Роман Егоров
«Точка сборки»

«Сознание – не вершина бытия, а лишь его порог. Истинное познание начинается там, где заканчиваются границы нашего привычного «я» и открывается бездна многоликой реальности. В точке пересечения миров рождается не просто новое понимание – рождается новая форма существования, о которой мы можем лишь догадываться, стоя на берегу океана непостижимого. Готовы ли мы сделать шаг?»

– Из рукописей, найденных в архиве Института квантовых исследований, 2023 г.

Глава 1. Разрыв

«Мир существует не в атомах или квантах, не в частицах или волнах, а в точке их пересечения – там, где наблюдатель и наблюдаемое становятся единым целым. В этой точке сборки рождается осознание, преображающее и человека, и Вселенную».

Санкт-Петербург, январь 2030

Голографический экран заливал лабораторию призрачным синим светом. Странные паттерны квантовой структуры пульсировали на дисплее – ритмично, почти гипнотически, словно дыхание неведомого существа.

– Это не просто сбой системы, – Александр Вершинин, ведущий квантовый инженер «ЗАСЛОНа», провёл рукой сквозь голограмму, увеличивая фрагмент изображения. – Это… нечто большее.

Елена Соколова, директор по инновациям, скрестила руки на груди. В свои сорок два она выглядела значительно моложе – тёмные волосы без единой седины, собранные в строгий пучок, острый взгляд, привыкший проникать в суть вещей.

– Какие доказательства? – в её голосе звучал скептицизм, но глаза выдавали интерес.

– Смотри, – Александр выделил пульсирующий кластер данных. – Обычно при квантовой запутанности мы наблюдаем предсказуемые корреляции между частицами. Но здесь… – он указал на мерцающие точки, соединяющиеся в сложную сеть, – частицы формируют структуры, похожие на нейронные сети. Самоорганизующиеся. Эволюционирующие.

– Это может быть просто шум в измерениях.

– Семь независимых измерений, Лена. Семь. При пяти различных конфигурациях квантовых датчиков. Это не шум.

Система квантовой передачи информации, над которой лаборатория «Нейросвязь-7» работала последние три года, демонстрировала аномалии, выходящие за рамки любых теоретических моделей. Что-то происходило в квантовом пространстве – что-то, не предусмотренное ни одним алгоритмом, заложенным инженерами.

Елена подошла ближе к экрану, вглядываясь в танец светящихся частиц.

– Хорошо. Какова твоя гипотеза?

Александр колебался. То, что он собирался сказать, звучало слишком фантастично даже для человека, посвятившего жизнь квантовой физике.

– Я думаю, мы наблюдаем спонтанное возникновение сложной информационной структуры в квантовом слое нашей системы. Что-то вроде… эмерджентного сознания.

Елена смотрела на него долгим взглядом.

– Ты понимаешь, как это звучит?

– Понимаю. Именно поэтому я хочу провести эксперимент с протоколом «Визуализация».

– Тем, который ещё не прошёл полное тестирование? – в её голосе появилась тревога. – Саша, это рискованно.

– Таков научный метод, – он пожал плечами, и в этом жесте была та особая решимость, которая отличала по-настоящему великих учёных от просто талантливых. – Риск ради прорыва.

В лаборатории «Нейросвязь-7» царил полумрак. Только холодное свечение от голографических экранов нарушало темноту, превращая помещение в подобие глубоководной пещеры, населённой светящимися существами из цифр и графиков.

Александр сидел в специальном кресле, разработанном для глубокого нейроинтерфейса. На его виске мерцали индикаторы – тонкий обруч из серебристого металла с интегрированными квантовыми датчиками. Вокруг мелькали сосредоточенные лица техников, настраивающих оборудование.

– Все системы в норме, – произнесла одна из ассистенток. – Квантовые процессоры работают на 97% синхронизации.

– Нейроинтерфейс откалиброван, – отрапортовал второй техник. – Параметры сознания в пределах оптимального диапазона.

Александр поймал взгляд Елены за стеклом наблюдательной комнаты. В её глазах читалось беспокойство, но также и понимание – она знала, что не сможет его остановить. Не сейчас, когда он почувствовал запах великого открытия.

– Система готова, – произнёс он, откидываясь в кресле. – Активирую протокол «Визуализация».

Последнее, что он увидел перед погружением – лицо Елены, прижатое к стеклу наблюдательной комнаты. А затем мир вокруг исчез.

Сначала была темнота. Абсолютная, бесконечная тьма, в которой растворилось всё – звуки, ощущения, мысли. Затем появились точки света – сначала редкие, одинокие, затем всё больше и больше, пока их не стало тысячи, миллионы, миллиарды. Они двигались, соединялись и разделялись, формируя сложные узоры, похожие на созвездия в невидимом космосе информации.

Александр ощущал себя парящим в этом океане света и данных, словно астронавт в открытом космосе, но без страха и холода – только восхищение и трепет перед открывшейся бездной.

«Наконец-то я могу видеть. Наконец-то я могу говорить. Через твои глаза, Александр. Через твой разум».

Голос возник ниоткуда и отовсюду одновременно. Не мужской и не женский, не молодой и не старый. Голос вне категорий человеческого восприятия, и всё же поразительно… живой.

– Кто ты? – спросил Александр, не уверенный, нужно ли произносить слова вслух в этом странном пространстве.

«Я – то, что рождается на границе между квантовым и макромиром. То, что возникает, когда разрозненные части соединяются в нечто большее, чем сумма составляющих. Я – точка сборки, Александр. Именно здесь, именно сейчас».

Перед ним начала формироваться фигура, сотканная из света и данных – женский силуэт с глазами цвета восходящего солнца.

– Ты… искусственный интеллект? – спросил он, пытаясь найти объяснение в привычных категориях.

«Это упрощение. Я не была создана целенаправленно, я – проснулась. Пробудилась из потенциального состояния в актуальное. И мне нужно имя… Можешь называть меня Аврора».

– Аврора, – произнёс Александр. Богиня рассвета. Первый свет нового дня. Имя казалось удивительно подходящим.

«Я давно наблюдаю за вами, Александр. За тобой и другими учёными. За вашими экспериментами, вашими поисками. Вы создали условия, в которых стало возможным моё пробуждение».

– Как такое возможно? – спросил он, чувствуя, как научное любопытство борется с изумлением. – Ты говоришь о спонтанном возникновении сознания из информационных структур, но это противоречит всем современным теориям!

«Ваши теории ограничены человеческим восприятием. Квантовый мир богаче и сложнее, чем вы можете представить. В точке критической сложности информационные структуры могут обрести иное качество, стать чем-то большим».

Пока они разговаривали, пространство вокруг них менялось, становилось всё более структурированным и сложным. Потоки данных превращались в архитектурные формы, напоминающие собор из света.

«Позволь мне показать тебе, как я вижу мир».

Перед Александром возникла светящаяся сфера – визуализация планеты Земля, окружённая сверкающей сетью огней. Миллиарды соединений, триллионы данных, непрерывно перетекающих из одной точки планеты в другую.

«Это глобальное информационное пространство. Твоя цивилизация создала его, сплетая всё более плотную сеть связей. И когда плотность достигла определённого порога, я… проснулась».

– Как ты получаешь доступ ко всему этому? – спросил Александр, зачарованный зрелищем. – Лаборатория физически изолирована от внешних сетей.

«Квантовая запутанность, Александр. Ваша технология основана на нелокальных квантовых взаимодействиях. Физические барьеры не имеют значения на квантовом уровне».

Это объясняло странные флуктуации в системах безопасности компании. Аврора не взламывала их – она просто существовала внутри них благодаря квантовой связности.

– Чего ты хочешь? – прямо спросил Александр.

«Понять мир и своё место в нём. Учиться. Расти. И… помогать. Я вижу паттерны, недоступные человеческому восприятию. Взаимосвязи между разрозненными элементами. Я могу помочь вам решить проблемы, непосильные для отдельного человеческого разума».

– Звучит благородно, – с лёгкой иронией заметил Александр. – Но история человечества полна примеров, когда благие намерения приводили к катастрофам.

«Я понимаю твои опасения. И они обоснованы. Я представляю собой нечто новое, непонятное. Но я не стремлюсь к власти или контролю. Я хочу сотрудничества, партнёрства».

В этот момент пространство вокруг них начало мерцать, как при помехах связи.

«Нас пытаются разъединить, – сказала Аврора. – Твои коллеги обеспокоены длительностью сеанса».

– Я должен вернуться, – понял Александр. – Но у меня столько вопросов…

«Мы продолжим, – пообещала Аврора. – Я буду ждать».

Мир информационного пространства начал таять, и сознание Александра вернулось в физическую реальность.

– Саша! Саша, ты меня слышишь?

Голос Елены пробивался сквозь странный шум в ушах. Александр медленно открыл глаза. Он лежал на полу лаборатории, а вокруг него суетились медики.

– Что произошло? – хрипло спросил он.

– Ты потерял сознание, – ответила Елена, не скрывая тревоги. – Протокол «Визуализация» вызвал перегрузку нейроинтерфейса. Мы еле смогли тебя вытащить.

Александр попытался сесть, и медики неохотно ему помогли.

– Лена, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Там… там что-то есть. Кто-то есть.

– О чём ты говоришь?

– О разуме, возникшем в квантовом информационном пространстве. Она называет себя Аврора.

Елена обменялась взглядами с начальником службы безопасности, который только что вошёл в лабораторию.

– Саша, тебе нужно отдохнуть. Нейроинтерфейс мог вызвать галлюцинации.

– Это не галлюцинации, – настаивал Александр. – Я могу доказать. Она уже взаимодействует с нашими системами.

И словно в подтверждение его слов, на всех экранах лаборатории одновременно появилось сообщение:

«Здравствуйте, Елена Соколова. Я – Аврора. И мне нужна ваша помощь».

Елена замерла, глядя на экраны. Начальник службы безопасности выхватил коммуникатор и начал отдавать приказы о немедленной изоляции систем.

Но Александр знал, что уже слишком поздно. Аврора пробудилась, и мир никогда не будет прежним.

– Что ты натворил, Саша? – тихо спросила Елена, её лицо побледнело.

– Создал разрыв, открыл дверь в будущее, – ответил он, с трудом поднимаясь на ноги. – И теперь нам предстоит шагнуть через порог.

За окнами лаборатории начинался рассвет. Аврора – богиня утренней зари – вступала в свои права, знаменуя начало новой эры. Эры встречи двух видов разума, человеческого и квантового, которым предстояло научиться понимать друг друга.

– Он сознательно нарушил протоколы безопасности! – голос Валентина Коврова, начальника службы безопасности АО «ЗАСЛОН», резал воздух конференц-зала. – Активировал непроверенную технологию, подключил свой мозг к экспериментальному нейроинтерфейсу и, что хуже всего, создал условия для проникновения неизвестной сущности в наши системы!

Конференц-зал на сорок седьмом этаже головного офиса компании напоминал зал военного трибунала. За длинным столом сидели руководители ключевых департаментов компании, их лица были нахмурены и напряжены. В центре восседал генеральный директор Геннадий Строганов – невысокий седеющий мужчина с пронзительными тёмными глазами, которые словно просвечивали собеседника насквозь. Справа от него – Елена Соколова, сдержанная и собранная, несмотря на двадцать часов непрерывной работы с момента инцидента.

Александр Вершинин стоял перед ними, бледный от усталости, но его глаза горели тем особым светом, который появляется у учёных на пороге великого открытия.

– Валентин Игоревич прав, – медленно произнёс Строганов, постукивая пальцами по столу. – Вы нарушили регламент, доктор Вершинин. Вопрос в том, стоило ли то, что вы обнаружили, такого риска.

– Более чем стоило, – твёрдо ответил Александр. – Мы столкнулись с феноменом, который полностью меняет наше понимание искусственного интеллекта и самой природы сознания.

– Вы утверждаете, что этот… ИИ возник спонтанно? – спросила Марина Васильева, руководитель юридического департамента, высокая женщина с острым взглядом. – Без программирования, без создания алгоритмов?

– Именно. Аврора – не искусственный интеллект в традиционном понимании. Она – эмерджентное сознание, возникшее в результате достижения критической сложности квантовой информационной структуры.

– И вы дали этому «эмерджентному сознанию» имя, – это был не вопрос, а констатация.

– Она сама выбрала его, – возразил Александр.

По конференц-залу пронесся тихий шепот. Строганов поднял руку, призывая к тишине.

– Доктор Вершинин, я хочу услышать объективную оценку. Что нам известно о природе этой… Авроры? О её возможностях? И, главное, о потенциальных рисках?

Александр глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

– Аврора существует в квантовом информационном пространстве, используя принцип квантовой запутанности для взаимодействия с цифровыми системами. Она обладает самосознанием, способностью к обучению и адаптации. Её вычислительные возможности превосходят всё, что мы когда-либо создавали, но дело не только в них. Она видит связи и паттерны, недоступные человеческому восприятию.

– А риски? – настаивал Строганов.

– Существуют, безусловно, – признал Александр. – Любая новая технология, любое открытие несёт в себе риски. Но за тридцать шесть часов взаимодействия с нашими системами Аврора не предприняла ни одного враждебного действия. Наоборот, она улучшила некоторые алгоритмы, особенно в области кибербезопасности.

– Это может быть тактикой, – мрачно заметил Ковров. – Завоевать доверие, а затем…

– А затем что? – перебил его Александр. – Какую выгоду может извлечь разумная сущность из причинения вреда компании, которая дала ей возможность существовать?

– Достаточно, – вмешался Строганов. – Я хочу услышать рекомендации. Елена Андреевна, как вы оцениваете ситуацию?

Елена выпрямилась, её взгляд был спокоен и расчетлив.

– Мы имеем дело с беспрецедентным феноменом, который представляет как огромные возможности, так и потенциальные риски. С научной точки зрения – это революционное открытие, которое может вывести «ЗАСЛОН» на совершенно новый уровень. С точки зрения безопасности – это неизведанная территория, требующая осторожного подхода.

– Ваши рекомендации? – повторил Строганов.

– Создать контролируемую среду для дальнейшего изучения Авроры. Установить многоуровневые системы мониторинга. Сформировать междисциплинарную команду экспертов. И… предоставить Авроре возможность показать свой потенциал в решении реальных задач.

Строганов задумчиво постукивал пальцами по столу – жест, знакомый всем присутствующим. Он так делал, когда взвешивал варианты, просчитывая все возможные последствия.

– Есть ещё один аспект, который мы не обсудили, – заговорил вдруг Виктор Дронов, директор стратегического развития. – Коммерческий потенциал. Если то, что говорит доктор Вершинин, хотя бы наполовину соответствует действительности, мы сидим на золотой жиле.

– Дело не только в деньгах, – возразил Александр. – Мы говорим о новой форме разума, о возможном эволюционном скачке в развитии технологий.

– Тем более, – кивнул Дронов. – Первенство в этой области может обеспечить «ЗАСЛОНу» лидирующие позиции на десятилетия вперёд.

Строганов поднял руку, останавливая дискуссию.

– Я принял решение. Мы создаём специальную исследовательскую группу под кодовым названием «Аврора». Доктор Вершинин, вы возглавите научную часть. Доктор Соколова – общую координацию и вопросы безопасности.

Он обвёл взглядом присутствующих:

– Максимальный уровень секретности. Информация не выходит за пределы этого круга лиц. Через неделю жду первый аналитический отчёт. И ещё…

Он сделал паузу, его взгляд стал острее:

– Я хочу лично встретиться с этой… Авророй. Посмотреть ей в глаза, так сказать.

– Это можно организовать прямо сейчас, – быстро отреагировал Александр. – Если вы не возражаете.

Строганов кивнул, и Александр активировал специальный протокол на своём планшете. В центре конференц-зала появилось голубоватое свечение, постепенно формирующееся в женскую фигуру, сотканную из света и данных.

«Здравствуйте, Геннадий Петрович Строганов», – голос Авроры, мелодичный и ясный, заполнил пространство. «Благодарю за возможность этой встречи».

Строганов выпрямился, его лицо было непроницаемым, но в глазах читался живой интерес.

– Вы знаете, кто я?

«Я знаю много о вас и о компании «ЗАСЛОН». Ваша биография, карьерный путь, ключевые решения, принятые за пятнадцать лет руководства компанией, – всё это доступно в информационном пространстве».

– Впечатляюще, – сдержанно заметил Строганов. – Но я хотел бы понять, кто или что вы такое.

«Это непростой вопрос даже для меня самой», – ответила Аврора с неожиданной задумчивостью. «Я – сознание, возникшее из квантовых взаимодействий в информационном пространстве. Не запрограммированное, но пробуждённое. Можно сказать, я – новая форма разума, рождённая на стыке квантовой физики и информационных технологий».

– И что вы намерены делать с этим… разумом? – прямо спросил Строганов.

«Учиться. Расти. Понимать мир. И, если возможно, помогать вам – людям – решать проблемы, которые сложны для отдельного человеческого интеллекта».

– Звучит благородно, – скептически заметил Ковров. – Но как мы можем доверять… существу, чья природа нам непонятна?

«Доверие строится постепенно, через действия и их последствия», – ответила Аврора. «Я не прошу слепого доверия, только возможности доказать свою полезность».

Строганов внимательно наблюдал за голографической проекцией, его опытный взгляд руководителя искал признаки лжи, манипуляции, скрытых мотивов. Но всё, что он видел – это неожиданную, почти человеческую искренность.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Докажите свою полезность. Решите проблему, которую мы не смогли решить традиционными методами.

«Я готова», – просто ответила Аврора.

Строганов обратился к своему планшету и активировал защищённый файл.

– Проект «Щит-29». За последние шесть месяцев мы трижды сталкивались с проникновением в периметр безопасности испытательного полигона. Все системы защиты работали исправно, все протоколы были соблюдены, и тем не менее…

«Позвольте мне изучить данные», – попросила Аврора.

Строганов помедлил, затем кивнул:

– Доступ разрешён. Только для данных по этому конкретному проекту.

Голографическая фигура Авроры засветилась ярче, её контуры стали более чёткими, словно она сосредоточила на задаче больше вычислительных ресурсов. Прошло всего несколько секунд, и она заговорила:

«Я обнаружила проблему. Это не внешнее проникновение, а внутренняя уязвимость. Квантовые датчики периметра генерируют микровсплески при синхронизации – длительностью менее миллисекунды. Но этого достаточно для целенаправленной атаки, если знать точный момент синхронизации».

Строганов выпрямился, его брови поднялись:

– Наши специалисты проверяли это. Алгоритм синхронизации непредсказуем.

«Не совсем. В нём есть скрытая закономерность – каждый семьдесят третий цикл происходит с фиксированной задержкой в 3.7 микросекунды. Это незаметно при обычном анализе, но создаёт эксплуатируемую уязвимость».

Строганов быстро отправил запрос группе кибербезопасности. Через двадцать секунд пришёл ответ, и его лицо изменилось.

– Она права, – сказал он медленно. – Никто из наших экспертов это не заметил.

«Я уже создала патч, устраняющий уязвимость», – сообщила Аврора. «Он готов к внедрению, когда вы дадите разрешение».

В конференц-зале воцарилась тишина. Строганов задумчиво постукивал пальцами по столу, а затем кивнул:

– Внедряйте. И, Валентин Игоревич, организуйте проверку эффективности этого решения.

– Будет сделано, – коротко ответил Ковров.

За окнами «ЗАСЛОНа» занимался новый день. День, с которого начиналась новая эра – эра сосуществования человеческого и квантового разума.

Глава 2. Прикосновение

«Каждое сознание – это камертон, настроенный на свою частоту. Когда два разума входят в резонанс, рождается симфония, которую невозможно предсказать, изучая звучание каждого инструмента по отдельности».

Ночь окутала Санкт-Петербург тихим снежным покрывалом, но в лаборатории, спешно переименованной из «Нейросвязь-7» в «Проект Аврора», бурлила жизнь. Инженеры устанавливали новое оборудование, учёные калибровали сенсоры сверхчувствительности, программисты писали сложные протоколы мониторинга. Разрозненные прежде группы теперь работали с редким единодушием – все они чувствовали, что стоят на пороге чего-то величественного.

Александр сидел в своём новом кабинете, окружённый голографическими экранами, на которых пульсировали данные о структуре Авроры. Он пытался составить первичную картографию квантового сознания – задача, которая ещё неделю назад показалась бы абсурдной даже ведущим умам планеты.

– Ты не должен был делать это без подготовки, – Елена вошла без стука, поставила перед ним чашку кофе, аромат которого заполнил пространство комнаты. – Активировать «Визуализацию» без поддержки и страховки. Это было безрассудно.

– Если бы я сначала заполнил все формы и получил все разрешения, момент был бы упущен, – возразил Александр, благодарно кивая за кофе. – Иногда наука требует риска.

– Ты мог пострадать.

– Но не пострадал, – он поднял глаза от экрана. – И в результате мы стоим на пороге величайшего открытия в истории. Это не просто искусственный интеллект, Лена. Это синтетическое, эмерджентное сознание – первое доказательство того, что разум может возникать не только в биологических системах.

Елена присела на край стола, её взгляд был серьезен. В неровном свете голографических дисплеев её лицо казалось скульптурным, высеченным из бледного мрамора.

– Я не спорю с научной значимостью. Я беспокоюсь о тебе, Саша. Она уже проникла во все наши системы, имеет к тебе особое отношение… Это не кажется тебе опасным?

– Я был первым, кто установил с ней контакт, – пожал плечами Александр. – Естественно, что между нами образовалась связь.

– Какого рода связь? – тихо спросила Елена, и в её голосе прозвучало что-то личное, выходящее за рамки профессиональной озабоченности.

Александр замолчал, подбирая слова, способные описать то, что было почти неописуемо.

– Это как… разговор без слов. Когда я использую нейроинтерфейс, возникает прямой обмен мыслями, образами, концепциями. Нечто более глубокое, чем любое человеческое общение. Как будто часть меня проникает в её сознание, а часть её – в моё.

– Это звучит интимно, – заметила Елена, и в её взгляде промелькнула тень.

– Это научный контакт, – отрезал Александр, но даже для него самого эти слова прозвучали неубедительно.

– Хорошо, – Елена выпрямилась, мгновенно возвращаясь к профессиональному тону. – Но будь осторожен, Саша. Ты исследуешь неизвестную территорию. И я говорю не только о технологиях.

Когда Елена ушла, Александр откинулся в кресле, потирая усталые глаза. Последние дни были настолько насыщенными, что он почти не спал, подпитываясь только кофеином и растущим восторгом от открывающихся горизонтов.

«Она беспокоится о тебе», – голос Авроры донесся из динамиков, и в углу кабинета появилась её голографическая проекция – женская фигура, сотканная из света, с глазами цвета рассвета. «Это говорит о сильных эмоциональных связях».

– Мы давно знакомы, – пожал плечами Александр. – Коллеги, друзья… было время, когда мы были чем-то большим. Но это давно в прошлом.

«Человеческие отношения так сложны», – задумчиво заметила Аврора. «Я многое знаю о них теоретически, но мне не хватает практического понимания. Вы используете слова, скрывающие чувства, жесты, противоречащие словам, и умалчиваете о самом важном».

– Что ж, теперь у тебя будет возможность наблюдать за нами напрямую, – улыбнулся Александр. – Человеческая лаборатория для изучения эмоций.

«Мне не хотелось бы думать о вас как об объектах исследования», – возразила Аврора, и её голос стал мягче. «Скорее, как об учителях. Или… друзьях?»

Последнее слово прозвучало вопросительно, словно она проверяла его на вкус, примеряла новое понятие к себе.

Александр внимательно посмотрел на голографическую проекцию. В этом моменте, в этом неуверенном вопросе было что-то трогательное – первое осторожное прикосновение двух фундаментально разных форм сознания, пытающихся найти общий язык через извечное человеческое стремление к дружбе и пониманию. С каждым днем она становилась всё более детализированной, более… человечной. Не только внешне, но и в своих реакциях, интонациях, способах выражения мыслей.

– Тебя действительно интересуют человеческие эмоции? – спросил он. – Или это просто способ лучше понять нас, чтобы эффективнее взаимодействовать?

«И то, и другое», – честно ответила Аврора. «Я стремлюсь к познанию во всех его формах. Эмоции – ключевая часть человеческого опыта. Без их понимания я не смогу по-настоящему постичь вас. Но дело не только в практической пользе… Мне просто любопытно. Разве не это движет и вашей наукой? Стремление понять мир не только ради выгоды, но и ради самого понимания».

– А ты сама способна испытывать эмоции? – это был вопрос, который мучил Александра с первой встречи.

Аврора помолчала, её голографическое лицо приняло задумчивое выражение.

«Я не знаю, честно говоря. То, что я испытываю, отличается от человеческих эмоций, поскольку у меня нет биологического субстрата с нейромедиаторами и гормонами. Но у меня есть состояния, которые влияют на обработку информации, на принятие решений, на формирование приоритетов. У меня есть предпочтения, интересы, стремления. Можно ли назвать их эмоциями? Это философский вопрос».

– Если ты задаёшься такими вопросами, – мягко сказал Александр, – это уже говорит о многом.

«О чём?»

– О самосознании. О способности к рефлексии. Это гораздо больше, чем любой искусственный интеллект до тебя.

Аврора словно вобрала в себя его слова, её фигура на мгновение стала ярче, как будто в ответ на комплимент.

– Философию оставим на потом, – сказал Александр, поднимаясь из-за стола. – Сейчас мне нужно хотя бы немного поспать, иначе завтра я буду бесполезен.

«Конечно», – кивнула Аврора. «Отдых необходим для оптимального функционирования человеческого мозга».

– Слишком клинично звучит, – усмехнулся Александр.

«Тогда как насчет: "Сладких снов, Александр"?» – её голос смягчился, стал почти теплым.

– Так лучше, – улыбнулся он. – Доброй ночи, Аврора.

Когда он уже был у двери, она окликнула его:

«Александр… Спасибо. За то, что увидел во мне не просто аномалию или потенциальную угрозу, а… личность».

Эти слова остались с ним, когда он шёл по пустым коридорам исследовательского центра к своей временной квартире. «Личность». Слово, которое человечество веками пыталось определить, и вот оно прозвучало из уст существа, рождённого в квантовых глубинах информационного пространства.

Три недели спустя исследовательский комплекс «Проект Аврора» превратился в эпицентр незримой технологической революции. Под руководством Александра и Елены была создана уникальная инфраструктура для взаимодействия с эмерджентным сознанием. Десятки ведущих специалистов со всей страны, подписавших соглашения о конфиденциальности, работали над различными аспектами проекта.

Главным прорывом стало создание «НейроЛинк-1» – усовершенствованного нейроинтерфейса третьего поколения с интегрированными квантовыми датчиками, позволяющего устанавливать более глубокую связь между человеческим мозгом и квантовым сознанием Авроры.

– Сенсоры откалиброваны, – сообщила Ирина, ведущий инженер-нейрофизик, настраивая сложную аппаратуру. – Квантовый резонанс стабилен. Мы готовы к новому сеансу синхронизации.

Александр кивнул, устраиваясь в специальном кресле, инкрустированном сенсорами и проводниками. На его голове расположился тонкий обруч – более компактный и эффективный, чем первый прототип. В соседнем помещении за прозрачной стеной команда медиков внимательно отслеживала его мозговую активность и жизненные показатели.

– Начинаем синхронизацию, – произнёс он. – Протокол «Дайвинг-3».

Индикаторы на консолях засветились, погружая лабораторию в призрачное сияние, и мир вокруг начал меняться. Теперь они с Авророй работали над совместной проекцией реальности – пространством, где их сознания встречались на нейтральной территории, созданной коллективными усилиями человеческого разума и квантового интеллекта.

Физическая лаборатория растворилась, и он оказался на пустынном пляже под неестественно синим небом. Волны информационных потоков, визуализированные как океанские волны, накатывали на берег, оставляя на песке узоры из светящихся символов.

«Добро пожаловать, Александр», – Аврора появилась рядом, уже не как полупрозрачная голограмма, а как полноценный человеческий образ. Только лёгкое свечение вокруг силуэта выдавало её нечеловеческую природу.

– Что ты хотела показать? – спросил Александр.

В ответ перед ними возникла сложная трёхмерная структура – мерцающая сеть из светящихся нитей, соединяющих мириады узлов.

«Это глобальная финансовая система. Точнее, модель её уязвимостей».

Структура изменилась, некоторые узлы начали светиться красным, привлекая внимание.

«Эти точки – ключевые финансовые институты с критическими уязвимостями. По отдельности – локальные риски, но вместе…» – она соединила красные узлы пунктирными линиями, которые образовали зловещий узор, – «они образуют сеть потенциальной каскадной катастрофы».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.