Елена Террановская
Записки маленькой души

Предисловие.

Да-да, я помню прошлые воплощения, и жизнь по ту сторону. Не совсем так, как тебе подумалось. Нет, я мало помню живые события, где, и в каком обличье воплощалась. Воспоминания больше сохранились как, редкие дуновения легкого ветерка в полный штиль. Сюда, в эту жизнь, я смогла взять с собой лишь выводы, опыт и некоторые навыки. Ты называешь это интуицией, руководством Высших Сил и родовой памятью. Или, с молоком матери. Мне больше по душе определение: память «высшего Я».

Иногда в голове, всего на пару мгновений, всплывают картины из прошлых воплощений, и чаще всего, тут же растворяются, как сон. Вроде так четко все видела, а что не помню. Остаётся только странное состояние и эмоции, как послевкусие на кончике языка. Тебе тоже это знакомо?

Дежавю – это наши шпаргалки, припрятанные нами же, для прохождения данной жизни-экзамена.

Почему мы не помним ВСЁ? Наша память, я считаю, стерта из лучших побуждений, из милосердия… Ты недавнюю ссору с соседкой мусолишь по нескольку дней. До сих пор обижаешься на подругу детства, с которой не виделись уже лет двадцать. Что уж говорить о прошлых воплощениях? Думаю, здесь всё понятно. Долгосрочная память, как мне кажется, это твоя наработка, и награда за успешно сданные, жизненные экзамены в далеком прошлом. Твоя пятерка с плюсом по предмету: стойкости Духа и психики.

Реже, но случается, что долгосрочная память активируется, и я четко фиксирую картинку. Всегда вспоминаются события, пропитанные сильными эмоциями, больше негативными. И это не отражения просмотра фильмов, или прочитанных историй. Воспоминания идут с младенчества, когда ты говорить-то еще не умел, и тем более читать, а телевидение было максимально ограничено цензурой. Вряд ли из вечерних, пятиминутных мультфильмов, про зайчиков и львят, я могла почерпнуть эту информацию. А ежедневные отчеты ЦК КПСС, в том возрасте, мне были безразличны.

Часть 1. Я помню!

Есть поверье, чтобы достичь совершенства и понимания вселенских законов, Душа должна познать все виды смертей со всех сторон. Побывать в роли злодея, и жертвы, и наблюдателя, что учится на чужих ошибках. Но только на себе познав боль, мы никогда не причиним ее другому.

Казнь.

Помню, как горела заживо. Точнее пеклась. Еще совсем ребенком. Вместе с родителями и другими людьми. Нас завалили ельником и подожги. Помню улюлюканье, восторженные крики, женский плачь… и боль. Жуткую, нестерпимую боль! Кожа сошла очень быстро, оголив, свернувшуюся от жара, белую плоть мышц. Крови не было. Она спеклась ещё до того, как отключился мозг. Стиснутые зубы склеились. Не было страха, я даже не плакал(а), пообещав себе, что не пророню ни звука, как бы не было больно. Не дождетесь! Ненависть и презрение к палачам.

Странно, но к огню, сейчас, у меня особенное отношение. У него ко мне тоже. И я совершенно его не боюсь.

Свечи повсюду, даже вожу с собой. И если пригласили на пикник с костром, про меня можете забыть. Всё время я просижу у огня.

Голод.

Уже в другом обличье. Помню, как беспомощно грызла каменный кусок хлеба, с одной лишь мыслью, что, надо проглотить хотя бы крошку. Он был настолько сухим, что не поддавался зубам и даже не размокал. И был слишком большим, чтобы проглотить целиком. Голод, поистине страшное чувство, усыпляющее в нас все человеческое. И оставляющее клеймо в сознании навсегда.

То воспоминание оставило отпечаток в этой жизни. Сейчас всего вдоволь, и я не обделена в питании. Но за стол я сажусь с размышлением, что нужно есть до отвала. «А то потом не будет».

Бойня.

Воспоминание о моей кровожадности отдельная история. Видимо какой-то рукопашный бой. Я бьюсь нагишом. В уверенной ярости, размахиваю чем-то, похожим на огромный топор. Помню море крови. Она повсюду. Заливает мне глаза. Ее вкус у меня во рту. Вижу животный страх в глазах противников, и еще больше зверею…

На сегодняшний момент очень боюсь причинить человеку физическую боль. Даже укол другому сделать не могу. А злые шутки и пранки, расцениваю с родни, садистским издевательствам.

Метка.

А это уже из приятных воспоминаний. Сумерки. Большая погребальная конструкция из дерева, высоко в горах. Сильно пахнет древесиной, оливковым маслом, корицей и душистыми цветами. Похоже белыми лилиями. Запахи принимают осязаемую структуру. Я не только их чувствую, но и слышу, – это мягкая, еле уловимая мелодия. Вижу, – каждый запах обладает едва заметной, цветной дымкой. Очень странное чувство… Трое рослых мужчин прощаются с телом. С моим телом. Его различить не могу. Серая, почти бесформенная масса, словно небрежно брошенная одежда. Мужчиной ли я была, или женщиной – не знаю. Да это и не важно. Я рядом, но не присутствую, а лишь наблюдаю происходящее, как из тумана. Их рост не менее трёх метров, если не больше. Могучие исполины – воины, облачённые в кожаные штаны и меховые сапоги, чуть ниже колен. Один из них, ломает моему трупу большой палец на руке. Понимаю, что ставит метку. Достает нож и, не издав ни звука, медленно полосует наискось, свою грудь. Меня переполняют высокие чувства. Таких искренних любви и благодарности, как к тем людям, в этой жизни я ни к кому, и никогда не испытывала.

И да, я родилась со сломанным большим пальцем на левой руке.

Часть 2. Текущая жизнь.

Первое воспоминание из детства.

Август 1974 года. Я настолько маленькая, что еще не говорить, не ходить не могу. Сижу на берегу моря, у кромки воды. Играю с камушками. Наблюдаю за волнами. Они легонько накатывают на меня. Вода теплая, ласковая. Очень хочется нырнуть и поплескаться, но я ограничена в движениях. Почему-то не могу. Любуюсь небом, облаками. Легкий ветерок. Лучи солнца приятно припекают. Рядом на гальке сидит бабушка, в голубом слитном купальнике и шляпе, плетенной из целлофановой слюды, облокотившись сзади на руки. Она с блаженством запрокинула голову, и закрыв глаза, наслаждается солнышком. Чувство тихого счастья, покоя и умиротворения.

Когда я подросла и научилась говорить, стала рассказывать о своих воспоминаниях, и часто спрашивала и бабушку, и маму, когда мы снова поедем на море?

Очень уж мне хотелось вернуться в то ощущение счастья. И уже наконец-то поплескаться в воде в волю. Но они в один голос повторяли, что я никогда не была на море. Но я-то помню! Нашла фотографию той поездки, где они, нарядные, вдвоем на фоне какой-то достопримечательности в Абхазии. Ну вот же! Только меня на фото нет.

– Есть… – Мама с бабушкой переглянулись.

Выяснилось. Свекровь мамы – бабушка Вера, в первый год замужества, вывезла свою невестку (мою маму) в Гагры на отдых. Мне тогда и двух месяцев не было… от зачатия…

Все дети гении.

1977 год. Очередной семейный праздник. Накрыт, по меркам семидесятых, богатый стол. Собрались родственники, бабушки, дедушки, крестные. Меня передают по рукам, умиляются, тискают, зацеловывают, и каждый просит рассказать стишок. А я так есть хочу, в доме так вкусно пахнет едой. И моей голове только одна мысль, что бы меня оставили в покое, и пустили побисчинствовать на праздничный стол. Мама на моей стороне и всем объясняет, что я еще и разговаривать то не умею. Все на что способны дети в этом возрасте, это дай, на, и пальчик о пальчик тук да тук. Но происходит непредвиденное. Кто-то из гостей предлагает мне еду, если я расскажу стишок. Я открываю рот, набираю воздуха, и выдаю:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.