Павел Астахов
Мигрант

© Астахов П.А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

«Если ты лишний дома, станешь ли ты своим среди чужих?»

Восточная поговорка

Ненужный свидетель

Тревожный голос женщины-диктора чеканил каждое слово:

«…Получены последние новости с места теракта, совершенного в метро Санкт-Петербурга… Вчера вечером в результате взрыва в вестибюле станции метро “Площадь Восстания” погибло три человека… Сегодня во время операции скончался еще один мужчина и количество жертв увеличилось до четырех… Более десятка пострадавших находятся в больницах, двое из них в критическом состоянии… По словам следственных органов, исход мог бы быть намного хуже, если бы террорист пронес сумку со взрывчаткой непосредственно на станцию, где в это время скапливается большое количество людей, возвращающихся с работы… Уже сейчас очевидно, что злоумышленника что-то спугнуло, из-за чего он бросил сумку недалеко от турникетов…»

– Выключи, Шеврон, – нервно сказал невысокий чернявый мужчина субтильного телосложения. Его слова были обращены к широкоплечему крепышу с короткой стрижкой, невыразительное лицо которого «украшал» уродливый выпуклый шрам, змеящийся от глаза к подбородку.

– Смотри, смотри, – невозмутимо ответил тот, кого назвали Шевроном, развалившись на продавленном диване, обшивка которого была истерта до дыр. Взор крепыша был прикован к допотопному телевизору «Сокол». – Страна должна знать своих героев. Да ты присаживайся, Султан. Не мельтеши перед глазами.

Помявшись, чернявый неохотно сел, искоса поглядывая на экран. Диванные пружины жалобно скрипнули.

«…Задержать террориста по горячим следам не удалось, ситуация осложнялась тем, что преступник скрыл свое лицо маской… вместе с тем камеры видеонаблюдения зафиксировали, что перед тем, как сесть в машину, он снял маску…»

Султан вздрогнул, когда миловидную дикторшу сменило фото предполагаемого террориста. И хотя телевизор был покрыт пылью, а изображение из-за помех было нечетким, уловить сходство между Султаном и демонстрируемой фотографией было несложно.

«…В настоящее время принимаются все меры по розыску подозреваемого… – продолжила вещать дикторша. – Следствие располагает данными, что злоумышленник, возможно, действовал в группе, его сообщники также устанавливаются…»

Выпуск новостей сменился рекламой, и Шеврон переключил на канал, по которому транслировался какой-то детективный сериал.

Султан поднялся с дивана и нервно заходил взад-вперед, меряя крошечную комнатку торопливыми шагами. Шеврон молча внимательно смотрел на экран, хотя, глядя на его застывшее небритое лицо, казалось, что мыслями этот крепко скроенный мужчина пребывал где-то очень далеко.

– Это что, получается, они знают, кто я такой? – наконец спросил Султан.

– Думаю, что да, – ответил Шеврон после небольшой паузы, и чернявый выругался.

– А чего ты сейчас суетишься? – спокойно спросил Шеврон. – Нужно было меня слушать. У тебя какие были инструкции? Зайти с сумкой в вагон поезда и выйти на следующей станции. А ты что наделал?

В черных глазах Султана мелькнул испуг.

– Шеврон, я же говорил, – сбивчиво начал он. – Мне показалось, что меня «пасти» начали… Если бы меня на станции взяли, то что тогда?!

– Если бы да кабы… – философски заметил Шеврон.

Он выудил из верхнего кармана джинсовки шоколадный батончик и, сорвав с него упаковку, откусил сразу половину. Прожевав, продолжил:

– Ты врубаешься, что не выполнил задание?

Султан насупился.

– Как это «не выполнил»? Все сработало как положено!

– Сработало, – ухмыльнулся Шеврон, доедая шоколад. – В твоем деле важно не то, что сработало, а где именно сработало, – подчеркнул он. – Ты бы еще на помойку отнес сумку, ночью! Когда все спят.

– Шеврон…

– И рожу свою засветил. Теперь за тобой начнется охота, Султан. И находиться рядом с тобой весьма и весьма стремно.

После этих слов лицо террориста побледнело.

– Я хочу уехать домой, – прерывистым голосом сообщил Султан. – И получить свои деньги. Как договаривались.

– Парень, похоже, ты ничего не понимаешь, – снисходительно заметил Шеврон. Он развернул упаковку от шоколадки и, аккуратно сложив ее вчетверо, сунул обратно в карман. – Вопрос по оплате не моя компетенция, это раз. Я отвечаю за исход операции, которую ты практически завалил. И ты здорово наследил за собой, это два. Теперь твоя физиономия будет висеть на каждом столбе, в том числе на вокзалах и в аэропортах. Уж не знаю, как тебе возвращаться домой к своей семье.

– И что теперь делать? – хрипло переспросил Султан, в его глазах метался животный страх. – Должен же быть какой-то выход?! Где мы вообще находимся?!

Шеврон со скучающим видом посмотрел в потемневшее от грязи окно:

– Дмитровский район, деревня Муравьево. Много тебе это дало?

– Чего мы ждем?! – Голос Султана едва не срывался на крик.

– Указаний от заказчика. И хватить истерить, замолкни, – велел Шеврон.

Окинув напарника неприязненным взглядом, Султан подошел к окну.

– И кстати. Почему мне дали это дурацкое погоняло – Султан? – проворчал он. – У меня есть имя.

Шеврон вздохнул.

– Если бы я решил, какое дать тебе погоняло, то назвал бы тебя Ослом.

Султан нахмурился, пытаясь понять, к чему клонит напарник:

– Это почему?

– Потому что чем меньше мы знаем друг о друге, тем лучше для дела, дуралей. Ты что, решил, что это то же самое, что таксистом подзаработать? Да и вообще… Мне, к примеру, плевать, как тебя зовут на самом деле.

Султан отвернулся. Шеврон действовал ему на нервы, этот здоровяк с ледяными глазами раздражал его и пугал одновременно.

– Уже темнеет, – выдавил он. – Скоро ночь наступит.

Шеврон кивнул, у него был вид, словно он разговаривал с капризным ребенком.

– Все верно, Султан. Сначала вечер, потом ночь, а затем утро. Так было, и так будет, даже когда мы все умрем.

Султан хотел огрызнуться, но в это мгновенье пискнул телефон Шеврона, извещая о полученном сообщении.

– Что там? – с надеждой спросил он. – Есть новости?

– Есть, – подтвердил Шеврон, еще раз перечитывая текст письма. Оно было предельно лаконичным:

«Избавься от балласта и езжай в Москву».

– Так что? – продолжал допытываться Султан, сгорая от нетерпения.

– Скоро за нами машина придет, – сказал Шеврон, убирая телефон. Лицо террориста оставалось безмятежным, будто он обсуждал какую-то ерунду, загорая в шезлонге. – Приберись пока здесь. А заодно сотри все отпечатки. Чтобы все было шикардос. Мало ли, кто сюда заглянет…

Казалось, это известие воодушевило Султана. Пока он тщательно протирал дверные ручки тряпкой, Шеврон вышел на кухню. Осмотревшись, мужчина остановил свой взгляд на старом чугунном утюге, притулившемся возле мятого ведра. Он взял его в руки, оценивая вес, и удовлетворенно цокнул языком.

И когда на кухне появился Султан, он сказал, пряча утюг за спиной:

– Кажется, я слышал звук мотора. Выйди и проверь, что там.

Послушно кивнув, напарник развернулся, и в этот момент на его затылок обрушился утюг. Султан рухнул как подкошенный, распластавшись на полу.

Убедившись, что напарник мертв, Шеврон быстро прошелся по избе, собрав необходимые вещи. После этого он надел на голову кепку, опустив козырек как можно ниже. Глянул в пыльный осколок зеркала, прицепленный к стене в прихожей, и произнес:

– Ну что, погнали?

Выйдя на трассу, Шеврону быстро удалось поймать попутку, следовавшую в город. Уже сидя в кабине грузовика, он увидел, как в сторону деревни промчался полицейский автомобиль, за которым следовали две черные машины с включенными мигалками. Висок кольнула невидимая иголочка, и по спине Шеврона пробежал озноб.

«На этот раз пронесло, – с облегчением подумал он. – Но кто знает, сколько еще мне будет везти?!»

Телефон вновь «ожил», и Шеврон открыл сообщение. Оно было от того же человека, который приказал ему ликвидировать Султана. Шеврон быстро пробежался глазами по тексту:

«Возможно, потребуется повторное мероприятие. Будь на связи».

– Кто бы сомневался, – тихо произнес он.

– Чего говоришь? – не расслышал водитель.

Шеврон широко улыбнулся, обнажив желтые крепкие зубы:

– Я говорю, радио бы погромче сделать!

Похищение

Настроение у Лены Стешковой не задалось с самого утра, а под вечер испортилось окончательно. Все началось утром, с проливного дождя, под которым она вымокла насквозь, до нитки. Затем эта дурацкая двойка по алгебре… Впрочем, тут Лена была не одинокой: вместе с ней за контрольную два балла получили еще четверо «счастливчиков». Очередная неприятность поджидала девушку дома, когда она вернулась с занятий.

В комнате бабушки резко пахло лекарствами. Прерывистым голосом она сообщила Лене, что маме внезапно стало плохо и ее прямо с работы увезли в больницу. Мама как-то говорила мимоходом, что у нее покалывает сердце, но на бабушкины уговоры сходить и провериться к доктору всегда отмахивалась, мол, все само пройдет.

Оказалось, ничего не прошло. Мало того, со слов бабушки, врачи потребовали сто пятьдесят тысяч за операцию, которую, по их словам, нужно было делать немедленно.

Конечно, Лена слышала, что врачи частенько просят за свои услуги дополнительную плату, даже если лечение проходит по медицинскому полису, но сто пятьдесят тысяч! Наверное, для кого-то это незначительная сумма, но для семьи Лены, которая выросла без отца и привыкла считать каждую копейку, это были огромные деньги!

При этом бабушка пыталась держаться бодро и сообщила, что уже приготовила для этой цели свои небольшие сбережения – почти девяносто тысяч. Осталось найти еще где-то шестьдесят…

«Отвези маме сумку с продуктами, – сказала бабушка. – Там еще зарядное устройство, мама попросила…»

Словно в тумане Лена взяла сумку и вышла на улицу. Она едва сделала несколько шагов, как ей позвонила бабушка:

– Леночка, забыла купить влажные салфетки! Зайди в магазин, пожалуйста!

И вот сейчас она стояла в очереди, мысленно поторапливая неуклюжего новичка-продавца, который никак не мог вставить в кассовый аппарат новую ленту.

«Шестьдесят тысяч».

Вроде и не так много, но где их взять? Хорошо, если бабушке удастся занять у кого-то, а если нет?! На родного отца, оставившего их с мамой более десяти лет назад и не платившего алименты, надежды не было: он попросту растворился, и никто не знал, что с ним и где он.

Может, ей продать свою золотую цепочку, подаренную мамой на день рождения?!

Продавцу наконец удалось зарядить чековую ленту, и очередь начала потихоньку двигаться. Неожиданно Лена почувствовала на своей спине пронзительный взгляд и, помедлив, осторожно обернулась. Среди покупателей ее внимание сразу привлек высокий темноволосый парень. Держа в одной руке бутылку коньяка, а в другой – кока-колу, он насмешливо смотрел на Лену. Заметив, что она увидела его, подмигнул, и школьница торопливо отвернулась.

«Ну конечно же, – подумала Лена с неприязнью. – Только тебя еще здесь не хватало…»

Стоящего позади парня звали Азамат, он учился в ее школе, в одиннадцатом классе, и не пропускал ни одной юбки, всеми силами стараясь завоевать внимание той или иной симпатичной школьницы. Азамат водил дружбу с Мансуром, одноклассником Лены, и эти двое являлись головной болью для всей школы. Демонстративно прогуливая уроки, они часто провоцировали драки среди мальчишек, задирали девчонок, а на уроках вели себя так, словно оказались здесь не ради учебы, а волею судьбы, из-за неприятной, но вынужденной необходимости. Учителей эти черноволосые смуглые парни не боялись совершенно, обращаясь с ними как со своими сверстниками. Кто-то поговаривал, что и Азамат, и Мансур входят в некую молодежную группировку, которая вымогает у школьников деньги, но Лена не особо вникала в эти слухи. Однажды она видела, как эти двое что-то курили неподалеку от школы, сопровождая это занятие странными телодвижениями и истеричным смехом, и она постаралась побыстрее пройти мимо.

Правда, в последнее время Мансур, похоже, начал испытывать к Лене какой-то нездоровый интерес, но ей удавалось каждый раз свести все контакты на нет. Заводить близкое знакомство с подобным типом она решительно не желала.

Расплатившись на кассе, Лена сунула упаковку салфеток в сумку.

– Пропустите меня, мне только две вещи пробить, я быстро, – услышала она за спиной голос Азамата. Ловко обойдя тучную покупательницу с полной тележкой, парень поставил на транспортную ленту коньяк с колой. Женщина уже хотела было возразить, но, очевидно, решила не связываться и лишь плотно сжала губы.

Лена переложила сумку в другую руку, озабоченно поглядев на красные отметины на пальцах, оставленные лямками. И что там бабушка маме наложила, кирпичей, что ли!

Дзинькнул телефон в заднем кармане ее джинсов, и она остановилась, чтобы прочесть сообщение. Оно было от мамы:

«Роднуля, когда тебя ждать? Бабушка сказала, ты уже выехала».

Подумав, школьница быстро написала ответ:

«Я только вышла из магазина, мам. Через час буду, может, чуть позже».

Едва Лена нажала на зеленую стрелку «отправить», как над ухом внезапно раздался знакомый голос:

– Привет, Лена.

Она дернулась, как от крапивы. Шагнула в сторону, исподлобья глядя на Азамата. На нем были серые джинсы и белая футболка, на которой были изображены боксерские перчатки.

– Привет, – буркнула Лена.

– Че так неласково? – улыбнулся Азамат. Вытащив изо рта розовый комок жевательной резинки, он ловким щелчком отправил его в урну. – Все же в одной школе учимся…

Лена вздохнула.

Отвечать не хотелось. Хотелось одного – как можно скорее навестить маму. Хотелось, чтобы они с бабушкой поскорее нашли деньги маме на операцию и она поскорее выздоровела…

– Куда тебя подвезти? – полюбопытствовал Азамат. – Я на машине, а у тебя тяжелая сумка в руках. Красивые девушки не должны таскать такие тяжести.

– Никуда, я сама доеду, – отрезала Лена, однако отказ школьницы не произвел на Азамата никакого впечатления.

– Да ладно, чё ты ломаешься? – миролюбиво спросил он и поскреб подбородок с жиденькой кучерявой бороденкой. – Я просто довезу тебя куда скажешь. Приставать не буду, клянусь матерью. Вон, у меня подружка есть, Оля. Ты же нас видела.

– У вас с Мансуром каждую неделю новые подружки, – напомнила Лена, поднимая сумку. Тонкие лямки больно врезались в пальцы, и она стиснула зубы.

– Ты зря на Мансура наезжаешь, он нормальный, – сказал парень, напустив на себя вид незаслуженно оскорбленного. – Поехали! Я серьезно, Лен. Тебе куда?

Девушка замялась. В конце концов, может, Азамат и правда не такой уж плохой?! Тем более он один, Мансура с ним нет… Да и не стал бы он что-то замышлять рядом с магазином, где куча свидетелей и видеокамеры!

– Откуда у тебя машина? Ведь ты еще школьник!

Азамат выпятил нижнюю губу.

– Вообще-то, я сам заработал на нее. И права у меня есть! Не веришь?

«Точно, он второгодник, значит, ему уже есть восемнадцать», – догадалась Лена. Она глубоко вздохнула и призналась:

– У меня мама в больнице. Надо сумку отвезти…

Черные брови Азамата выгнулись домиком.

– Мама – дело святое, – сочувственно закивал парень и прежде, чем Лена успела что-то сообразить, уверенно выхватил из ее рук сумку. – Поехали, через двадцать минут будешь на месте. Какая больница?

– Восемьдесят первая, на Лобненской улице, – ответила Лена. – Найдешь дорогу?

– Слушай, обижаешь, подруга! А навигатор на что?!

С этими словами Азамат зашагал к потрепанному «Хёндаю» с тонированными окнами, из которого доносились обрывки дискотечной музыки. Она шла за юношей, не видя, как на его лице ширится улыбка, но на этот раз она была не сочувственной, а плотоядной, как у голодного зверя.

Открыв багажник, Азамат убрал внутрь сумку, после чего махнул рукой, указывая Лене:

– Садись вперед.

Она послушно открыла дверь и проскользнула на сиденье. Ноздри уловили запах гамбургеров и кисловатого пота, к которому примешивался едва уловимый аромат дезодоранта. Девушка поморщилась.

Азамат сел рядом, повернув ключ зажигания. Щелкнул клавишей, блокируя двери. После этого он обернулся вполоборота, протягивая коньяк с газировкой назад, и чьи-то крепкие руки с готовностью приняли бутылки. Лена приподнялась с сиденья и медленно, словно страшась неизведанного, повернула голову. И когда она узнала человека на заднем сиденье, ей захотелось кричать.

– Привет, красивая! – улыбнулся Мансур, сощурив и без того узкие глаза. Казалось, он был в полном восторге, видя, как испугалась Лена. Он тоже привстал со своего места и наклонился вперед. – Не ожидала?!

Лену словно ледяной водой окатили. Оглушенная, она в ужасе смотрела на хихикающего одноклассника.

– Не бойся, все нормально, – добавил Мансур. – Зато наконец-то получилось свидание!

Рука девушки потянулась к дверной ручке, но все было тщетно, автомобиль стремительно набирал скорость.

– Остановите машину! – выкрикнула она, но Азамат лишь рассмеялся.

– Э, нет, – сказал он, видя, что Лена достала телефон и трясущимися пальцами пытается куда-то позвонить. – Так дело не пойдет.

И прежде чем она успела что-то сообразить, он выхватил телефон из рук школьницы. Бросив его на приборную панель, Азамат отвесил девушке хлесткую пощечину. Голова Лены дернулась, щека моментально онемела.

«Боже, боже… – пронеслось в ее голове. – Какая же я дура!»

– С характером девочка, – хмыкнул Азамат, снова сосредоточившись на дороге.

– Лена, ты сама виновата, – с укором сказал Мансур, развалившись на сиденье. – Зачем дергаешься?

Лена продолжала плакать, с угасающей надеждой глядя в окно.

Вскоре «Хёндай» свернул с основной дороги, и, минуя уныло-серый ряд старых гаражей, покатил в сторону промзоны, где, кроме пустырей и оврагов, ничего не было.

Неуправляемый

До конца рабочего дня осталось несколько минут, и Павлов мельком взглянул на раскрытый блокнот, где был составлен график сегодняшних дел. Напротив каждого из пунктов стояла галочка.

– На сегодня, пожалуй, все, – вслух произнес адвокат. Он уже хотел выключить радио, как рука его повисла в воздухе.

– «…Новости последнего часа… – хорошо поставленным голосом заговорил диктор. – …Как уже сообщалось, сегодня между группой мигрантов и жильцами одного из домов на Яхромской улице возникла массовая драка… Ее причиной послужил конфликт между школьниками… Дети мигрантов не пускали всех остальных на игровую площадку, при этом серьезно травмировав двух подростков… Выяснять отношения пришли родители, причем выходцы из азиатских республик прихватили с собой железные штыри и палки… В жестокое побоище пришлось вмешиваться органам правопорядка… Местные жители возмущены, они утверждают, что мигранты снимают едва ли не целые дома, чтобы держаться особняком, не пуская в свои районы «посторонних»… Можно уже с уверенностью говорить о возникновении на территории столицы этнических кварталов… Напомним, что подобный конфликт далеко не первый и статистика правонарушений, совершаемых приезжими, растет как снежный ком…»

«Открыли Америку!» – подумал Артем.

«…Также получена информация, касающаяся недавнего теракта в Санкт-Петербурге, жертвами которого стали более двадцати человек, из них четверо погибли… Накануне в Дмитровском районе Московской области сотрудники ФСБ вышли на подозреваемого в данном преступлении… Им оказался 22-летний выходец из страны ближнего зарубежья, который на момент обнаружения был уже мертвым. Следственные органы не исключают, что террорист был ликвидирован сообщниками, как свидетель. Оперативно-разыскные мероприятия продолжаются… Городские власти призывают сохранять бдительность и при обнаружении…»

Павлов выключил радио и, подхватив свою неизменную папку, вышел из кабинета. Закрыв дверь, он спустился вниз и, проходя мимо пункта охраны, увидел стоящую у дверей незнакомую женщину лет тридцати пяти – сорока. Густые черные волосы обрамляли ее миловидное лицо, стройное тело облегало изящное голубое платье. С растерянным видом она пыталась что-то втолковать громадному охраннику, но тот был непробиваем как скала и лишь отрицательно качал головой.

– …Я же вам говорю, рабочий день закончен… – объяснял он.

– Но ведь вы сказали, что Павлов с понедельника в отпуске! Этот день последний, когда я могу к нему попасть!

– Ну, значит, вас примет другой юрист…

– Что случилось? – спросил Артем, вопросительно глядя на женщину.

– Да вот, Артемий Андреевич, на прием к вам рвется. – Охранник развел в стороны мускулистые руки. – Я, мол, никого уже нет на работе, а она ни в какую…

– Ну, я еще пока есть, – усмехнулся Павлов и кивнул незнакомке: – Давайте выйдем на улицу.

Она послушно двинулась следом. С неба моросил мелкий дождь, и адвокат предложил посетительнице поговорить в машине.

– Я вас внимательно слушаю, – сказал Артем, когда она села на переднее сиденье.

– Мне, право, неловко, что я отвлекаю вас в нерабочее время, – смущенно проговорила посетительница.

– Оставьте ваши извинения, лучше не будем терять время, – сказал Павлов. – Чем могу быть полезен?

Лицо женщины посерьезнело.

– Меня зовут Евгения Чащина, я являюсь председателем родительского комитета 186-й школы. Обстоятельства, которые вынудили меня обратиться именно к вам, действительно серьезные, и, как мне кажется, только вы в состоянии повлиять на сложившуюся ситуацию. Дело в том, что в классе, где учится мой сын Олег, есть некий Мансур Мирзоев. Этот парень перевелся в нашу школу год назад, и теперь жизнь наших детей и учителей превратилась в сущий ад. Своими выходками он постоянно срывает уроки, хамит и издевается над преподавателями. У него есть друг, который в этом году уже заканчивает школу, Азамат Нурбаев, и когда они вместе, то хоть кричи «Караул!». Недавно учителя географии увезли на скорой прямо из школы – этот Мансур довел пожилую женщину до нервного срыва. Когда она не выдержала издевательств и схватила его за шкирку, чтобы выволочь в коридор, тот зафиксировал этот момент на телефон. Теперь учительнице грозит уголовное дело, а этот наглец только усмехается, всем своим видом показывая, что ему море по колено… Они оба занимаются то ли борьбой, то ли боксом в каком-то закрытом клубе. Часто задирают ребят, побуждая их к драке, и в итоге виновниками признают не их, а тех, кто не стерпел хамства. На родительском собрании звучали обвинения, что Мансур с Азаматом вымогают деньги у школьников из младших классов, обложив их эдаким «налогом» на безопасность. Причем речь идет не только о школе, но и вне ее пределов. Это же подсудное дело! Самая настоящая преступная группировка! И если этот Азамат хоть иногда как-то старается соблюдать меры приличия, то Мансур вовсе без тормозов! Директор школы в этом остром вопросе совершенно безвольный персонаж, который только и может, что бубнить вроде кота Леопольда: «Давайте жить дружно!» Я его понимаю: не хочет выносить сор из избы и портить показатели школы… Но по факту мы имеем самых настоящих бандитов! Переводить в другую школу этого хулигана нельзя – нет формальных оснований. Мол, если вы сами с ним не справились, почему вы считаете, что в другой школе его смогут перевоспитать?! Руководство школы может только попытаться уговорить родителей! Но папу и маму Мансура все устраивает… Несколько раз мы пытались поговорить с ними, но все было бесполезно. Мать в их семье ничего не решает. Отец Мансура, правда, иногда заходит к директору школы, но тема их разговоров – тайна за семью печатями. И ничего не меняется.

Евгения перевела дух и убрала выбившуюся прядь волос. Павлов со вниманием слушал собеседницу, сцепив перед собой руки.

– Мы даже хотели как-то бойкот устроить, не пускать своих детей в школу, но другие родители не поддержали нас, они не желают усугублять ситуацию. Однажды этот Мансур пытался привлечь внимание одной девушки, так она его отшила. Тогда он изрезал ей все платье ножом, а все содержимое рюкзака вывалил в унитаз. Его только пожурили, и все. Отец этого негодяя лишь возместил ущерб от испорченного платья, этим все дело и закончилось…

Она умолкла, словно мысленно вновь и вновь прокручивая в голове эти нелицеприятные события.

– У меня такое чувство, что вы не сказали самого главного, – произнес Артем, пристально глядя на Чащину.

– Вы совершенно правы, – подтвердила Евгения. – Последний случай перешел все возможные границы. Около недели назад эти нелюди, Мансур с Азаматом, изнасиловали девочку. Ее зовут Лена, она одноклассница Мансура. Мой сын Олег хорошо ее знает, поскольку мы дружим семьями очень давно, и у меня нет оснований ей не верить. У нее неполная семья, мама сейчас в больнице, и Лена пока живет с бабушкой. После случившегося у пожилой женщины случился приступ, и девочка, по сути, осталась одна наедине со своим горем. Лена рассказала о случившемся моему сыну, а тот передал мне. Мы уговорили ее написать заявление в полицию, но там никто не хотел с нами разговаривать. У меня возникло подозрение, что в ОВД намеренно покрывают этих отморозков. Там даже начальник отдела с характерной фамилией… То ли Имамов, то ли Исламов… Меня попросту убивает моя беспомощность, когда я понимаю, что мы ничего не можем сделать для несчастной девочки!

– Так, в целом картина ясна, – сказал Артем. – Вы сказали, что с момента изнасилования прошла неделя?

– Чуть больше, девять дней.

– Вам не следовало тянуть время, Евгения. Сейчас все следы, которые оставили насильники, уже не найти… У Лены были какие-то побои?

– Я не видела, – покачала головой Евгения. – Я слышала, что если нет телесных повреждений, то шансы на возбуждение дела ничтожны?

– Вовсе нет, хотя синяки или ссадины были бы дополнительным подтверждением против насильников. Но Лену могли запугать, угрожать ей расправой.

– Вы правы. Она призналась, что, когда все происходило, один из них держал у ее шеи нож.

– Вот. А это уже угроза убийством, – заметил адвокат. Он молча смотрел в окно, по которому струились дорожки дождя, о чем-то напряженно думая.

– Я часто общаюсь на эту тему с другими людьми и с коллегами по работе: я работаю детским врачом, – медленно проговорила Евгения. – И вижу, что подобный вопиющий случай, увы, не исключение. То, что вытворяют дети мигрантов в наших школах, наводит на мысль, что кто-то сознательно ведет против нашего государства подрывную деятельность…

Она посмотрела на Артема:

– Так что вы мне посоветуете, Артемий Андреевич? Или наше дело швах?

– Ну почему «швах»? – спокойно отозвался Павлов. – Из любой ситуации есть выход, нужно только хорошо подумать и определить стратегию действий. Во-первых, Лене сейчас нужен профессиональный психолог. Вы сможете найти такого?

Евгения кивнула.

– И как это мне в голову не пришло?! – виновато сказала она.

– Второе: рядом с девочкой в настоящее время должен быть человек, который сможет ее поддержать. И отвлечь от тяжелых воспоминаний.

– Я буду навещать ее каждый день. Олег тоже часто заходит к ним, он очень переживает за Лену.

– И мне нужно будет поговорить с ней самой.

Их взгляды пересеклись.

– Означает ли… что вы поможете нам? – с надеждой спросила Евгения.

– Есть старая пословица: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят», – сказал Павлов. – И судя по всему, наши гости, которые обосновались в России, начали забывать о ней, решив жить по своим законам и понятиям. Значит, пришла пора им напомнить, что так дело не пойдет.

Братья

– Уже почти приехали, – со знающим видом заявил Сайдар, видя, что поезд замедлил ход, приближаясь к вокзалу.

Карим ничего не ответил, он с любопытством смотрел в окно, и его сердце учащенно колотилось от волнения. Неужели у него вскоре начнется совершенно другая жизнь? Появятся хорошая работа, новые знакомые (а возможно, и хорошие друзья!), и больше не придется носиться как очумелому в поисках мало-мальского приработка, чтобы хоть как-то обеспечить не только мать, но и двух братьев с маленькой сестрой! А ведь Карим еще собирается жениться, и у него на примете уже есть хорошая девушка… В его возрасте – двадцать один год – уже пора заводить свою собственную семью!

Все это требует больших затрат, и он возлагал большие надежды на Москву, тем более что знакомые Карима в один голос заявляли, что российская столица – самое прибыльное и удачное место из всех остальных. По словам одного его приятеля, Москва – пещера с золотыми жилами, вот только золото еще нужно постараться добыть. Немного терпения и удачи, и золото будет твоим. Карим верил в удачу и свои силы.

Он оторвался от окна, взглянув на Сайдара, своего двоюродного брата. Он был старше Карима на четыре года, но выглядел на все тридцать. Лоб прорезали ранние морщины, а уголки рта были постоянно опущены вниз, будто Сайдар вечно чем-то недоволен.

– Ты говорил, что уже был в Москве, – сказал Карим, и тот кивнул:

– Два года назад.

– А почему не остался?

Сайдар сделал в воздухе нетерпеливый жест рукой.

– Мы у одного бизнесмена дом строили. А он жадный оказался, даже половины не заплатил.

– И что было дальше? – с интересом спросил Карим.

Глаза Сайдара недобро сощурились, и он ответил вполголоса:

– А ничего. Мы ему машину разбили арматурой, пусть знает! Но уехать все-таки пришлось, потому что он пообещал нас найти и сдать ментам.

Между тем поезд остановился, и пассажиры заторопились к выходу.

– Зачем было машину ломать? – удивился Карим. – Все равно деньги вам не вернули?

– Не вернули, – согласился Сайдар. – Мы же не по документам работали, нам обещали, что этот человек нас не кинет, мы ему поверили. А этот бизнесмен шакалом оказался, обманщиком.

Мимо молодых людей неторопливо прошествовали двое смуглых мужчин. Карим невольно задержал взгляд на бородатых незнакомцах.

– Послушай, эти двое… Видишь, пошли? Они ведь с нами в поезд садились, – тихо сказал Сайдару.

– Не помню, – равнодушно отозвался тот, что-то выискивая в телефоне.

Но Карим помнил. И хотя из вагонов на перрон высыпало немало их соотечественников, которые, как и Карим с Сайдаром, прибыли покорять столицу, эти двое явно выделялись на общем фоне. Хотя одеты были неброско, как и большинство гастарбайтеров, даже скромно. И дело даже не в том, что лишь у одного из них в руках был кожаный дипломат (в отличие от всех остальных, нагруженных сумками с вещами). Карим подумал, что все дело в их невозмутимо-холодных лицах – эта пара вела себя так, словно они являлись хозяевами города и все остальные должны были им беспрекословно подчиняться.

– Кому ты собираешься звонить? – спросил он, видя, что Сайдар ищет чей-то контакт в телефоне. Он предупредительно поднес к губам указательный палец, показывая, чтобы Карим молчал, и отошел в сторону.

Пока он с кем-то разговаривал, Карим достал сложенный вчетверо листок. Там был адрес и контактные телефоны приятелей Сайдара, которые уже давно обосновались в Москве и обещали оказать им с братом всяческую помощь после приезда. А потом Кариму нужно будет съездить в миграционный центр… В общем, дел невпроворот.

Наконец разговор был закончен, и Сайдар вернулся к брату.

– Идем к выходу в город, – сказал он, поднимая сумку. – Мне сейчас нужно одну вещь передать…

Недоумевая, Карим поспешил за ним. Какая еще вещь, кому передать?!

Они быстро слились с пестрым людским потоком, который, словно бурлящее течение, подхватил двух молодых гостей столицы и вынес их за пределы Казанского вокзала.

– А вон и эти двое, – пробормотал Сайдар, кивнув в сторону странной парочки. Карим повернул голову, но успел лишь заметить, как бородатые мужчины с дипломатом проворно сели в темно-серую «Ауди А6», которая, сверкнув глянцем, мгновенно умчалась прочь.

– Ничего себе тачка! – восхищенно присвистнул Карим. – Такая, наверное, огромные деньжищи стоит!

– Десять миллионов, – авторитетно заявил Сайдар.

– Правда?!

– Если новая, – уточнил он и встрепенулся, увидев, как затрезвонил телефон. Коротко бросив «Уже иду», он велел Кариму не сходить с места, а сам направился в сторону метро. Там его ждал невысокий парень лет двадцати пяти с громадной сумкой-рюкзаком на спине. Приглядевшись, Карим прочитал на ней надпись: «НАКОРМИМ ВСЕХ!»

«Курьер», – догадался он.

Интересно, Сайдар с ним хочет насчет работы договориться?! Тогда и Карим не против. Ведь все уже знают, что в последнее время работа доставщика в столице России пользуется сумасшедшим спросом! И при желании можно спокойно зарабатывать и сто тысяч, и даже сто пятьдесят в месяц! Для крошечного городка, в котором родился и воспитывался Карим, это огромные деньги! Даже на половину из них его мать и братья с сестрой могли бы нормально жить…

Наблюдая за Сайдаром, Карим внезапно увидел, как двоюродный брат полез в сумку и, достав оттуда продолговатый пакет, перетянутый коричневым скотчем, передал его курьеру. Парень быстро убрал сверток в свой синий рюкзак. Затем что-то сунул в руки Сайдару, похлопал его по плечу и, вскочив на электросамокат, быстро растворился среди толпы.

С нетерпением дождавшись, когда Сайдар вернулся назад, Карим спросил:

– Кто это был?

– О, брат, это очень хороший человек, – с самодовольной улыбкой ответил он. Разжав пальцы, он продемонстрировал Кариму смятую пятитысячную купюру. – Видишь, как надо? Не успел приехать, а уже успел заработать!

Карим сглотнул подступившую слюну.

– А что ты сделал? – робко спросил он.

– Да легче простого, – усмехнулся Сайдар, убирая деньги в карман. – Меня один земляк попросил пакет передать, вот я и сделал. А что, мне не тяжело, и все довольны.

– Хм… А ты знаешь, что было в пакете? – недоверчиво поинтересовался Карим, но брат лишь беспечно махнул рукой:

– Какая разница, Карим?! Тебе что, это важно?! Мне – нет! Меня попросили сделать работу, я ее сделал и заработал пять штук. А во-вторых, этот человек мне работу предложил. Да, и еще! Самое главное! Мне пообещали, что за деньги все документы сделают! Не надо никаких экзаменов сдавать и патенты получать, все будет через три дня готово! У них такая крутая фирма, что связи есть с ментами и со службой миграции.

Карим озадаченно почесал затылок. Информации от Сайдара было столько много, что он едва успевал вникать в смысл сказанного. И хотя соблазн поддаться на уговоры двоюродного брата был велик, что-то его останавливало от безоговорочного согласия на столь заманчивое предложение. Да и денег, чтобы заплатить за экзамен и патент, если честно, у Карима попросту не было. Сейчас были задачи поважней: получить временную регистрацию и работу…

– Ну так что? – Сайдар выжидающе смотрел на него. – Ты со мной? Я же могу поговорить, и ты тоже будешь в нашей команде! Никаких заморочек с экзаменом и прочей ерундой!

– Знаешь, я, наверное, пока подожду, – ответил Карим и натянуто улыбнулся. – Как-то все слишком быстро и просто получается. Тем более для начала нужно на новом месте обустроиться…

Сайдар пожал плечами.

– Ну, как знаешь. Так, у меня сейчас есть еще одно дело. Так что ты езжай к нашим, адрес ведь у тебя есть?

Карим утвердительно кивнул.

– Я вечером буду, – добавил Сайдар. – Звони, если что. Кстати, не забудь себе новую сим-карту поставить!

Попрощавшись, он быстро зашагал к метро, а Карим еще долго глядел ему вслед. Молодой мигрант не мог понять, почему по какой-то неизъяснимой причине он почувствовал странную болезненную тревогу, словно некое крошечное существо царапало его изнутри.

Неравнодушный

После случившегося с Леной в школе состоялся экстренный педсовет. В связи с тем, что дело по изнасилованию школьницы не двигалось с места, директором было принято решение взять выжидательную паузу. С Мансуром и Азаматом были проведены беседы, на которых они категорически отрицали факт насилия. Родители этих школьников и вовсе отказались от общения, сославшись на занятость.

Учителю литературы Марине Владимировне, которая знала о происшедшем, приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы вести себя так, словно ничего не случилось и все идет своим чередом. Она отмечала отсутствующих и, дойдя до фамилии Лены, поставила мысленную галочку: нужно обязательно выбрать время и навестить несчастную девочку, которая уже больше недели не появляется в школе.

Зато, к своему безмерному удивлению, она увидела Мансура, как ни в чем не бывало сидящего в самом конце класса.

– Ты не особо балуешь нас своим вниманием, Мансур, – сухо сказала она, закрывая журнал. – Чем мы обязаны такому знаменательному событию?

Парень, что-то увлеченно изучающий в телефоне, недоуменно поднял чернявую голову.

– А? – только и спросил он.

Кто-то из учеников глупо хихикнул, но тут же умолк.

– Я говорю, что начался урок. По школьному регламенту пользоваться телефонами во время занятий запрещено, – отчеканила Марина Владимировна.

– Чего вам надо? – Глаза Мансура сощурились, он исподлобья смотрел на учительницу, и женщина вдруг подумала, что так глядят на человека, которого считают своим врагом и с минуты на минуту ждут от него удара. – Ведите свой урок. Я вам не мешаю, и вы ко мне не лезьте.

Марина Владимировна почувствовала, как ее пальцы неосознанно сжались в кулаки. Наглость этого самодовольного типа выходила за все дозволенные рамки. С подобным хамством за свою двадцатилетнюю практику она сталкивалась впервые.

– У всех учеников одинаковые обязанности, Мирзоев. Почему ты считаешь, что ты являешься исключением? И наконец, встань, когда разговариваешь с учителем!

Ответом была ехидная улыбка, за которой пряталось плохо скрытое раздражение. На его лице было такое выражение, словно учительница была назойливой мухой, которая мешала ему загорать на пляже.

– Мне и так хорошо, на стуле, – процедил он.

– Иди к доске, – велела Марина Владимировна, сдерживаясь из последних сил. – Сегодняшняя тема – «Суть обломовщины и ее характерные черты». Расскажи, что ты вынес по этому поводу из известного произведения Гончарова.

Мансур улыбнулся, он даже не сдвинулся с места.

– А что это вы сразу меня вызываете? Как только я появляюсь, вы меня первого спрашиваете, – вкрадчиво произнес он. – У нас целый класс учеников!

– Иди к доске, – повторила учительница.

– Вам надо, вы и идите, – фыркнул парень и вновь уткнулся в телефон.

В воздухе повисла мертвая тишина. Затаив дыхание, ученики ждали, что последует дальше.

– Мирзоев, или ты идешь к доске, или выйди из класса, – поставила ультиматум Марина Владимировна.

Мансур засмеялся и, отодвинувшись назад, неожиданно закинул ногу наверх, прямо на парту.

– А то что? – спросил он, подмигивая оторопевшей учительнице. – Вызовешь спецназ, чтобы меня в наручниках выводили?!

– Не смей тыкать учителю! – вспылила Марина Владимировна.

Продолжая ухмыляться, школьник включил камеру и направил телефон на побледневшую женщину.

– Ну, давайте, – мягко произнес он. – Сейчас вы все увидите, как учитель кричит и издевается над нерусским учеником. Как это называется? Дискриминация!

– Прекрати, – внезапно прервал его решительный голос, и Мансур изумленно повернул голову. Голос перебившего его одноклассника принадлежал Олегу Чащину, стройному светловолосому парню.

– Ты кому это, дятел? – осклабился Мансур, убирая телефон. – Адрес не спутал?

– Сказали же тебе, завязывай, – хмуро сказал Олег. – Не нравится – катись отсюда. Никто и не заметит, только спасибо скажут.

По классу прокатился неясный гул, в котором Марина Владимировна с облегчением уловила одобрение. Хорошо, что остальные ученики на ее стороне!

– Мирзоев, я повторять не буду, – перехватила она инициативу, видя, что Мансур замешкался. – Или отвечай урок, или выйди из класса. Увидимся в кабинете директора.

Мансур выругался. Поднявшись с места, он бросил недобрый взгляд на Олега.

– Потом с тобой поговорим, овца.

– Без проблем, – ответил Олег. Он выглядел спокойным, но глаза его полыхали гневом.

С губ Марины Владимировны сорвался глубокий вздох.

– Итак, продолжаем урок, – заговорила она. – Как я уже сказала, тема сегодняшнего занятия…

Однако встречи с директором Мансуру удалось избежать. По той простой причине, что он не стал дожидаться окончания урока и попросту покинул школу.

Через некоторое время к нему присоединился Азамат.

– Что, какие дела, брат? – спросил он, кивнув приятелю. Они обнялись в знак приветствия, и Мансур с досадой произнес:

– Да эта тварь по литературе с урока выгнала… Все настроение испортила. Тебя тут ждал.

– Я все не понимаю, чего они хотят от нас, – поддержал друга Азамат. – Уже не парились бы и ставили нормальные оценки. Все равно им придется нас из школы выпустить. Им самим вставят пистон, если у них будут косяки с выпуском. Зачем директору лишние проблемы?

Он полез в карман и достал полиэтиленовый пакетик, из которого бережно извлек слегка измятую сигарету.

– Смотри, чего достал, – похвастался он. – Классная трава! Повеселимся сегодня?

– Можно, – согласился Мансур. – Только вечером. И это… надо будет подальше уйти куда-нибудь, а то в прошлый раз нас соседка увидела.

– Есть еще новости? – поинтересовался Азамат. – Что там с этой телкой? Как там ее…

– Ленка.

– Ну да.

Мансур равнодушно пожал плечами:

– Мне откуда знать? Дома, наверное. Я ее не видел. Отец сказал, она хотела заявление на нас написать.

Азамат нахмурился.

– Подумаешь, нежная какая… И что, теперь сразу в ментовку? – возмутился он, пряча пакетик с сигаретой обратно в карман. – Надеюсь, с ней проблем не будет?

– Не будет, – успокоил Мансур друга. – Мой отец знает начальника в полиции, он даже у нас на даче был. Свой, земляк. Давно тут работает и всех знает.

– А за этой курицей кто-то есть? – на всякий случай уточнил Азамат. – Может кто-то вписаться?

– Нет, отца у нее нет, и братьев тоже. Она сейчас с бабкой, а мать в больнице.

– Ну, тогда все хорошо. А вообще, что тут удивляться, у них в России все женщины такие… характер тут еще будет показывать. Сама ведь в машину села! А кто будет платить за то, что тебя катали?

– Да все они шлюхи, – сплюнул Мансур, растирая плевок кроссовкой. – Они замуж выходят, когда уже с мужчинами были! Девственниц среди них нет! Ты посмотри, как они одеваются! Груди торчат, ляжки голые! Они сами хотят, чтобы их взяли! А потом цену начинают набивать! Ты где-нибудь видел, чтобы у нас в городе так женщина одевалась?! Да если она выйдет с голыми коленками на улицу, отец или старший брат ее так изобьют, что она неделю будет лицо прятать под платком! И больше так делать не будет! Есть правила приличия! И хоть какое-то уважение к себе!

– Это традиции, – подтвердил Азамат. – Слушай, я тебе одну вещь хотел сказать, пока не забыл… Помнишь, в мае мы катались ночью и на Беговой с одним мотоциклистом сцепились?

– Конечно, помню, – усмехнулся Мансур. – Этот урод нас подрезал, а потом ты его бортанул так, что тот в остановку влетел!

– Ну вот, не знаю как, но сегодня утром в наш тренировочный клуб четверо утырков на мотоциклах приехали. Предъяву, типа, хотят нам кинуть, что мы их друга сбили.

– А что их друг, сдох?

– Нет, живой, – ответил Азамат. – Наши парни их послали, чуть до замеса дело не дошло. Они уехали, но обещали проблемы. Я заметил, у них на спине картинки одинаковые, где написано «Спарта».

– Это ихний клуб байкерский, – предположил Мансур.

– Я к тому, чтобы ты аккуратнее был, брат. Ладно. Ты не бойся, они только толпой смелые, – с презрением добавил Азамат. – Русские вообще все трусы. Слушай, а чего мы ждем? Пошли.

– А мы вот его ждем, – встрепенулся Мансур, увидев, как, минуя школьные ворота, по улице стремительно шагал Олег. – Этот сын шакала меня сегодня унизил… Идем.

Молодые люди направились следом за школьником, и, когда Олег свернул за угол дома, прибавили шагу. Они нагнали его, когда подросток скрылся в арке.

– Эй, стой! – скомандовал Мансур, и Олег обернулся. В его глазах мелькнуло понимание предстоящей схватки, и он снял рюкзак.

– Мы не договорили, – напомнил Мирзоев, с хрустом разминая пальцы.

– Что, только кулаками можете самоутверждаться? – с усмешкой спросил Олег. Он прижался спиной к стене, не допуская, чтобы Азамат обошел его со стороны. – Один на один слабо? Только сворой можете?

– Сворой интересней, – хихикнул Азамат.

– И быстрее, – подхватил Мансур. – Сейчас у тебя будет еще один урок, только учить буду я…

От первого удара Олег смог увернуться и даже двинул кулаком в ответ, но, замешкавшись, забыл про Азамата, который ловкой подсечкой сбил школьника с ног. И как только Олег очутился на грязном асфальте, свинцовые удары посыпались на него со всех сторон, и вскоре перед его глазами все потемнело…

Заявление в полицию

Лена молча разглядывала Павлова, на ее бледном осунувшемся лице пронесся целый вихрь эмоций, от смутного недоверия (не может быть, неужели к ней домой заявился сам Артемий Павлов?!) до растерянности, граничащей со страхом. Их взгляды на мгновенье пересеклись, и, уловив в глазах адвоката сочувствие, она немного успокоилась.

Артем в свою очередь тоже смотрел на девушку. От него ничего не ускользнуло: нездоровая бледность кожи школьницы, запавшие глаза с темными полукружьями, пальцы, беспрестанно теребящие выбившуюся нитку из теплого свитера, который был на ней, несмотря на то, что за окном сияло майское солнце…

Павлов слышал о подобном синдроме. Психологи в таких случаях говорят, что жертва изнасилования стыдится собственного тела, отчего неосознанно пытается его скрыть под одеждой, даже находясь в полном одиночестве.

Адвокат перевел взор на альбом для рисования, лежащий на столе. Угольно-черное небо пронзали молнии, и сквозь тучи виднелись костлявые руки, тянущиеся к стоящей на земле хрупкой фигурке.

– Это ты сейчас нарисовала? – спросил Павлов, и Лена утвердительно кивнула. Помедлив, она смущенно закрыла альбом.

– У тебя несомненный талант к живописи, – сказал он. – Только уж тематика слишком… мрачновата.

– Мрачновата, – эхом повторила девушка и посмотрела на свои ногти, сгрызенные практически до основания.

– Лена, может, я сейчас скажу банальную вещь, но жизнь продолжается, – мягко произнес Артем. – Я разделяю твою боль. Но нужно вставать и идти дальше. Нужно бороться и отстаивать свои права и интересы. Не позволяй себе замкнуться в этой беде и безвылазно сидеть дома! У тебя должна быть цель. У любого человека она должна быть.

Лена вздохнула:

– А у вас есть цель, Артемий Андреевич?

– Безусловно. Свою цель я вижу в том, чтобы помогать людям. Я защищаю их права с помощью закона. Именно поэтому я здесь.

Глаза школьницы повлажнели, и она отвернулась, чтобы Павлов не видел выступивших слез.

– Мне никто не верит, – глухим голосом проговорила она.

– Для начала нужно, чтобы закрутился механизм правоохранительной системы, – объяснил Артем. – Поэтому нужно подать заявление в полицию. Без него никто ничего делать не будет.

– У меня его не приняли.

– Примут.

Лена недоверчиво покосилась на адвоката.

– У тебя на руках еще видны синяки, на шее царапина. Это же все из-за этого? – спросил Павлов.

– Да, – чуть слышно вымолвила она. – Он… то есть они держали нож возле горла, чтобы я не сопротивлялась.

– Все это нужно зафиксировать в травматологическом пункте.

– Я там была.

– Отлично, значит, все данные сохранились, – сказал Артем. – Давай поступим так. С учетом моих поправок ты напишешь новое заявление, и я еду в полицию. Ты останешься с бабушкой, а если мне что-то понадобится, я тебе позвоню.

– Хорошо.

Когда все было готово, он убрал заявление в свою заветную кожаную папку и зашел в комнату бабушки. Пожилая женщина, облаченная в измятый домашний халат, что-то искала на полке, сплошь заставленной лекарствами.

– Зинаида Сергеевна, вашей внучке нужен психолог, – произнес он. – Юная девушка не должна сидеть в четырех стенах и пытаться пережить свое горе самостоятельно.

– Господи, да где ж я психолога найду, – всплеснула руками старушка. – Мы едва концы с концами сводим, Артемий Андреевич! Моя дочка, мама Лены, сейчас в больнице, ее к операции готовят, все деньги туда и уходят! Хорошо еще, деньги для операции нашлись! А теперь я даже боюсь спросить, сколько будет нам стоить ваш приход!

– Нисколько. За это не беспокойтесь! А насчет психолога… В городе действует служба бесплатной психологической помощи, но я не ручаюсь за качество, – сказал Павлов, доставая из папки визитницу. – Поэтому я советую вам обратиться по этому номеру.

С этими словами он положил на стол визитку.

– По крайней мере, я общался с людьми, которые воспользовались услугами этого специалиста. Насчет оплаты не переживайте, скажете, что от меня.

Дрожащей рукой Зинаида Сергеевна взяла визитку и, подслеповато щурясь, приблизила ее к глазам.

– Я уж не знаю, как вас благодарить, – пробормотала она и всхлипнула.

– Рано пока благодарить. Да, и еще… – вспомнил Артем. – Мне нужна доверенность на ведение вашего дела. Чтобы не терять время, давайте оформим ее прямо сегодня. Если вам тяжело куда-то выбраться, я договорюсь, и нотариус приедет к вам домой.

– Нотариус? – переспросила Зинаида Сергеевна.

– Таковы требования закона.

– Да-да, конечно, – засуетилась она. – Извините, это все так быстро и неожиданно…

– Будьте на связи.

Меньше чем через час Павлов был в районном отделении полиции. Уточнив в дежурной кабинет начальника, адвокат направился прямиком к нему.

Поздоровавшись с молоденькой секретаршей, Артем как ни в чем не бывало прошествовал к кабинету.

– А Рустам Заурович сегодня не принимает! – опомнившись, крикнула она вдогонку, но Артем уже скрылся внутри.

– Вы ко мне? – удивленно спросил грузный мужчина лет тридцати пяти. Рыхлый живот нависал над ремнем словно рюкзак с арбузом, лоснящееся лицо было красным, и было неясно, то ли начальник ОВД страдает от повышенного давления, то ли недавно махнул сто грамм. На нем была белая рубашка с темными полукружьями пота под мышками. На стуле висел китель, на погонах которого поблескивали майорские звездочки.

– К вам, господин Исламов, – сухо заявил Артем. – Я адвокат Павлов, вы уж простите, что без предварительной записи, но дело не терпит отлагательств.

Майор с сопением выбрался из-за массивного стола.

– Что у вас там? – с неприкрытым недовольством спросил он. – Прошу побыстрее, у меня совещание в главке.

Павлов не спеша уселся на стул, и, положив перед собой заявление Лены, подвинул его в сторону Исламова.

– Это заявление об изнасиловании, Рустам Заурович, – пояснил он. – Потерпевшая – Стешкова Елена, 2008 года рождения, и она целую неделю пыталась его подать в ваше учреждение. Но каждый раз девушке отказывали без какой-либо весомой причины.

Исламов нахмурился и, надев очки, взял листок в руки.

Пока он читал, Артем рассматривал кабинет. Портрет президента на стене соседствовал с громадной мордой медведя, оскаленная пасть которого, казалось, была нацелена прямо на адвоката. Чуть ниже в шахматном порядке были расположены почетные грамоты и благодарности от вышестоящих ведомств. Взгляд Павлова задержался на стеклянном шкафу у окна, донельзя заставленном коллекционным коньяком.

«Значит, все-таки не давление, – подумал он, еще раз посмотрев на красные, в прожилках глаза майора. – Интересно, он всегда перед совещанием принимает на грудь?!»

– Я слышал об этом деле, – наконец сказал Исламов, и в его голосе проскользнула досада. – Ничего странного, что заявление не приняли: интим был по взаимному согласию.

– Вот как? – Брови Павлова взметнулись вверх. – Это теперь так называется?

– Именно так, – отрезал Исламов.

– Позвольте спросить, как вы или ваши подчиненные смогли прийти к такому выводу? – поинтересовался адвокат. – Без проведения доследственной проверки?

– Я хорошо знаю семью Мирзоевых, – высокопарно ответил майор. – У меня нет оснований подозревать мальчишек в совершении такого мерзкого преступления.

– Эти мальчишки, Рустам Заурович, с вашего позволения, учатся в десятом и одиннадцатом классе. Они уже давно носят бороды и являются активными участниками клуба боев без правил.

– Послушайте, а вы-то кем приходитесь этой Стешковой? – перешел в наступление Исламов. – Она ваша дочь, господин Павлов? Племянница?

– Она жертва преступления, – просто сказал Павлов. – И я буду представлять ее интересы в уголовном деле, которое, я уверен, все же будет возбуждено.

– Покажите ордер.

Артем усмехнулся, вновь открывая папку:

– О чем разговор, Рустам Заурович… Ордер будет через пять минут, вы же понимаете, что это формальность. У меня и печать с собой есть, я все-таки руководитель адвокатской коллегии.

Видя, как адвокат начал заполнять документ, лицо майора приняло кислое выражение.

– Вы же законник, так пусть все будет по закону, – буркнул он.

– Странно это слышать от вас, – заметил Павлов. – Учитывая, что целую неделю не можете принять заявление от потерпевшей. Хотя это прямая обязанность правоохранительных органов в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством.

Исламов поджал губы. Закончив заполнять бланк ордера, Артем поставил штамп и продолжил:

– Рустам Заурович, я хочу конструктивного взаимодействия. У меня нет желания вам угрожать, тем более, судя по всему, вы охотник, а таких людей трудно чем-то испугать. Но в этой папке у меня несколько копий жалоб на бездействие вашего отдела. Если ваше ведомство и на этот раз не примет заявление, через час одна из них будет лежать на столе у главы Следственного комитета, вторая отправится в прокуратуру, а третья – в Департамент собственной безопасности МВД.

Исламов облизал губы, которые почему-то стали сухими.

– Что вы сразу жалобами угрожаете, Артемий…

– …Андреевич, – подсказал Павлов.

– Да, извините… Артемий Андреевич. Нельзя было сразу по нормальному, по-хорошему?

– Я, честно говоря, сбит с толку, – признался Павлов. – У меня такое ощущение, господин Исламов, что мы с вами на рынке арбуз выбираем. Власть наделила вас серьезными полномочиями для защиты граждан. А по факту получается избирательный подход. Этот нравится – свой парень, не трогаем его. Этот не нравится – за решетку его.

– Не передергивайте, – хмуро бросил майор. Он снял трубку телефона, нажав на кнопку вызова:

– Дежурный? Сейчас к вам адвокат Павлов спустится. Да, Павлов. Зарегистрируйте заявление. Да, по всей форме.

Вернув трубку на место, Исламов повернулся к Артему:

– И все равно я скажу, Артемий Андреевич. Зря вы ввязываетесь в это дело. Повторяю: я давно знаю эту семью. Мансур – нормальный парень, спортсмен, он никогда не стал бы насиловать девушку. Эта Стешкова, видимо, сама мальчишку соблазнила, а теперь хочет с него деньги вытянуть.

Павлов лишь пожал плечами:

– Следствие покажет.

Порошок в барсетке

Карим постепенно осваивался на новом месте. Он поселился в однокомнатной квартире, где кроме него обитали и трудились еще трое его земляков. За исключением Карима, самого молодого, у каждого из мужчин были семья и дети, и они исправно отправляли на родину деньги, оставляя себе лишь необходимый минимум для проживания.

Этот вечер был особенный: из-за досрочной сдачи новостройки, где трудились новые соседи Карима, прораб выхлопотал для них премию, в связи с чем было решено устроить праздничный ужин.

Слушая вполуха крошечный телевизор, притулившийся на допотопном, но исправном холодильнике, Карим хозяйничал на кухне. Ему было поручено важное задание – приготовить плов, и молодой гастарбайтер с радостью взялся за дело. Он промыл рис, нарезал лук с морковью и начал обжаривать куриное мясо. Ему помогал Шухрат, невысокий мужчина лет сорока, который работал водителем на стройке.

Кто-то из его новых соседей ушел в магазин за фруктами, а кто-то, постирав вещи, разговаривал с родней, громко и эмоционально… Обычная жизнь в съемной квартире мигрантов.

Да, пока Карим жил в тесноте, и он только-только собирался выйти на работу. К тому же иногда вместо вкусного шашлыка из баранины ему приходилось довольствоваться лавашом или лапшой быстрого приготовления, но он был оптимистом и искренне верил в хорошее будущее.

Тем более пока все складывалось как нельзя лучше. Во-первых, Карим встал на миграционный учет и получил временную регистрацию в этой квартире. Ему и его соседям повезло, что собственник жилья был тоже их земляк, давно обосновавшийся в Москве и владеющий успешным бизнесом. Поэтому решить вопрос с временной регистрацией было для него раз плюнуть.

Во-вторых, сегодня Карим получил сертификат о сдаче экзамена по русскому языку. Признаться, на самом деле он не очень хорошо владел русским, но земляки подсказали ему, где можно было приобрести нужные документы. Конечно, это было не совсем честно и законно, но другого выхода у Карима не было. К тому же этот сертификат был одним из важнейших этапов для получения трудового патента. Ко всему прочему, что такое «честно и законно» в этой стране, он уже и сам не мог точно понять.

Медицинские справки и все остальное у него уже было, так что дело, считай, сделано. Единственное – Шухрат сказал, что, как только Карим получит патент, ему придется ежемесячно платить за него некий налог, но молодого парня это не смущало. Ему уже пообещали, что буквально через пару дней он сможет выйти на работу, где трудились его соседи, причем они будут в одной бригаде! Так что, если работа будет постоянная, он без проблем сможет оплачивать этот патент…

А дальше можно решать вопрос с разрешением на временное проживание. Но это уже далеко идущие планы, а пока нужно сосредоточиться на других проблемах.

Насвистывая себе под нос, Карим высыпал в казан рис, залив его водой. Он отрегулировал огонь на конфорке, и в этот момент в дверь кто-то позвонил.

– Я открою, – сказал Шухрат, откладывая в сторону сладкий перец.

В прихожей послышался мужской голос, и Карим замер: голос принадлежал Сайдару.

С тех пор как двоюродные братья расстались на вокзале, они виделись лишь однажды. Сайдар приехал к ним в квартиру поздно вечером, возбужденный и суетливый, а рано утром куда-то исчез. На звонки Карима он неизменно и раздраженно отвечал, что у него важные дела, и отключался. И вот на тебе!

– Привет, брат, – поздоровался Сайдар, и они заключили друг друга в объятия.

– Я очень рад тебя видеть. – Карим не мог скрыть улыбки. – Где ты пропадал столько времени?! Я уже думал, что чем-то обидел тебя!

– Все отлично, – усмехнулся Сайдар и, бросив настороженный взор на Шухрата, который вновь принялся за овощи, предложил вполголоса:

– Давай на балкон? Чтобы нам никто не мешал.

– Конечно! Шухрат, посмотри за пловом, пожалуйста!

Они вышли на балкон, и Сайдар прикрыл за собой дверь.

– Ну, как дела, братишка? – задал он вопрос.

– Все хорошо. Документы все собрал, скоро патент будет готов. Работать буду на стройке, в Восточном Бутово. Там сейчас новые дома строят.

– Новые дома… – фыркнул Сайдар, и Карим уловил в его голосе плохо скрытое презрение. К его удивлению, брат достал из барсетки сигаретную пачку. Щелчком выбив сигарету, Сайдар прикурил от зажигалки и с наслаждением затянулся.

– Ты стал курить? – разочарованно спросил Карим. – У нас никто в роду не курил. И твой отец был бы недоволен.

– Нервная работа, брат. Ты вот говоришь, что сдал документы и скоро тебе патент сделают.

– Ну да, – протянул Карим, гадая, куда клонит Сайдар.

– А мне все доки за два часа сделали, вот так!

С этими словами он снова расстегнул «молнию» на барсетке и эффектным движением вынул прямоугольную карточку розового цвета – предел мечтаний многих выходцев из стран ближнего зарубежья, которые приехали в Россию на заработки.

Глаза Карима округлились.

– Трудовой патент? – потрясенно спросил он. – Так быстро?

– А ты как думал? – хвастливо заявил Сайдар, делая очередную затяжку. – Мне, в отличие от тебя, время дорого! Зачем я буду его тратить на эти дурацкие бумажки?! Заплатил кому надо – и все готово.

– А это разве законно?

Сайдар посмотрел на брата так, словно тот был беспросветным тупицей.

– Какая тебе разница?

Выпустив изо рта дым, он перегнулся за парапет и плюнул вниз.

– Будто ты за свою жизнь ничего не нарушал!

– А где ты живешь? – спросил Карим.

Сайдар махнул рукой:

– В Бирюлево, нас там трое в «двушке».

Карим вздохнул. Конечно, втроем жить в двухкомнатной квартире куда приятней, нежели вчетвером ютиться в «однушке»…

– Я тут свел знакомство с серьезными парнями, – продолжал Сайдар. – У них много связей… Вчера весело посидели, коньяк пили! А потом на улице отжигали, школьников местных гоняли.

– Зачем? – не понял Карим. – Они вас оскорбили?

Сайдар снисходительно улыбнулся, обнажая желтые зубы.

– Затем, чтобы они не думали, что мы тут им прислуживать приехали, – чеканя каждое слово, проговорил он. – Мы тоже имеем свои права и, если надо, дадим по зубам! Я хочу, чтобы ты тоже это понимал, Карим. Все русские – трусы и рабы по своей натуре. Им только силу покажи, они тут же в кусты!

– Мне не нужны неприятности, – покачал головой Карим. – Я приехал сюда, чтобы заработать денег на свадьбу и…

– На свадьбу?! – насмешливо перебил его Сайдар. – Ты лох, Карим. Тут такие бабки крутятся, а ты ничего не видишь! Ты мне напоминаешь рыбака, который зашел по колено в воду и ловит дурацких головастиков своими штанами. На большее ты не способен. Чтобы получить знатный улов, нужно заплыть на глубину! И ловить не дырявыми штанами, а хорошей сетью! И тогда твоей наградой будет огромная рыба, целый кит! А не мелюзга у берега.

Карим тщательно обдумывал слова брата. Он хотел сказать, что в чужом государстве нужно вести себя поприличнее, а не гонять ночью местную молодежь. Что пить коньяк, тем более без какого-то повода, – грех, «харам». Что взятки – опасное дело, а документы следует получать в официальном порядке, за нарушение которого российские власти могут строго наказать и даже выгнать из своей страны. Что, в конце концов, чем глубже ты заходишь в воду, о которой с таким воодушевлением говорил Сайдар, тем больше риска утонуть или быть съеденным какой-нибудь хищной рыбой покрупнее тебя… Однако, еще раз взглянув на ухмыляющееся лицо брата, его возбужденные глаза, он промолчал.

Пауза затягивалась, и Сайдар полюбопытствовал:

– Как соседи?

– Нормальные… А кем ты работаешь, брат?

– Курьером, – ответил тот. Помедлив, он прибавил, словно между прочим:

– Я десять тысяч за день поднимаю. За пять дней – пятьдесят, в выходные гуляю.

Кариму показалось, что он ослышался.

Десять тысяч за день?! Неужели курьер в Москве может зарабатывать такие огромные деньги?!

На фоне этой новости сорок пять тысяч в месяц, которые пообещали в отделе кадров платить на стройке, показались ему унизительной подачкой.

– А… что ты возишь? – спросил он, не без труда справившись с нахлынувшими эмоциями.

– Разное, – обронил Сайдар. – Мое дело отвезти клиенту товар, а что внутри – наплевать. Если еще неделю буду нормально работать, меня повысят. Буду в команду набирать помощников… таких, как ты, например.

Он выбросил непотушенный окурок вниз, и Карим, совершенно сбитый с толку, проводил растерянным взглядом мелькающий в воздухе огонек.

– Надо подумать, – неуверенно протянул он.

Сайдар хлопнул его по плечу:

– Только решай быстрее. Думаешь, от такой работы отказываются? Да таких, как ты, тысячи! Они в очереди будут стоять, чтобы их взяли ко мне работать! А сейчас извини, брат, мне позвонить надо. Очень важный разговор.

Достав из кармана джинсов телефон, он прошел в комнату, оставив Карима в одиночестве.

«Пятьдесят тысяч за неделю!»

Эта цифра мигала в голове молодого человека, как неоновая вывеска в безлунную ночь. Он уже представлял, что получает такие же деньги, и воображение раз за разом высвечивало в сознании фантастические картины будущего. Карим тут же бы женился, купил бы хорошую машину, а со временем – дом, обставив его современной техникой…

Пока молодой мигрант предавался мечтаниям, его взор словно невзначай остановился на раскрытой барсетке, оставленной Сайдаром на подоконнике. «Молния» на ней была расстегнута, и наружу выглядывал уголок коричневого конверта. При виде этого едва заметного бумажного треугольника Карима неожиданно посетила шальная мысль: а если он проверит, что в конверте?! Просто так, ради интереса?!

Мысли не успевали за движениями тела, снедаемый любопытством Карим быстро вытащил конверт наружу и, открыв клапан, заглянул внутрь. Его глазам предстал крошечный прозрачный пакетик, внутри которого белело порошкообразное вещество. И в это мгновенье Карима охватил животный страх, он будто очнулся от дурного сна. Прерывисто дыша, он закрыл конверт, мельком бросив взгляд на надпись, сделанную карандашом:

«Эльдар, 3 гр.», а далее следовал номер мобильного телефона.

Воровато оглянувшись (Сайдар, на его счастье, все еще был в комнате, с кем-то разговаривал по телефону), Карим сунул конверт обратно в барсетку. Только после этого он глубоко вздохнул и вытер испарину со лба.

Нет. Никаких философских заходов и заплывов в воду. Если ему суждено ловить головастиков, то так тому и быть. Он не собирается рисковать головой, какие бы деньги ему ни предложили!

Потому что Карим ничуть не сомневался, что в конверте Сайдара были наркотики.

Сор из избы

Отвечая на входящий звонок, Евгения Чащина меньше всего ожидала, что это будет Павлов.

– Артемий Андреевич, добрый день, – поздоровалась она, слегка растерявшись. – Вот уж не думала вас услышать…

– Здравствуйте, Евгения. А вы полагали, что я буду к вам своих помощников отправлять?

– Ну, зачастую все начальники так поступают. У вас есть какие новости?

– Да, я хотел сообщить, что через час буду в школе, у меня назначена встреча с директором. Заодно было бы неплохо пообщаться с вашим сыном Олегом. Он сегодня учится?

– Учится, – со вздохом произнесла Евгения, и Артем мгновенно уловил перемену, прозвучавшую в голосе собеседницы.

– Что-то случилось?

– У него с Мансуром и Азаматом произошел очередной конфликт, – пояснила она. – Эти двое подстерегли Олега после школы и избили его. Я уговорила сына, чтобы он пошел в травмпункт. Кости, слава богу, целые, но у него сотрясение мозга.

– Почему он не в больнице? – спросил адвокат.

– Не захотел, и я не смогла настоять. Он уверяет, что чувствует себя хорошо. По словам Олега, его отсутствие в школе будет воспринято Мансуром как трусость.

– Интересная логика… Но что-то в этом мальчишеском упрямстве есть, – признал Павлов.

– Я как раз свободна и могла бы тоже подойти к школе.

– Отлично, тогда встретимся у ворот. В час дня вас устроит?

– Вполне.

Директором школы, где учились Лена и Олег с Мансуром, оказался щуплый мужчина лет сорока пяти, который представился Романом Алексеевичем. Сквозь жидкие волосы просвечивала плешь, острые глаза-буравчики внимательно уставились на адвоката, затем взор переместился на Евгению.

– У нас общий вопрос, поэтому присутствие здесь председателя родительского комитета вполне уместно, – пояснил Артем.

– Хорошо, я слушаю вас.

– Речь пойдет о Мансуре Мирзоеве, ученике 10-го «Б».

Директор поправил очки.

– Вы насчет того самого случая с одноклассницей? Как ее…

– Лена, – напомнила Евгения.

– Я представляю интересы этой девушки, – сказал Павлов, и при этих словах по узкому лицу Романа Алексеевича пробежала тень. – И у меня есть все основания полагать, что ваш ученик, Мансур Мирзоев, при соучастии своего приятеля Азамата Нурбаева (тоже учащегося вашей школы) изнасиловал Стешкову.

– Разве уголовное дело уже возбуждено? – удивился директор.

– Возбуждено, – кивнул Артем, наблюдая за тем, как менялось лицо собеседника. – Вы меня простите, Роман Алексеевич, но, судя по вашей реакции, вы были бы очень расстроены, если бы делу был дан ход. И не желали этого.

– Вы глубоко ошибаетесь, – возмутился тот. – Я просто хотел сказать, что без веских фактов мы не вправе вешать ярлыки на школьника! Пока не будет достаточных подтверждений…

– Роман Алексеевич, разве мы не заваливали школу ворохом жалоб на этого Мирзоева? – не выдержав, перебила его Евгения. – Да у нас каждую неделю какое-нибудь ЧП с этим Мансуром происходит! То учителя матом обложит, то изобьет кого-то!

Директор моргнул, затем откинулся на кресле.

– Факты? – коротко спросил он, и его взгляд стал колючим.

– Факты на лице моего сына, – решительно ответила Евгения. – Мирзоев вместе с Нурбаевым избили его, вам этого мало? Что должно произойти, чтобы вы наконец начали действовать? Чтобы он убил кого-нибудь?

– Госпожа Чащина, закон защищает в равной мере как вашего сына, так и Мансура, – произнес Роман Алексеевич. Он взял в руки карандаш, осматривая его со всех сторон, словно не видел ничего более занимательного. – Допустим, ко мне придут родители Мансура и обвинят вашего сына в избиении. Кому я должен верить?

– А для этого, Роман Сергеевич, вы тут и сидите, занимая кресло директора школы, – вмешался Павлов. – Осмелюсь напомнить, что в случае подобного инцидента в школе создается комиссия, которая осуществляет проверку изложенных сведений. Если информация подтвердится, то виновного могут привлечь к ответственности, тем более что школьникам, о которых идет речь, уже исполнилось шестнадцать лет. Я не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – подтвердила Евгения.

– Ученик, систематически нарушающий дисциплину и закон, может быть поставлен как на внутришкольный учет, так и на профилактический учет в полиции.

Павлов посмотрел на Чащину:

– Мирзоев стоит на учете?

– Насколько мне известно, нет. Позвольте заметить, что с тем багажом хулиганских выходок, который имеет этот Мансур, его давно пора исключить из школы!

Роман Алексеевич отложил карандаш и беспокойно заерзал в кресле:

– Мы не вправе исключать ученика из школы, основываясь на голословных обвинениях. И вы это знаете.

– Отнюдь, – не согласился Артем. – Закон об образовании трактует это иначе. Отчисление из образовательного учреждения, которым в нашем случае является школа, допускается при достижении учеником пятнадцатилетнего возраста. Странно, что вы не слышали об этом. Роман Алексеевич, я рискну предположить причину, по которой вы так отчаянно защищаете этого хулигана. Парень заканчивает школу, ему остался всего год. Возиться с этим отчислением – та еще морока, я слышал, насколько это долгая и утомительная процедура. Да и в Департаменте образования вам попеняют: мол, сбагрили проблемного подростка, не справились! Куда проще кое-как дождаться выпуска и навсегда распрощаться с этим Мансуром. Вот только сколько еще он успеет натворить за этот год?!

Директор тяжело сглотнул и слегка ослабил узел галстука.

– Госпожа Чащина, вы не могли бы нас оставить на пару минут? – внезапно спросил он. Евгения, удивленно переглянувшись с Павловым, молча вышла из кабинета.

– Я слушаю вас, – проговорил Артем, и Роман Алексеевич наклонился вперед, словно намереваясь поведать адвокату страшную тайну.

– Послушайте, Артемий Андреевич, я все понимаю, – понизив голос, заговорил он. – Неужели вы думаете, что я не вижу, какой урод нам достался?! Да еще с Азаматом впридачу!

– Тогда мне непонятно ваше бездействие. Все рычаги воздействия на несовершеннолетних преступников у вас имеются! Вы – директор! Вы что, боитесь?

И, к изумлению Артема, директор кивнул.

– Да, боюсь. Я не стал это говорить при женщине… – начал он. – Понимаете, мы хотели приструнить этих парней. Дети мигрантов вообще головная боль многих школ, я ведь общаюсь с другими директорами и в курсе этой темы. Так вот, после очередной взбучки, которую мы устроили Мансуру, кто-то отравил мою собаку и сжег машину. Я сначала не связывал эти события с Мирзоевым, но через пару дней ко мне на улице подошли двое бородатых парней. Они говорили с акцентом, но я быстро понял, что от меня хотели. Мне намекнули, что, если я и дальше буду беспокоить Мансура, вместо машины сожгут мою семью.

Выпалив это, директор снова откинулся на кресло, бледный и с трясущимися губами. Казалось, это жуткое признание вытянуло из мужчины последние силы.

– Можете считать меня кем угодно: подлецом, трусом… кем угодно, – прошептал он. – Но мне проще дотянуть этого юного отморозка до выпуска, чем вступать в единоборство с этнической диаспорой. Я не Терминатор, а простой человек, у которого семья и, к тому же, астма.

– Вы директор школы, Роман Алексеевич, – сказал Павлов, и в голосе его прозвучало сожаление. – Вы руководите учреждением, которое вкладывает в детей знания, готовит их к будущей жизни. Мне сложно судить вас, сейчас речь не об этом. Я просто хочу, чтобы вы подумали о девушке, которую насиловал Мансур. А пока он это делал, Азамат держал нож у шеи несчастной. Этого могло бы не произойти, если бы вы проявили хоть немного человечности и мужества.

– Артемий Андреевич…

– У вас всегда есть выбор, вы взрослый человек. В конце концов, мы не в первобытном обществе живем. У Лены выбора не осталось, как только она села в машину к этим выродкам.

Павлов поднялся из-за стола.

– Просто для информации. В самое ближайшее время я отправлю жалобу на ваше бездействие в Министерство образования. А семейство Мирзоевых пусть ждет гостей – полицейских и комиссию из органов опеки.

Он вышел из кабинета, оставив Романа Алексеевича в полном смятении.

– Артемий Андреевич! – окликнула его Евгения, когда он шел по коридору. Адвокат обернулся – женщина стояла у окна вместе с сыном. Лицо Олега закрывали солнцезащитные очки, но даже они не могли полностью скрыть следы избиения.

– Привет, Олег, – сказал Артем, пожимая школьнику руку. С уважением отметил, что рукопожатие у парня оказалось крепким.

– А ты настоящий герой, – добавил Павлов, и Олег смущенно опустил голову.

– Я был бы героем, если бы одержал победу, – выдавил он.

– Ну, не все сразу. Тем более их было двое, и, если я не ошибаюсь, эти любители кулачной расправы занимаются боевыми единоборствами?

– Да. Мансур всегда хвастался, что они с Азаматом получили членство в клубе ММА. Но просто так туда не попадешь, там одни приезжие, – сказал Олег. – Ну, в общем, русских туда не пускают.

– Понятно, – ответил Артем, про себя решив, что неплохо было бы проверить, что это за клуб. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально.

– Мама говорит, что ты не хочешь писать заявление на этого Мансура.

Школьник медлил с ответом. Наконец он снял очки и посмотрел Артему в глаза:

– Может, это и неправильно, Артемий Андреевич, но я чувствую себя… ну, кем-то вроде ябеды.

– Я прекрасно понимаю твои чувства. Тебе наверняка хочется самому отомстить этим самоуверенным наглецам, – сказал Павлов. – Но видишь ли, Олег, жизнь слишком многогранная штука. Если бы ты отмутузил Мансура во время драки, это могло сойти за самооборону. Но если ты его подстережешь и надаешь по шее спустя какое-то время, твои действия будут расцениваться как нападение и причинение телесных повреждений. И мне думается, что, в отличие от тебя, Мансур не будет таким благородным. Если ты его отделаешь, родители Мирзоева добьются, чтобы тебя привлекли к ответственности. Поэтому давай будем работать в правовом поле.

– Давайте, – без особого энтузиазма отозвался парень.

– Ты пишешь заявление об избиении, и мы отправляем его в полицию. Чем больше материала будет на этих двоих, тем больше шансов, что беспредел, который они здесь творят, закончится. Ты понимаешь меня?

– Ага.

– Он сегодня был в школе? Я имею в виду Мансура.

– Был, только на первом уроке, а потом ушел. Зато был Азамат. Кстати, вот он, – встрепенулся Олег, и Павлов посмотрел в окно. Он увидел, как школьный двор пересекает высокий черноволосый парень. Миновав железные ворота, он подошел к черному «Хёндаю» и запрыгнул в салон.

– Ого, своя машина? – сказал Павлов. – Интересно, есть ли у него водительские права?

– Говорит, что есть, ведь ему уже восемнадцать, он на второй год оставался. Но при этом Азамат всегда хвастается, что откупается от ментов. От полицейских то есть, – спохватившись, поправился он.

– Одному восемнадцать, а второму вообще шестнадцать, – задумчиво промолвил Артем. – И держат в страхе всю школу. Олег, когда в полиции все завертится, понадобятся свидетели, которые будут готовы дать показания. Ты сможешь поговорить с ребятами из школы, которые будут готовы тебя поддержать?

– Думаю, что да.

– Отлично. Мама даст тебе мой номер телефона, потом скинешь мне фамилии этих учеников. Теперь что касается Лены…

При упоминании об однокласснице лицо Олега помрачнело.

– Мне очень жаль, что с ней так получилось, – едва слышно выговорил он.

– Сейчас ей требуется сильная поддержка, она до сих пор испытывает колоссальный стресс, – сказал Артем. – Ты бы нашел время и навестил ее? Цветы бы принес, в кино пригласил… Понимаешь, природа не терпит вакуума, он всегда будет чем-то заполнен. Сейчас у Лены депрессия, ее нужно срочно чем-то отвлечь. Я верю, что ты добрый и отзывчивый парень. Не бросай свою одноклассницу в беде.

– Я звонил ей… – оправдываясь, произнес Олег. – Но она не взяла трубку.

– Позвони еще раз, – подала голос Евгения, до этого хранившая молчание. – А лучше просто зайди в гости. Вы же с детства знакомы, в одном дворе играли!

– Хорошо. Ладно, – заторопился он. – Я больше не нужен? Меня друзья там ждут…

– Иди, – сказала Евгения, приобняв сына. – Если что – сразу звони.

Как только Олег ушел, она повернулась к Артему.

– Иногда я жалею, что он у меня такой принципиальный. Понимаете, его отец очень рано умер… несчастный случай, ДТП… И я прилагала все усилия, чтобы Олег стал настоящим мужчиной.

– Могу вас уверить, что он им станет, – сказал Павлов. – Он уже им становится.

– Он вам не все рассказал. Этот Мансур…

Чащина замялась, словно не решаясь продолжать дальше.

– Ну же? – подбодрил ее адвокат.

– После того, как они с Азаматом избили Олега, Мансур сказал, что если тот кому-то расскажет, то на этот раз они изнасилуют меня.

Ее голос дрогнул, и Павлов мягко взял женщину за руку.

– Не бойтесь, никто вас не тронет, – проговорил он. – Они сильные только тогда, когда видят более слабого. Нужно показать, что на их силу есть другая сила.

Нежданные гости

Азиатский ресторан «Пяндж» всегда славился превосходной кухней, располагающей атмосферой и умеренными ценами, отчего от желающих провести там время не было отбоя. Неподалеку от входа припарковался белоснежный «Майбах», из которого степенно вышел крупный мужчина лет шестидесяти. На нем был белый шелковый костюм, на бежевом галстуке золотисто поблескивал зажим с мерцающим бриллиантом. Густые волосы, посеребренные сединой, были тщательно зачесаны назад. Он привычным движением провел широкими ладонями по вискам, после чего уверенно поднялся по ступенькам, где у дверей его встречал сам владелец ресторана. Поклонившись в знак приветствия, тот торжественно произнес:

– Пулат Надирович, для меня большая честь видеть вас в моем скромном заведении.

– Добрый вечер, брат, – отрывисто сказал седой крепыш.

– Господин Тураев уже ждет вас.

Пулат лишь едва заметно кивнул, последовав за хозяином ресторана. Они миновали все залы, прошли по узкому коридору и оказались в еще одном небольшом, но уютном помещении, предназначенном для вип-гостей. За массивным столом из лакированного дуба сидел невысокий черноволосый мужчина в пепельно-сером пиджаке. При появлении гостя в белом костюме он мгновенно подскочил, словно выброшенный тугой пружиной:

– Пулат Надирович, добрый вечер!

Похлопав по плечу мужчину, высокопоставленный гость не спеша уселся на мягкий диван, с наслаждением вытянув ноги. Тут же словно из ниоткуда возник официант, облаченный в национальный костюм. Вежливо поздоровавшись, он услужливо склонил голову и спросил:

– Вам как обычно, Пулат Надирович?

Пулат кивнул и, прежде чем официант умчался на кухню исполнять заказ, сказал:

– Принеси гранатовый сок.

– Сию минуту.

– Ну, Темир, как дела? – поинтересовался Пулат, когда официант исчез.

«Пепельный пиджак» едва открыл рот, чтобы ответить, как у Пулата затрезвонил телефон.

– Извини, дорогой, – сказал он, и, увидев высветившийся номер, принял вызов. – Доблестной прокуратуре привет.

– Господин Умаров, добрый вечер. Это Летаев, помощник лефортовского прокурора.

– Да, я узнал. Мне сейчас не очень удобно говорить.

– Я займу буквально минуту. Прокурор дал добро по вашему делу.

– Да? – оживился Пулат. – Хорошие новости.

– Завтра я подъеду к вам с документами, в два часа дня вас устроит?

– Давайте в три, – подумав, ответил Умаров. – В два у меня еще будут люди.

– Хорошо, значит, договорились. Хорошего вечера!

– И вам тем же концом, – пробормотал Умаров, убедившись, что его собеседник отключился.

Официант принес графин с соком и, наполнив стаканы гостей, опять убежал на кухню.

– Иногда думаю этот проклятый телефон в машине оставить, чтобы никто кушать не мешал, – произнес Пулат, делая жадный глоток. – О, хороший, холодный. Так какие новости, Темир? Что там в твоем миграционном центре?

– Все нормально, Пулат Надирович, – ответил Темир. К соку он даже не притронулся.

– Нормально? Ну, ты, как директор центра, должен быть в курсе происходящих событий. До меня дошли новости, что недавно твоих ребят взяли с поличным.

– Как это? – изумился Темир, но спустя секунду брови мужчины опустились и лицо его приняло недовольное выражение. – А, если вы имеете в виду тех куриц, что брали деньги за экзамен…

– Вот именно, – кивнул Умаров, допивая сок. – Это ж надо додуматься: прямо в центре раздавать визитки с рекламой сдачи экзамена! А сами бабки в карман себе клали, пока наши ребята последние сбережения им отдавали. Сколько они успели заработать?

Темир неуверенно пожал плечами.

– Думаю, что немало, – подытожил Пулат. – Вот пусть сами и выкручиваются. Нужно головой думать, прежде чем затевать такое серьезное дело.

– Я с вами полностью согласен, – с натянутой улыбкой ответил Темир, хотя по морщинам, прочертившим его лоб, было понятно, что кое-какие возражения у него имеются, но высказывать их вслух по понятным причинам он не станет.

Вскоре на столе появились холодные закуски и белое вино.

– Плов и баранина на углях будут через десять минут, – сообщил официант.

Как только подали горячее, в углу зала вспыхнули дополнительные лампы освещения и по помещению поплыла восточная музыка. Тихо шурша украшенным блестками платьем, на мини-сцену выпорхнула юная девушка, держа в руках бутафорский меч. Танцовщица аккуратно положила его ребром на голову и принялась плавно крутиться на месте, соблазнительно двигая бедрами. Меч при этом держался будто приклеенный, несмотря на то, что девушка приседала и даже садилась на шпагат.

Официант принес поднос с горячим, и Умаров принялся за ужин.

– Ты давай осторожней там, друг, – сказал он через некоторое время. – Я устал разруливать проблемы, которые то и дело появляются в твоем центре.

– Пулат Надирович, вы же понимаете: сейчас наплыв мигрантов просто колоссальный.

– Конечно, понимаю, – ответил Пулат. – Ладно, я же вижу: ты меня сюда не просто так позвал. Что у тебя за дело?

– Все-то вы насквозь видите, Пулат Надирович, – нервно хихикнул директор миграционного центра.

– Не тяни время.

– Да в сущности, это мелочь. Для вас, – поспешно уточнил Темир. – Дело касается даже не меня, а моего личного водителя, Нарбека Мирзоева. Хороший человек, примерный отец. Видите ли, его сын Мансур попал в неприятную историю. Его соблазнила какая-то местная девица, а когда парень не устоял, то написала заявление в полицию. Видать, хочет поиметь с него легкие деньги. А Мансур – парень принципиальный. Мол, если сама захотела, какие могут быть разговоры о деньгах? Он вообще положительный, спортсмен. А тут какая-то лахудра из подворотни…

– Если из подворотни, как же она соблазнила мальчишку? – справедливо заметил Умаров, и Темир осекся, понимая, что сказал лишнее.

– Ладно, – подумав, сказал Пулат, вновь доставая телефон. – Какой район? Куда эта девчонка заявление подавала?

– Левобережный отдел.

Некоторое время Умаров молча листал файлы, пока не остановился на нужном.

– Вот. Там всеми командует Исламов, мой знакомый, – проговорил он. – Пусть твой водитель ему напрямую позвонит, он все порешает.

Темир покачал головой.

– Так в том-то и дело, что не получается. Вроде там у этой девки появился какой-то адвокат подкованный. Заявился прямо к Исламову в кабинет, угрожать начал…

– Угрожать? – не поверил Пулат.

– Я имею в виду, пригрозил жаловаться, – поправился Темир, и широкое лицо Умарова снова стало ровным.

– Это ерунда. Знаешь, сколько на меня жаловались? Этими листками с жалобами, Темир, можно выложить дорогу до моего родного дома. Кстати, а кто этот адвокат?

– Павлов. Артемий Павлов.

Умаров задумчиво пожевал губами.

– Павлов, Павлов… Слушай, это не тот самый, которого по телевизору постоянно показывают?

– Именно тот, Пулат Надирович, – сказал Темир. Осушив бокал, он отодвинул его в сторону и взял с тарелки сочный персик. – Он еще известные процессы выигрывал.

– Интересно, откуда у еще зеленой девчонки деньги на такого адвоката?

Темир развел руками:

– Признаюсь, не знаю. Для меня это загадка.

– Она что, зарабатывает на том, что раскручивает наших мальчишек на деньги?

– Я не готов ответить на этот вопрос.

Пулат взял вилку и с силой проткнул еще горячий, дымящийся ломоть баранины:

– Справимся мы с этим Павловым. И не с такими справлялись.

С помощью ножа он отрезал небольшой ломтик и отправил его в рот. И в этот момент снова зазвонил телефон.

– Сегодня как бешеный, – вздохнул Умаров. – Да, говорите!

– Пулат? Мир тебе[1], – прозвучал густой мужской бас, и лицо мужчины посерьезнело.

В мире существовало не так много людей, которые обращались к нему просто по имени. К некоторым из них – к родне и близким – Умаров испытывал самые теплые чувства и всегда был рад слышать их голоса. Но этот голос… Сейчас, сидя в уютном ресторане за бутылкой хорошего вина и наслаждаясь чудесным танцем юной девушки, голос этого человека Пулат желал бы слышать в самую последнюю очередь. Если признаться, то лучше бы его и вовсе не слышать. Потому что обладатель этого голоса был человеком жестким и бескомпромиссным, и по негласным правилам Умаров был вынужден выполнять его поручения, какими бы сложными и безумными они ни казались на первый взгляд. Как и многие другие главы национальных диаспор, обосновавшихся в России.

– Приветствую, Джамал. И тебе мир, милость Аллаха и его благословение. Чем могу быть полезен? – спросил он, с раздражением понимая, что у него от волнения пересохло в глотке.

– У меня к тебе одно важное дело.

«У всех ко мне важные дела», – недовольно подумал Умаров, и его на мгновение охватила безысходная тоска. В какой-то момент он даже позавидовал этой хрупкой девчонке, которая без устали крутилась с мечом. На этот раз она улеглась прямо на пол, поместив холодное оружие на пятки, которые уже успели запылиться от танца.

– Я внимательно слушаю, – сказал он.

– С тобой свяжутся мои люди, которые введут в курс дела, – пояснил Джамал. – Настоятельно прошу на этот раз выполнить все как положено.

– Конечно, – пообещал Пулат. Пожалуй, ответ прозвучал слишком поспешно и заискивающе, но к тому времени разговор уже прервался. Может, связь плохая (все-таки звонок был из Саудовской Аравии), а может, Джамал решил, что вопрос уже, по сути, можно считать решенным.

Умаров подумал, что, скорее всего, второе.

Он посмотрел на миску, в которой маслянисто поблескивал плов, и почувствовал, что весь его аппетит куда-то испарился.

Спустя мгновение в коридоре послышались шаги, и в зал заглянул владелец ресторана:

– Пулат Надирович, к вам тут гости… Неожиданно… Утверждают, что вы их ждете.

Пока Умаров соображал, о каких гостях идет речь, в помещение один за другим вошли трое крепких мужчин. Двое из них были похожи друг на друга как близнецы: чернявые, смуглые, бородатые, в одинаковых темных костюмах, будто два ворона. Один из них держал в руке кожаный дипломат. Взор Пулата переместился на третьего визитера. В отличие от этих двоих, мужчина был славянского происхождения. Одежда его была простой и неброской: светлые джинсы и фланелевая рубашка, на ногах замшевые туфли. На крупной шее блестел крошечный крестик. В глаза бросался уродливый шрам, пересекавший лицо мужчины от глаза к подбородку.

Оглянувшись на притихшего Темира, Пулат бросил:

– Выйди, пожалуйста. Нам поговорить надо.

Уговаривать долго директора миграционного центра не пришлось, и гости молча расселись за столом.

– Вы от Джамала? – спросил Умаров, и гость со шрамом кивнул.

«Как они узнали, что я здесь? Они следили за мной?!» – пронеслась у главы диаспоры паническая мысль. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы внешне выглядеть безмятежно.

– Ты проницателен, Пулат, – произнес «шрам», и Умаров не мог не уловить снисходительные нотки, прозвучавшие в его голосе.

– Пусть принесут дополнительные приборы, – продолжил тот и, оглянувшись на танцующую девушку, не без сожаления добавил:

– Заканчивайте этот концерт. Лишние уши здесь ни к чему.

Как только танцовщица упорхнула, Пулат вздохнул:

– Ладно, Шеврон. Выкладывайте, что у вас за дело. И представь мне своих спутников.

Травля

Лена миновала ворота школы, неуверенно поглядывая на окна своего класса. С каждой минутой решение вернуться на занятия начинало казаться девушке какой-то нелепой затеей. Нелепой и совершенно бессмысленной.

Лена остановилась, переведя дыхание. Может, ну его? Ради чего все это? Тем более до конца учебного года оставалось меньше месяца…

Где-то проснулся внутренний голос, который вкрадчиво сообщил школьнице, что самый лучший вариант – быстрым шагом вернуться домой. Конечно, ведь куда лучше лечь под одеяло, отгородившись от всех и вся, нежели сидеть на скучном уроке, ловя недвусмысленные взгляды одноклассников (а они-то уж наверняка знают, что с ней произошло, новости в их школе распространяются быстрее скорости звука!).

Да. Конечно, это позиция слабого, но, действительно, ведь легче сидеть дома, чем попытаться жить заново, выстроив то, что было безнадежно испорчено всего пару недель назад.

«Не просто испорчено», – поправила себя Лена и вздохнула.

Вся ее жизнь была исковеркана, втоптана в грязь, как вон тот окурок, размякший в грязной луже… И как теперь снова жить?

Мимо Лены торопливо шли другие школьники, окидывая ее многозначительными взглядами, но девушка их не замечала. Она вспомнила вчерашний визит Олега. Парень пришел к ней уже вечером, принеся с собой красную розу на огромном стебле и вкусные пирожные. Лена была несказанно рада приходу одноклассника, тем более что Олег ей нравился и она втайне мечтала, чтобы их отношения из дружеских переросли в романтические. Пирожные они с удовольствием слопали с чаем, а розу она поставила в керамическую вазу и после ухода гостя еще долгое время любовалась чудесным цветком, вдыхая его нежный аромат. Вот было бы здорово, если бы они снова встретились! Например, погуляли бы где-нибудь в парке или сходили в кино…

Так идти или не идти в школу?!

«Никогда не отчаивайся», – неожиданно вспомнились ей слова Олега, и Лена посмотрела в сторону школьных дверей. Они открывались и закрывались, словно большой рот какого-то голодного существа, а школьники послушной вереницей следовали туда один за другим.

Она сделала несколько осторожных шагов, будто ступала босиком по битому стеклу.

«Нужно вставать и идти дальше», – всплыли в памяти слова известного адвоката Павлова, и это придало Лене уверенности. Подняв голову, она выпрямила спину и зашагала вперед. В конце концов, у нее есть сильная поддержка – Олег. Уж он-то не даст ее в обиду в случае чего…

Увы, настроение Лены быстро омрачилось: Олега в классе не было. Ее соседка по парте Татьяна как-то странно посмотрела на нее и с плохо скрываемой неприязнью процедила, что Чащин отправился в больницу. Сообщив эту новость, Татьяна вдруг собрала вещи и отсела на другую свободную парту, оставив Лену в полной растерянности. Вопросы, словно сорванные листья, беспорядочным ворохом кружились в голове школьницы.

«Что с Олегом? Наверное, это из-за той драки с Мансуром… Вчера он выглядел бледным. Надо будет позвонить ему… И почему Таня так себя ведет со мной?! – недоумевала девушка. – Наверняка уже все знают, что произошло… Только почему такие странные осуждающие взгляды? Что это, ехидство? Презрение?»

«Конечно, они все знают. Только вот с чьих слов?!» – осенило ее, и от этого на душе Лены стало еще муторнее.

На нее глазели так, словно она вывалялась в навозе и в таком виде пришла на уроки.

В какой-то момент школьница почувствовала на себе жгучий взгляд пронзительных глаз и, обернувшись, вздрогнула: на нее в упор пялился Мансур. Увидев, что Лена тоже на него смотрит, он сально улыбнулся и облизнул указательный палец, направив его в сторону девушки. Лена отвернулась. С нарастающей паникой она почувствовала, как низ живота скручивают спазмы, а к горлу подступает липкая тошнота. Она достала из сумки бутылочку с минеральной водой и сделала несколько глотков. К счастью, тошнота немного отступила.

Начался урок алгебры, и Лене не стоило большого труда заметить, что преподаватель старательно избегал встречаться с ней взглядом. Он будто даже стыдился поворачивать в ее сторону голову.

На перемене учитель все же подошел к Лене и сообщил, что ее вызывает директор.

– Зачем? – испугалась она.

– Тебе там все скажут.

Помявшись, школьница вышла из класса. Она не обратила внимания, как к ее парте словно невзначай приблизился Мансур, жадно глядя на сумку Лены.

Между тем девушка отправилась на третий этаж, где располагался кабинет директора.

– Добрый день, Роман Алексеевич, – поздоровалась она, нерешительно заходя внутрь. – Вызывали?

Он молча указал ученице на стул, и та присела на краешек.

Некоторое время директор хмуро перебирал какие-то бумаги, и эта затянувшаяся пауза становилась невыносимой. Ерзая на стуле, Лена не выдержала и робко спросила:

– Роман Алексеевич, вы что-то хотели мне сказать?

Директор будто ждал этого вопроса и взглянул на ученицу поверх очков. Глаза его напоминали осколки льда.

– Елена, мы тут посовещались на педсовете и… – он замялся, словно подыскивая нужные слова, – в общем, приняли единогласное решение, что тебе лучше перейти в другую школу.

Перед глазами Лены все поплыло, и она с силой вцепилась руками в стул, пытаясь сохранить равновесие.

– В другую школу? – тихо переспросила она. – Почему? Разве… я плохо учусь?

Директор кашлянул, будто желая потянуть время, затем встал и шагнул к окну.

– Видишь ли, учеба тут ни при чем. Это решение было непростым, и оно буквально назрело в свете последних событий, которые имели место… ты понимаешь, о чем я.

– Не очень, – прошептала Лена.

– Ты понимаешь, – с нажимом повторил Роман Алексеевич. – Нашей школе не нужны скандальные слухи. Мы боремся за высокие показатели и безукоризненную репутацию. И эта репутация может оказаться под угрозой после того нелицеприятного эпизода.

– Нелицеприятного эпизода? Вы имеете в виду то… что меня изнасиловал Мирзоев?

Она подняла глаза на директора, и тот, словно испугавшись, отвел взор.

– Никто не говорит про изнасилование, – рассудительно произнес он, начиная вышагивать по кабинету. – Разве я сказал, что было изнасилование? Идет проверка, которую проводят компетентные органы. Ими и будет принято окончательное решение по твоей ситуации. Которая, кстати, вызывает массу вопросов и у нашего школьного коллектива. Например, Мансур утверждает, что ты сама приставала к нему и его приятелю Азамату. Предлагала купить алкоголь и поехать в ночной клуб. Что ты давно пыталась привлечь внимание парня. Скажу, что это совершенно не красит тебя, как молодую девушку… да еще выпивка.

– Роман Алексеевич, это все ложь. И я вообще не пью алкоголь, – выдавила жалкую улыбку Лена. – Я даже не курю…

– Мне это неизвестно.

– Так почему вы меня выгоняете?

Директор сцепил перед собой руки, уставившись на носки собственных туфель.

– Я тебя не выгоняю. Я просто предлагаю тебе подумать о смене школы, – проговорил он и, подойдя к графину с водой, стоявшему на журнальном столике, налил полный стакан. – Так и быть, этот год ты спокойно можешь доучиться здесь. Впереди три месяца школьных каникул. Думаю, что с твоими отметками ты без труда подыщешь себе подходящее учебное заведение.

Лена силилась что-то ответить, но застрявший в горле комок не давал ей это сделать. Мало того, ей стало трудно дышать. Девушка медленно сползла со стула и чуть слышно промолвила:

– Я поняла. Хорошо, я подумаю.

– Вот и отлично, – обрадовался директор. – Обязательно подумай, и не затягивай!

Нетвердым шагом Лена вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Последний урок прошел как в тумане. Краем сознания Лена понимала, что если учительница вызовет ее к доске, то два балла ей обеспечены. Впрочем, отвечать ее не вызывали, как и на всех предыдущих уроках. Учителя вели себя так, будто Лены и вовсе не было в классе.

Положив перед собой руки, она сидела бледная как тень, глядя перед собой безжизненным взором, а в голове безостановочно крутилась фраза, небрежно брошенная директором:

«… Репутация школы может оказаться под угрозой после того нелицеприятного эпизода…»

Значит, то, что с ней произошло, – всего лишь нелицеприятный эпизод?!

«Так теперь называется, когда тебя один насилует, а второй держит у горла нож, чтобы ты не трепыхалась?!» – в смятении думала Лена.

Когда урок был окончен, она взяла сумку и вышла из класса. И тут же наткнулась на Мансура, который стоял в коридоре, широко расставив ноги.

– Как дела, детка? – негромко спросил он, засунув руки в карманы. Челюсти подростка ритмично двигались, перекатывая во рту жевательную резинку.

– Не подходи ко мне, – глухим голосом потребовала Лена, но он был настолько тихим и робким, что смахивал на писк умирающей мыши.

– Почему ты не рассказываешь другим, как тебе понравился тот вечер? – прищурился Мансур. – Расскажи всем! Как ты приставала к нам с Азаматом в магазине! Уговаривала купить вина и сигарет, потому что тебе еще не продают!

От такой бессовестной и наглой лжи Лена едва не лишилась дара речи.

Попятившись назад, она уперлась спиной в стену. Только сейчас девушка увидела, что за ними наблюдает почти весь класс, жадно прислушиваясь к каждому слову Мансура. И ни у кого в глазах не было и капли сочувствия, отчего Лене стало так горько, что на ее глаза навернулись слезы.

– А вы, наверное, и не знали, чем ваша Леночка занимается в свободное время?! – продолжал издеваться Мирзоев, обращаясь к одноклассникам. – Я ее пожалел сначала! Думал, плохое настроение, раз хочет выпить! А она сразу в штаны рукой полезла!

Среди учеников пронесся возбужденный гул, и кто-то брезгливо бросил:

– Шалава…

Лена дернулась, боль от этих слов была практически осязаемой, будто по открытой ране хлестнули плетью.

– Это неправда! – выкрикнула она. – Подлое вранье! Ничего этого не было, они обманом увезли меня…

– Обманом?! – расхохотался Мансур и неожиданно резким движением сорвал с ее плеча сумку. Перевернул ее вверх дном, он вытряхнул содержимое на пол. Вслед за учебниками и тетрадями из школьной сумки веером разлетелись презервативы. Много презервативов, штук сорок-пятьдесят.

Лена ошарашенно смотрела на них, посылая мысленные приказы в мозг, чтобы все происходящее оказалось сном. Диким, кошмарным сном, но все же сном. Она вдруг поймала себя на мысли, что если бы из сумки вывалился клубок шипящих змей, это шокировало бы ее куда меньше.

Одноклассники начали хихикать, кто-то достал телефон, снимая происходящее.

– Ни фига себе, – протянула одна девушка со стрижкой каре. – А я ее хотела на день рождения на теплоход пригласить… Да с тобой опасно дружить!

Все засмеялись, и лицо Лены залила краска. Кожа горела, как если бы она вдыхала раскаленный пар. Оттолкнув ухмыляющегося Мансура, она подхватила сумку и побежала прочь. Споткнувшись, упала, больно ударившись коленкой, и это падение вызвало новый взрыв хохота.

– Эй, ты куда? – крикнул ей вслед пухлый парень, пнув ногой рассыпанные презервативы. – Забыла самое главное!..

Как только она вышла наружу, заморосил мелкий дождь. Зонтика у Лены не было, и она молча брела прямо по лужам, чувствуя, как прохладные капли дождя падают на голову и лицо.

«Теперь можно не стесняться, все равно уже все мокрое…» – напомнил внутренний голос, и Лена горько зарыдала.

Свидетель преступления

Едва начался рабочий день, как Павлов позвонил в следственный отдел Левобережного отдела полиции. Трубку долго не брали, и ему пришлось звонить в дежурную часть околотка. Наконец адвоката соединили со следователем, который занимался проверкой заявления Лены.

– Следователь Щеканов, – равнодушно прозвучало в трубке.

И Артем сказал:

– Добрый день, это адвокат Павлов. Я хотел узнать, как продвигается дело Мирзоева.

Некоторое время в трубке молчали, будто следователь пытался вспомнить, что имеет в виду Павлов, затем последовал невозмутимый ответ:

– А никакого дела нет, господин адвокат. Мы будем выносить отказ в возбуждении уголовного дела.

– Я не ослышался? – спросил Артем. – Вы сказали «отказ в возбуждении»?!

– Именно так. Никаких подтверждений того, что к Стешковой применялось насилие, не имеется. Молодежь поехала отдыхать, а потом поссорилась, вот и все. Девушка решила вот таким образом отомстить Мансуру. Кстати, в материалах проверки имеются сведения, что Мирзоев, которого обвиняют, исключительно положительный юноша. Спортсмен, активный участник массовых мероприятий, у него даже грамота имеется… В то время как заявительница – девушка из неполной семьи. Она явно нуждалась в деньгах, вот и вся причина конфликта!

– Странно слышать, что Мансуру дали такую блестящую характеристику, но даже это сейчас неважно, – сказал адвокат. – По сути, никакой проверки вы не проводили! Даже ни разу не вызвали для дачи объяснений! Вы проводили судебно-медицинское исследование?

– В этом нет необходимости, – ответил Щеканов, и, судя по голосу, он начал заметно нервничать.

– Послушайте, господин следователь… Я понимаю, что вам спустили команду сверху, – проговорил Артем. – И вы из кожи вон лезете, чтобы обелить парня, который подозревается в серьезном преступлении против несовершеннолетней. Но то, как вы ведете проверочные мероприятия, называется халтурой и произволом.

– Я бы вас попросил… – обиженно начал следователь, но Павлов не дал ему договорить:

– Вы не сделали ровным счетом ничего, хотя признаки совершенного преступления налицо. Мне представляется, что подобное отношение к своим должностным обязанностям может быть вызвано либо всепоглощающей ленью, либо корыстной заинтересованностью. Я больше склоняюсь ко второму.

Выйдя из-за стола, Артем принялся собирать документы. Несмотря на состоявшийся разговор со следователем, новость об отказе в возбуждении дела была вполне ожидаема, и внутренне он был готов к такому развитию событий. Похоже, у этого Мирзоева там действительно все схвачено, раз даже в полиции Артем встречает такой ожесточенный отпор.

– Это даже хорошо, – пробормотал адвокат, складывая бумаги в папки. – Это даже хорошо, что пока нам плохо[2].

Жалоба на действия сотрудников ОВД у него была заготовлена давно, потому что, как уже было сказано, Павлов не исключал того, что в возбуждении уголовного дела будет отказано. Состязательный процесс с правоохранительной системой походил на игру в шахматы, и он, призванный защищать интересы потерпевшей стороны, просто был вынужден просчитывать ситуацию на несколько ходов вперед, чтобы не попасть впросак.

«Похоже, пора приниматься за собственное расследование», – подумал Павлов, выходя из кабинета. Пока он шел к машине, у него уже созрел определенный план, и адвокат очень надеялся, что он окажется действенным.

Спустя несколько минут «Ягуар» Павлова уже несся по шоссе. Взвесив все за и против, Артем решил попытать счастья и разыскать свидетелей, которые могли бы хоть что-то знать о событиях, когда была изнасилована Лена.

Для начала адвокат направился к близлежащим домам, неподалеку от которых располагалась промзона. Прошелся по дворам, поговорил с женщинами на детской площадке и автовладельцем, который ковырялся в капоте видавшей виды «Нивы». Затем Павлов окликнул немолодого мужчину, выгуливающего шпица, но он, как и другие жильцы, не смог сообщить адвокату ничего полезного.

Подумав, Артем принял решение осмотреть место, где надругались над девушкой. Пару дней назад он уже был там вместе с Леной, хотя ей с трудом удалось вспомнить дорогу, по которой ее в тот злополучный день увезли от магазина. Это было и понятно: на тот момент бедняжка была вне себя от страха.

И хотя адвокат понимал, что едва ли он сможет найти на месте преступления какие-либо важные улики, ничего другого попросту не оставалось. Тем более некое шестое чувство подсказывало Павлову, что рано или поздно ему удастся ухватиться за ниточку, которая поможет ему собрать железобетонные доказательства против Мансура и его приятеля Азамата…

Оставив машину на обочине, Артем перешел железнодорожные пути и двинулся в сторону старых гаражей, где все и произошло.

«Они наверняка не просто так приехали именно сюда, – думал он, внимательно осматриваясь вокруг. – Парни везли Лену целенаправленно в такую глушь… А это значит, что подобное юные отморозки вытворяли не впервые».

Павлов обошел буйный кустарник, от которого несло чем-то прокисшим, переступил через остатки сожженных покрышек и остановился возле бревен, сложенных в импровизированные скамейки. Неподалеку виднелся проржавевший мангал, на котором лежала пара шампуров. Вокруг был раскидан мусор, который, казалось, не убирали месяцами: пластиковая посуда, пустые бутылки, пакеты из-под чипсов, обертки от сладостей, горы окурков и… упаковки от презервативов. Причем в достаточно большом количестве.

За спиной неожиданно послышался хруст веток, и Артем резко развернулся. В нескольких метрах от него, испуганно таращась, стоял приземистый старик неопрятного вида. Пепельно-седые волосы обрамляли лысый череп, на котором, словно кляксы, пестрели коричневые бляшки. На нем были старомодная куртка с засаленными рукавами и мятые брюки, из-под которых выглядывали стоптанные ботинки. На крупном носу незнакомца тускло поблескивали очки с треснувшим стеклом. В его руках была выцветшая матерчатая сумка времен СССР, набитая, судя по всему, жестяными банками.

– Э-э-э… – протянул он озадаченно. – Добрый день!

– Добрый, – кивнул Артем, выдержав любопытный взгляд пожилого бродяги. – У вас такой вид, будто я занял ваше место.

– Нет, нет, что вы! – замахал руками старик. – Я просто живу тут рядом, вот… Меня тут все знают. Раньше водителем автобуса работал, а потом уволили. Дети уже взрослые, разъехались, а жена умерла давно. Вот я один и… на пенсию не проживешь, а так хоть что-то полезное иногда найти удастся. Валерий Тимофеевич меня зовут, а по-простому – Тимофеич.

– Замечательно, а я – Артемий Павлов. Скажите, Валерий Тимофеевич, здесь часто собирается молодежь? – задал вопрос Артем.

Старик поскреб щетинистый подбородок.

– Да бывает. И если раньше хоть нормальные ребята были, сегодня все озлобленные какие-то. И много нерусских.

– Нерусских? – переспросил Павлов, чувствуя, что впереди туннеля сверкнул огонек. – Можете что-то подробнее рассказать?

– А что рассказывать? Приезжают сюда, матерятся, мусорят. Выпивают, куда ж без этого… Иногда драки устраивают.

Он отвел взгляд, и Артем не мог этого не заметить. Подойдя к пенсионеру ближе, он сказал:

– Валерий Тимофеевич, пару недель назад на этом месте была жестоко изнасилована девушка. Совсем молодая, школьница. Вам ничего об этом не известно?

Старик исподлобья посмотрел на адвоката:

– А вы почему интересуетесь, молодой человек? И кстати, что-то очень знакомым вы мне кажетесь… Вы точно не местный, но ваше лицо я точно где-то видел! Уж не по телевизору ли?

– Я адвокат и защищаю интересы этой девушки, – ответил Павлов. – Нелюди, которые надругались над ней, имеют тесные связи с правоохранительными органами. Сейчас они пытаются избежать ответственности за свое гнусное преступление. И если вы что-то видели, это очень нам поможет.

Тимофеич вздохнул.

– Пару недель назад, говорите? Была тут одна барышня. Я как раз обход совершал, банки собирал. Дай, думаю, сюда загляну, тут всегда после их наездов есть чем поживиться. Иду и слышу, как кто-то плачет. Горько так, прямо сердце щемит. И голос такой тоненький, как у ребенка прямо. Ну, мне интересно стало, я на голос и пошел. Смотрю, навстречу девчушка ковыляет, совсем молоденькая, лет четырнадцать или пятнадцать. Волосы растрепанные, вся в слезах… А штаны у нее, то есть джинсы, все в крови были. Я поначалу подумал, что грязь, но когда присмотрелся, понял: точно, кровь! Я ей говорю: «Милая, что случилось?! Может, чем-то помочь?» А она головой мотает, и губы у нее трясутся. Я еще заметил, что у нее на шее порез был, как будто кто-то чем-то острым провел. Она все время за эту ранку держалась рукой.

– И что было дальше? – спросил Павлов.

– Дальше… Потом она заговорила. И все время повторяла одно и то же: «Не дайте им меня схватить. Не дайте им меня схватить…» А потом она спросила, как выйти на дорогу и где ближайшая остановка автобуса. Я ей объяснил.

Старик помолчал, нахмурив морщинистый лоб, пытаясь освежить в памяти минувшие события.

– После этого я еще покружил тут маленько, и вот здесь, где мы сейчас стоим, увидел двух взрослых парней, нерусских. Они тут часто бывают. Жгут костры, пьянствуют… И если честно, адвокат, боюсь я этих беспредельщиков, – признался Тимофеич. Он даже оглянулся, словно прямо сейчас из-за кустов выскочат те, о которых он рассказывал.

– Они ведь меня уже однажды отдубасили! Причем тот, что поменьше ростом, самый жестокий. Он ножом мне нос сильно порезал.

В качестве доказательства старик ткнул заскорузлым пальцем на белый шрам, который пересекал его нос.

– Он в этой банде самый злой, – продолжал Тимофеич. – Хоть и видно, что щенок зеленый, наверняка в школе еще учится…

– Они не называли имен?

– Называли, только запамятовал я… – Старик задумался. – Один, вроде, Назар… Или Азар…

– Может, Азамат? – предположил Павлов.

– Точно! – Тимофеич хлопнул себя по лбу. – А второй, кажется, на букву «М»…

– Мансур, – тихо промолвил Павлов, и старик внимательно посмотрел на адвоката.

– Вы их давно знаете?

– Не очень. Но плохие вести идут впереди. Вы их хорошо запомнили? Сможете опознать?

– Почему нет? Я хоть и старый, но на память не жалуюсь, – с достоинством произнес Тимофеич. – Но я вам точно говорю: этот молодняк – самые настоящие звери. Такие и убить запросто могут.

– Звери убивают, когда хотят есть или обороняются, – ответил Павлов. – Ради удовольствия животные не станут причинять боль другим. На это способен только человек.

Помедлив, он спросил:

– Валерий Тимофеевич, ваши показания очень важны для следствия. Нужно, чтобы вы дали их под протокол следователю.

После этих слов лицо пожилого мужчины напряглось, и он непроизвольно шагнул назад.

– Что-то не так? – удивился Артем.

– Да не очень мы ладим с полицией, уважаемый, – отозвался Тимофеич. – Я ведь судимость имею. По пьянке в магазин с дружком залез, бес попутал… Но свои два года я честно отсидел!

– Вам не о чем беспокоиться, – решительно сказал Павлов. – Тем более сейчас перед законом вы чисты. Я сам отвезу вас к следователю. Все, что вам нужно, – дать правдивые показания.

– Обещаете, что проблем не будет?

На Артема выжидательно смотрели глубоко посаженные глаза.

– Обещаю, – твердо сказал адвокат. – Как я смогу вас найти?

Старик продиктовал адрес и добавил:

– Я почти всегда здесь. Ну, когда тепло. Или дома.

– Хорошо.

Как только Павлов сел в машину, зазвонил телефон.

– Привет, дружище! – радостно произнес он, услышав в трубке голос Юрия Соломина – бывшего сослуживца и закадычного друга.

– Привет, Тема. Как сам? Все мир спасаешь?

Приятели засмеялись.

– Я кое-что выяснил по твоему вопросу, – сказал Юрий, и голос его посерьезнел. – Насчет семьи Мирзоевых.

– Я само внимание.

– Отец этого малолетнего насильника – Нарбек Хабирович. Вроде ничего за ним криминального у нас не числится. Официально он трудится в миграционном центре «Дружба», личный водитель директора этого учреждения. Получил вид на жительство, причем в самые короткие сроки. Привез со своей родины все свое семейство. Самое интересное, что этот умник оформил развод со своей супругой, и теперь та получает от государства немалое пособие на четверых детей. Мансур у них самый старший.

– Ловко придумано, – заметил Павлов.

– А ты что, не знал об этом? Ты только представь, сколько наша страна тратит на вот такие семьи, которые и не собираются интегрироваться в российское общество. Какая-нибудь русская баба, имеющая двоих детей, не получает ничего либо копейки. А тут пятеро по лавкам – и ты, по мигрантским меркам, богач. Они ведь специально сюда едут, чтобы рожать и получать материнские капиталы!

– Так, ясно. Что-то еще?

– Пока все.

– С меня причитается, – пообещал Артем.

– Ай, я каждый раз от тебя это слышу, – усмехнулся Соломин. – Ну все, на связи.

– Увидимся, старина.

Не успел адвокат убрать телефон, как тот снова запиликал.

«Евгения?» – определил он, увидев высветившийся на экране номер.

– Артемий Андреевич, добрый день!

– Здравствуйте, Евгения. Что-то случилось?

Женщина замялась.

– Если откровенно, просто хотела узнать, как ваши успехи, – призналась она.

– Все отлично, – ответил адвокат, выруливая на шоссе.

– Я очень рада. А мы сегодня утром были с Олегом в полиции, и у нас приняли заявление. Правда, пришлось повоевать, но уж такие у нас полицейские… Ни в какую не хотели регистрировать заявление, пока я не пригрозила, что пожалуюсь вам. Вы уж извините, что прикрываюсь вашим именем…

– Все в порядке, – ответил Артем. Он решил не говорить, что сам факт приема заявления от потерпевшего еще ничего не значит. Это заявление можно положить в нижний ящик шкафа, где оно будет пылится неизвестно сколько времени… И яркий тому пример – отказ в возбуждении дела по факту изнасилования.

– Вы сейчас очень заняты? – спросила Евгения, и Павлов сказал:

– В данный момент я направляюсь в Следственный комитет. Если хотите, могу вас подхватить по дороге. Заодно заглянем к моему старому приятелю, Анатолию Ильичу.

Несколько секунд в трубке царило молчание, затем Чащина осторожно поинтересовалась:

– Это часом не Старыгин Анатолий Ильич?

– Совершенно верно.

– Руководитель Следственного комитета ваш приятель?

– Мы служили вместе, – пояснил Павлов. – Только прошу, пусть эта страшная тайна останется между нами.

Они рассмеялись.

– Я с радостью, – сказала Евгения.

– Ну и отлично. А потом мы можем где-нибудь пообедать.

– До встречи, Артем. И спасибо вам огромное.

Адвокат улыбнулся, следя за дорогой. Он подумал, что Евгения впервые назвала его не по имени-отчеству.

Ночной визит

Стрелка часов перевалила на второй час ночи, как в дверь кто-то позвонил. Карим, который всегда отличался чутким сном и пробуждался от малейшего шороха, тут же подскочил в постели. На соседней койке сонно заворочался Шухрат:

– Кого это принесло посреди ночи?

Быстро натянув джинсы, Карим подошел к двери и взглянул в смотровой «глазок».

Сайдар!

Вот так новость! И каждый раз его двоюродный брат приходил тогда, когда его меньше всего ждали…

Он открыл дверь, впуская Сайдара в квартиру.

– Привет, – бросил Сайдар и, не разуваясь, прошел на кухню. На его плече болталась большая спортивная сумка светло-серого цвета.

– Добрый вечер, брат, – ответил Карим и тут же поправился:

– Точнее, уже ночь.

Молодого мигранта одолевали двойственные чувства: с одной стороны, он был рад видеть Сайдара, поскольку они все-таки братья и их семьи тепло общались между собой. С другой – Карима не на шутку пугали изменения, которые происходили с его родственником. Из веселого и энергичного парня он постепенно превращался в ожесточенного и раздраженного человека, а все его шутки были мрачные и злые. А еще Карим не мог забыть тот злосчастный конверт с порошком, который был в барсетке Сайдара.

– Как у тебя дела? – спросил Карим. – Что-то случилось? Хоть бы предупредил, ведь ночь уже давно!

– Не мог я предупредить, – процедил Сайдар, ставя сумку рядом со столом. – У меня неприятности, Карим. Я поживу у вас несколько дней, хорошо?

Карим замешкался, потом сказал:

– Я не против, брат. Конечно, живи. Только с ребятами нужно обсудить, я ведь не один тут все решаю.

Сайдар, прищурившись, в упор смотрел на парня, в его черных глазах вспыхивали опасные огоньки.

– А что, можете выгнать? Ночью, на улицу?

– Нет, нет, что ты, – поспешно сказал Карим. Он медлил, собираясь с мыслями: – Может, ты все-таки скажешь, что произошло?

Сайдар достал из кармана брюк телефон и нехотя ответил:

– Так и быть, тебе скажу. В квартиру, которую я снимал с друзьями, сегодня менты вломились. Всех парней повязали и увезли. Хорошо, что один хороший человек об этом заранее узнал, когда я уже собирался в подъезд заходить, и мне позвонили. Вовремя я оттуда ноги сделал! Покрутился по городу, чтобы следы запутать, и на такси к тебе приехал.

Карим молча выслушал брата, затем спросил:

– А за что их забрали? Твоих друзей?

Сайдар махнул рукой:

– Кто их знает… Может, у кого-то регистрации не было. Но это не важно, брат. Мне по-любому нельзя ментам попадаться.

Карим подумал о странном порошке в конверте Сайдара, и по его спине побежал неприятный холодок.

– А эти парни тоже работали с тобой?

– Ну, иногда они выполняли поручения моих начальников, – уклончиво ответил Сайдар. – Ладно, Карим. Мне нужно несколько срочных звонков сделать. Ты пока чай мне сделай, хорошо?

Карим посмотрел на часы, висевшие на стене. Уже почти полтретьего ночи, а ему в шесть нужно было вставать.

– Ладно, – решил он, зевнув. Он стал наполнять чайник водой, а Сайдар ушел на балкон.

Пока грелся чай, Карим периодически бросал напряженные взгляды на сумку, с которой пришел его двоюродный брат. Вскоре он уже не мог думать ни о чем другом, кроме как о содержимом этой сумки, и мысли, одна хуже другой, заполняли его мозг.

«Может, взглянуть, что там? – подумал он, доставая из старенького шкафа заварку. – Или нет, не буду. Правду говорят: “Меньше знаешь – крепче спишь”…»

Карим еще не догадывался, что эта ночь будет для него бессонной.

За балконным стеклом был слышан возбужденный голос Сайдара. Несколько раз он грубо выругался, и Карим печально покачал головой. У него возникло ощущение, что его двоюродный брат постепенно скатывался в мрачную кошмарную бездну и даже не пытался уцепиться, чтобы хоть как-то задержаться. И обратного выхода из этой бездны уже не будет.

Закипел чайник, и он налил его в чашку с заваркой. Достал печенье и кусок лаваша с паштетом, выложив нехитрую снедь на тарелку.

Сайдар вскоре умолк. Карим глянул в окно, и ему показалось, что брат что-то закинул себе в рот. Через мгновенье Сайдар распахнул дверь и плюхнулся на расшатанный стул:

– Все отлично, брат. Скоро моих друзей отпустят.

– Это хорошие новости, – сдержанно ответил Карим.

Сайдар подвинул к себе чашку и, обжигаясь, принялся торопливо отхлебывать чай. Карим не мог не заметить, как мелко дрожали пальцы его брата. А когда он поднимал голову, были видны его зрачки – круглые и мутные, как старые монеты, долго пролежавшие в земле.

– Все решают бабки, – нарушил Сайдар затянувшуюся паузу. – Перетерли с нужными людьми, и все окей. Так что никакого дела заводить не будут. И депортации тоже не будет.

– Скажи честно, Сайдар, что ты возишь? – напрямик спросил Карим. – Я хоть и молодой, но не дурак. И знаю, что никто не будет платить такие большие деньги за работу курьером.

– Ты к чему клонишь? – лениво спросил Сайдар. – Давай, говори.

– Я хочу сказать, что… большие деньги платят за товар, который нельзя нигде купить. То есть запрещенный товар. А что такое запрещенный товар? Наркотики, оружие…

Сайдар поперхнулся печеньем и поднял голову, чуть ли не с ненавистью глядя на брата. Его небритое лицо потемнело, делая его еще более отталкивающим.

– Ты что, лазил по моим вещам?! – рявкнул он.

– Извини, брат. Я не удержался. Но поверь…

Договорить Карим не успел, так как в ту же секунду Сайдар влепил ему пощечину. Голова Карима дернулась, и он поднялся со стула, недоуменно глядя на Сайдара.

– Послушай, давай не будем ссорится! Я совсем не хотел тебя обидеть!

Резким движением Сайдар смахнул со стола тарелку с печеньем и лавашом, и она со звоном полетела на пол, разлетевшись на мелкие осколки.

– Ты рылся в моих вещах, – прошипел Сайдар. Его впалые щеки пошли багровыми пятнами, и Карим попятился назад: таким своего родственника он еще никогда не видел.

«Он принял наркотик!» – осенило молодого человека.

Точно, Карим ведь ясно видел, как Сайдар что-то проглотил там, на балконе!

Он машинально потрогал щеку, пламенеющую от боли.

Кухонная дверь приоткрылась, и внутрь заглянул Шухрат:

– У вас все нормально? Не шумите, все спят!

– Все нормально, Шухрат, – сказал Карим, выдавив улыбку. – Просто брат нечаянно тарелку уронил. Иди спать, мы будем тихо.

Как только мигрант исчез, Сайдар нагнулся к сумке, и, расстегнув «молнию», вытащил какой-то предмет, завернутый в тряпку.

– А я ведь догадывался, Карим, – пропыхтел он. – Ты ведь любопытный, везде свой нос суешь! Я догадывался, что ты лазил по моим вещам! Хочешь знать, какой товар мне приходится возить своим клиентам? Да пожалуйста!

С этими словами он развернул тряпку, и на ошарашенного Карима уставился матово-черный ствол большого пистолета.

– Так что ты угадал, – хрипло произнес Сайдар. – Наркотики, оружие и все такое… Потому что, если будешь связываться с мелочовкой, ты ничего не заработаешь. Понял, дурачок? Разбогатеть можно только на серьезном товаре, Карим. Въезжаешь?

Он помахал пистолетом перед застывшим лицом брата.

– Что бы сказал твой отец, Сайдар? – тихо спросил Карим. – Твой дед, если был бы жив? Так нельзя! Ты сейчас подставляешь всех! Позоришь свою семью и весь свой род! И… меня тоже подставляешь! А вдруг сейчас сюда полиция придет?

Сайдар осклабился.

– Трус. В этой жизни, братишка, ты или волк, или овца. Лично я не желаю быть овцой. А ты решай сам. Вот так. Я даже дам тебе еще один шанс. Деньги нужны всем, а хорошо можно заработать только на этом.

Помолчав, он прибавил, понизив голос:

– А кому-то проболтаешься – пристрелю.

Отверженная

«…Я ходил по всем дорогам и туда и сюда…

Обернулся – и не смог разглядеть следы…

Но если есть в кармане пачка сигарет…

Значит, все не так уж плохо на сегодняшний день…»

Лена грустно усмехнулась и увеличила громкость на портативной колонке. Голос легендарного Виктора Цоя лился из нее неспешно, как прозрачный горный ручей, сверкая на солнце.

«Жаль. У меня даже сигарет нет. Впрочем, я все равно не курю», – подумала девушка, глядя в окно затуманенным взором. На карнизе сидел голубь. Бросив в сторону школьницы равнодушный взгляд, он вспорхнул в небо и тут же исчез из вида. Как тот самый самолет с серебристым крылом из песни Цоя…

Лена обхватила виски ладонями. Ей казалось, что она чувствует, как каждый удар сердца отдается в ее голове пульсирующей болью. Наверное, не нужно было ей пить бабушкины успокоительные таблетки, отсюда эти неприятные ощущения в голове…

Девушка пыталась думать о чем угодно, но память – такая упрямая штука! – вновь и вновь возвращала ее к сегодняшним событиям. И от этого Лену трясло, как в горячечном ознобе.

…Она стояла и смотрела, не в силах сделать следующий шаг.

«Я смогу».

Лена повернула голову в сторону школы. Входные двери привычно хлопали, открываясь и закрываясь. Только теперь вместо диковинного зверя, заглатывающего ничего не подозревающих учеников, вход в школу напоминал ей некую зловещую трещину во Вселенной, куда безвозвратно засасывает всех без разбора: и школьников, и учителей…

– Я должна пойти, – вслух проговорила Лена и сделала шаг вперед. – Иначе они будут думать, что победили меня. Что я слабая. Что я струсила.

Осознание того, что ее отсутствие будет воспринято как слабость, неожиданно воодушевило школьницу. Был и второй фактор, сыгравший немаловажную роль в ее решении пойти на занятия: вчера у ее подруги Анжелы был день рождения, и на пятницу по этому поводу была запланирована поездка на теплоходе.

В общем, нужно идти на уроки. В конце концов, почему она должна бояться?! И главное – кого? Мансура? Да он ее мизинца не стоит!

«Тем более и Олег, наверное, уже в классе», – с надеждой размышляла Лена.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Здесь и далее говорят по-арабски.

Вернуться

2

Песня доктора Айболита из советского кинофильма «Айболит-66».

Вернуться