Наталья Онищенко
Всё образумится

СМЕЛОСТЬ

В нагретом печкой автобусе Алёну быстро разморило, и она опустила голову маме на плечо. Сидевший прежде на Алёнином месте проковырял в изморози на стекле дырку – не больше пятирублёвой монетки – и сквозь маленькое окошко виднелась заснеженная улица с метровыми сугробами, с застрявшими машинами, что беспомощно махали дворниками, с идущими в муравьиных цепочках людьми. А снег всё шёл и шёл, нескончаемым потоком хлопьев летел с молочного неба.

– Не спи, – сказала мама, поведя плечом под Алёниной головой. – Нам лишь шесть остановок проехать.

Алёна фыркнула:

– С такой погодой шесть остановок могут затянуться на час. Или на всю жизнь.

Мама состроила кислую рожу и высунула язык. Ей было уже за пятьдесят, но она до сих пор дразнилась как детсадовцы.

С недовольным урчанием мотора автобус медленно полз по улице, едва продвигаясь в рыхлом снегу. На повороте автобус совсем забуксовал и, пропустив свой зелёный свет, так и остался стоять посередине пешеходного перехода.

Сзади раздался смеющийся кашель. Полный мужчина с румянцем во всю щёку, как от пощёчин,стянул с головы шапку и громко, будто обращаясь ко всему салону, весело заявил: «Конец пути, товарищи!»

Сидящая впереди пара о чём-то тихо заговорила. В щель меж спинок их кресел Алёна заметила, как хмурый парень с острым подбородком нагнулся к белокурой девушке. «…мы сделаем так…» – разобрала она слова.

Снова загорелся зелёный, и автобус с рёвом попытался вырваться из снежного капкана. Наконец, они сдвинулись с места и, проехав немного, остановились. Двери распахнулись, впуская в салон припорошённых, объятых холодом людей, чьи лица закрывали натянутые до глаз шарфы. Автобус резко тронулся. Один из вошедших, сутулый мужчина в засаленном пуховике, чуть не упал на стоявшую в проходе девочку-подростка. «Простите, пожалуйста», – пробормотал тот и весь сжался, стараясь одновременно сделаться меньше и занять устойчивую позицию. Девочка подняла на него большие мечтательные глаза, будто только увидев его. Она явно не понимала, за что мужчина извинялся, да и перед ней ли.

У кого-то зазвонил телефон, заиграла мелодия из советского мультика, но Алёна никак не могла понять из какого именно.

– Такая знакомая. Откуда она? – спросила Алёна у мамы.

– Кто ж его знает. Я сильна только в классической музыке. Экспертно заявляю: это не Рахманинов.

Парочка впереди тоже обсуждала мелодию:

– По-моему, это из «Приключений капитана Врунгеля», – тихо и как-то совсем без интереса сказала девушка.

– Да нет же. Это точно было в «Ну, погоди!».

– Ну да. Многое было в «Ну, погоди!». До сих пор ещё не всю музыку оттуда опознали.

Напоминание о «Ну, погоди!» потянуло в сознании Алёны за незримую ниточку, и как по щелчку она вспомнила, где же слышала эту мелодию. В памяти всплыл момент двадцатилетней давности: первое сентября четвёртого класса, в телевизоре поёт красноголовый попугай Кеша, мама поправляет воротничок её блузки, а Алёна с букетом в руках хнычет, потому что досмотреть мультик она не успевает – надо уже выходить.

– Простите, что влезаю, – Алёна наклонилась к креслам парочки, – но эта песня не из «Ну, погоди!». Это из «Возвращения блудного попугая».

Девушка пожала плечами.

– Тоже хороший вариант.

– Я уверен, что она из «Ну, погоди!», – упёрся парень. – Из серии, где волк с зайцем на олимпийском стадионе. Кажется, из момента, где велосипедная гонка.

Кивнув, мол, думай как хочешь, Алёна откинулась на спинку кресла, пощупала через куртку серповидный шрам на локте. Спорить с таким упрямцем она не собиралась: ему хоть пистолетом угрожай, всё равно от своего не отступится.

Мама продела руку под её локоть и начала рассказывать про работу, про поющий мимо нот после каникул школьный хор, про расстроившееся фортепиано, про директрису, опять отказывающуюся платить за вызов настройщика. Через запотевшую дырочку в изморози виднелась пробка на въезде в город. Хорошо, что они едут в противоположную сторону, подумала Алёна и прикрыла веки.

Когда она очнулась, то никак не могла понять, где находится. Во сне Алёна прилегла на соседнее сиденье, и теперь перед ней красовалась грязная пластиковая спинка кресла впереди. Поднявшись, Алёна оглядела порядком опустевший салон. Под жёлто-серым потолочным светом всё казалось каким-то картонным, лишённым объёма. Даже раскрасневшийся весёлый толстяк, притулившийся на старом месте кондуктора, выглядел сейчас едва краше измождённых святых с икон. Алёна повернулась в сторону водителя. За ветровым стеклом, посреди ночи, кружили выхваченные фарами белые мухи, иногда мелькали согнувшиеся под тяжестью снега сосновые лапы. Сколько же она проспала?

Автобус остановился посреди ночи. «Конечная», – громко объявил водитель с уставшим небритым лицом и открыл двери.

Натянув шапку и пытаясь застегнуть куртку, Алёна присоединилась к бредущей по проходу процессии. Обратившийся в грязь снег хлюпал под подошвами. Стоило всем выйти, автобус закрыл двери и устремился дальше по пустынной дороге меж двух снежных стен.

Остановка напоминала четвертинку консервной банки, мерцающей в бледном свете фонаря. Позади неё, на границе света и тени, проступала чёрная решётка кованых ворот, за которыми стояло маленькое кирпичное здание в оцеплении трёх фонарных столбов и тёмного непроходимого леса.

Помимо Алёны на конечной вышли ещё пятеро: сидевшая впереди парочка, толстяк, девочка-подросток и скрюченный мужчина. Мамы же нигде не было. Никто из попутчиков не помнил, на какой остановке она вышла и вышла ли вообще, однако никто не отрицал, что рядом с Алёной сидела высокая субтильная женщина в пушистой коричневой шубе, белой шали и с красными губами. Хотя бы Алёне не приснилось, что они ехали вместе. Уже неплохо.

Достав телефон, Алёна раздражённо щёлкнула языком: нет сигнала.

Под любопытными взглядами остальных, так и толпящихся на остановке, Алёна решительно зашагала по сугробам к воротам. Такси в эту глухомань по заваленным дорогам не поедет, автобусов больше не будет, а ночевать под звёздами зимней ночью равносильно самоубийству.

Набрав полные ботинки снега, Алёна добралась до ворот. Она тянула, толкала, снова тянула и снова толкала, но едва смогла приоткрыть одну створку. Позади послышались тяжёлые шаги, шорох болоньи: остальные шли цепочкой по её следам. Вместе они раскопали ворота и направились к зданию.

Четырёхэтажный дом с белёными потрескавшимися колоннами казался нежилым: снег на крыльце не убран, на крыше растут деревья, окна темны и наглухо закрыты.

«Приплыли», – неподходяще весёлым тоном обронил толстяк. Кто-то ему ответил и слово за слово, люди начали знакомиться. Пока Алёна обходила здание, до неё доносились имена: Григорий, Клара, Влад, Яша, Кристина. Не оборачиваясь, она тоже назвалась.

Вдруг за стеклом мелькнул огонёк. Алёна бросилась к окну и стала стучать ладонью. «Эй! Эй! Откройте! Впустите!» – кричала она, вперившись взглядом в еле различимый за морозными узорами огонёк то ли фонаря, то ли свечи. Он погас так же внезапно, как появился. Затем лязгнул засов, и на голубое заснеженное крыльцо лёг жёлтый прямоугольник света.

ЖИЗНЕРАДОСТНОСТЬ

В прошлом здание было не то школой, не то домом культуры, не то больницей. Определиться Григорий так и не смог.

Толстяков считают нерасторопными. Пользуясь этим, он шагал в самом хвосте и беззастенчиво озирался по сторонам. Окрашенные на манер подъездов стены, трёхметровые потолки, крошащаяся лепнина, облупившаяся штукатурка, – всё это недвусмысленно намекало, что здание казённое. Бо́льшего в темноте разглядеть не получалось. Свет фонариков брезжил где-то впереди, мелькал за спинами: Григорий едва мог отличить, где пол, а где его собственные ботинки.

Спрятав влажные ладони в карманах, он стал беззаботно насвистывать мелодию своего рингтона: «Фьить-тю-у-тю-у… фьить-фьить». Обернувшись и замахав фонарём, охранник велел не свистеть – денег не будет. Григорий выдержал паузу и начал с первой ноты: «Фьить…»

– Вы бы его не злили, – шепнул ему Влад, обернувшись и скрючившись ещё пуще в вопросительный знак. – Мало ли возьмёт и выгонит нас всех назад, на мороз. Не мне, конечно, вам указывать, вы взрослый человек, но… будьте так добры…

– Ладно, – добродушно отозвался Григорий и хохотнул. – Вы только не переживайте, а то заживо себя сожрёте. С вашей комплекцией это быстро произойдёт, глазом не успеете моргнуть, как исчезнете.

Влад пробормотал что-то неразборчивое в ответ, а когда Григорий переспросил, махнул рукой, дескать, неважно, и проглотил обиду. Что тот действительно обиделся, Григорий не сомневался. На миг лупоглазое гладкое, точно резина, лицо Влада превратилось в скорбную театральную маску.

Поднявшись по узкой лестнице с покатыми от времени каменными ступенями, они свернули в наскоро пристроенный к основному зданию коридор с большими оледенелыми окнами и низким потолком. С каждым шагом Григория пол содрогался под его весом подобно хлипкому деревянному мостику и будто бы пружинил, выталкивая вверх впереди идущих. Коридор шёл чуть в горку – Григорий заметил это, потому что запыхался, – и оканчивался утопленной в проём мелкой решёткой с навесным замком. Справа от решётки стояла толстая металлическая дверь, то ли прислонённая к стене, то ли просто открытая.

– Это заброшенное крыло, – объяснил охранник, перебирая в крючковатых пальцах увесистую связку ключей. – Места там много, водопровод и отопление работают, так что устроитесь с комфортом. В основном здании оставить вас не могу. Начальство мне по шапке надаёт, даже если вы и пальцем там ничего не тронете. Не положено пускать посторонних, и всё тут. А это крыло на бумаге – объект бесхозный. Живите там сколько душе угодно, – усмехнулся он и отпер решётку. – Милости просим.

Охранник направил луч фонаря во тьму прохода, но ничего, помимо мозаичного пола, тот не осветил, словно и не было там ни дверей, ни стен, а лишь бесконечная космическая пустота.

– Водопровод и отопление – это, конечно, замечательно, но вы можете включить электричество? – спросила Алёна.

Охранник поскрёб седую щетину на подбородке.

– Проводка старая. Не хотелось бы устроить пожар.

– Тогда дайте нам фонарики, – бросил Яша, уперев подбородок в макушку своей подружке, Кристине.

– И откуда мне их взять? Это вам не склад электроники. Светите дальше телефонами.

– А что здесь находится? – тихо спросила миниатюрная Клара, оглядываясь, но никто, кроме Григория, её не услышал.

Тем временем Яша всё не унимался:

– Телефонами? Да они сядут за пару часов. Нет других фонариков – отдайте свой. Нас больше, и там темно…

– Как в заднице, – с довольной ухмылкой закончил за него Григорий, обмахивая себя полами расстёгнутого пуховика. – Вообще, это, может, и к лучшему. Знаете, я до жутиков боюсь крыс. Ночь пройдёт чинно и благородно, без моих криков, если я не увижу их противных хвостов. Но вам ведь это нужно.

Охранник хмуро сдвинул брови.

– Вы меня за садиста какого-то держите, что ли? На кой я вас бы пустил тогда?

– Что вы, просто без света я точно начну свистеть. Подумайте сами: тепло, крыс нет, – душа поёт. Обещаю просвистеть всю вашу зарплату.

– Уговорили, – буркнул охранник. – Включу я вам свет. Но пеняйте на себя, если сгорите там заживо. Короткие замыкая – вам не шутки.

Влад испустил жалобный, почти что скулящий вздох и тут же смущённо откашлялся.

– Так, давайте только без этого. – Охранник зазвенел связкой ключей. – Заходите. Нечего тут стоять и отвлекать меня от работы. Мне ещё обход заканчивать.

– Мы лучше здесь подождём, пока свет не включится, – ледяным тоном ответила за всех Алёна. Её по-русски широкое немного угрюмое лицо стало суровым.

Царевна-несмеяна превратилась в консьержку, подумал Григорий.

Перемену уловил и охранник. Без споров тот кивнул и двинулся назад, водя перед собой лучом фонарика, как дворник метлой. Вскоре его шаги стихли, и воцарилась вязкая напряжённая тишина.

Покрытые ледяной коркой окна светились бледным голубоватым сиянием. В сумраке коридора люди походили на надгробные статуи – застывшие и безмолвные. Григорий попытался отогнать от себя дурные мысли, заговорил о том, как его угораздило проспать свою остановку и ещё с десяток последующих. Однако тему выбрал неудачную. Оказалось, что по зловещему совпадению нужные остановки проспали и остальные. Конечно, они все должны были выходить на разных остановках и усыпить их никто не мог, но…

В дверном проёме замигал свет. Послышалось тихое гудение флуоресцентных ламп.

Первой через проход перешагнула Алёна. Следом, нагнувшись, протиснулся Григорий, а затем и остальные.

Просторный зелёный зал с оголённой проводкой на облупленном потолке негласно делился на две неравные части. В левой были лишь закрытые на цепь тяжёлые двойные двери. Из правой же тянулся короткий коридорчик. В конце его, в скрытой тенью нише у распахнутых дверей находились туалеты. Туда сразу направилась Алёна. Её боевая решительность вкупе с извечной серьёзностью казались Григорию вызовом: сумеет ли он развеселить несмеяну раньше, чем она отвесит ему оплеуху.

– Напоминает мою поликлинику. Только кабинетов не хватает, – заметила Клара и достала из испещрённой значками сумки телефон. – Инет всё ещё не ловит.

– У нас в школе была подобная планировка, – отозвалась Кристина. – Но ты права, дверей недостаёт. Так пусто.

– Может, их заделали? – предположила Клара.

– И замуровали там всех врачей и учителей, – подытожил Григорий. – И не надо ни в какой Египет лететь. Вот вам и гробница.

– Вам лишь бы ерунду городить, – бросил ему уткнувшийся в телефон Влад. Во влажных белках его глаз отражалось белое окошко экрана. – Послушайте, а у кого-нибудь есть связь?

«Тук-тук-тук». Яша, подыгрывая идее о скрытых дверях, простукивал стену. «Тук-тук». То и дело он оборачивался к Кристине, будто проверяя, не увёл ли кто его скучающую девушку.

– На школу и правда похоже, Кристин, – сказал Яша. – Хотя предыдущий корпус напомнил мне санаторий для партийной верхушки. Совсем они меж собой не стыкуются.

Григорий усмехнулся и хлопнул себя по необъятному животу, молящему урчанием о еде.

– Как не стыкуются, Яша? Мы же вместе по стыковочной кишке шли.

Шутка повисла в воздухе облаком зловония и полностью пресекла разговор. С публикой Григорию не повезло. Состроив удручённую мину, он смахнул пот со лба и направился к туалетам. После прогулки по этажам Григорий весь вспотел, ему не терпелось умыться.

Из-за разбитого окна в мужском туалете стоял дубак. Дыша с облегчением, Григорий выкрутил на полную белый краник с полустёртым синим кружком на макушке. Умылся и поглядел на себя в пыльное зеркало: ко лбу прилипли жидкие завитки волос, по надутым красным щекам текла вода, а изо рта вырывались облачка пара. Проведя языком по зубам, Григорий нащупал едва заросшую после удаления лунку. «Всё образумится», – подмигнул он отражению и выключил воду. Порой каждому нужно услышать банальное утешение, пускай даже от самого себя.

Выйдя из туалета, Григорий чуть не столкнулся со взявшейся из ниоткуда Алёной, отчего у той с плеч слетел накинутый пуховик.

– Смиренно прошу прощения, – улыбнулся Григорий и потянулся за курткой, но Алёна её уже подобрала.

– Народ, – обратилась она ко всем, отряхивая куртку резкими, сердитыми движениями, – там дальше есть несколько комнат с кроватями. Сможем нормально отдохнуть.

– Всё-таки это санаторий, – сказал Яша, когда они, толпясь в узком мрачном коридоре, заглядывали в одинаковые клаустрофобные комнаты, щёлкали выключателями.

В каждой стояла панцирная кровать с грязным матрасом, обгрызенная тумба и деревянный стул. Свободного пространства едва хватало, чтобы сделать пару шагов и развернуться. В каждой окно было забито фанерой, а с потолка свисала круглая белая люстра с бурым узором, напоминающим корку грязи. В каждой пахло нагретой пылью. Более удручающих санаторных номеров Григорию видеть не доводилось. В подобном месте в последнюю очередь хотелось оздоравливаться и отдыхать.

Григорий выбрал крайнюю комнатку слева, в самом начале. Зажёг свет и наконец скинул жаркую куртку. Одёрнув прилипший к спине свитер, он вернулся в коридор. Почти все разбрелись по номерам, лишь Влад неприкаянно переминался с ноги на ногу у порога, словно граф Дракула, которого не пригласили войти.

– А нам точно можно здесь располагаться? – забеспокоился он, втянув лысую голову в плечи, словно ожидая подзатыльника. – Вдруг охранник наврал, и это частная собственность. Не хочется закон нарушать…

– Поздно вы, дяденька, спохватились, – хмыкнул Григорий и, втянув живот, стал протискиваться мимо того. – Пардоньте.

Засвистев, он прошёл пять дверей, из-за которых доносились скрипы и шорохи, и остановился у шестой, расположившейся напротив тупикового коридорного отростка за поворотом. За шестой дверью скрывалось вытянутое помещение. По приказу выключателя загорелись флуоресцентные лампы, осветив длинный составленный из школьных парт стол. На нём под толстым слоем пыли грудились ватманы, книги и картины. По бокам стола стояли школьные стулья.

– Странное место, да? – На пороге выросла Клара с телефоном в руке. – Будто оно побыло всем понемножку. Приведения бы наверняка это сбивало с толку.

Обернувшись, Григорий впервые как следует рассмотрел девочку. Бледная, с густо подведёнными глазами енота она стояла в рваном свитере поверх платья. Сквозь тонкие чёрные колготки просвечивали красные пятна, как от укусов комаров. И как она только не околела на улице?

– Тебе же не больше тринадцати. Родители твои, наверное, с ума сходят.

– На самом деле, папа сейчас лежит на диване с новой женой. По телевизору у них идёт какой-нибудь дурацкий американский фильм. Их сын в соседней комнате играет в онлайне. А мама… – Клара печально покачала головой и обняла себя. – Нет у меня родителей.

Проклиная свой длинный язык, Григорий судорожно думал, как бы её приободрить. Меньше всего он хотел расстраивать бедную девчушку, застрявшую ночью с пятью незнакомыми взрослыми в заброшенном здании, где – как ей чудачке кажется – обитают призраки. Григорий мог бы потрепать её по плечу, передать ладонями тепло или попытаться показать фокус с рукой-зажигалкой, однако всё это могло напугать Клару. Порой в стрессе люди реагируют на добрые дела неправильно.

Схватив со стола портрет, Григорий поднял его к лицу на манер маски и свободной рукой утёр с его лба пыль.

– Фух, ну и залежался же я.

– Что правда, то правда, – безрадостно согласилась Клара и сфотографировала класс. – Ну я пойду. Нужно ещё выстроить защиту.

Когда Григорий вернул портрет на место, девочка уже скрылась за одной из дверей. Он добрался до своего номера, погасил свет и лёг поверх пуховика на кровать; та прогнулась под его весом до самого пола.

Услышав шорох, Григорий зажёг на ладони крохотный огненный язычок. В дрожащем свете пламени в углу комнаты закопошился маленький пыльный комочек – мышка – и юркнул за плинтус.

Живот требовательно заурчал, и Григорий постарался побыстрее заснуть. За окном завывал сиплый ветер. Благодарная мысль о том, что им всем повезло оказаться в тепле, убаюкивала не хуже колыбели.

Ему снились больница. Бабушка с чёрным платком поверх седой головы плакала у изножья кровати и повторяла: «На кого ж она нас оставила?..»

Горе навалилось на него тяжёлой плитой.

МЕЧТАТЕЛЬНОСТЬ

Сдёрнув накинутый на лицо капюшон, Клара поморщилась от света. На миг она пожалела, что не выключила люстру, однако лучше страдать от рези в глазах, чем дрожать в темноте. Кровать противно заскрипела, будто облегчённо вздыхая, когда Клара свесила ноги и поднялась. Наверняка этот скрип слышали все. На телефоне было 07:07. Зажмурившись, Клара пожелала, чтобы всё оказалось просто сном, но, открыв один глаз, она снова увидела ту же грязную бежевую стену с подтёками краски. Всё осталось как было. И на что она надеялась?

В коридоре стояла гудящая тишина. Боясь кого-то разбудить, не из страха, а из чувства такта, Клара крадучись добралась до туалетов. Женский открыть не смогла и постучала в мужской. «Вторгаюсь», – предупредила Клара на всякий случай, хотя никто на стук и не ответил. Открыв наконец дверь, она так и замерла.

По щекам покатились слёзы. В горле встал ком.

Перед умывальниками возвышалась гигантская серая женщина с руками тёмными как ночь. Её совиные глаза вперились в остолбеневшую Клару неумолимым точно само время взглядом, от которого на душе стало невыносимо горько. Попятившись, Клара замотала головой. «Это неправда», – дрожащим от плача голосом прошептала она и попыталась оградить себя от жуткого существа. Представила растущую из пола стену, но та, сформировавшись, обратилась в солёную воду…

Женщина оскалилась. За её спиной распростёрлись крылья. Могучим взмахом они разбили раковины, снесли кабинки. Клару обдало порывом ветра, и дверь в туалет захлопнулась перед самым её носом. Чудовище осталось по другую сторону.

Опомнившись, Клара помчалась назад, влетела к себе в номер и загородила тумбой вход. Из глаз у неё до сих пор текли слёзы, а сердце щемило от тоски.

– Ты чего здесь? – Пуховик на кровати приподнялся, из него показалось заспанное лицо Алёны. – И зачем тумбочку подвинула?

Её грубоватое спокойствие немного отрезвило Клару. Натянув на кулак рукав, она утёрла щёки и постаралась отстраниться от ситуации. Представила, как её накрыло невидимым защитным куполом, как мамины руки легли на плечи. «Всё образумится, птенчик».

– Там в туалете… – проговорила Клара, нехотя выныривая из фантазии. – Я видела в туалете страшную женщину.

– Ну что ж, сейчас схожу, посмотрю, что там за женщина такая, а ты пока иди к себе, хорошо?

Стыдливо потупившись, Клара кивнула. Надо же было вломиться в чужую комнату. Хотя в глубине души она радовалась, что оказалась именно в Алёнином номере. Та напоминала Кларе суровую полицейскую, которая в самом деле коня на скаку остановит. Такая-то наверняка разберётся со всеми чудовищами, завяжет головы гидры в узел и спеленает великана.

СМЕЛОСТЬ

Страшная женщина или привиделась Кларе, или успела скрыться, – оба варианта Алёна не исключала. Пока она методично проверяла кабинки, оставленная пропускаться горячая вода покрыла зеркало испариной. На запотевшем стекле проступил неровный рисунок гексагона. Алёна на него даже внимания не обратила. Умылась, прополоскала рот и в сопровождении гулкого эха собственных шагов вышла в зал.

Центральная лампа мигала, словно выводя морзянку: три коротких, одна длинная, пауза – это буква «ж», короткая, пауза – это «е», длинная, короткая, пауза – «н»… Дальше Алёна престала следить. Она побежала ко входу в пристроенный коридор. Издалека ей показалось, что на решётчатой двери весит замок, но не мог же охранник их запереть. Наверное, он просто прикрыл дверь, а замок оставил висеть закрытым в проушине, чтоб не потерять… Алёна обманывалась до последнего, до последнего верила, что толкни – решётка со скрипом поддастся, однако их действительно заперли. Причём на две двери: позади прутьев был тёмный исцарапанный металл, казавшийся издали тьмой стыковочного коридора.

«Охранник! Охранник!» – звала Алёна, но, сколь убедительно ни звучали её слова, никто на них не пришёл. Видимо, её не слышали.

С досады пнув решётку, Алёна развернулась и быстро зашагала назад. Первым делом нужно было разбудить остальных, а потом уже решать, какое окно выбивать, и как спускаться. Возможно, охранник захотел обезопасить себя от шести напросившихся на ночь глядя незнакомцев. В таком случае пробивать путь наружу глупо, ведь скоро он их отопрёт. Вот только охранник не показался ей вчера сильно боязливым: обычный мужичок с уставшим небритым лицом… С лицом точь-в-точь как у водителя автобуса! Алёна резко остановилась. Может, она плохо запомнила? Всё-таки водителя она видела лишь мельком, когда он объявлял конечную. Нет, интуиция подсказывала, что ничего она не путала. Водитель автобуса и охранник в самом деле походили друг на друга, как близнецы.

Творилось что-то странное.

Расхаживая туда-сюда между номеров, Алёна барабанила во все двери поочерёдно. Первым выглянул Влад, помятый встревоженный и как всегда одним своим видом вызывающий неприятное чувство жалости.

– Пожар? – всполошился он. – Проводку закоротило?

Сразу за ним появилась Клара.

– Вы нашли страшную женщину?

– Какую ещё женщину? – нахмурился Влад.

– Нет, Клара, я её не нашла. Но, честно говоря, я не уверена, что она вообще могла оказаться в туалете.

– А где ещё ей быть? – недоумённо спросила та без тени издёвки.

– В чём дело? – Из своего номера выглянул сонный и недовольный Яша. – Сейчас восемь утра, а у нас нет еды. Если это какая-то хрень…

– Это не хрень и не пустяк, – спокойным тоном перебила его Алёна. – Сейчас все проснутся, и поймёте, насколько это серьёзно. Я просто не хочу для каждого повторять.

– Ну, это логично, – пожала плечами Кристина. Алёна даже не заметила, когда та вышла.

Не просыпался лишь один Григорий.

Пожалев алеющие костяшки, Алёна стала настырно долбить в дверь его номера ладонью. Остальные так и стояли на своих порогах: потягиваясь с зычными зевками, наблюдали, как дверь Григория потихоньку открывается под Алёниным натиском. В комнате было темно. Громко извинившись, Алёна включила свет. На кровати, напоминая сброшенный кокон, лежал огромный пуховик, а на нём какая-то книжка.

– Раз он встал, чего тогда не пришёл на шум? – раздался над её ухом раздражённый голос Яши.

– И куда он делся, – продолжила мысль Алёна. – Я только что из зала. Ни там, ни в туалете никого нет.

– Может, Григорий в классе? – предположила Клара и под вопросительными взглядами поспешила указать на дверь напротив тупика.

Сквозь решётчатые пыльные окна в класс – как его назвала Клара – пробивался бледный фонарный свет, разбавляя сумрак. Кто-то, интересуясь, чем пахнет, щёлкнул выключателем, загудели лампы. В центре, деля комнату на две половины, стоял узкий, заваленный хламом стол, к которому, словно ножки к гусенице, примыкали сервированные к завтраку парты. На тарелках лежали прямоугольники омлета с глазками колбасы. Ещё дымящийся кофе в гранёных стаканах манил своим горьковатым, напоминающим о школьной столовой ароматом.

Григория здесь не было.

От запаха у Алёны засосало под ложечкой. Она даже не подозревала, насколько проголодалась. Не думая, кто принёс еду, и, сколько их ещё продержат взаперти, раз удосужились покормить, она села за ближайшую парту и отправила в рот кусок омлета. В конце концов, где бы ни пропадал Григорий, деваться здесь некуда, и ему придётся вернуться.

По керамике застучали, заскрежетали вилки: Клара, Яша и Кристина последовали Алёниному примеру и поспешили наброситься на еду. Вскоре и Влад, сомневающийся, для них ли это накрыли, поддался на уговоры урчащего желудка.

– Не завтрак же был вашим серьёзным делом, да, Алёна? – Яша громко отхлебнул кофе и деловито закатал рукава олимпийки. – Предлагаю не ждать больше Григория. Если что, я сам ему всё повторю.

Алёна провела языком по зубам, нащупала едва заросшую после удаления лунку… Дальше откладывать она не могла. Подобные Яше «пацаны» не отступаются, а он и так уже дважды поднимал этот вопрос. Скоро сдерживающая улицу благовоспитанность сойдёт, словно налёт после чистки.

– Охранник нас запер, – без экивоков заявила Алёна. – И по-моему, он как-то связан с водителем автобуса.

– Что? Какого хрена?

– Связан как в грибни́це?

– А вы уверены?

– И как нам теперь отсюда выбраться?

– Вы что, на заговор намекаете?

Объяснять ничего в таком гомоне Алёна не стала. Она не вложила в слова убеждения, позволила не принимать их на веру, поэтому не удивилась, когда Влад с Яшей поспешили в зал, удостовериться во всём. В компании оставшихся Клары с Кристиной Алёна допила кофе и, закинув ногу на ногу, выудила из пыльной кучи в центре советскую книгу. Среди разводов на бурой тканевой обложке поблёскивала тиснёная золотая эмблема в виде скорбной театральной маски, вписанной в шестиугольник. Автор и название стёрлись, сохранилась лишь черта между ними. Кажется, Алёна находила книги этой серии, все жёлтые и искорёженные, у мамы на лоджии…

Из коридора донёсся топот, и с пронзительным скрипом кроссовок в дверях появился запыхавшийся Яша. В его выпученных, почти безумных глазах полыхало праведное негодование.

– Нас… правда… заперли, – жадно хватая ртом воздух, проговорил он. Яша примостился на парту перед Кристиной и стал водить пальцами по тёмному ёжику волос. – Мы ещё Григо… рия… поискали. – Он замотал головой. – Как сквозь землю…

Алёна помрачнела. Человеку с габаритами Григория спрятаться тяжело. Да и где прятаться-то? Куда ни глянь, везде или пустота без единого укрытия, или теснота, куда и ребёнку не втиснуться.

– А вы не нашли тайных ходов? – совершенно серьёзно спросила Клара. – Женщина из туалета могла скрыться по ним. Ничего ведь не исчезает бесследно. Даже монстры и призраки.

Алёна снисходительно поглядела на девочку. Своей простодушной открытостью та напоминала неоперившегося цыплёнка. За бронёй из чёрных рваных тряпок скрывалась наивная, ещё неожесточившаяся душа, на которой жизнь в будущем оставит много глубоких шрамов.

– Тайных ходов?.. – скривившись, переспросил Яша. – Мы не в… средневековом… замке. Фух! Есть вода?

– Разве что в туалете, – пробормотала Кристина и ласково погладила Яшу по спине.

Тот откликнулся на её прикосновение, словно пёс на слово «гулять»: развернувшись, Яша притянул к себе Кристину и поцеловал в макушку.

– Туалет. Конечно. Он в женском туалете!

Ослеплённая догадкой, Алёна стремглав выскочила из класса. В коридоре она чуть не налетела на Влада: в последний миг тот вжался в стену, точно уклоняясь от машины – не меньше. Вдогонку Алёне что-то кричали, но гул быстрых шагов заглушал слова, а затем голоса, отрезанные захлопнувшейся дверью, замолчали. Монументальный покой зала они потревожить не смогли.

Григорий должен был находиться в женском туалете. За сокрытой тенью белой дверью с жирной буквой «Ж». Вчера, решив помыть руки, Алёна туда попасть не сумела, зато у такого гиганта как Григорий явно хватило бы сил прорваться внутрь. Или он в туалете, или снаружи. По ту сторону решётки. Других вариантов Алёна не видела.

Дверь легко поддалась, стоило лишь потянуть за ручку. Мигающие лампы отражались жёлтыми кругами в натёкших лужах, по которым мирно плавали щепки-кораблики. В туалете, казалось, прошло торнадо, и теперь настало спокойствие после бури. Весь пол усыпали осколки кафеля, обломанные раковины едва держались на стене, а кабинки сложились костьми домино, одна на другую.

УПРЯМСТВО

Куда может деться человек из закрытого помещения? Ответа Яша не находил, не хватало фантазии. Однако он не сомневался, что Григорий исчез из-за горящих труб, и что его, вероятно, уже никто из них не увидит. Жизнь ведь это не фокус с исчезающим шкафом: если алкоголик загадочно пропадает, шансы, что он вскоре выйдет из-за угла, стремятся к нулю.

Встав посреди разгромленного туалета, Яша рассеянно оглянулся по сторонам. Только сейчас он заметил глубокие как от ножа царапины на зеркале, складывающиеся в неровный пентагон. В голове сразу зароились нехорошие мысли; сразу всплыло усталое небритое лицо, заскрежетал металл…

Яша вздрогнул – в дверном проёме появилась Кристина.

– Мы собираемся к номерам.

– Хотим осмотреть всё разом. – Рядом с ней встала Клара и взяла её за руку. Они походили на сестёр: старшая – скучающая красавица, а младшая – любительница контркультуры. – Чтобы не получалось как в «Скуби-Ду», когда человек перебегает из одной комнаты в другую, и приходится проверять всё по кругу.

– Вряд ли Григорий осилит такие манёвры, – хмыкнул Яша. – Разве что если это всё костюм, а сорви с него маску, внутри окажется тощий Григорий.

– Матрёшка, – тоном, будто раскрыла тайну, с придыханием проговорила Клара. – Человек внутри чудовища, но внутри человека тоже метафорическое чудовище, которое толкнуло его на злодеяния. – Поджав губы, она немного помолчала. – Нет, думать так сразу нельзя. Нужно верить, что чудище есть.

– Странная какая, – пробормотал Яша и попытался перехватить взгляд Кристины, но та смотрела куда-то мимо него, в пустоту. – Окей… – протянул он. – Я вам нужен?

Кристина пожала плечами: не в её привычке давать точные ответы.

– Наверное, нужен. Алёна просила позвать всех.

До этого Яша намеревался остаться в туалете: попытаться разобрать сваленные колодой кабинки, проверить окно, – но тут на секунду заколебался. Ему искренне захотелось помочь остальным, однако это желание быстро потухло, и Яша ответил, чтобы девочки шли без него.

Еле сдвинув стенку верхней кабинки, Яша нашёл застрявшее в щербине крупное серое перо. И откуда оно только взялось? Большие птицы в форточки не залетают. Яша сунул перо в карман и попытался открыть окно, но рамы были заколочены. Лишь через щели тянуло дыханием зимы.

За пыльными стёклами, за решёткой, в предрассветных сумерках плавно кружились едва различимые подхваченные ветром снежинки. Звёзды на небе уже потухли, но солнце ещё не подожгло горизонт. Повёрнутый к лесу фонарь окрашивал ярко-зелёным тёмные сосновые лапы под белыми шапками снега. Его плафон в форме ложки находился чуть выше уровня подоконника. По воспоминаниям Яши, они поднялись лишь на второй этаж, а сейчас получалось, будто они на третьем или даже на четвёртом, что затрудняло побег через окно.

Яша раздражённо щёлкнул языком и пошлёпал по глянцевому от воды полу в зал. До сих пор возможность в любой момент спрыгнуть в сугроб успокаивала; теперь Яша всерьёз занервничал. Неужели их в самом деле заперли? В самом деле решили удерживать против воли? Он бросился к закованным цепью дверям в другое крыло, вдруг те удастся приоткрыть и…

Стоило дёрнуть за ручки, как на пол якорем грохнулся ржавый замок с парой звеньев на душке, следом за ним, позвякивая, заструилась массивная цепь. Двери отворились, и пахнуло спёртым, кислым потом. Именно такой запах по Яшиному представлению стоял в тюрьмах.

Спрятав нос в сгибе локтя, он заглянул внутрь. Ни одна лампа не горела: пришлось включить на телефоне фонарик. Белый свет выхватил из темени синие стены. Тут и там на краске, словно отпечатки отступившей тьмы, чернели пятна. На полу рыбной чешуёй тускло поблёскивали запылившиеся осколки. Коридор куда больше соответствовал давно заброшенному зданию. Недоставало лишь наслоённых друг на друга до нечитаемости надписей, чтобы получился типичный погром, какой ради веселья чинят вандалы-подростки.

Каждый шаг отдавался хрустом битого стекла. Чем глубже заходил Яша, тем гуще становилась вонь. Смрад лип к коже, напитывал одежду подобно сырости, однако Яша настырно продвигался вперёд. В голове у него засела навязчивая мысль о выходе, об открытом окне, о шаткой задней двери, которые обязательно где-нибудь да есть. Должны быть.

«Всё образумится, – сказал он сам себе. – Так или иначе».

Эта часть – Яша её про себя назвал частью «Б» – представляла собой отражение в грязном, помутневшем от времени зеркале: всё вокруг повторяло уже знакомую часть «А», но притом разительно отличалось. За поворотом тянулся такой же, как там, узкий коридор с вереницей дверей. Вот только отражение было искажённым: все двери приоткрыты, будто кто-то подглядывал из темноты, комнат не шесть, а семь, и внутри ни кроватей, ни стульев. В классе тоже стояли парты. Из них составили пирамиду под самый потолок.

Собираясь возвращаться, Яша развернулся – свет фонарика скользнул по тупику – и замер. По центру стены зияла чернота. Яша различил во тьме слабые отсветы. Дыра напоминала огромную пасть, которая скалилась обломками кирпичных зубов, после того как проглотила солнце… Невольно в голове у Яши возник образ заключённого, тихонько колупающего стену камеры, а потом вешающего поверх дыры плакат пышногрудой кинодивы с волнами блестящих волос на плечах.

Протиснувшись через проём, Яша, словно мотылёк, двинулся к свету. Тот исходил из чего-то наподобие огромного колодца, раскидывая по потолку над собой причудливые серые тени. Стоило приблизиться, и на месте колодца проступила широкая лестница, спускающаяся кольцами на три этажа и утопающая в густой тьме. На последнем этаже горел тусклый зеленоватый свет, какой был зимним утром в детской поликлинике. Сразу вспомнилось, как мама разматывает обвязанные вокруг Яшиной шеи длинные уши шапки и отправляет одного сдавать анализ на глиста, а затем медсестра, скотч, стекло…

Снизу донёсся шорох.

БЕЗРАЗЛИЧИЕ

– Возможно, Григория похитила женщина, которую я видела в туалете, – отстранённо, точно говорила о будничном деле, заявила Клара, когда они вчетвером после обыска номеров устроились в классе. – Эта женщина и не женщина вовсе, а крылатая химера. И ещё кое-что по поводу туалета. Женщина там всё сломала.

– Не хочу тебя обидеть, но мы бы услышали грохот, – с напускной мягкостью сказала Алёна и положила руку девочке на плечо. – Мне кажется, погром учинили уже давно, поэтому женский туалет и держали закрытым до сегодняшнего утра.

– Но вчера он был открыт, – вставила Кристина. – Я там руки мыла.

– А я вообще наткнулась на женщину в мужском, – заартачилась Клара.

– То есть, кто-то ещё и поменял на дверях таблички? – Алёна скептически подняла брови. – Кто? Зачем? Какое-то бессмысленное мелкое хулиганство.

– Или саботаж, – как-то неуверенно сказал Яша.

Повисла пауза, все обернулись к нему.

Яша сидел за одной из задних парт, в отдалении от остальных. Откинувшись на спинку, он с руками в карманах покачивался на стуле, будто изображая типичного двоечника на галёрке. Кристине подумалось, что он наверняка сейчас крутил в пальцах мартышку-брелок на ключах. Подарок сбежавшего отца его всегда успокаивал.

Заметно оробев, Яша продолжил:

– Они хотят нас рассорить. Кто «они»? Охранник с Григорием. Раз его куртка здесь – здание он не покидал. Снаружи холод собачий.

– Ну, да, – инертно согласилась Кристина, – такие как Григорий могут уболтать кого угодно. Даже тюремщика.

– А по-моему, это Влад, – вставила Клара. – Мне он не нравится.

– Некрасиво так судить о людях, – как настоящая мамочка, выговорила ей Алёна и принялась рассуждать вслух: – Ладно, допустим, Григорий умудрился освободиться. Охранник запер нас здесь с какой-то целью, для которой мы не должны умереть с голоду. Поэтому он нас накормил. Логично? Наверняка он скоро даст знать, на каких мы здесь условиях. Зачем ему отпускать Григория? Чем больше людей, тем лучше же. Для чего угодно.

– Просто он переоценил свои силы, – бросил Яша. – Еды нам про запас не оставили. Охранник точно собирается прийти снова. Пленников всегда кормят, ведь жизнь – их главная ценность. А Григорий вон какой огромный. Такого лучше иметь на своей стороне. Охраннику, этому старику, с ним ни за что бы не справиться.

Алёна достала из кармана телефон и поглядела на экран. Её задумчивое лицо и бегающие глаза Кристине сразу не понравились. Про себя она осуждала любителей рассказать, что и как другим нужно делать. По своей натуре Кристина была пассивной и флегматичной, однако активистов с их громогласными распоряжениями, с их генеральскими замашками всегда встречала в штыки.

– Предлагаю план. – Алёнин голос звучал с гипнотической уверенностью, коей, к удивлению, совершенно не хотелось противиться. – Подкараулим Григория с охранником у входа и набросимся, когда они отопрут решётку. Вряд ли они появятся раньше полудня, так что все свободны до одиннадцати пятидесяти.

Время отпечаталось у Кристины в сознании, и, моргнув, она кивнула в унисон с Яшей и Кларой. Она уже собиралась пойти побродить где-нибудь до назначенного часа, но тут Клара, требуя всеобщего внимания, поднялась на стул.

– Я считаю, Григория могла утащить женщина-химера.

– Милая, послушай, – строго перебила её Алёна и помогла спуститься, – здесь творятся пока что непонятные для нас вещи, но не фантазийные.

Клара закатила глаза.

– Нас заперли с химерой, – отчеканила она и выбежала в коридор.

Мы правда будто не одни, подумала Кристина, но вслух ничего не сказала. Лишь поёжилась.

НЕУВЕРЕННОСТЬ

Покинув класс, Влад почти бегом направился в зал. Там он тихо прошмыгнул мимо туалетов и выглянул из-за угла. Его как молнией поразило: двери в другое крыло были приоткрыты, а связывавшая их цепь лежала серебристой горкой на полу. Что-то затевалось прямо у них за спиной. Оставалось надеяться, что это дело рук охранника, а не громилы Григория. С Влада ещё вчера хватило издевательств со стороны этого идиота.

УПРЯМСТВО

Как бы Яша ни натягивал на нос ворот кофты, от стоя́щего смрада мутило, а во рту поселился привкус горечи. Здание напоминало болото, где перегнивали останки предыдущих случайно угодивших в трясину несчастных. Спускаясь всё ниже, проверяя этаж за этажом, Яша всё пуще отчаивался отыскать выход. Он уже не сомневался: их не первых заперли здесь. А если они не выберутся, то и не последних.

На третьем и втором этажах все окна забили фанерой. Сколько бы Яша ни бродил по лабиринту коридоров, вытянув перед собой телефон, и ни обшаривал фонариком темноту, он видел лишь голые стены с венами проводки и чёрные прямоугольники арок, что вели в пустующие комнаты. Часто ему слышалось насмешливое шебуршение, какое издают мыши, а порой мерещилось хлопанье крыльев.

Несколько раз Яша ловил себя на нервном нежелании поворачиваться спиной к пустому пространству и каждый раз пересиливал его, твердя себе, что никакая бабайка его не схватит. Впрочем, полностью выгнать тревогу из собственного разума он не мог.

Щурясь от света, Яша спустился на первый этаж и выключил за ненадобностью фонарик. За лестничным закутком тянулся просторный голубой холл. Посередине стояла одинокая скамейка, напротив которой высилась настоящая баррикада. Сломанные стулья, кирпичи, стекловата, каркасы кроватей, пронумерованные шкафчики, обломки труб, сколотые унитазы и раковины, – образовывали гору почти до потолка. В зазорах проглядывалась нечто смолянистое, словно баррикаду залили вонючей жидкой патокой.

За ней точно есть проход, продумал Яша. Другой причины стаскивать сюда хлам со всех этажей нет.

Полный решимости, он, закатав рукава, схватился за чистую на вид ножку стула и невольно отшатнулся. Смрад у баррикады стоял удушающий. На глаза навернулись слёзы. Пересилив отвращение, Яша вновь взялся за ножку и дёрнул. Та едва сдвинулась. Как бы он ни тянул, ни колотил по ней, ножка держалась намертво. Казалось, Яша пытался вырвать вросший глубоко в землю корень. «Давай же, падла», – сквозь зубы прорычал он и упёрся ногой в баррикаду.

Яша оказался на полу. Голова кружилась, болел затылок, ладони саднило. Где-то поодаль тяжело хлопнула дверь. По холлу разлетелись ритмичные шаги. Яшино сердце бешено заколотилось, но как следует испугаться он не успел.

– Ты так шумишь. С твоей стороны было смело спуститься сюда в одиночку.

– Григорий? Ты здесь? – Яша, протирая глаза, обернулся на голос. К нему быстро приближалась, чуть перекатываясь с ноги на ногу, знакомая грузная фигура. – Мы тебя всё утро ищем. Мужик, ты вообще в курсе, что нас здесь заперли?

– Да. Я видел, как охранник поворачивал ключ в замке.

Подхлёстываемый негодованием Яша вскочил на ноги и пошатнулся.

– Почему нас не разбудил?

– Зачем? Взаперти торопиться некуда. – Григорий махнул рукой, мол, следуй за мной, и пошёл в обратном направлении. – Хочу тебе кое-что показать.

Яша с неохотой двинулся следом. Голова до сих пор кружилась, и, дабы не потерять равновесие, то и дело приходилось опираться на стену. Холл впереди качался палубой борющегося со свирепым штормом корабля. Яшу мутило. Вдруг рядом оказался Григорий. Его одутловатое красное лицо типичного алкоголика закрыло собой весь обзор.

– Обопрись на меня, – предложил тот и крепко взял Яшу под локоть.

Вместе они добрались до конца холла к двум расположенным по разные стороны дверям. За левой скрывалась пустая грязная комнатушка с исполосованным полом; из неё они прошли в душевую. По низким, покрытым голубым кафелем стенкам лианами поднимались тонкие трубы и крюками нависали над кабинками. Где-то трубы вырвали вместе с плиткой, обнажив рябой бетон. Толкнув ногой очередную дверь, Григорий вывел Яшу к пустому бассейну, от которого веяло одиночеством и заброшенностью. Семь дорожек, чередующихся – светлая, тёмная – шли выверенной ломанной линией: от мелководья на глубину. Яша взглянул на них лишь мельком, ведь почти сразу вперился в огромную клетчатую стену где-то исцарапанных, где-то сколотых стеклоблоков. Пропуская через себя свет уличного фонаря, те источали магическое зеленоватое сияние…

Чувствуя, как в памяти разверзается воронка в самый чёрный день, он тряхнул головой и почесал серповидный шрам на локте.

– Давно здесь? Всё уже разведал?

Григорий кивнул.

– Нашёл выход? Или окно, которое можно выбить?

– Нет. Без ключей отсюда не выбраться. Это бесхитростная, но очень эффективная ловушка.

– Мда… – Яша устало потёр веки, поправил сползший с кончика носа ворот. – Кстати, а как ты сюда попал? На дверях, через которые я прошёл, висела цепь. К лестнице есть другой ход?

– Да.

Глаза Яши подозрительно сузились. Он ни на секунду не поверил в существование потайных ходов. Будь его воля, он быпростучал каждый кирпичик, дабы доказать всем раз и навсегда: их нет. Ни КГБ, ни масоны не прятались в здании промеж стен, не совещались в неотмеченном на плане подвале. Для Яши всё было просто и прозаично. Цепь на двери словно полиэтиленовая упаковка на пачке чая: не сорвёшь – не достанешь пакетик. Григорий же умудрился и чай себе заварить, и сохранить упаковку в целости. Он точно врал.

– Ты врёшь, – бросил Яша, глядя тому прямо в глаза. – Тебе кто-то помог. Кто-то вернул цепь назад, после того как ты ушёл.

Григорий молчал. Ни одного мускула не дрогнуло на его толстом раскрасневшемся лице.

– И этот кто-то потом всё утро притворялся, будто не знает, куда ты делся. Водил нас всех за нос. – С каждым словом тон Яши становился всё раздражённее. – И не надо говорить, что представление было для охранника. Ему из-за двери не видно. К чему эти шпионские игры?

– Я не знаю, – почесав щеку, ответил Григорий. – Вряд ли просто так.

– Да уж наверное! Что, считаешь среди нас есть подсадной? Кто?

Григорий смотрел ровно перед собой, будто и не собираясь отвечать.

Ладно, сам догадаюсь, сердито подумал Яша. Достали уже его увёртки.

Размышлял он недолго. На ум приходил только один человек. Тот, чьих команд хочется слушаться. Тот, кто первым двинулся к зданию, заманивая своим примером остальных, точно козёл-провокатор; кто условным знаком позвал охранника открыть дверь…

– Это Алёна, да?

Григорий обернулся к нему и медленно, оценивающе оглядел с ног до головы, точно портной – клиента.

– Мне нужно наверх, – сухо сказал он и, печатая шаг, направился к душевой.

– Эй, а как же я? Ты же хотел что-то показать.

Едва балансируя в пространстве, Яша повернулся в попытке ухватить Григория за рукав, но пальцы лишь чиркнули по болонье его куртки. В несколько длинных стремительных движений тот скрылся за дверью. «Тум, тум, тум», – звучали его удаляющиеся шаги. Внезапно наступила оглушающая тишина.

Только оставшись один, Яша понял, что есть и другой вариант. Вариант, где тайным помощником, вернувшим цепь на место, был охранник.

СМЕЛОСТЬ

Сп

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.