказывал о тебе, говорил, что вы были друзьями.

– У меня никогда не было гребаных друзей! – стукнув по столу, крикнул Доггид, и его коричневатая слюна забрызгала стоящую перед ним масляную лампу.

– Х-хорошо, – запинаясь, согласился Флинн. – Он говорил, что ты привел его к некоему мистеру Баедду. Понимаешь, мне очень нужны деньги, я хочу работать на него, стать курьером, как и Флинн.

– К мистеру Баедду… Ты хочешь, чтобы я привел тебя к мистеру Баедду?! – взорвался Доггид, скалясь, как бешеное животное.

Повязка съехала с его глаз, и он тут же, испугавшись чего-то, поправил ее, а потом весь съежился и жалобно завыл.

– Ты хоть знаешь, кто такой мистер Баедд? – прошептал Доггид и прижал ко рту пальцы с обгрызенными до крови ногтями.

– Он крупная шишка в мире преступности, вор и убийца, – с горькой усмешкой ответил Флинн. – И тот еще паскуда.

Он не боялся, что сейчас Доггид пошлет его куда подальше, потому что отлично помнил, как тот тайно ненавидел мистера Баедда и не упускал возможности вылить на него ведро помоев, разумеется, когда они с Флинном оставались наедине. В противном случае ему бы давно отрезали язык, а то, что осталось, прижгли бы раскаленным железом. И это было бы еще не самое суровое наказание.

Неестественно широкая улыбка разрезала осунувшееся лицо Доггида, и устрашающий, необузданный смех разорвал тишину в клочья. Флинну казалось, что он слышит, как бьются друг о друга кости в теле бывшего напарника – настолько диким был его хохот.

– Да-а-а, он паску-у-уда – каких еще поискать… – наконец-то успокоившись, протянул Доггид и стер с губ коричневую слюну.

Он растопырил пальцы и вытянул их перед собой так, что они почти касались поверхности деревянного стола.

– Это из-за него я теперь такой, – с невероятной тоской и болью в голосе произнес Доггид.

– Какой? – тихо спросил Флинн и сделал несколько шагов вперед. – Ты можешь довериться мне и все рассказать. Какой же ты?

– Уродливый… я такой уродливый изнутри, – ответил Доггид. Он внезапно прижал руки к груди и принялся царапать себя до крови остатками ногтей. – Я уродец, я уродец! Я мерзость, я тварь! Во что я превратился, а?! Взгляни на меня! Скажи мне, во что я превратился?! – кричал он, пытаясь разорвать кожу и добраться до собственных внутренностей.

– Тише, успокойся, – сказал Флинн, почувствовав, что запах разложения усилился. Его желудок точно перевернулся и ударился о ребра. Кое-как совладав с тошнотой, он продолжил: – Расскажи, что с тобой случилось?

– Я так хотел быть сильным, самым сильным – непобедимым, хотел, чтобы все боялись меня, но… – Доггид поднес окровавленные пальцы к своему рту, – но все стали бояться только их… И я тоже…

– Кого – «их»?

Тело Доггида обмякло, и он рухнул на стол, сильно ударившись головой. Флинн подумал, что парень отключился, но едва слышные стоны и обрывки слов говорили о том, что он все еще в сознании.

– Доггид, – Флинн собрал все мужество, которое отыскал в себе, и подошел к нему, – ну же, расскажи, кого ты так боишься? Вдруг я смогу помочь тебе?

– Даже смерть не смогла мне помочь… – прошептал Доггид и выплюнул из окровавленного рта пару зубов. – Знаешь, почему я ношу повязку на глазах?

Он резко поднял голову, и Флинн поморщился от его зловонного дыхания.

– Нет, не знаю, – не дыша, проговорил Флинн. Еще немного, и его точно вывернет наизнанку.

– Я не хочу, – начал Доггид и всхлипнул, – я не хочу видеть то, что они творят!!! Я не хочу видеть этот ад на земле!!! – кричал он, находясь во власти припадка.

Доггид вскочил, схватил нож, лежавший на столе, и вонзил себе в глаз. Продолжая неистово вопить, он из раза в раз высоко заносил нож, раня себя. Кровь текла, как алые слезы, но он не останавливался, словно не чувствовал боли. С омерзением и ужасом наблюдая за всем этим, Флинн пятился к двери. Он не нашел в себе смелости вырвать нож из рук Доггида и остановить это безумие. Споткнувшись о мертвого пса, Флинн упал, и его рука провалилась в рыхлую, почти разложившуюся плоть. Он скривился, быстро поднялся на ноги и кинул на Доггида испуганный взгляд.

Парень больше не истязал себя. Подняв голову, он будто смотрел на потолок. Вот только глаз у него явно не осталось – одно кровавое месиво. Нож упал и воткнулся в пол. Доггид с усталым видом снял повязку и глянул на Флинна. Его глаза были на месте, а на коже ни единой царапины – только капли крови.

– Я же говорил: даже смерть не смогла мне помочь… – разочарованно произнес Доггид и вздохнул. – Беги, они уже близко. Они идут…

Но Флинн не прислушался к его предостережениям и не сбежал. А зря. Кожа Доггида в некоторых местах вздулась. Казалось, что под ней стремительно образуются огромные гнойники. Вскоре она лопнула, и из нее повалил ядовито-зеленый газ, а за ним появились серые комки шерсти. Они вылезали из кожи Доггида, как из нор. Присмотревшись, Флинн понял, что это крысы, но не простые, а демонические: без глаз, с длинными пастями, из которых торчат острые светящиеся зубы. Хвосты этих тварей заканчивались жалами.

Ужас парализовал Флинна, он не мог сделать ни шагу, а крысы тем временем заполнили всю комнату и принялись копошиться в трупах животных. Спина Доггида выгнулась дугой, и он взвыл, а крысы все появлялись из его истощенного тела.

«Если ты снимеш-ш-шь перстень со с-с-скверниумом, я помогу этому несчастному, – произнес Шешан. – Пока ты в плену зла, я бессилен».

Флинн глянул на испачканную руку, на которой поблескивал черный треугольный камень. Он колебался. Что, если Доггид почувствует перемену в его ауре и что-то заподозрит? Тогда Флинн точно не сможет проникнуть в банду и весь план Графа Л рухнет.

Когда же последняя крыса покинула тело парня, он опустился на пол, отполз в ближайший угол и, обхватив колени руками, стал раскачиваться взад-вперед.

– Убирайтесь, убирайтесь отсюда! Убирайтесь! – все повторял Доггид.

Демоны, до этого момента не обращавшие на парня внимания, внезапно повернулись в его сторону. Они одновременно раскрыли пасти и стали щериться, выпуская густые облака ядовито-зеленого газа. Комната наполнилась едким, кислым запахом, из-за которого у Флинна начали гореть легкие. Каждый вдох приносил боль, а в голове все мельтешили мысли. Флинн никак не мог решиться: если он снимет перстень, то подведет Графа Л, а если нет, то предаст свою совесть. Несмотря на то что они с Доггидом не были лучшими друзьями, тот не раз выручал его из беды.

Сотни когтистых лап заскребли по деревянному полу: все крысы ринулись на Доггида. Добравшись до него, они с остервенением начали рвать его плоть острыми зубами. Его тело рыдало кровью и тут же исцелялось: раны затягивались, но на их месте незамедлительно возникали новые. Демонические крысы ни на минуту не прекращали своего багряного пиршества. От воплей Доггида, казалось, дрожал весь умирающий дом.

«Почему они нападают на него? – спросил Флинн. – Он же их хозяин!»

«Потому что он не принимает их, пытается боротьс-с-ся, а демоны не любят этого», – ответил Шешан.

«А что это за демоны?»

«Это демоны Предательства…»

Особенно громкий вскрик пронзил уши Флинна – и это было последней каплей. Он больше не мог смотреть на страдания Доггида, поэтому снял перстень и спрятал его в карман штанов.

Крысы прекратили терзать Доггида и одновременно повернули головы к выходу – туда, где стоял Флинн. Тонкие хвосты с жалами поднялись и синхронно задвигались, а на их кончиках появилась ядовито-зеленая жидкость – суллема. Послышалось злобное шипение, шерсть на мохнатых спинах встала дыбом – и твари помчались к Флинну. Он и опомниться не успел, как их пилообразные зубы стали рвать штанины и рукава куртки. Крысы высоко подпрыгивали и вцеплялись когтистыми лапами в волосы. Одна из них забралась ему на голову и нацелилась жалом в его глаз. Дернувшись, он сбросил с себя несколько тварей, но большинство осталось висеть на нем.

– Пошли прочь! – крикнул Флинн и пнул приближающихся крыс так, что они отлетели к стене.

«С-с-скорее! Подумай о чем-то хорошем и выпус-с-сти меня!» – сказал Шешан.

Флинн пытался сосредоточиться, но перед глазами стояли лишь горы разлагающихся трупов животных. Ни одно светлое воспоминание никак не посещало его – и вряд ли посетит, пока он находится в этой норе, пропахшей смертью и жестокостью.

Крысы все продолжали атаковать Флинна, кусать и жалить. Он отчаянно сопротивлялся: срывал их с себя, в ярости бросал на пол, а после давил ногами. Хруст костей и противный писк разносились по комнате. Флинн был уверен, что у него хватит сил, чтобы уничтожить всех демонов до последнего, но вскоре его ноги и руки потяжелели. Эта жгучая тяжесть направилась в голову, и в ней возникла мысль. Странная и как будто чужая.

«Да пусть эти твари изглодают его до самого скелета! Все равно Доггид бессмертный! Зачем мне ему помогать? Ведь он был еще той сволочью…» – с полным безразличием подумал Флинн.

Он уже потянулся к карману штанов, чтобы достать перстень, как вдруг в груди раздался звон, словно его сердце превратилось в колокол. Прижав ладонь к внутреннему карману, он понял, что это звенела и подрагивала заколка-бабочка. Крысы замерли и начали падать. Немного очухавшись, они застучали зубами, изогнули хребты, но снова нападать не решались. Вместо этого крысы развернулись и серой рекой потекли к насмерть перепуганному Доггиду.

– Видимо, Кейти снова спасла меня, – прошептал Флинн, выметая из головы чужие мысли.

Приняв порцию «Слез единорога», чтобы очиститься от суллемы, он вновь попытался сосредоточиться на чем-то хорошем, и в этот раз у него получилось: перед внутренним взором возникла Кейти. Милая, добрая, всегда ласковая и смеющаяся. Даже если за окном лил дождь и все вокруг заставляло впадать в уныние, она не прекращала сиять.

Свет зажегся в его сердце, подобно костру посреди ночного леса, и теплым потоком направился к правой руке. Шешан встрепенулся и ожил, издав тихое шипение, которое больше напоминало приглушенный смех.

Вспышка была настолько сильной, что на одно мгновение из комнаты пропали все тени, а затем змей начал метаться из стороны в сторону так быстро, что Флинн не успевал различать его силуэт: Шешан превратился в золотистую иглу, которая прошивала комнату, уничтожая демонических крыс. Пытаясь сопротивляться, они начали соединяться между собой, сливаясь в одно безглазое существо с кучей пастей и хвостов. Кажется, нечто подобное люди называют крысиным королем.

Серый зубастый ком все рос и рос, и складывалось впечатление, что он будет разбухать до тех пор, пока не заполнит своей тушей комнату, раздавив всех, кто находится в ней. Шешан, добив последнюю одиночную крысу, вернулся к Флинну.

«Мне нужно больш-ш-ше света, иначе я не с-с-справлюсь», – сказал змей.

Флинн достал из внутреннего кармана куртки ярко-синюю заколку, поднес к губам и, прикрыв глаза, тихо попросил помочь ему. Сквозь ресницы ему показалось, что крылья бабочки слегка шелохнулись, и в голове завертелся калейдоскоп воспоминаний. Он увидел все самое лучшее в себе. Как исполнил мечту Тайло, как скрашивал серые больничные будни Кейти, как вынес Хольду из ее кошмара наяву, когда их чуть было не погубил Безумный, как помог матери и отчиму в пылающем храме. Все это сделал он. И ни скверна, и ни один демон не смогут вычеркнуть это из его жизни. В нем есть добро, и оно победит, обязательно победит.

Флинн вытянул руку, и из его ладони вырвался свет тысячи солнц. Крысиный король разлетелся на части, точно взорвался изнутри, и комната снова погрузилась в полумрак и тишину.

Доггид, уткнувшись лицом в колени, дрожал в углу. Подойдя к нему, Флинн опустился на корточки и положил руку ему на плечо. Парень вскрикнул и, подняв лицо, отшатнулся, прижавшись к стене так, будто хотел врасти в нее.

– Все закончилось, – успокоил его Флинн. – Этих тварей больше нет.

– Н-но… – заикаясь, начал Доггид, – но он-ни вер-рнут-тся… Они всегда возвращаются…

– Скажи, а почему они приходят?

Флинн решил, что стоит попробовать поговорить с Доггидом, может, после случившегося он сам расскажет, почему стал одержимым и куда делся его Танат.

– Они хотят еще… Им всегда мало, – ответил парень.

– Чего им мало? – спросил Флинн.

– Мало жертв… – трясущимися губами произнес Доггид.

– То есть ты должен приносить им жертвы?

– Да, иначе они не успокоятся… и будут грызть изнутри… Но такова цена… Я заплатил ее…

– И что же ты сделал? – Флинн наклонился, потому что еле мог различить в бормотании Доггида внятные слова. – Какую цену и за что ты заплатил?

– Чтобы запереть Смерть на замок, я предал… Чтобы обрести силу, я предал… – Глаза Доггида стали огромными, и в них отразился неяркий свет масляных ламп. – Я принес своему демону жертву, чтобы он вырос и помог мне побороть Смерть… Я… предал…

– Какую жертву ты принес? – повторил вопрос Флинн.

– Я предал… я предал… я предал… – как заведенный говорил Доггид. Казалось, что он попросту забыл другие слова. – Я предал… я предал… я предал Флинна… – на выдохе произнес он.

– Что ты сделал? – не веря своим ушам, спросил Флинн. – Повтори! Повтори! Кого ты предал?!

Он сжал зубы и схватил Доггида за шиворот.

– Флинна, – почти без эмоций сказал тот. – Когда он скрывался от банды, я рассказал, где найти его…

В груди кипел котел ненависти, заливая тело Флинна жаром. Он еле сдержался, чтобы не врезать Доггиду по его поганой роже.

– А ты хоть знаешь, что потом случилось с Флинном?! – крикнул он, брызнув слюной. – Баттори – этот сукин сын – убил его! Слышишь?! – Он тряхнул Доггида так сильно, что его рыжеватая голова чуть не слетела с шеи. – Ты предатель, чертов предатель!!! Ты убил того, кто доверял тебе!

– Да… – согласился Доггид и безвольно откинулся назад, точно все его кости в один миг растворились и осталась только оболочка. – Я предатель…

– И все это ради чего?! Бессмертия?! Ну же, скажи мне! Это стоило того?! Стоило?! Теперь, чтобы жить вечно, ты терпишь все эти мучения! Ну же, скажи! Это стоило того?!

Флинн часто задышал, отпустил Доггида и вскочил на ноги. Он уже хотел пулей вылететь из комнаты, но, вспомнив, что не узнал главного, с трудом остудил свой гнев.

– Ты сказал, что запер свою Смерть, – не поворачиваясь, злобно процедил он. – Где она? Если хочешь хоть как-то искупить свою вину перед Флинном, ответь.

Сначала повисла тишина, но потом на ее место пришли непонятные хлюпающие звуки. Флинн оглянулся и увидел, что рот Доггида полон крови: он сожрал собственный язык, только бы не отвечать.

Не имея больше сил находиться рядом с тем, кто приложил руку к его убийству, Флинн вышел из квартиры номер 50, спустился по лестнице и, быстро шагая, покинул умирающий дом.

6 Лишь воспоминания

04:32 – было написано на карточке из темно-фиолетовой бумаги. Именно столько времени осталось у Флинна перед тем, как ему нужно будет вернуться в мир мертвых. Вот только возвращаться не было никакого желания. Он хотел прирасти к скамейке, на которой сидел, навечно застыть, развалиться на части – да что угодно, только бы не отчитываться за проваленное задание!

Как только Флинн увидел жалкое состояние Доггида, он сразу понял, что вся эта затея бессмысленна: демоны затмили разум бедного парня настолько, что тот явно тронулся умом. Но, несмотря на это, он все же попытался воплотить в жизнь план Графа Л.

Флинн откинулся на спинку скамейки и посмотрел на потолок с нарисованными среди облаков ангелами. Ипокрианские храмы всегда своей неземной красотой погружали его в умиротворение. В детстве он частенько сбегал сюда, особенно когда родители ссорились или когда его школьный дневник пестрел плохими оценками и замечаниями от учителей. Здесь можно было переждать огромную бурю, бушевавшую в его маленькой жизни.

– Я вас, кажется, уже где-то видел, – произнес знакомый голос.

Флинн повернулся и справа от себя увидел светловолосого парня, похожего на ангела больше, чем те строгие крылатые юноши, нарисованные на сводчатом потолке. Он сидел на скамейке, закинув ногу на ногу и положив одну руку на другую. В памяти сразу же всплыла их недавняя встреча: перед тем, как Безумный устроил пожар в храме, убив несчастного отца Юстаса, они успели обменяться парочкой фраз.

– Меня зовут Алистер, а вас? – спросил он, внимательно рассматривая Флинна глазами цвета весенней листвы.

Точно, этот парень ведь не может запомнить его. Таковы правила: живые забывают мертвых. Придется представиться заново.

– Я Флинн, – ответил он и протянул руку.

Алистер пожал ее, и Флинн заметил, какие тонкие и изящные пальцы были у парня.

– Ты пианист? – поинтересовался Флинн, подумав, что с такими руками тот мог быть настоящим виртуозом. Правда, если слух есть.

– Нет, – вздохнул Алистер. – Хотя, признаюсь честно, когда-то я учился играть на фортепиано. Чем я только не пытался заниматься за свою… – он вдруг замолчал, – короткую жизнь. Но рано или поздно мне все наскучивает. Это настоящее проклятие: только я нахожу дело по душе и начинаю свято верить, что именно этим я бы и хотел заниматься до скончания века, как вдруг теряю интерес, и от моего воодушевления и восторга остаются лишь крошки. И мне вновь приходится думать, чем бы себя занять. Порой кажется, что я целую вечность все ищу и ищу, но никак не могу найти своего предназначения. И все чаще я задаюсь вопросом: для чего я вообще нужен этому миру?

– Моя бабушка говорила, что скука – злейший враг человечества. Она часто подбивает людей на ужасные вещи, – сказал Флинн.

– Ваша бабушка очень мудрая женщина. – На губах Алистера промелькнула не то тень улыбки, не то горькая усмешка. – Скука действительно может привести человека к краю пропасти. Вопрос лишь в том, прыгнет ли он сам в нее или низвергнет туда весь мир…

Он застыл, точно изваяние, – и теперь казалось, что безграничная печаль до конца времен будет светиться на его неподвижном лице.

– Сегодня здесь так мало людей. – Флинн наконец-то осмелился нарушить безмолвие.

– Да, – отвлекшись от своих мыслей, согласился Алистер, – люди боятся посещать храмы после тех страшных пожаров, в которых погибло столько невинных душ. Говорят, что в ночь «огненного безумия», так назвали ее в газетах, каждый третий храм пылал. Жаль, что поджигателя так и не поймали. – Между бровями Алистера пролегла глубокая морщина.

«И не поймают», – подумал Флинн.

Безумного они с Хольдой пленили в ту же ночь, вот только он не знал, что одержимый успел погубить так много людей. Газет Флинн не читал – что до своей смерти, что после нее, – будучи непоколебимо уверенным в одном: чистой правды в них не найти, сколько ни ищи, а грязная ему была не нужна.

– А ты почему опять один пришел? Неужто твоя тетушка все еще болеет? – спросил Флинн и тут же прикусил язык.

Вот ведь болван! Он же должен был делать вид, что это их первая встреча. Но Алистер, не заметив ничего подозрительного, спокойно ответил:

– Да, увы, она еще болеет, но уже чувствует себя намного лучше.

– В каком-то смысле ей повезло, что она заболела, как бы странно это ни звучало, – стал рассуждать Флинн. – Если бы она была в ночь «огненного безумия» в храме, то могла бы пострадать.

– Да, – кивнул Алистер, и его длинные волосы колыхнулись золотистым водопадом, – никогда не знаешь, чем обернется неприятность: настоящей трагедией или нежданной радостью.

Он вдруг опять упал в бездну собственных мыслей, а затем, отодвинув манжет своей белоснежной рубашки, глянул на наручные часы и с расстроенным видом произнес:

– Ох, пустая моя голова, я же обещал тетушке прийти на ужин. Если сейчас же не уйду, то, вне всякого сомнения, опоздаю. Нескучного вам вечера, Флинн… – Алистер сделал паузу.

– Морфо, – сказал Флинн, догадавшись, что парень хотел обратиться к нему не только по имени, но и по фамилии.

– Звучит красиво, – улыбнулся Алистер. – До скорой встречи, Флинн Морфо.

Поднявшись со скамейки, он слегка склонил голову в знак прощания и направился к большой резной двери, за которой вечерней прохладой дышала улица. Флинн провожал его настороженным взглядом. Что-то странное было в этом пареньке, но что именно – он никак не мог понять. Видимо, спиной почувствовав, что Флинн смотрит на него, Алистер, уже находясь у самой двери, обернулся и одарил его доброжелательной улыбкой, а затем глянул на алтарь, над которым возвышалось всевидящее око.

– И все же мне никогда не нравился символ ипокрианства, – хмыкнул Алистер. – За тобой как будто постоянно следят, а иногда так хочется побыть наедине с собой.

Флинн невольно повернулся к алтарю, а когда вновь посмотрел на выход – Алистера уже и след простыл. Он вышел из храма так же бесшумно, как и вошел в него.

Время постоянно издевалось над Флинном. Оно то растягивалось, когда его и так было в избытке и хотелось, чтобы оно шло побыстрее, то, наоборот, спешило, когда его чертовски не хватало.

И вот сейчас оно мчалось на всех парах, словно куда-то опаздывало, а Флинн так хотел еще немного отсрочить неминуемый выговор. 01:58 – столько времени осталось до того момента, когда Граф Л будет линчевать его.

Он все сидел и думал, что же его ждет впереди. Вдруг великий страж порядка, узнав, что Флинн не сможет проникнуть в банду с помощью Доггида и стать одержимым, очень разозлится? И, не мешкая ни минуты, спустится с ним в Лимб, «наколдует» бассейн, который заполнит скверной, заставит искупаться в ней, а потом отправит Флинна к мистеру Баедду – тогда уж он сразу сойдет за своего. Вот только ненадолго: его душа очень быстро растворится в скверне, как кусочек яичной скорлупы в кислоте. Но, возможно, оставшегося времени будет достаточно, чтобы узнать, куда пропадают Танаты одержимых. Душа Флинна в обмен на самую большую загадку во Вселенной – звучит как выгодная сделка. Но точно не для него самого: он ничего, кроме забвения, не получит.

– Не кажется ли тебе, что ты засиделся тут? – послышался мужской голос.

Рядом с Флинном на скамейку опустился худощавый брюнет, одетый в строгий темно-синий костюм.

– Как там мама? – спросил Флинн, повернувшись к нему лицом.

– Хорошо, – ответил Лютер, скрестив руки на груди. – А вот у тебя дела, вижу, не очень.

– Да так… денек не задался, – нахмурился Флинн. Рассказывать подробности ему не хотелось. – Признаться, не думал увидеть тебя тут одного, без мамы.

– Почему?

– Ты же духовидец и знаешь, что ипокрианство – это одна большая ложь.

– Но тебе ведь тоже известно, что мир не такой, каким его описывают в ипокрианских книгах, но все равно пришел, – парировал Лютер.

– Я тут просто прячусь от реальности, – признался Флинн и, немного склонившись, положил локти себе на колени.

– Понятно. Тебя, кстати, Граф Л ищет, – сообщил Лютер. – Он связался со мной и попросил отыскать – цитирую – «этого оболтуса». Его живые граффити несколько часов назад видели тебя на соседней улице.

– Я пока что не хочу возвращаться в мир мертвых, – сказал Флинн, рассматривая пол. – У меня есть почти два часа, так что передай Графу Л, что вернусь не раньше, чем закончится время.

– Ему этот ответ не понравится, – заметил Лютер.

– А мне не понравится то, что он сделает со мной, когда я вернусь. Мне в любом случае влетит от него, так что все оставшееся время я буду наслаждаться тишиной и покоем.

– Лучше проведи его с пользой.

Флинн непонимающе глянул на Лютера.

– Сходи посмотри на своего брата, – пояснил тот.

– Как?.. – В голове Флинна будто фейерверк взорвался и оглушил его. – Лиам уже родился?

– Да, – ответил Лютер, – на следующий день после того, как тот одержимый напал на нас в храме.

– А с ним все в порядке? – Флинн так взволновался, что аж подскочил на месте.

– Лиам родился раньше положенного срока, но он крепкий малыш, поэтому все хорошо, – с улыбкой произнес Лютер, глядя на свечи у алтаря. – Он уже дома.

– Тогда я не пойду, – сжавшись, прошептал Флинн.

Он не хотел встречаться со своей матерью. Для него это испытание будет слишком трудным: ему придется смотреть ей в глаза и делать вид, что они совершенно чужие друг другу люди. Видимо поняв это, Лютер сказал:

– Твоей матери сейчас нет дома, она пошла по своим делам.

– То есть ты оставил моего брата одного дома?!

– Нет, конечно. Я не настолько безответственный, – спокойно произнес Лютер. – За ним присматривает няня.

– А, ну тогда ладно, – успокоился Флинн и заерзал на скамейке. – А на кого он похож? На тебя или на маму?

– Сейчас он больше похож на старую картофелину, – призадумавшись, ответил Лютер.

И тут Флинна прорвало. Он смеялся так громко, что если бы в храме кроме них с Лютером находился кто-то еще, то на них бы уже осуждающе косились и просили бы уйти. Немного успокоившись и вытерев выступившие в уголках глаз слезы, Флинн сказал:

– Ну что же, пойдем посмотрим на моего брата-картофелину.

– Действительно, вылитая картофелина, – согласился Флинн, рассматривая спящее личико малыша.

Лиам выглядел таким сосредоточенным, будто не спал, а что-то старательно обдумывал с закрытыми глазами. Маленькие кулачки то сжимались, то разжимались, и Флинн не удержался и поднес указательный палец, который Лиам тут же схватил. В следующее мгновение младенец открыл темные глаза и посмотрел на него. В этом взгляде, казалось, застыл один-единственный вопрос: кто ты такой? И Флинн решил ответить на него:

– Привет, Лиам, я твой старший брат. Надеюсь, что мы подружимся.

– Я оставлю вас наедине, – сказал стоящий за спиной Лютер.

Дверь скрипнула, и они остались одни в комнате. Она была небольшой, но очень уютной: на стенах светло-желтые обои с силуэтами уточек, в углу пеленальный столик, рядом кресло-качалка с высокой спинкой, чуть дальше диван, обитый серой хлопковой тканью; по бокам от двери стояли светлые комоды, на которых восседал дозор из плюшевых игрушек. Было заметно, что мама и Лютер тщательно готовились к рождению его брата.

– Лиам, знаешь, – наклонившись еще ниже, прошептал Флинн, чувствуя тепло его крохотной ручки, – хотел попросить тебя об одном. Ты уж не расстраивай нашу маму, она и так натерпелась от меня такого, что словами не передать. Из меня получился никудышный сын, так что не бери с меня пример. Стань для нее тем, кем она сможет гордиться… – Флинн прикрыл веки, глубоко вдохнул, а затем медленно выдохнул. – Сделай то, чего я не смог сделать… и уже никогда не смогу…

Он открыл глаза, и по его щекам потекли слезы. Флинн не хотел плакать, но не смог сдержать в себе тот поток чувств, который рвался наружу. Он сидел у кроватки Лиама и представлял, как бы сложилась его судьба, если бы он вернулся в прошлое, уже зная о том, к чему приведут все поступки, совершенные им, все слова, сказанные когда-то в порыве гнева, боли и печали. Тогда бы он переписал свою жизнь заново, не сделав ни единой помарки, но, увы, то, что он прожил, не было черновиком, и чистых страниц у него не осталось.

Он услышал щелчок замка, и от этого звука его сердце обмерло и упало замерзшей птицей. Кто-то пришел в квартиру Лютера. Флинн бесшумно подошел к двери детской комнаты и прислушался. Этот голос невозможно было спутать ни с чьим другим – голос его матери.

Она вернулась домой раньше, чем предполагал Лютер. Что же теперь делать? Прятаться здесь негде, а через окно выйти не получится: нет пожарных лестниц, а квартира находится на четвертом этаже. Нет, чисто теоретически Флинн мог бы выпрыгнуть, но в таком случае он бы вернулся в мир мертвых через резиденцию Смерти, потому что от его тела осталась бы лепешка из звездной пыли. И тогда бы Флинн получил выговор от Графа Л в двойном размере: за проваленное задание и за бессмысленную смерть.

Все лихорадочные мысли улетучились, когда дверь скрипнула и в комнату вошла мама. Она была в белом шерстяном платье и в домашних тапочках. Мама выглядела уставшей и растерянной: светлые волосы, спускавшиеся ниже плеч, обрамляли исхудавшее лицо, рот был слегка приоткрыт, будто она хотела что-то сказать, но забыла, что именно, а в ярко-синих глазах читалось удивление.

– Это тот самый молодой человек, о котором я тебе рассказывал, – произнес появившийся за ее спиной Лютер. – Это он помог нам, когда в храме начался пожар.

Страх прибил Флинна к полу – не сдвинуться. Сердце то колотилось в бешеном темпе и горело огнем, то замирало, словно покрывалось коркой льда. Мысли в голове перемешались, и осознавать реальность становилось все тяжелее. Происходящее казалось ему сном, из которого невозможно было выбраться. Ты уже понимаешь, что спишь, хочешь проснуться, кричишь, надрываешься, но настоящий мир не впускает тебя обратно, наглухо замуровав все двери.

Мама не отрывала глаз от него и все смотрела и смотрела, и Флинн уже начал думать, что в ней зреет осознание: перед ней ее сын. Сейчас, еще немного – и она точно вспомнит его! Кинется к нему, крепко обнимет, поцелует и шепнет, что больше никогда не отпустит. Но зародившийся блеск в ее ярко-синих глазах померк, и на его место снова пришла растерянность.

– Ох, большое спасибо, что помогли нам с мужем. Если бы не вы, не знаю, что бы и было, – сказала мама и устало улыбнулась.

Флинн ничего не ответил. Он хотел выдавить хотя бы простое «пожалуйста», но в горле застрял ком, через который ни одно слово не могло протиснуться, поэтому он молча кивнул.

Мама растерялась еще больше, но, пытаясь скрыть это, продолжила говорить:

– Могу ли я узнать, как зовут нашего спасителя?

– Тайло, – наконец-то выдавил Флинн. – Меня зовут Тайло.

Это было единственное имя, которое всплыло в его голове со дна беспорядочных мыслей. Наверное, потому что он очень хотел, чтобы его психофор оказался сейчас рядом и поддержал в такой тяжелый момент.

Комнату заполнило хныканье: услышав голос мамы, Лиам стал корчиться, требуя внимания.

– Солнышко мое. – Подбежав к кроватке, мама тут же взяла его на руки и начала ритмично укачивать. – Ну что с тобой? Вроде сухой, да и няня должна была дать тебе бутылочку, – заворковала она. – Ах, ты просто по мне соскучился, – с улыбкой добавила мама, когда Лиам успокоился. – Она повернулась к Флинну: – Нам с мужем было бы очень приятно, если бы вы остались на ужин.

– Я не могу, – мотнул головой Флинн.

– Но почему же? – нахмурилась мама. – Прошу, останьтесь. Нам хочется хоть как-то отблагодарить вас за то, что вы сделали. Вы ведь спасли не только нас с мужем. – Она прижала к себе Лиама и губами коснулась его виска.

Флинн достал из кармана темно-фиолетовую карточку. У него оставалось чуть больше часа, до «Черного кролика» идти минут двадцать.

– Хорошо… но только ненадолго: меня ждут в другом месте.

Перед Флинном стояла тарелка с запеченной уткой и картофельным пюре, но складывалось впечатление, что в ней лежало что-то несъедобное, потому что он так и не притронулся к еде.

– Невкусно? – с нотками разочарования спросила мама.

– Нет, что вы, пахнет потрясающе, просто кусок в горло не лезет, – моментально ответил Флинн. – День выдался не очень.

– У вас какие-то проблемы? – взволновалась она. – Может, мы с мужем сумеем как-то помочь?

Флинн глянул на Лютера, который внимательно слушал их беседу.

– Если это в моих силах, я постараюсь что-то сделать, – произнес тот.

– Нет, спасибо, я сам справлюсь, там пустяки, – сказал Флинн и, когда мама отвлеклась, залпом выпил воду, а после незаметно налил в свою опустевшую кружку немного «Живительного нектара».

Наколов на вилку кусочек утки, он поднес ее ко рту и ощутил давно забытый вкус. Мама всегда хорошо готовила. В детстве, когда Флинн приходил из школы, его с самого порога приветствовал манящий аромат домашней еды, от которого текли слюнки. Хотя мясо на их столе было далеко не каждый день, но даже из простых продуктов мама, как и многие женщины из небогатых районов, могла закатить настоящий пир. Но после смерти отца и частых побегов Флинна она почти перестала готовить.

Сразу же запив еду «Живительным нектаром», он посмотрел на маму и с придыханием сказал:

– Невероятно вкусно.

В уголках ее глаз появились морщинки-лучики: она улыбалась, и в комнате стало как будто немножко светлее.

– Я очень рада, что вам понравилось. Это любимое блюдо моего старшего сына.

Флинн замер и сжал вилку так, что костяшки пальцев побелели.

– Вы, кстати, так похожи на него, – сощурившись, продолжила она. – Тайло, а сколько вам лет?

– Почти семнадцать… – кашлянув, ответил он.

– Ах, всего на год младше моего Флинна – ему уже восемнадцать. – Она положила локти на краешек стола, переплела пальцы рук и с грустью сказала: – Он уже совсем взрослый. Вот бы хоть одним глазочком взглянуть на него… Интересно, он отрастил длинные волосы, как мечтал когда-то?

– Что? – не понял Флинн.

Он пытался припомнить, когда это он мечтал отрастить длинные волосы, но этот момент все никак не хотел вылезать из комнаты «Забытых воспоминаний» в его голове.

– Мой старший сын, когда ему было лет десять, увлекся роком и загорелся идеей стать одним из тех длинноволосых размалеванных музыкантов, одетых черт-те как! В кожу, блестки и шипы! Я целый вечер бегала за ним с ножницами, чтобы привести его волосы в божеский вид! – хохотнула мама. – Сейчас очень жалею, нужно было разрешить ему, – вздохнула она. – Он, наверное, до сих пор помнит об этом и сердится на меня. Я многое ему запрещала, думая, что воспитываю его, но сейчас понимаю, что я не всегда была права… Как жаль, что осознание некоторых вещей приходит так поздно…

– Уверен, что он тоже многое понял и не сердится, – тихо сказал Флинн.

– А хотите, я вам покажу его фотографии? – вдруг предложила мама, и ее лицо засияло.

– Дорогая, может, в следующий раз? – подал голос Лютер, покосившись на Флинна. – Наш гость не может засиживаться у нас, он ведь сам сказал, что его где-то ждут.

– Ой, Лютер, это ведь минутное дело, – отмахнулась мама. – Я быстро! Одна нога здесь, другая там!

Она торопливо встала из-за стола и ушла в другую комнату.

– Твоя мама всем рассказывает о тебе, – негромко произнес Лютер. – Она очень тоскует.

– Слушай, мне нужна твоя помощь. – В голове Флинна созрела одна мысль.

– Я весь внимание, – откинувшись на спинку стула, сказал Лютер.

– Напиши ей письмо от моего имени, скажи, что со мной все хорошо, что я путешествую по миру, знакомлюсь с кучей интересных людей, что я жив-здоров и вполне себе упитан. А, и еще: не забудь написать, что я отрастил волосы, как и мечтал.

– Почему сам не напишешь?

– Шутишь? – хмыкнул Флинн. – Граф Л, если узнает, точнее, когда он узнает, шкуру с меня спустит! Да и боюсь, что письмо, написанное мертвым, может исчезнуть. Или она просто-напросто забудет его содержание, как только прочтет.

– Да, это вполне возможно, – согласился Лютер. Он пристально посмотрел на Флинна, что-то прикидывая в голове, а после сказал: – Хорошо, я напишу письмо. Но что будет, если вдруг твои останки найдут? Ты об этом не думал? Они ведь до сих пор где-то в реке.

Флинн представил, как выглядит его тело после года в воде, и его передернуло. Жуткая картина.

– Уверен, что от меня ничего не осталось, – отправился на корм рыбам, как говорится.

– Извините за задержку! – запыхавшись, сказала мама.

Она ворвалась в столовую, держа в руках толстый фотоальбом, на котором было написано «Мои счастливые моменты». Уронив его на стол рядом с Флинном, она отодвинула стул, села на него и принялась листать страницы.

– Вот, взгляните, тут Флинн совсем маленький – недели три, не больше. Он такой потешный! Правда, на моего младшего похож?

Она указала на фотографию, где Флинн, будучи младенцем, лежал в полосатом комбинезоне и с перепуганным видом смотрел в объектив фотокамеры.

– Очень похож, – ответил Флинн, хотя мысленно отметил, что все новорожденные для него на одно лицо. Они, как и сказал Лютер, похожи на старые картофелины – темно-розовые и морщинистые.

– А здесь ему два года, – мама ткнула пальцем в фотографию, где он сидел на деревянной качалке в виде лошади. – Однажды он упал с нее и так сильно расшиб лоб, что пришлось ехать в больницу и накладывать швы. Остался шрам.

Мама повернулась к нему лицом и, широко заулыбавшись, сказала:

– Ой, а у вас есть похожий шрам на лбу. Вы тоже когда-то падали с качалки?

– Нет, с качели, – прохрипел Флинн. Его горло высохло и, казалось, потрескалось изнутри, как почва на палящем солнце.

Мама все листала альбом и показывала фотографии, каждую сопровождая историями из его жизни. А он все слушал и слушал, глядя то на себя из прошлого, то на нее. Сейчас она так отличалась от той несчастной, озлобленной женщины, которой она стала незадолго до смерти отца. Счастье расцвело в груди матери и раскрасило ее прежнюю тусклую жизнь в сочные цвета. Любящий муж, маленький ребенок – это ее яркое настоящее, которое затмило мрачное прошлое. А Флинн стал для нее лишь воспоминаниями. Эти фотографии – все, что осталось от него. И большего у нее не будет…

Ему казалось, что он отдаляется от реальности – и теперь сидит не в просторной столовой, а в темном кинотеатре в последнем ряду и смотрит на все происходящее оттуда. Сейчас он уйдет, и мама забудет об этой короткой встрече и снова погрузится в свое яркое настоящее, а Флинн останется там – в мрачном прошлом.

– Простите, мне пора, – опомнившись, сказал Флинн и мельком глянул на часы, висевшие на стене.

– Ох, я заболталась и отняла у вас столько времени, прошу прощения, – смутилась мама и захлопнула альбом.

– Нет, что вы, было очень интересно узнать о вашем сыне, – проговорил Флинн и, отодвинув свой стул, поднялся на ноги.

Из детской раздался плач – пронзительный и требовательный.

– Иди, дорогая, я провожу нашего гостя, – сказал Лютер, тоже поднявшись.

– Не нужно, я сам найду выход, – ответил Флинн.

– Что ж, спасибо, что навестили нас, – произнесла мама. – Приходите к нам в любое время, будем всегда рады видеть вас, Тайло. До скорой встречи.

Она встала, прижала Флинна к себе и поцеловала в щеку. В нос ударил сладкий персиковый аромат духов, и распущенные светлые волосы коснулись его кожи, отчего по ней побежали мурашки. Сердце, казалось, не выдержит всех тех чувств, которые переполняли его, и просто разорвется на части.

– Обязательно приду, – солгал Флинн и направился к выходу.

Он так и не осмелился оглянуться и посмотреть на свою мать. Какой-то необъяснимый страх овладел им: в голове засела мысль, что если он хоть раз обернется до того момента, как окажется в мире мертвых, то исчезнет – попросту растворится среди улиц Инферсити. И его больше не останется даже в воспоминаниях матери.

7 Сделка с дьяволицей

– Флинн, ты ведь тоже там был и все видел!

Это было первое, что сказал Тигмонд, когда Флинн переступил порог его комнаты. Интерьер немного изменился: четыре дивана и низкий стол пропали, и теперь вместо них стояла кровать, а над ней возвышался темно-зеленый бархатный полог.

Тигмонд лежал, укрытый черным одеялом, посреди которого золотыми нитками был вышит герб: равносторонний крест, оплетенный ветками терновника. Флинн уже и забыл, что парень происходил из знатного рода и был настоящим герцогом.

– Что я видел? – спросил он, хотя догадывался, о чем шла речь, но, увидев грозное лицо Хольды, которая сидела на стуле рядом с Тигмондом и держала в руках ложку и миску с какой-то сияющей жидкостью, решил изобразить потерю памяти. Ему не хотелось, чтобы содержимое миски оказалось у него на голове.

– Видел, как Холли поцеловала меня! – воскликнул Тигмонд и резко приподнялся. – Она говорит, что все это мне привиделось! Но это невозможно! Я четко помню тот поцелуй в мельчайших подробностях. Это был лучший момент в моей потусторонней жизни!

– Тигмонд, я в сотый раз повторяю, – сквозь зубы начала Хольда, сжимая ложку так сильно, что та чуть не погнулась, – не было никакого поцелуя. Ты был в таком ужасном состоянии, что твоему отравленному сознанию и голый Граф Л, жонглирующий яблоками, мог бы привидеться!

Флинн представил эту картину и прыснул от смеха. Поймав на себе убийственный взгляд разноцветных глаз Хольды, он кашлянул и сразу же натянул на лицо маску серьезности.

– Флинн, умоляю, признайся, что Холли врет! Она ведь и дальше будет отрицать, что любит меня.

– Так, мне это надоело, – прорычала Хольда и толкнула Тигмонда в плечо, чтобы тот снова лег на подушку. – Ты сегодня какой-то слишком взбудораженный. Понимаю, что тебе пришлось пережить нечто поистине ужасное, но давай-ка ты побережешь силы и наконец-то примешь лекарство.

Она зачерпнула из миски немного жидкости (тягучей, серебристой, словно это была расплавленная звезда) и поднесла ложку ко рту Тигмонда. Он с подозрением покосился на Хольду, но все-таки разжал губы и выпил лекарство, а вот от следующей порции отказался, повернув голову в сторону.

– Твое упрямство убивает меня, Холли. Ты ведь понимаешь это? – тяжело вздохнув, сказал Тигмонд. – Ты лишаешь счастья не только меня, но и себя тоже.

Флинну стало жалко Тигмонда. Он никогда прежде не видел его таким взвинченным и одновременно расстроенным. Ему всегда казалось, что этого парня невозможно вывести из равновесия, что он подобен скале, о которую бьются неистовые волны, а она тысячелетиями продолжает держать удары, оставаясь нерушимой. Но сегодня Флинн увидел первые трещины.

– Она действительно тебя поцеловала, – произнес он – тихо и спокойно. – Знаешь, Тигмонд, в тот момент я впервые позавидовал тебе… Я подумал: вот бы однажды меня тоже поцеловали так.

– Ненавижу тебя, – прошептала Хольда, явно обращаясь к Флинну.

После этих слов она положила миску с сияющей жидкостью на край постели и закрыла глаза ладонями. Девушка покраснела так, что невозможно было различить веснушки на ее коже, и в комнате остались лишь два звука: шипение кометы, которая парила в камине, и едва слышные всхлипы.

– Почему ты плачешь, Холли? – спросил Тигмонд, прикоснувшись к ее лицу. – Разве любить – это плохо?

– Я не люблю тебя, – покачав головой, ответила Хольда. Ее дыхание сбилось. Она плотно сжала губы, а потом приоткрыла рот и дрожащим голосом добавила: – Я поцеловала тебя из жалости, думая, что это были твои последние мгновения.

– Лжешь, – заулыбался Тигмонд. – Как всегда – лжешь самой себе. Из жалости ТАК не целуют. – Он провел кончиками пальцев по ее виску, затем по подбородку. – Холли, я люблю тебя. Слышишь? Я безумно люблю тебя.

Хольда отняла руки от лица. В ее мокрых глазах отражался белый свет камина, из-за чего казалось, что в них сверкают звезды.

– За что? – почти беззвучно спросила она.

– За тот огонь жизни, который горит внутри тебя. Даже мир мертвых не смог погасить его.

Тигмонд взял ее руку и положил себе на грудь – туда, где билось сердце. И увидев то, как Хольда смотрит на него, Флинн позавидовал ему во второй раз.

Оставив Хольду и Тигмонда наедине (им было о чем поговорить), Флинн вместо нее отправился на обход одержимых. И хотя больше это не входило в его обязанности, ему захотелось сделать доброе дело: эти двое заслужили несколько мгновений счастья в этом бесконечном кошмаре. Впрочем, если уж начистоту, у Флинна была и другая причина подменить Хольду: Граф Л вряд ли будет искать его здесь. А если и будет, то не скоро найдет: территория вокруг Хебель поражает своими размерами.

Флинн еще не виделся с Графом Л после своего возвращения в мир мертвых. И этой встречи, надо признаться, он боялся больше, чем похода к зубному врачу в детстве, поэтому старательно избегал ее.

Одержимые находились так далеко друг от друга, что у Флинна складывалось впечатление, будто он бредет от одного одиноко стоящего в поле дерева к другому; причем делает это по знойной жаре, потому что уже через час на него навалилась такая усталость, что он почувствовал себя увядшим цветком. Но хуже всего было наблюдать за самими одержимыми, которые зачастую вели себя как умалишенные. Одни были поглощены самоистязанием (кусали руки, царапали кожу, оставляя на ней багряные дорожки, бились головой о невидимый пол), другие, выкатив глаза так сильно, что казалось, они вот-вот лопнут от напряжения, впадали в ступор, третьи громко выли, как истерзанные животные.

Это было царство тревоги. Она проникла внутрь Флинна, натянулась струной и начала звенеть. Он словно попал в один из тех черно-белых фильмов ужасов, где каждый шаг героя сопровождался тревожной музыкой. И сейчас эта музыка звучала в его голове.

Флинн шел и все ждал, что сейчас из черноты древнего космоса появятся руки Лимба и утащат его. Или внезапно Хебель потухнет и отпустит на волю всех одержимых, которые тут же соберутся в огромную дикую стаю и набросятся на него, разодрав на мелкие кусочки. Он уже чувствовал на себе их яростные взгляды и острые зубы, впивающиеся в кожу.

Тревожную музыку, звучавшую в его голове, внезапно заглушил самый мерзкий звук, который когда-либо слышал Флинн, – смех Безумного. Он бы узнал его среди тысячи других: то нарастающий, переходящий чуть ли не в истерический хохот, то затухающий до нервного хихиканья.

Ноги почти не гнулись: ему не хотелось встречаться с Безумным и смотреть в его горящие лихорадочным огнем глаза. Флинн был уверен, что если будет долго всматриваться в них, то его разум сгорит в этом огне – и останутся лишь угольки и пепел. Чем больше он приближался, тем сильнее все вибрировало вокруг: и невидимый пол, и воздух, и, казалось, даже сама тьма дрожала. Шаг и еще шаг – все ближе и ближе к источнику смеха и истинного безумия.

Сначала Флинну показалось, что он видит части огромной куклы, разбросанные по стеклянному полу: белое лицо, искаженное жуткой гримасой, кисти рук со скрюченными пальцами, босые стопы. Но затем кукла шевельнулась, и ее кривой рот приоткрылся, выпуская наружу хохот, от которого леденела кровь и все мысли прятались, уступая место страху. Пол задрожал так сильно, что готов был дать трещину.

У ног Флинна лежал Безумный – распластанный, находящийся в плену припадка. Его черная толстовка и штаны местами были изодраны, под ногтями багровела запекшаяся кровь, а между приоткрытыми губами виднелся кончик языка, вернее, то, что от него осталось. Как и многие пленники Хебель, он, судя по всему, на очередном допросе предпочел сожрать собственный язык, чтобы не сболтнуть лишнего. И что же заставляет одержимых совершать подобное зверство по отношению к себе? Чего они так боятся? Или лучше спросить – кого?..

Безумный замер: все его тело не двигалось. Все, кроме глаз. Они медленно устремились на Флинна, и в них он отчетливо прочитал лишь одно – издевку. Безумный насмехался над ним. Ему не нужно было кривить губы в злой усмешке или снова заливаться хохотом, чтобы Флинн понял это. И чем дольше он смотрел в эти сумасшедшие глаза, тем больше у него складывалось впечатление, что Безумному стало известно о его недавнем провале с Доггидом. Он будто бы знал, что Флинн не справился с заданием, и откровенно глумился.

Ноги сами несли его подальше от этого места. Если бы Флинн еще хотя бы на мгновение задержал взгляд на Безумном, то, без сомнения, как и предполагал, сам бы сошел с ума. Тело точно пронзали сотни раскаленных игл, ничего не соображая, он мчался вперед, чувствуя при этом какое-то странное притяжение: Безумный словно бы не давал ему уйти, неведомой силой заставляя его находиться рядом. Флинн боялся, что стоит ему обернуться, и окажется, что он не продвинулся ни на метр и одержимый, все так же насмешливо глядя на него, лежит совсем рядом.

Остановился он только тогда, когда увидел знакомую фигуру. Впереди, одетая в белое платье, сидела девушка: ее острые коленки касались груди, черные волосы шелковыми нитями ниспадали на плечи и струились по голой спине, глаза были крепко зажмурены, а ладони сдавливали голову так сильно, будто пытались раздавить ее.

– Заткни-и-ись… – провыла Фанабер, качнувшись. – Ну заткнись же наконец!

Флинн огляделся по сторонам, не понимая, кому она это говорит. Кроме них двоих, здесь не было ни души. Может, Фанабер разговаривает с демоном Высокомерия, который живет внутри нее?

– Закрой рот! – выкрикнула она, раскачиваясь все сильнее.

Любопытство заставило Флинна остановиться. Он сел на пол, скрестил ноги и стал наблюдать за одержимой. Ему хотелось узнать, что с ним будет, когда какой-нибудь демон рано или поздно овладеет его разумом. И чем дольше он смотрел на то, как мучается Фанабер, тем невыносимее становилось на душе. Перед глазами появился образ Доггида. Бедняга тоже страдал, подвергаясь страшным пыткам, ведь демоны не терпят неповиновения. Если человек захочет дать им отпор, они начнут грызть его душу до тех пор, пока от нее ничего не останется. Флинн вспомнил о Лимбе. Это многорукое чудовище ведь тоже уничтожает души, растворяя их. А что, если Лимб – это просто гигантский демон? А скверна – его суллема? Надо бы спросить Графа Л об этом.

Флинн достал из кармана штанов перстень со скверниумом, который так и не осмелился надеть после встречи с Доггидом и его демоническими крысами, и повертел его в пальцах. Черный камень блестел, отражая свет звезд. Как-то давно Глэдис гадала ему не на картах, а на хрустальном шаре. Вглядываясь в его глубины, она рассказывала Флинну о будущем. Вот только Глэдис, несмотря на ее врожденный дар, не увидела, что он умрет. Или увидела, но не захотела расстраивать его, потому что, зная такое печальное будущее, он бы не смог спокойно жить в настоящем. Иногда неведение спасает от лишних переживаний. Ведь если нельзя что-то предотвратить или исправить, то зачем страдать? Лучше не знать и спать спокойно.

Он никак не мог отвести взгляд от треугольного камня. Скверниум будто заставлял смотреть на него, и Флинну уже стало казаться, что он видит свое будущее в его темных глубинах. Слышит собственные крики отчаяния, ощущает вкус крови во рту и чувствует, как от ужасной боли горит сердце, терзаемое демоном. Все вокруг завертелось, и Флинна точно засосало внутрь камня. Он все падал и падал в этой кромешной тьме. Что-то глубоко внизу с такой силой притягивало Флинна к себе, что его тело не выдержало и начало распадаться на звездную пыль.

– Эйд, да захлопни ты уже свою поганую пасть!!!

Истеричный возглас Фанабер вернул его в реальность. Быстро спрятав перстень, Флинн взволнованно посмотрел на девушку. Он моментально поднялся на ноги и подошел к ней, но не очень близко: так, чтобы она слышала его, но все же не смогла дотянуть до него когтистые пальцы.

– Фанабер! Эй, Фанабер! – пытался докричаться до нее Флинн. – Повтори то, что сказала!

Но одержимая вела себя так, словно он был пустым местом. Быстро сообразив, что нужно делать, чтобы привлечь внимание Фанабер, Флинн достал из внутреннего кармана куртки заколку-бабочку, которая вызывала у девушки какой-то нездоровый интерес, сравнимый с настоящей манией. Это сработало: Фанабер отняла руки от ушей и, замерев, огромными глазами уставилась на заколку.

– Красота-а-а… – прошептала она и, встав на колени, попыталась дотянуться до нее, но белый глаз на ее ошейнике засиял ярче: Хебель не позволила одержимой сдвинуться с места. – А-а-а!!! Отпусти, мерзкая звезда! – крикнула она, вытянув обе руки вперед.

Ее пальцы то сжимались, то разжимались, и Флинну представилось, что перед ним свирепая росомаха.

– Фанабер, быстро повтори то, что сказала!

Он медленно водил перед ее глазами заколкой, будто гипнотизируя.

– А что я сказала? – процедила Фанабер сквозь зубы, стараясь схватить желанную вещицу.

– Ты назвала одно имя: Эйд. Я не ослышался? – спросил Флинн.

– Не знаю, может, и назвала, а может, и нет, – прорычала Фанабер, когда он отвел заколку подальше от нее. – Верни! Быстро верни эту прелесть!

– Верну, если ответишь на мой вопрос.

Флинн повернул заколку-бабочку так, что ее синие крылья отразили свет Хебель, из-за чего глаза Фанабер стали как блюдца. Ее грудь вздымалась от частого дыхания, а руки напряглись так, точно мышцы окаменели.

– Изверг! Изве-е-ерг!!!

– Ответь! – потребовал Флинн.

Красивое лицо Фанабер исказилось, и, вцепившись в ошейник, она попыталась его снять, но у нее ничего не вышло.

– Хебель, помоги мне, – обратился Флинн к белой звезде, которая сияла позади одержимой.

Хебель на мгновение засияла чуть ярче, безмолвно давая понять, что да, она сделает все, что в ее силах.

– Можешь немного сжать ошейник нашей строптивой Фанабер? – попросил он.

Флинн прекрасно осознавал, что поступает жестоко, но другого выбора у него не было: Фанабер понимала только грубую силу.

– Ах ты, тварь! – прохрипела одержимая, схватившись за ошейник. – Я тебя уничтожу!

– Да, конечно, – спокойно проговорил Флинн. – Только сначала скажи, откуда знаешь Эйда.

– Я не знаю никакого Эйда! – выплюнув черную слюну, ответила Фанабер.

– Врешь. Ты не просто так назвала его имя. – Он сощурился. – Ты слышишь его смех, верно? Ты слышишь, как смеется Безумный?

– Ни черта я не слышу! – зарычала она.

– Хебель, – не сводя глаз с одержимой, произнес Флинн, – сделай ошейник туже.

Фанабер вся напряглась, открыла рот, похожий на бездну, и начала страшно и протяжно хрипеть, как умирающее животное.

– Х-х-х… – только и смогла выдавить она.

– Что? Повтори, я не расслышал. – Он немного повернул голову и приставил ладонь к уху. – Ты все-таки хочешь ответить на мой вопрос, да?

Флинн не знал, откуда у него вдруг взялось столько хладнокровия. Он будто превратился в ледяную глыбу: в его сердце не нашлось ни капли жалости, которую можно было подарить Фанабер. Наверное, он настолько устал от всего происходящего, что больше не мог разбрасываться эмоциями направо и налево.

– Х-х-х… х-х-хва-а-атит…

– Если ты скажешь, откуда знаешь Эйда, все прекратится, – сказал Флинн и вздохнул. Ему так хотелось пойти в свою комнату, упасть на кровать и забыться сном.

– Он… он… – прошептала Фанабер и закатила глаза.

– Хебель, отпусти ее, – произнес Флинн. – Пусть немного кислорода поступит в ее мозг, может, память к ней вернется.

Металлический ошейник щелкнул и расширился. Фанабер тут же сделала резкий глоток воздуха и, вытянув перед собой руки, упала на четвереньки. Она долго кашляла, и едкая слюна, капавшая из ее рта, прожигала пол. Когда же наступила тишина, Флинн в который раз задал свой вопрос:

– Расскажи об Эйде. Как вы с ним познакомились?

Фанабер подняла полные ненависти глаза и медленно ответила:

– Все одержимые знают друг друга.

Ядовитая улыбка расколола ее фарфоровое лицо, точно трещина.

– И снова врешь, – не отрывая пристального взгляда от Фанабер, сказал Флинн.

Он понимал, что это вполне могло быть правдой (почему бы и нет?), но внутренний голос кричал ему, что она многое недоговаривает. Поэтому Флинн с бесстрастным лицом решил делать вид, будто сразу раскусил ее.

– У вас с ним явно особые отношения. Вряд ли бы ты запомнила имя обычного одержимого. Сколько их было за все время? А? Тысячи? – Он присел на корточки. – Нет, Эйд для тебя не просто знакомый. Вас что-то связывает.

– Нас связывает лишь то, что мы оба отринули смерть! – засмеялась она, оскалив зубы, испачканные черной слюной.

– Значит, продолжаешь упрямиться, да? Хорошо. – Флинн поднялся на ноги и повернулся к девушке спиной. – Хебель, сожми ошейник так сильно, чтобы изящная шея нашей дорогой Фанабер хрустнула и разломилась. Все равно она бессмертная – восстановится.

Это были не его слова. Он просто представил, что бы сказал Граф Л в такой ситуации. И это подействовало – сзади послышался испуганный крик:

– Не надо! Не надо! Я знаю Эйда, потому что мой кузен работает на его отца!

Флинн медленно и с трудом, будто находился по горло в болоте, снова повернулся к Фанабер лицом.

– Кузен?.. Как его зовут? – проглотив колючий ком, спросил он.

Одержимая кинула на него взгляд исподлобья и небрежно произнесла:

– Баттори. Эту сволочь зовут Баттори. Именно из-за него я попала в плен к этой дурацкой звезде.

Это было как вспышка: все в мгновение ока стало на свои места. Сначала Флинн не мог поверить собственным ушам, но, когда волна потрясения откатилась назад, он посмотрел на сияющую вдалеке белую звезду.

– Хебель, немедленно свяжись с Графом Л и сообщи ему, чтобы он как можно скорее пришел сюда. Это очень важно!

Затем он подошел ближе к растерянной Фанабер, наклонился и сказал:

– А с тобой, видимо, нам придется заключить сделку. И поверь мне, отказаться ты никак не сможешь.

8 Мертвый и бессмертная

– Если это не что-то по-настоящему серьезное, клянусь, я тебя развею по ветру, – сказал быстро приближающийся Граф Л.

Он шел размашистым шагом, лицо его было наполовину закрыто черным шарфом, а фиолетовые глаза метали молнии из-под густых бровей. Но решимость Флинна не дрогнула при виде грозного стража порядка. Он точно знал, что та информация, которую он выбил из Фанабер, изменит все.

– Если учесть, что на данный момент это наш единственный шанс воплотить в жизнь твой грандиозный план, то думаю, что это можно назвать чем-то по-настоящему серьезным, – ответил Флинн.

Граф Л остановился и сурово свел брови.

– Ты хочешь сказать, что с Доггидом ничего не вышло и в твою голову каким-то чудом пришла гениальная идея, которая поможет нам выбраться из этого болота сплошных неприятностей?

– Что-то вроде того, – кивнул Флинн. – Доггид сошел с ума, поэтому толку от него никакого.

– Все одержимые сбрендившие, – сказал Граф Л, убрав шарф с лица.

– Да, но Доггид поехал крышей капитально. Собственные демоны жрут его изнутри. – Флинн вздрогнул от нахлынувших воспоминаний. – Но вот Фанабер… она сможет нам помочь.

– Фанабер? – переспросил Граф Л с таким видом, будто услышал самую большую нелепость во Вселенной. – Эта самовлюбленная истеричка?

Он окинул одержимую презрительным взглядом. Та, сжавшись в комок, даже голову не подняла, когда речь зашла о ней.

– У этой самовлюбленной истерички, как оказалось, замечательные связи, – пояснил Флинн. – Она кузина Баттори – того ублюдка, который убил меня. Но самое важное, что он – правая рука мистера Баедда.

– Интересно… – призадумавшись, произнес Граф Л. – И как же Фанабер рассказала тебе об этом? Обычно одержимые не отвечают на вопросы – молчат, точно воды в рот набрали. И это в лучшем случае.

– Я ее хорошенько припугнул с помощью Хебель, – признался Флинн, надеясь, что ему за такую самодеятельность не влетит.

– Поверь мне, с одержимыми такое не работает, – покачал головой Граф Л. – Их трудно запугать. Нет, они, конечно же, не лишены чувства страха, но сболтнуть лишнего боятся еще больше. Тут что-то другое…

– Тогда и не знаю, – растерялся Флинн, пожав плечами. – Думаю, мне просто повезло. Или она помогла. – Он протянул руку, в которой все еще сжимал заколку-бабочку. – Фанабер просто одержима ею.

– Одержимая демоном Высокомерия одержима безделушкой… – ухмыльнулся Граф Л. – Хотя… дай мне эту вещицу ненадолго.

Без лишних вопросов Флинн передал заколку Графу Л, который поднял ее над головой и принялся рассматривать. Свет Хебель проходил сквозь стеклышки, и синее пятно падало на его сосредоточенное лицо.

– Это ведь, если я не ошибаюсь, частичка души твоей подруги, которая сейчас находится в Небесных Чертогах, правильно? – щурясь, проговорил Граф Л.

– Все верно, – подтвердил Флинн.

– Ну, тогда понятно. – Граф Л опустил руку. – Эта заколка напрямую связана с Небесными Чертогами.

– Да, мой духовный напарник сказал, что из-за этого заколка наполнена особым, божественным светом. Когда Лимб попытался схватить меня, он почувствовал этот свет, испугался, и ему пришлось отступить. Мне казалось, что все одержимые тоже должны бояться его, но с Фанабер все иначе. Я никак не пойму, почему заколка так притягивает ее.

Флинн посмотрел на девушку, которая, подтянув к себе ноги, сидела тихо и неподвижно, словно превратилась в безмолвное изваяние.

– Я думаю, дело в том, что Фанабер, – начал рассуждать Граф Л, – одержима прекрасными вещами, демон Высокомерия внушает ей, что она достойна всего самого лучшего. Но вот парадокс: нет ничего прекраснее Небесных Чертогов.

Он подошел к Фанабер, опустился на корточки и, наклонившись так, что его губы приблизились к ее левому уху, произнес:

– Эй, девчонка, хочешь обрести свободу?

Хрупкие плечи дрогнули, и Фанабер повернула лицо к Графу Л. Ее черные, бездонные глаза встретились с его фиолетовыми, в которых горел лукавый огонек.

– Скажи мне, куда пропал твой Танат.

Он немного отодвинулся и поднес к ней заколку-бабочку так близко, что она почти касалась ее носа. Из-за тяжелого дыхания Фанабер синие стеклышки запотели. Флинну стало так неприятно, как будто нечто важное для него – даже сакральное – порочат.

– Ответь мне. Где он? Где твой Танат?

Фанабер шире раскрыла рот, точно хотела что-то сказать.

– Ну же! Говори! – нетерпеливо воскликнул Граф Л.

Ее алчный взгляд ни на миг не отрывался от заколки, пухлые губы шевельнулись, и она произнесла:

– Он внутри…

Но договорить Фанабер не смогла, так как ее рот вдруг наполнился черной слюной, и она начала задыхаться. Ее глаза закатились так, что остались видны лишь белки, спина выгнулась, а руки затряслись.

– Ладно, ладно! Можешь не отвечать! – крикнул Граф Л, поднявшись на ноги и отойдя от нее подальше. – Черт! Надеялся, что это сработает… но нет, на всех одержимых лежит какое-то сильное заклятие. Они никогда не расколются. Как только речь заходит о Танатах – их переклинивает. Мне очень жаль, Флинн, – он положил руку ему на плечо, – но тебе все же придется стать одержимым. Кстати, не потерял перстень со скверниумом?

– Нет, – кисло ответил Флинн, – он у меня в кармане.

– Замечательно. Главное – не забывай надевать его в мире живых, иначе одержимые быстро тебя раскусят. И вот, забери душу своей подруги. Увы, даже она не смогла нам помочь.

Граф Л вернул ему заколку-бабочку. Флинн прицепил ее к нагрудному карману куртки и бережно погладил синие крылья. Стеклышки оказались теплыми – уж точно не из-за ядовитого дыхания одержимой. Он знал наверняка: это Кейти таким образом приветствовала его. И ничто на свете не могло убедить его в обратном.

Когда Фанабер успокоилась, Граф Л уверенной походкой снова подошел к ней и сказал:

– Насчет своего Таната можешь молчать, но вот с кое-каким делом ты нам все-таки поможешь.

Одержимая подняла на него усталые глаза и презрительно бросила:

– С каким делом?

– Ты вернешься в мир живых вместе с Флинном, – Граф Л указал большим пальцем в его сторону, – и сообщишь родным радостную весть: что ты нашла в его лице свою судьбу и не хочешь, чтобы он состарился и умер. Короче, попросишь их сделать из него одержимого.

На лице Фанабер сначала застыла маска непонимания, потом появилась брезгливость, а затем она и вовсе разразилась хохотом.

– Этот полный придурок будет играть роль моего парня? – Она схватилась за живот. – Да никто и никогда не поверит, что блистательная Фанабер выбрала такого жалкого уродца!

Вот сейчас Флинна кольнула обида. Уродцем он не был: многие девчонки заглядывались на него. Хотя для Фанабер, наверное, даже самый красивый парень в мире был бы недостаточно хорош.

– Плевать я хотел, поверят тебе или нет, – грубо произнес Граф Л. – Ты сделаешь все так, как я сказал, иначе тебя ждут ежедневные пытки. Поверь, я заставлю Хебель ломать тебе кости и растягивать гравитацией так, чтобы ты в макаронину превратилась. – Он угрожающе навис над ней. – Ты меня поняла?

Губы Фанабер искривились, и на ее лицо упала тень тревоги. Видимо, в ее голове нарисовались те ужасы, которые случатся с ней, если она не переступит через свою гордыню и не подчинится.

– Еще раз спрашиваю: ты меня поняла? – настойчивее произнес Граф Л.

– Поняла, – выплюнула Фанабер и, сощурившись, глянула на Флинна так, будто смотрела на груду мусора. – Только называть я его буду Кристианом. Пусть хоть имя у него будет красивое, раз рожей не вышел.

– Фу, – поморщился Флинн, словно выпил горькую настойку, – какое слащавое имя. Я же не герой любовного романа, чтобы меня так звали.

– Все, Флинн, отныне ты Кристиан. Запомнил? – повернув к нему голову, спросил Граф Л.

– Запомнил, – раздраженно цокнул Флинн.

– Ты сказал, что взамен этого я получу свободу, – проговорила Фанабер.

– Получишь, но не сразу. Сначала ты будешь, так сказать, на поводке, – ответил Граф Л.

Он провел рукой по ее ошейнику, который тут же превратился в черную бархатную ленту с серебряной подвеской в виде глаза с пятью ресницами. Выудив из кармана мантии маленькое зеркало, Граф Л повернул его так, чтобы Фанабер смогла рассмотреть свое отражение в нем.

– Ты только глянь, какая красота.

Она кончиками пальцев погладила бархатную ленту, которая плотно облегала ее тонкую, изящную шею, и с самодовольным видом пропела:

– Да, я прекрасна… Ох, наконец-то я избавилась от этого мерзкого и неудобного ошейника.

– О нет, моя дорогая, – возразил Граф Л и убрал зеркало обратно в карман, – он все еще на тебе, просто изменил вид на милое украшение, чтобы никто не заподозрил, что ты работаешь на нас. Кстати, кто-нибудь знает, что ты последние полгода торчишь здесь?

– Баттори – ее кузен – должен знать, – ответил за нее Флинн. – Она сказала, что именно из-за него попала в плен.

– М-м-м, как интересно, – промычал Граф Л. – Он видел, как на тебя надели ошейник?

– Нет, – произнесла Фанабер и поджала губы. – Этот засранец испарился, когда посыльный Смерти загнал меня в тупик. Просто бросил… Сукин сын! Наверное, давно мечтал избавиться от меня. Он всегда мне завидовал!

– Было бы чему завидовать, – буркнул Флинн. – Разве что раздутому самомнению. Хотя у него оно не меньше.

Но Фанабер сделала вид, что не услышала его слов, и выпрямила спину так, будто сидела не на полу в качестве пленницы, а на приеме у бриттонской королевы в роли почетной гостьи.

– Так, вы двое, запомните хорошенько: никаких ссор. Усекли? – Граф Л взглядом грозного папаши сначала посмотрел на Фанабер, потом на Флинна. – А ты, моя дорогая, – он обратился к одержимой, – даже не думай сбежать или кому-нибудь разболтать о нашем плане. Если хоть что-то попытаешься выкинуть, то Хебель тут же притащит тебя обратно на границу миров, да еще и шею сломает. А если сделаешь все как надо, будешь примерной девочкой, то в конце получишь свободу. И катись ко всем чертям, посыльные Смерти преследовать тебя больше не будут, обещаю.

– Мало, – ответила Фанабер, скрестив руки на груди.

– Что? – Граф Л выпрямился, и в глубине его фиолетовых глаз притаилась ярость, которая могла в любое мгновение вырваться наружу.

– Мне мало свободы. Я хочу кое-что еще, – нахально проговорила Фанабер.

– И что же тебе еще нужно? – сквозь зубы поинтересовался Граф Л.

Флинн никогда не видел великого стража порядка в бешенстве, но, видимо, совсем скоро увидит. Фанабер явно переходила все границы, ставя свои условия, но другого выхода не было. Если она сейчас откажется сотрудничать с ними, то все пропало.

– Я хочу вот это. – Она указала пальцем на Флинна. Точнее, на заколку, которая была прицеплена к его нагрудному карману.

– Нет, – резко ответил тот.

Никогда! Ни за что! Ни при каких обстоятельствах он не отдаст Кейти этой пришибленной. Пусть хоть весь мир упадет в пасть Лимба – ему плевать! Подумаешь, одним многострадальным миром будет меньше!

– Не будет этой прелести в моих руках – не будет сделки, – категорично сказала она.

– Флинн, ты отдашь ей заколку, – ровным голосом произнес Граф Л.

– Нет! – заупрямился он.

Граф Л повернулся к Флинну и выстрелил в него свинцовым взглядом.

– Отдашь, отдашь, а если нет, я сделаю с тобой то, что обещал сделать с Фанабер. Хебель будет долго разрывать твое тело на части.

У Флинна внутри все оборвалось. Граф Л на полном серьезе угрожает ему? Что? Разве такое возможно? Флинн ведь не какой-то одержимый! Он человек! Пусть и мертвый, но все еще человек!

– Но ведь, – начал он, пытаясь унять дрожь в голосе, – я заключил с тобой сделку, ты не можешь ее нарушить!

– А какая изначально была договоренность? Напомни. Ты, кажется, просил, чтобы твоя подруга забыла о тебе. – Глаза Графа Л превратились в щелки.

– Я попросил забрать ее память обо мне, – уточнил Флинн. – Я обменял ее память на свою Монету Судьбы.

– Да, верно, – кивнул Граф Л. – И обмен состоялся.

Он достал из кармана мантии золотую монету, на одной стороне которой была изображена бабочка, а на другой череп с сигарой в зубах.

– Твоя судьба в моих руках, что захочу – то и сделаю с ней. Если ты не отдашь Фанабер заколку, я спущусь в Лимб и отдам ему твою Монету Судьбы, прямо в одну из его многочисленных рук.

Граф Л, как фокусник, повертел золотой кругляш между пальцами – и тот пропал.

– Отдавай, – пожав плечами, безразлично сказал Флинн.

– Слушай, – теряя терпение, Граф Л сделал два шага и, больно схватив его за локоть, перешел на шепот: – Ты что, совсем придурок? Не можешь подыграть мне? Фанабер – одержимая, она никогда не удержит то, что напрямую связано с Небесными Чертогами. Ее руки попросту начнут гореть, так что твоя драгоценная заколка рано или поздно вернется к тебе.

– Мог бы и намекнуть, что это просто спектакль для Фанабер, – тихо ответил Флинн. – Я уже подумал, что ты в монстра превратился. – Прочистив горло и попытавшись изобразить испуг, он уже громко продолжил: – Ладно, я отдам заколку, только умоляю, не нужно кидать мою Монету Судьбы в Лимб.

Граф Л цокнул языком и закатил глаза, наверное решив, что актер из Флинна никакущий.

– Слышала, Фанабер? Исполнится твоя мечта. Но не сейчас, – добавил Граф Л, увидев, как она ненасытным взглядом вцепилась в заколку. – Получишь ее, когда выполнишь свою часть сделки, а сейчас ложись спать. И тебе тоже пора баиньки, – обратился он к Флинну. – Через пятнадцать часов вас ждет увлекательное путешествие в Инферсити. Ты, – Граф Л ткнул указательным пальцем Флинну в грудь, – не спускай глаз с нашей красавицы Фанабер, следи, чтобы она на радостях не обляпала весь Инферсити своей суллемой. А ты, – он указал на Фанабер, – будь хорошей девочкой и веди себя прилично. Прохожих не кусай, в истерику не впадай, всем улыбайся. А я все, устал, ухожу.

После этих слов он отпустил Флинна, резко развернулся и удалился, оставив их с Фанабер наедине.

– Я знаю, что ты не в восторге от всего этого. Поверь, я тоже, – признался Флинн. – Но выбора у нас нет. Либо мы сделаем так, как он хочет, либо нам крышка.

Фанабер долго молчала и оценивающим взглядом окидывала его с ног до головы. Флинн почувствовал себя вещью на прилавке, которую рассматривает придирчивый покупатель.

– Ладно, с натяжкой сойдешь за моего парня, – сморщив нос, произнесла она.

– Интересная же парочка из нас получится, – усмехнулся Флинн, – мертвый и бессмертная…

– Только оденься поприличнее, – требовательным тоном сказала Фанабер, – иначе нас не пустят в «Бесконечный хаос».

9 «Бесконечный хаос»

Фанабер смотрела на Инферсити так, как избалованный ребенок смотрит через витрину магазина на дорогую игрушку: словно стоит топнуть ножкой – и он целиком и полностью станет принадлежать ей.

– Наконец-то… – прикрыв глаза, прошептала она, – свобода…

– Не забывай, что это еще не свобода, – напомнил Флинн.

– Тебе не понять, – сказала Фанабер. – Ты не сидел на привязи полгода.

Они стояли у входа в «Черного кролика». Большой Бенни протянул ему карточку, на которой в свете многочисленных лампочек сияла надпись, выведенная золотой краской. Сегодня мир живых согласился принять Флинна лишь на 10 часов 43 минуты. Что ж, этого времени должно хватить. Если только Фанабер не решит перед походом в «Бесконечный хаос» прошвырнуться по магазинам.

– Так, у нас всего десять часов, так что нужно поторопиться. – Флинн засунул карточку в карман штанов. – Показывай дорогу.

– Сначала я должна купить туфли, – придирчиво рассматривая свои ногти, произнесла Фанабер. – Да и маникюр не мешало бы сделать.

– Началось, – простонал Флинн. – Фанабер, мы тут не на прогулке вообще-то. У нас времени в обрез!

– Ты хочешь, чтобы я шла босиком по грязному асфальту? Ты в своем уме? – хмыкнула Фанабер, с пренебрежением глянув на Флинна.

Он опустил глаза и увидел ее босые стопы, которые успели посинеть от холода.

– Ты что, забыла обувь в мире мертвых? Ну ты и растяпа, нам некогда возвращаться!

– Ни черта я не забыла! – возмущенно воскликнула Фанабер. – Я ее потеряла, когда пыталась убежать от посыльного Смерти!

Ах да, действительно. Он никогда не видел Фанабер обутой. Но решать эту проблему самостоятельно ему не пришлось: Бенни, чье широкое лицо, как обычно, скрывалось за маской кролика, протянул шикарные серебристые туфли на высоких каблуках.

Глаза Фанабер засияли ярче, чем туфли в свете лампочек, и она уже было протянула руки, чтобы забрать их, но Флинн ее остановил:

– Нет, ты не сможешь в них быстро идти.

– А зачем мне вообще идти? – недовольно поинтересовалась Фанабер. – Поедем на такси! Или у тебя денег нет? Жалкий нищеброд, – с издевкой добавила она.

– До твоего «Бесконечного хаоса» мы доберемся пешком. А если тебе что-то не нравится, могу попросить Хебель насильно вернуть тебя в мир мертвых, – жестко произнес Флинн.

Фанабер схватилась рукой за свою шею, видимо представив себе это, а потом, скривив губы, спросила:

– И что, я все-таки пойду босиком?

– Нет, конечно, – ответил Флинн. – Хоть ты и не сможешь отморозить себе ступни, но бродить по улицам Инферсити без обуви в начале декабря – удовольствие ниже среднего. Будешь только вечно жаловаться и ползти как улитка. – Он повернулся к охраннику и обратился к нему: – Эй, Бенни, можешь дать Фанабер не туфли, а удобные сапоги? И теплое пальто, если найдешь.

Бенни кивнул, отбросил туфли в сторону (у Фанабер, судя по ее лицу, чуть не случился сердечный приступ, когда они плюхнулись в грязную лужу) и, вытянув руку над своей квадратной головой, достал из воздуха то, что просил Флинн: замшевые сапоги на плоской подошве и пальто насыщенного темно-зеленого цвета. Он протянул все это девушке, но та не спешила брать обновки.

– Фанабер, чего ты ждешь? Одевайся! – приказал Флинн. – Нам до второго района идти минимум два часа, так что поторапливайся.

– Два часа? Тогда я и с места не сдвинусь! – закапризничала Фанабер. – Я тебе не скаковая лошадь. Мои ноги этого не выдержат!

– А твоя шея выдержит полет к Хебель? – наклонившись, тихо спросил Флинн.

Она пульнула в него презрительным взглядом и с раздражением выхватила из рук Бенни сапоги и пальто.

– Давай-давай, не мешкай, – поторопил ее Флинн. – И вообще, я ведь, считай, о тебе забочусь. Мог бы заставить идти в этом легком платьице и босиком.

– Ты хочешь, чтобы я тебе спасибо сказала? – фыркнула Фанабер, надевая пальто.

– Было бы неплохо, – ответил Флинн.

– Чтобы великолепная Фанабер так унижалась? Не дождешься!

– Ну да, ждать благодарности от той, кем управляет демон Высокомерия, как-то глупо.

Когда Фанабер зашнуровала сапоги, они отправились в путь. И всю дорогу Флинн жалел, что Доггид сошел с ума, потому что работать с ним явно было бы куда проще. Фанабер постоянно жаловалась, что у нее болят ноги, отставала, засматриваясь на витрины магазинов, требовала, чтобы Флинн нес ее на руках, если впереди виднелась лужа (обходить ее самостоятельно она отказывалась наотрез), и все время громко комментировала внешность прохожих. В общем, плевать Фанабер хотела на приказ Графа Л «всем улыбаться». Благо хоть никого не кусала и в истерику пока что не впадала.

– Еще далеко? – заныла она.

– Если бы ты помнила точный адрес, я бы мог сказать, сколько нам осталось идти, – произнес Флинн, пытаясь скрыть раздражение. Ссориться с Фанабер не входило в его планы, это бы еще больше их задержало.

– Чтобы ты знал, я редко ходила по городу одна, меня всегда возил личный водитель. Я вообще не понимаю, как нищие обходятся без прислуги, – сказала Фанабер и, случайно вступив в грязь, скривилась.

– Если бы у тебя не было денег на прислугу, ты бы тоже как-то обходилась без нее, – проворчал Флинн.

Они ходили по второму району целый час. У Флинна уже голова шла кругом от небоскребов, верхушки которых тонули в сизом тумане. Он чувствовал себя потерявшимся ребенком, который бродил по лесу из стекла и бетона. А вот Фанабер наслаждалась по полной: она то рассматривала дорогие и изысканные вещи в витринах магазинов, то любовалась собственным отражением, то хвалила саму себя. Выглядело это крайне странно.

– Ты такая красивая, невероятная, умная, ты обхитрила всех и получила свободу, – приговаривала она, гладя себя по волосам.

И тут Флинн подумал, что Фанабер вовсе не забыла адрес, а просто водит его за нос, и они бесцельно наматывают круги, чтобы она успела нагуляться.

– Фанабер, ты сказала, что «Бесконечный хаос» находится где-то рядом со старым оперным театром, верно? – уточнил Флинн.

– Ну да, где-то рядом, наверное, – промямлила она.

– Ладно, ты забыла точный адрес, но хоть как здание выглядит – помнишь? Опиши его.

– Оно было такое… не очень высокое… с крышей, окнами…

– Еще скажи, что оно было со стенами! – раздраженно воскликнул Флинн.

– Да-да, стены у него тоже были, – ответила Фанабер, явно строя из себя дурочку.

– Хе-е-ебель, – сощурившись, протянул Флинн, – мне кажется, что наша Фанабер нагулялась, пора бы ее вернуть обратно.

– Нет! – взвизгнула одержимая, схватившись за свою шею. – Не надо обратно!

– Тогда быстро говори, где находится этот чертов «Бесконечный хаос»!

– Он там! – Фанабер указала на здание оперного театра.

Белое двухэтажное здание с колоннами и горельефами было со всех сторон окружено строительными лесами. Флинн и не помнил, когда оперный театр последний раз работал. Жители Инферсити постоянно шутили, что конец света наступит раньше, чем он вновь откроет свои двери. Темно-синий купол, украшенный золотыми звездами, всегда привлекал особое внимание. Парочки частенько ходили полюбоваться им, ведь увидеть настоящее ночное небо с россыпью звезд доводилось редко: сизый туман почти никогда не покидал улиц Инферсити.

– Хочешь спрятать – положи на самое видное место, – прошептал Флинн. – Слушай, Фанабер, а Эйд там бывал?

Он вдруг вспомнил, что Оперная Дива – творение Графа Л – однажды видела суллему Безумного где-то неподалеку.

– Раньше точно бывал, – со скучающим видом сказала Фанабер. – Они с Белиалом довольно часто общались. Хотя что в нем нашел Белиал, я не знаю. Эйд такой раздражающий.

– А Белиал – это кто?

Насчет всего, что касалось одержимых, Фанабер говорила отрывисто, невнятно. Иногда она внезапно замолкала, словно забывала все слова на свете. Флинн смог вытянуть из нее только то, что «Бесконечный хаос» – это место, где каждый вечер собираются одержимые.

– Белиал – тот, к кому мы идем, – ответила Фанабер. – Он посмотрит, есть ли в тебе потенциал.

– Как это – «посмотрит»? Он что, какой-то ясновидящий?

– Ха! Почти! – развеселилась Фанабер. – Белиалом управляет демон Пороков, поэтому у него глаз наметан на подобное.

– А что, не каждый человек может стать одержимым? – спросил Флинн.

– Далеко не каждый! Быть одержимым – это привилегия, – важно произнесла Фанабер. – Только тот, у кого сильный демон, сможет стать им.

Флинн промолчал, надеясь, что того зла, которое хранилось в скверниуме, хватит, чтобы обмануть этого Белиала.

«Бесконечный хаос» оказался ночным клубом в подвальном помещении оперного театра. Если бы не Фанабер, Флинн никогда бы не нашел входа, потому что какие-то чары скрывали его от посторонних глаз. Черная дверь, над которой висела неоновая оранжево-красная вывеска в виде знака бесконечности с рогами и хвостом, сначала прикидывалась глухой стеной, но, когда подошла Фанабер, она тут же сбросила маскировку. За ней их ждал настоящий шабаш.

Флинн и раньше бывал в таких местах, но впервые видел нечто подобное. Одержимые, все в своем истинном облике, источали суллему. Она в виде разноцветного пара поднималась к потолку, слюной капала на пол, пылала дьявольским огнем, наростами облепляла стены и мебель. Легкие горели от кислого запаха, смешанного с еще одним – едким и горьким, напоминавшим гарь. Рот тут же наполнился омерзительным привкусом. Одержимые под тяжелую музыку танцевали посреди огромного зала. Их полуголые тела терлись друг о друга, пачкались в суллеме, и со стороны казалось, что это не отдельные существа, а одна гигантская тварь, похожая на насекомое с огромным количеством ног.

Флинну стало тошно от одного лишь взгляда на все это. Он незамедлительно достал флягу и сделал хороший глоток «Слез единорога». Несмотря на то что перстень со скверниумом был на нем, его звездное тело все же было чувствительно к суллеме и могло запросто рассыпаться.

Глаза Фанабер сияли от восторга, и на ее голове начала расти корона из черных кристаллов: одержимая тоже решила принять свое настоящее обличье.

– Даже не смей! – строго произнес Флинн и схватил ее за запястье.

– Я хочу пойти поздороваться со знакомыми, – пытаясь освободиться, заныла Фанабер. – Отпусти!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.