Тейра Ри
Пепел ириса

Я сидел в своем кабинете на последнем этаже самой высокой башни замка, откуда открывался просто потрясающий вид на город у подножия холма, и задумчиво крутил в руках перо, пялясь на пустой лист бумаги. За окном занимался рассвет, а меня нежданно одолело желание записать историю своей жизни. Почему? Я не знал. Возможно, одиночество стало настолько невыносимым, что я стремился заполнить эту пустоту хоть чем-то, пусть даже бессмысленной писаниной, которую никто никогда не прочтет. А если и прочтут, что это изменит? Увы, уже ничего. Люди давно позабыли, с чего все началось, да и вряд ли их интересовала правда, ведь из тех, кто помнил те времена, остался лишь я. Для ныне живущих мое трагичное прошлое всего-навсего легенды, местами жуткие, местами вызывающие сочувствие, но чаще совершенно далекие от той реальности, к которой они привыкли.

Итак. Я макнул перо в чернильницу…

При рождении мне дали имя А́рвэл, но ныне его помнят немногие. Чаще люди зовут меня Темным Вестником, по большей части за деяния, от которых у людей стынет в жилах кровь, а еще потому, что Тьма изменила меня. С тех пор, как я впустил ее в свое сердце, мои некогда золотистые волосы сделались чернее воронова крыла и темнее безлунной ночи стали серые в прошлом глаза.

Я появился на свет в прибрежном королевстве Родиси́з, которым в те времена правил король О́ррик Вейта́р, и происходил из древнейшего, почтенного рода магов, носивших фамилию Талве́йн. Мой отец Лэгмэн Талвейн, как глава дома, состоял в Круге магов Родисиза и возглавлял его, а еще был личным Стражем Его Величества.

Традиции, по которой к каждому, в ком текла кровь Вейтаров, непременно приставлялся личный Страж из дома Талвейнов, было уже несколько столетий. Мой старший брат охранял кронпринца, дядя – королеву, средний брат отвечал за второго принца, мама и прочая многочисленная родня присматривали за остальными Вейтарами. Я же оставался не у дел вплоть до своего десятилетия, хоть наставники и твердили в один голос, что во владении чарами я скоро превзойду отца – одного из величайших магов Родисиза. А причина, по которой я держался вдали от королевской семьи, была проста: ни с кем из рода Вейтаров у меня не возникло связи.

История домов Вейтаров и Талвейнов началась давным-давно, когда за власть в Родисизе боролись сразу несколько влиятельных семей, по землям королевства текли реки крови, а убиенным не было конца. Войны тянулись годами, и ни один из правителей не задерживался на троне надолго, пока однажды небольшая группа магов, спасаясь от погони, не наткнулась в глухом лесу на крошечное поселение, надежно скрытое от людских глаз. Враги настигли беглых чародеев аккурат подле простеньких домишек. Казалось, гибель неминуема не только для беглецов, но и для обитателей деревеньки, однако случилось непредвиденное.

Навстречу вооруженному до зубов отряду преследователей, состоящему сплошь из опытных боевых магов, вышел пожилой мужчина в сопровождении двух сыновей-подростков и дочери, которой едва ли было больше восьми. В тот день мир впервые узнал, что существуют уникальные люди, не владеющие магией, но способные поглощать ее и рассеивать, сколь бы сильны не были заклинания. Мужчина, которого звали Каэри́н Вейтар, и его дети играючи обезвредили вторженцев, а беглые чародеи во главе с моим предком Э́драном Талвейном, чью магию Вейтары не тронули, добили врагов. Так зародилась крепкая дружба между двумя родами, которые впоследствии сообща переписали историю Родисиза и подарили ему процветание, сделав самым могущественным королевством на континенте.

В благодарность за спасение один из Талвейнов создал Клятву Нерушимых Уз – заклинание, связавшее наш род с Вейтарами. Так, Талвейны присягнули на верность Вейтарам и уже никогда не смогли бы причинить им вред, а если бы такое и случилось, то кара в виде мучительной смерти пала бы на всю нашу родню без исключений. Вейтары же в свою очередь навеки отреклись от возможности влиять на магию Талвейнов. И так как на всем континенте лишь семья Вейтаров владела даром подавлять чары, их уступка Талвейнам тотчас же вознесла последних надо всеми другими магами Родисиза. Установилось равновесие, и каждый раз, когда на свет появлялся очередной Вейтар, у кого-то из Талвейнов на груди вспыхивала метка в виде фиолетового цветка ириса, говорящая о том, что отныне один человек обязан посвятить свою жизнь защите другого.

Я ненавидел Клятву Нерушимых Уз всеми фибрами души, ведь она лишала Талвейнов свободы, хоть и даровала привилегии, о которых другие могли только мечтать. Я каждый день молил Богов и духов, чтобы те смилостивились надо мной, не дав прокля́той метке возникнуть на моем теле, но Боги не сжалились.

Мне шел одиннадцатый год, когда я вскочил с криком посреди ночи, потому что грудь слева обожгло огнем. Не сразу сообразил, в чем дело, но осознав, буквально взвыл от отчаяния, ногтями сдирая кожу в том месте, где теперь красовалась татуировка с поганым фиолетовым ирисом. О том, что королева носит дитя под сердцем, было известно всему Родисизу, как и о том, что с наибольшей вероятностью его Стражем суждено стать мне.

Ее назвали Сиби́ль, и уже через неделю я стоял на коленях в тронном зале королевского замка и клялся в верности ненавистному комочку, завернутому в расшитое золотом и серебром одеяльце. Король Оррик Вейтар держал принцессу на руках, а она мирно спала. Народ ликовал, моих родителей распирало от гордости за сына, что будет беречь принцессу, а я мечтал только об одном – стать свободным и навсегда покинуть Родисиз.

А потом…

Сибиль было десять месяцев. Она стояла у бортика фонтана в саду и, забавно пыжась от натуги, пыталась дотянуться до воды, чтобы дотронуться до плавающих в ней разноцветных рыбок. У меня как раз закончились утренние занятия по фехтованию, и теперь мне надлежало провести весь день подле маленького монстра, подыхая от скуки.

Как всегда, злой и угрюмый, я понуро брел к фонтану, рядом с которым в беседке, увитой пышными цветами, отдыхала королева со своими фрейлинами и суетились няньки принцессы. Сибиль, повернув голову, заметила меня, расплылась в улыбке и… неожиданно впервые пошла. Пошла навстречу мне, забавно растопырив ручки в стороны и лопоча что-то радостное на своем нелепом детском языке. Нянечки и фрейлины завизжали от восторга, испугав малютку Сибиль. Принцесса вздрогнула и споткнулась. Я поймал ее в последний момент, когда она уже почти ударилась лицом о каменную плитку. На пару мгновений повисла звенящая тишина, а потом со всех сторон донеслись причитания взволнованных женщин, на глазах которых едва не расквасило носик королевское дитя. Запаниковав, они на время позабыли даже о том, что принцесса научилась ходить.

Я же почти не слышал их галдежа. Стоял, бестолково таращась на сияющую улыбкой Сибиль, которую держал на руках. Никогда прежде я не прикасался к ней, хотя она частенько тянула ко мне свои пухлые ручонки, требуя внимания. Ощутил, как что-то изменилось в тот момент, и бестолково улыбнулся ей в ответ.

Сибиль росла, а я, сам того не замечая, все меньше и меньше противился нашей связи, искренне радуясь каждому ее достижению и не находя себе места от тревоги, когда она болела или пребывала в унынии.

В два года Сибиль впервые позвала меня по имени, исковеркав его, конечно. Вместо «Арвэл» у нее выходило «Аель», но это ничуть не злило меня, в отличие от нянечек, которые неустанно твердили, что принцессе следует называть меня принятым в обществе «Хранитель Талвейн». Но малышке Сибиль было откровенно плевать на приличия, и для нее я так и остался просто Арвэлом, за исключением тех случаев, когда мы с ней присутствовали на официальных мероприятиях.

В пять лет Сибиль впервые прочла мне по слогам коротенький рассказ о феях, зардевшись от моей похвалы.

В ее восемь король подарил дочери пони, и я был единственным, кому она позволила усадить себя в седло. Как-то во время одной из конных прогулок за пределами замка мы с Сибиль остановились отдохнуть на берегу ручья. Она вдоволь напилась прохладной воды, совсем не по-королевски вытерла рот рукавом и растянулась на траве, положив голову мне на колени.

– Я утром поссорилась с сыном посла из Кассиноша, который накануне прибыл к нашему двору с визитом.

Я удивленно вскинул брови и поинтересовался:

– Чем же он задел Ваше Высочество?

– Сказал, что непременно женится на мне в будущем.

Я с трудом подавил смешок.

– И что же плохого в том, что он оказался пленен вашей красотой и умом?

Сибиль резко села и смерила меня очень недовольным взглядом, а потом выдала:

– Ни к чему мне его ухаживания. Я уже знаю, за кого хочу выйти замуж, и мнение свое не изменю ни за что на свете.

– Вот оно как. Могу я узнать имя того счастливца, который удостоится чести стать супругом Вашего Высочества? – подыграл я, не сдержав любопытства и поразившись далеко не детской серьезности, с которой Сибиль говорила о замужестве.

– Иногда ты такой бестолковый, Арвэл, я просто диву даюсь, – отмахнулась она раздраженно и быстро сменила тему, оставив меня в неведении касательно объекта своей симпатии.

В десять Сибиль потребовала у отца разрешить ей учиться владеть мечом и стрелять из лука. Души не чающий в дочери король дал добро на обучение принцессы воинскому искусству, и мне пришлось заговаривать бесконечные раны, полученные ею на тренировках.

Сибиль готовилась ко сну, а я накладывал усмиряющие боль чары на ее разбитый в очередном учебном бою локоть. Какое-то время она наблюдала за моими действиями молча, а затем сказала:

– Знаешь, Арвэл, а ведь раньше я боялась вида собственной крови, но молчала об этом, страшась прослыть трусихой.

– А теперь не боитесь? – Я нанес оставленную лекарем мазь на поврежденный участок кожи и аккуратно наложил свежую повязку.

Сибиль покачала головой и улыбнулась, продемонстрировав мне очаровательную ямочку на щеке.

– Не боюсь. Ведь ты всегда со мной, и не даешь боли терзать меня. Рядом с тобой мне ничего не страшно, Арвэл.

Я тогда ласково погладил ее по голове и поцеловал в макушку, пожелав сладких снов.

В двенадцать Сибиль свалилась с лошади и сломала ногу, и я был тем, кто развлекал ее на протяжении всего выздоровления и носил на руках в сад, чтобы она могла насладиться свежим воздухом и погреться на солнышке.

Когда Сибиль исполнилась тринадцать, ее красота напрочь затмила всех женщин королевства. Фиалковые глаза и черные с легким пепельным отливом волосы делали ее внешность не просто притягательной, а поистине незабываемой. Королю стали приходить первые серьезные предложения о браке, на официальных приемах за Сибиль по пятам следовали толпы поклонников всех возрастов, сильно докучая ей своим навязчивым вниманием.

– Отныне не позволяй никому из них приближаться ко мне, Арвэл, – приказала она, устав от такого натиска, и выражение ее лица было мрачнее туч над морем во время шторма. – Ты понял? Они мне не нужны.

И я не позволял, неустанно окружая Сибиль своей магией, что ранила любого мужчину, пытавшегося коснуться принцессы без ее на то согласия.

А потом Сибиль отпраздновала свое восемнадцатилетие. Король с королевой устроили грандиозный бал в честь этого события. Мне в тот год стукнуло двадцать восемь, и я в ужасе осознал, что начал смотреть на Сибиль совсем иначе.

После бала я не спал всю ночь. Сидел на полу у камина в своих покоях и, не моргая, пялился на огонь, но пламени не видел. Перед моим внутренним взором стояла Сибиль в платье цвета расплавленного серебра с пышным подолом, усыпанным мелкими драгоценными камнями, каждый из которых я лично зачаровал, чтобы защитить ее от всех возможных вредоносных заклинаний и проклятий. Она казалась строже, чем обычно, потому что для бала собрала зачастую распущенные черные волосы в элегантную высокую прическу, которую венчала тиара – фамильная реликвия, доставшаяся ей в наследство от матери.

Весь вечер я ходил за Сибиль тенью, наблюдал, восхищался и мучился от ревности каждый раз, когда она танцевала с очередным жаждущим ее благосклонности кавалером. Никто из них не был Сибиль ровней. Пустоголовые, напыщенные болваны, выглядящие на ее фоне не лучше, чем нахохлившиеся петухи, растерявшие в драке все перья. Но я мог понять их одержимость: Сибиль говорила, двигалась, да даже дышала иначе, чем люди вокруг. Она пленяла улыбкой, зачаровывала своими речами, приковывала внимание жестами. Все в ней – от осанки до простого взмаха длинных черных ресниц – покоряло совершенством.

И я ненавидел себя за то, что пал жертвой безупречности Сибиль.

Мне было двадцать восемь. Ей – восемнадцать.

Она – моя подопечная. Я – ее Страж.

Я должен был защищать и наставлять, а не влюбляться.

***

Сибиль пришла ко мне на утро после торжества, хмурая и чем-то сильно взволнованная. Она не впервой заглядывала в мои покои без сопровождения, хоть и не раз получала за это нагоняй от гувернанток, если тем становилось известно о столь вопиющих нарушениях всех мыслимых и немыслимых норм придворного этикета.

Я совсем не был готов столкнуться с ней вот так резко после внезапно сошедших на меня озарений, но и просто захлопнуть дверь перед носом у принцессы не мог.

– Доброе утро, Арвэл. Я войду? – спросила Сибиль и, прежде чем я успел возразить, проворно скользнула в комнату.

Она принесла с собой свежайший аромат луговых цветов и трав с едва уловимыми медовыми нотами, исходящий от шелковистых черных волос, свободно ниспадающих на спину и плечи буйным водопадом.

– Доброе утро, Ваше Высочество, – выдохнул я обреченно и затворил за ней дверь. – Чем обязан счастью лицезреть вас в столь ранний час?

Сибиль скрестила руки на груди, вздернув подбородок. Выглядела она непривычно воинственно, слишком собранно и как-то уж чересчур царственно для подобного тайного визита, несмотря на то, что надела, пожалуй, самое простенькое из всех своих платьев. Насыщенный синий тон ее наряда сделал фиалковые глаза еще выразительнее, а глубокое декольте, обнажающее ключицы и плечи, заставило мой пульс участиться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.