Анна Вислоух
Заяц в детстве не труслив

– Девушка! Немедленно достаньте шпаргалку из кармана! – преподаватель по вычислительной технике буквально буравила глазами Женькину юбку и, казалось, видела содержимое ее карманов насквозь.

– М-м-м, – промычала Женька. – Из какого?

По логике на этот дурацкий вопрос полагалось бы ответить: «Из обоих!», но затурканная бестолковыми студентами и измученная жарой тётка ткнула ей пальцем в правый бок и рявкнула:

– Из этого!

Женька судорожно зашарила в модном широченном кармане, выудила оттуда треклятую лекцию и, аккуратно расправив свернутый листок, покорно положила его на стол перед преподавателем. Вот ведь, сквозь карман разглядела!

Но на бедрах, прихваченные резинками, еще остались шикарные «бомбы»: все ответы на вопросы билетов, написанные заранее. И Женька, семеня, как японская гейша, попыталась спрятаться где-то на «камчатке», но в спину ей немедленно полетело:

– Куда это вы направились?! На первую парту и живенько!

Женька покорно сменила курс и плюхнулась за стол напротив преподавательского – спорить уже бесполезно. Её репутация основательно подмочена, и исправить положение может только прекрасное знание предмета, продемонстрировать которое она и должна. Минут через двадцать. Но вот вопрос – сумеет ли?

Конечно, можно было всё честно выучить – и не такое видали. Но разве полезет в голову эта несусветная заумь, когда на улице только начало лета, а жарко уже, как на экваторе! В квартире плотно задернуты все шторы, но даже это не создает желанной прохлады, и ты валяешься на полу и честно пытаешься понять разницу между Фортраном и Алголом и, хоть убей, не понимаешь.

Женька усиленно делала вид, что работает головой. На самом деле выполняла наисложнейшую операцию руками: слегка приподняв юбку (ну жарко, жарко ей!), вслепую отсчитывала по номерам ответы. Кажется, есть! Теперь надо, честно глядя в глаза преподу и изображая бурный мыслительный процесс, очень осторожно, чтобы не шуршал (а он, проклятый, шуршит!), вытянуть искомый лист из-под резинки и ловким, практически незаметным движением руки положить его на стол, сделав вид, что этот самый мыслительный процесс достиг своего апогея, и требуемый ответ уже лёг на бумагу стройными рядами.

… С чувством выполненного долга и с заветной четвёркой в зачётке по непонятному и нелюбимому предмету Женька легко перемахнула через ступеньки у выхода из института и, мурлыча под нос какую-то песенку, побежала к автобусной остановке.

– Простите, вы – Женя?

Обернувшись, Женька увидела симпатичного молодого человека невысокого роста с гривой светлых волос. Где-то она его уже… Миша?!

– Ну-у, предположим, – протянула она. – А что?

– Да ничего, – засмеялся парень. – Просто увидел вас и вспомнил, как мы тогда с вами песню про свечи пели. Ну в колхозе, на картошке. Помните?

Вот этого напоминать ему было не нужно. Этого позора Женьке не забыть во всю оставшуюся жизнь. Она нахмурилась.

– А-а, припоминаю, – ехидно протянула Женька. – Вас, кажется, зовут Мишей?

– Точно. А вы экзамен только что сдали?

– Слушай, давай на «ты», а то прямо дипломатия какая-то получается. Не возражаешь?

– Нет, – он снова улыбнулся. – А можно тебя проводить?

– Пешком или на автобусе?

– Пошли лучше пешком, ведь ты не очень далеко живёшь. Правда?

– Правда, – Женька с удивлением взглянула на парня: «Откуда знает?» А впрочем, не всё ли равно. Миша ей уже нравился, и вообще, на душе было так разноцветно и радостно, что эта ни к чему не обязывающая встреча только придавала дополнительный шарм чудесному дню.

Так они познакомились во второй раз. Женька к своим неполным двадцати годам, в общем-то, не имела опыта общения с противоположным полом. Был, конечно, мальчик, ещё в школе, с которым она дружила целых два года, и они даже собирались пожениться. Правда, за всё время так ни разу и не поцеловались: ходили, взявшись за руки, по парку у школы, стояли вместе на переменках у окна, а летом ездили на электричке купаться на речку. На них любовалась вся школа, учителя умилялись особенно, предрекая им счастливое и безоблачное будущее, но… В конце десятого класса Женька от этого красавца сбежала. Ей вдруг стало невыносимо скучно и захотелось бешеной страсти, бурных ссор с романтическими примирениями, цветов к ногам и ночных серенад. Ну может, и не совсем серенад, но чего-то такого… Она и сама не до конца понимала, что её так раздражало в ежевечернем аккуратном Борькином появлении у её подъезда и в чинных променадах за руку под бдительным оком дворовых старушек. Про секс тогда мало что говорили. И в основном шепотом, в девчачьем туалете, а более опытные старательно помалкивали и особо о своих похождениях не распространялись.

Борис ещё ходил под Женькиными окнами недели три, вздыхал, окутывая её печальным взором при каждой встрече, но объяснений никаких не требовал. Женьке от этого стало ещё скучнее, она словно застряла на бесконечном сеансе в кинотеатре повторного фильма. А потом вдруг резко выдернула себя из мягкого кресла и, не дожидаясь в титрах слов «Конец фильма», выскочила из душного зала на свежий воздух и стала глотать его горстями, упиваясь свободой и независимостью. От кого, от чего – неважно.

Потом она поступила в институт. Правда, не в тот, в который хотела. Родители уговорили: «Получи сначала специальность, а потом сочиняй себе, сколько хочешь». Почему послушалась? Сколько себя помнила, с раннего детства всегда принимала решения сама и только потом ставила в известность мать или отца, они к этому привыкли уже. А тут… Устала, наверное. Захотелось поплыть бездумно на волне чьей-то воли, а самостоятельность свою пока оставить до лучших (или худших?) времен. Пригодится ещё.

Поступила легко. На экзамене по математике и вовсе поставила в тупик всю приёмную комиссию: обнаружила на доске ошибку в сложном тригонометрическом тождестве. Женька решала его раньше, готовясь к экзаменам по мудрёному учебнику Сканави, и точно знала, что доказательство имеется. Но здесь не получалось никак, хоть убейся! Тогда, усилием воли выдернув себя из панического болота, попробовала двигаться к решению с конца и выяснила: на доске пример написан с ошибкой. В условие закрался не тот знак. Долго не могла сказать об этом преподавателю, сидела и тупо смотрела в свой листок лишних часа два, закончив к тому времени всю остальную работу. Потом всё-таки решилась, подняла руку… Когда сам заведующий кафедрой исправил ошибку на доске и извинился за неё, в аудитории воцарилось тяжёлое молчание. Дама, дежурившая на экзамене, поджав губы, бросила Женьке: «Вы могли бы написать – тождество не доказывается!», на что та, мило улыбнувшись, промолвила: «Да что вы! Я знаю, что таких тождеств на вступительных экзаменах в этот вуз не дают!» Вот так и исполнила мечту родителей: иметь надежную профессию в руках.

Пришлось гуманитарную эстетскую вольницу, в которой пыталась подвизаться ещё в школе, сменить на жёсткие рамки технического вуза, где шаг влево, шаг вправо от заданных параметров приравнивался к нарушению ГОСТов, СНиПов и тому подобной чепухи. Со всеми вытекающими последствиями.

Уже через месяц после начала занятий Женька поняла: ей отсюда надо срочно удирать, или она сойдёт с ума, так и не познав всей красоты начертательной геометрии и теоретической механики. В это время заболела мама. И Женька так и не смогла сообщить ей о своем решении, оставила всё как есть, утешая себя тем, что в любой момент сможет что-то изменить, дождется только более удобного случая. Потом она вдруг простудилась, лежала дома, обложенная любимыми книгами. Писала грустные, какие-то декадентские стихи:

Сгорбился каменный мостик устало.

Мутный фонарь уплывает во тьму.

День отлетел, только легче не стало,

А отчего – не понять никому.

С неба – холодные слёзы Вселенной.

В городе нашем осенняя хмарь.

Как в чёрно-белом кино довоенном:

Каменный мостик. Аптека. Фонарь.

Ей мнилось, что никто ее не любит, и даже покорный Борька с глазами беременной коровы показался вдруг вполне симпатичным и условно годным к возобновлению отношений. Дойдя до таких мыслей, Женька поняла: «Температура…», и стала медленно, но верно поправляться.

Когда вернулась на занятия в институт, выяснилось, что всех первокурсников отправили в колхоз «на свёклу», а она как бы и не у дел. Собственно, это она потом только поняла, что ей, с одной стороны, крупно повезло: она не в поле, продуваемом остервенелым стеклянным ветром, и не выковыривает из земли намертво схваченную первым морозом свёклу, ту, что вовремя не убрали, а потом, спохватившись, бросили на ударный фронт девчонок с тяжеленными ломами в руках. С другой, не совсем приятной стороны, в этой жуткой битве за урожай её однокурсники здорово сплотились, все передружились, а она осталась совсем одна со своими комплексами, завихрениями и обидами. Впрочем, их тогда осталось двое: она и Вика, девчонка из их группы, постарше Женьки и в чём-то опытнее. Именно она и была свидетельницей Женькиного триумфа на экзамене по математике и тогда подумала: «Только бы с этой занудой в одну группу не попасть!» В одной группе они и оказались, да еще и подружились, два нечаянных одиночества.

Когда их послали собирать свёклу во второй раз – после ноябрьских праздников, после обязательной демонстрации и небольшой праздничной передышки – они с Викой уже были вместе. Вместе поселились на квартире у глухого дедка и даже спали на одной кровати: так было теплее и пошептаться удобнее, пока остальные дрыхнут, сморенные бессмысленным трудом на свекольной ниве. Женька буквально смотрела Вике в рот. Та рассказывала ей о своем парне, с которым не только целовалась, но и занималась тем самым сексом, о котором Женька имела самое смутное представление. Женька парня этого видела: он провожал Вику в колхоз, тискал её огромными ручищами и слюнявил мокрыми, пухлыми губами. Женьке он не понравился. Она представляла себе человека, с которым можно разделить постель, как-то по-другому. Как дети пририсовывают портретам в учебниках усы и бороды, так и она мысленно к портрету какого-нибудь знаменитого артиста приставляла другой нос, примеряла глаза, меняла их выражение, лепила губы, подбородок и, получив то, что нравилось безоговорочно, удовлетворённо складывала новый образ в уголок своей памяти, чтобы через какое-то время благополучно забыть о нём и начать «работать» над новым. «Так и старой девой можно остаться», – грустила Женька, в свои восемнадцать лет чувствуя себя черепахой Тортилой, нашедшей золотой ключик, но не сумевшей отыскать заветную дверцу и открыть её…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.