Анна Быстрова
Ирис и чертополох

Глава 1. Спасение Ники

Вестлица, 1305 г.

Если знатный гость столицы перейдет мост через реку Вестла, а затем пройдет прямо вдоль пышно цветущих вязов, он окажется перед главным сооружением Вестлицкого княжества – замком Капита. На протяжении десятилетий тот служил своего рода маяком для жителей столицы, которые все еще не могли похвастаться освещением улиц и в темное время суток старались не выходить из дома. Сегодняшним теплым майским вечером огни замка горели особенно ярко.

На первом этаже в тронном зале князь пировал с дружиной, и весь двор был залит светом. Громкий смех и крики порою долетали до распахнутого окна третьего этажа, где в печальной задумчивости коротала вечер юная княжна Илария со своей фрейлиной Дитой. Последняя не могла найти себе места и со слезами рассказывала госпоже о произошедших недавно событиях:

– Вы не присутствовали на казни, а я все видела воочию… И костер, и как пламя поглотило звездочета. До сих пор в голове его истошные крики! – Дита встала и подошла к окну, приложив пальцы к вискам. – Моей сестре удалось бежать, кто-то помог ей. Одна бы она не справилась. А вот Ника в темнице, и я не знаю, как его вызволить! – Девушка обернулась к своей госпоже. В глазах ее читалась немая мольба.

–Твой племянник не в ответе за своего отца, – спокойно ответила Илария. – Хочешь, я попрошу за него великого князя?

– Ваш батюшка не станет идти против инквизиции, чтобы помочь моей семье. Нику не казнят, я в этом убеждена, но могут использовать для поимки Жулиты. Даже если просто изобьют, это будет ужасно! Мальчику всего семь лет, он и так слабенький, постоянно болеет… Я боюсь, что он зачахнет в темнице и умрет.

– А ты не пробовала поговорить с моим дядей?

– С князем Давидом?! – На лице девушки отразился испуг. – Вы не хуже меня знаете своего дядюшку, он не станет просто так помогать. Я не верю ему, не доверяю. Уж лучше броситься в ноги великому князю, чем вытерпеть один взгляд вашего дяди. – Фрейлина подошла к госпоже и, опустившись подле нее на колени, взяла ее тонкие белые руки в свои. – Милая княжна, выручите Нику! Только вы можете мне помочь.

– И все же я бы поговорила с отцом или с дядей. Не тайком же мне вызволять мальчика из темницы… – Илария с сочувствием посмотрела на еще совсем юную пятнадцатилетнюю фрейлину и ласково сжала ее пальцы. – Но мы непременно спасем Нику, – уверила она. – Нужно только подумать, как… Пожалуй, я пойду и прямо сейчас поговорю с отцом.

Илария встала и намеревалась уже покинуть свои покои, как на пороге показалась старая нянька Юстина. Она вошла в комнату и прикрыла за собой дверь.

– Ну и дела творятся! Прости Господи! – Она покачала седой головой в цветастом платке и с прискорбным видом взглянула на свою воспитанницу.

Илария ожидала продолжения, чувствуя, как тревога начинает закрадываться в сердце.

– Отец-то твой снова женится! – Юстина всплеснула руками. – Все отцы как отцы… И ладно бы вдовушку какую нашел, а то молодую ему подавай!

– И сколько же ей лет? – тихо спросила Илария, пытаясь сохранять самообладание.

– Младше тебя, вон как Дита. Ей этим летом только шестнадцать исполнится.

Илария переглянулась с фрейлиной. Обе поняли друг друга без слов. Девушки до того растерялись, что и забыли спросить, как зовут невесту. Старая нянька опустилась на стул и, отерев пот со лба, сообщила:

– Дочь Лешека из Терцка, что месяц назад была принята в штат фрейлин. Она и приглянулась нашему князю.

– Но ведь Чеслава может не принять сватов, – предположила Илария. – Зачем ей муж, который в три раза старше?

– Деточка моя, Чеслава уже дала слово. Всё решили, она выйдет за великого князя. Твой отец хочет сына. Ему нужен наследник…

– А как же наша княжна? – спросила Дита, подойдя к старой няньке.

Илария, услышав вопрос, печально улыбнулась и села в кресло у нетопленного очага:

– Отец не любит меня. Ведь я похожа на мать, а она, в свою очередь, на бабушку-палестинку. Те же черные волосы, карие глаза… Для отца я ничем не отличаюсь от басурманок. Как такую, как я, во главе государства ставить? Да и потом, я женщина, и одно это лишает меня прав… В лучшем случае отдадут иноземному герцогу в жены… Правда, если Чеслава не родит великому князю сына, то мои дети станут наследниками. Мы объединимся с Узурией и станем одним большим королевством. Но отцу этого не хочется. Он бы отослал меня подальше, а сам с молодой женой здесь остался.

– Перестань, – пресекла ее нянька. – И так сердце за тебя болит. Как будет, так и будет. Ничего тут не поделаешь. И не вздумай упрекать отца за Чеславу, а то он и вовсе тебя с глаз прогонит.

Илария молчала, скрестив на груди руки. К великому князю она уже не пойдет, не станет просить за Нику. Однако спасти мальчика необходимо… Что ж, Илария попробует сделать это сама. Слова няни и Диты больше не долетали до сознания княжны, мысли ее теперь были заняты другим.

Вечером того же дня, никем не замеченная, Илария выскользнула из покоев и спустилась в нижнюю галерею замка. Здесь уже сгустились сумерки и, кроме стражников, не было ни души. Илария собиралась действовать осторожно и быстро. Идея вызволить сына еретика виделась ей не просто опасным приключением, возможностью проявить рыцарский дух и вызвать восхищение и благодарность Диты и ее племянника, но и необходимостью добиться справедливости, доказать себе, что здесь, в замке Капита, она может хоть сколько-нибудь влиять на государственные дела. Илария была воодушевлена и решительна. Она уже знала, к кому обратиться, и это был отнюдь не ее дядя. Последний, будучи человеком себе на уме, не пользовался ничьим доверием, однако племянница видела в нем своего покровителя, а подчас и друга. Но на сей раз что-то подсказывало ей, что дядя не вдохновится ее идеями и с холодной строгостью взрослого приведет ряд аргументов, один за другим ломающих крылья ее благородному порыву души, и вынудит отступить в сторону, сославшись на необходимость быть осмотрительной и благоразумной, как и подобает дочери великого князя.

В этот вечер все придворные собрались на пиру в тронном зале, откуда то и дело долетали веселые крики и взрывы хохота, отзывавшиеся болью в сердце юной княжны и убеждавшие ее в правильности решения: исполнить задуманное, не обращаясь за помощью к отцу. Илария твердо шла вперед: туда, к выходу, мимо караульных, а потом…

В воображении своем княжна уже рисовала картину, как спасает бедного ребенка из тяжелых оков темницы и под покровом ночи укрывает его в башне придворного лекаря, а сама, укутавшись плащом, возвращается в замок и никто, ни одна живая душа не знает об этом. Но в этот момент до ее слуха донеслись тихие, крадущиеся шаги. Кто-то следил за ней. По спине пробежал холодок. Идти вперед, обернуться или на время отступить? Отступить… Нет, это невозможно! Так ее приключение оборвется, даже не начавшись, а другого случая может и не представиться. Кто бы там ни был, Илария не готова так быстро сдаться. Княжна хотела ускорить шаг и как можно быстрее миновать караульных, а там переждать в башне лекаря, но передумала, решив узреть лицо соглядатая и тем самым застигнуть его врасплох, стать хозяйкой положения, нанеся атаку первой. Но прежде, чем Илария обернулась, ее резко одернули за руку.

Княжна вскрикнула и лицом к лицу столкнулась с соглядатаем. Напряжение и страх плавно уступили место удивлению и досаде. В свете огней Илария узнала тонкую насмешливую улыбку и самодовольный взгляд князя Давида.

– Как ты меня напугал! – воскликнула она, решив начать атаку первой. – Зачем так подкрадываться, дядя?

– Куда ты собралась? – полюбопытствовал князь. – Одна, без всякой охраны…

– Это мое дело, возвращайся лучше на пир.

– Вот как? Не очень-то ты любезна. – Князь смахнул с лица косые пряди русых волос и чуть прищурился: – По-твоему, я должен вместе с другими радоваться скорой свадьбе твоего отца?

– Я не знаю, но тебе от меня теперь нет проку. Я не займу трон, а стало быть, тебе выгоднее подружиться с Чеславой. – Илария сказала это с целью подразнить дядю: она прекрасно знала, что он никогда не встанет на сторону новой супруги Борислава. Княжне хотелось еще раз услышать заверения в дружбе, особенно теперь, когда она нуждалась в союзниках.

– Не оскорбляй память своей матери, – на удивление строго ответил князь. – Законная дочь Изабеллы, моя племянница, должна наследовать трон, и никто другой. Мне нет дела до новой избранницы Борислава.

– Значит, ты по-прежнему на моей стороне? – Илария уже мягко взглянула на князя.

Он все еще оставался серьезен.

– Всегда.

Илария улыбнулась и крепко сжала его руку.

– Тогда мы с тобой друзья, – с детской непосредственностью заявила она и обернулась на двери. – Мне теперь надо идти, увидимся позже.

Князь удержал ее за руку:

– Ты так и не ответила, куда идешь.

– У меня есть одно дело, возможно, я потом расскажу тебе.

– Не хочешь, чтобы я пошел с тобой?

Илария на мгновение задумалась. Если бы дядя одобрил ее затею, она, бесспорно, предложила бы ему пойти вместе, но какова вероятность, что князь сочтет ее действия разумными и не начнет отговаривать, если и вовсе не запретит пускаться в столь опасную авантюру? Нет, Илария не станет рисковать. В любом случае, отцу дядя не пожалуется… А стало быть, нечего опасаться последствий, вызванных отказом.

Князя Давида Илария не боялась. Несмотря на то, что их разделяло двадцать лет, она видела в нем скорее старшего брата и друга, нежели отца или строгого наставника. Вместе они проводили немало времени: выезжали верхом и упражнялись в стрельбе из лука. Иларии нравилось общество незаурядного столичного модника, утонченного дворянина, человека, совсем непохожего на прочих шляхтичей и воевод. В свои тридцать семь лет дядя Иларии выглядел значительно моложе, ибо был строен, высок, не носил бороды, любил европейскую моду и одевался со вкусом. Манерам его, умению держать себя мог бы позавидовать даже английский аристократ. Князь Давид всегда был сдержан и рассудителен. И если Борислав мог накричать на дочь, грубо ответить ей или, брызгая слюной, стукнуть кулаком по столу, то дядя ограничивался легкой усмешкой и дипломатично решал все вопросы, сохраняя невозмутимость. Однако Илария понимала, что едва ли он сочтет разумным рисковать репутацией, чтобы вызволить сына звездочета из темницы.

– Нет, я справлюсь сама, – решила она.

– А если хватятся?

– Скажи, что я пошла к лекарю Давору.

Князь чуть заметно усмехнулся и выпустил руку племянницы. Илария прекрасно поняла, что он не поверил ей, но сейчас это было неважно. Вытащив из стены факел, княжна оставила дядю в нижней галерее и поспешно покинула замок. Князь Давид не стал чинить ей препятствий и лишь проводил молчаливым, задумчивым взглядом.

На дворе уже стемнело. Сырость и холод заставляли мечтать о теплом уголке у камина и мягкой постели, но Илария лишь плотнее укуталась в плащ и, накинув капюшон, направилась к высоким воротам, освещая путь факелом. Она беспрепятственно миновала стражу и оказалась во дворе Среднего замка. Здесь располагались казармы, башня лекаря и темница. Илария осмотрелась по сторонам, прикидывая в уме, что делать дальше. Вот как раз сейчас ей бы пригодилась помощь нового друга, об услуге которого она размышляла по дороге сюда. Княжна остановилась у дозорной башни и попросила одного из караульных позвать начальника стражи. Да, именно он и был тем самым человеком, с кем Илария намеревалась совершить опасное путешествие.

Через несколько минут из башни вышел мужчина лет двадцати пяти. Он с улыбкой приветствовал княжну и вежливо поинтересовался, что ее привело к нему.

– Арон, мне нужна ваша помощь. Вы ведь не откажете мне? – Илария выразила желание отойти в сторону, и начальник стражи последовал за ней.

Арон был один из немногих, в чьей преданности и порядочности Илария была абсолютно уверена. Человек чести, высокой морали, он не раз поддерживал княжну, когда та, будучи отвергнута отцом или осмеяна на приемах его шутом, искала прибежище здесь, на территории Среднего замка. Обычно Илария отправлялась к лекарю Давору, и, даже когда Борислав гневался и запрещал дочери бывать здесь, Арон тайком пропускал ее. Вот и теперь в его мягком и участливом тоне Илария почувствовала поддержку и желание помочь.

– Что случилось, княжна?

– Вы ведь знаете, где содержат Нику? – тихо спросила Илария, опасливо обернувшись по сторонам.

– Вы имеете в виду сына звездочета Изидора?

Илария кивнула, чувствуя, как внутри нарастает смутная тревога и волнение. Капитан ответил утвердительно и, не добавив более ни слова, выжидательно взглянул на девушку.

– Помогите мне его спасти! – с мольбой прошептала Илария. – Прошу вас! Я сумею отблагодарить…

Арон посмотрел на княжну с неподдельным удивлением.

– Да не в благодарности дело… – задумчиво произнес он. – Где вы намерены укрыть мальчика?

– У Давора в башне.

– Ваши отец и дядя, конечно же, не осведомлены о ваших планах?

– Разумеется, нет. Им этого знать не нужно. Но вы не беспокойтесь, отец сейчас думает только о свадьбе, ему не до Ники. О мальчике никто и не вспомнит! – горячо убеждала Илария.

– Если об этом узнают, нас двоих ждут большие неприятности, – предупредил начальник стражи.

– Главное, чтобы Ника был в безопасности. Остальное я возьму на себя. Пусть отец ругает меня сколько вздумает… Я вас не выдам.

Арон улыбнулся смелости княжны:

– Что ж, хорошо, я помогу вам. Но запомните, я делаю это не ради мальчика, а ради вас.

– Я этого не забуду, Арон. Если когда-нибудь я займу трон, быть вам капитаном моей гвардии.

– Покорнейше благодарю, княжна. – Он улыбнулся и поклонился ей. – А теперь идемте, у нас не так много времени. Пир закончится, и этот двор уже не будет так пустынен.

Арон взял из рук Иларии факел и повел княжну за собой. У дальней стены замка темнела мрачная каменная пристройка. Они шли быстро, не говоря ни слова. По счастью, никто не встретился им на пути, и вскоре они уже были у входа в темницу.

Возле тяжелой обитой железом двери дежурил часовой.

– Я должен вас предупредить, – тихо сказал Арон, обернувшись к Иларии. – Это довольно глубокое подземелье, там затхлый воздух, и находиться в нем не очень-то приятно даже мне. Быть может, я спущусь туда один?

– Нет, я пойду с вами. Я же сама втянула вас в это дело…

– Хорошо, – уступил Арон. – Как пожелаете.

Он подошел к стражнику и велел ему отпереть дверь. Часовой тотчас исполнил приказ и поклонился княжне.

– Пойдемте. – Арон обернулся к Иларии и подал руку. – Осторожнее, княжна, здесь узкие ступени.

Илария заглянула вниз. Старая каменная лестница вела глубоко в подземелье, на дне которого слабо мерцал свет факела. Иларии стало не по себе. Взяв Арона за руку, княжна невольно подумала, как хорошо, что она отправляется в это мрачное место не одна, а с начальником стражи. Арон спускался медленно, время от времени оглядываясь на княжну и следя за тем, чтобы она не споткнулась.

Запах сырости и сквозняк погрузили их в атмосферу подземелья. И чем ниже они спускались, тем сильнее Илария ощущала потребность вызволить бедного Нику из этого мрачного места.

Наконец они оказались в широком коридоре со сводчатым потолком. По обе стороны располагались темницы для заключенных, огражденные железными решетками.

Навстречу им вышел старый тюремщик и с удивлением посмотрел на княжну:

– Чем могу служить, милостивая пани?

– Проводи нас к сыну звездочета, – ответил за нее Арон.

Тюремщик недоверчиво покосился на княжну, но возражать не осмелился.

– Пойдемте, – уступил он и, прихрамывая, поплелся вперед.

Следом за тюремщиком Илария с Ароном прошли весь коридор и остановились у решетки, примыкающей к глухой стене. Там, в глубине темницы, на старом сене черным пятном вырисовывались очертания спящего ребенка.

– Вот он. Прикажете разбудить?

– Дайте ключ. – Арон протянул руку, но тюремщик помедлил.

Начальник стражи повторил просьбу, на этот раз старик подчинился. Ему подумалось, что мальчику принесли еду или лекарственные снадобья. Тюремщик жалел Нику, а потому не стал противиться визитерам и позволил им отпереть решетку.

Щурясь на свет, Ника с трудом приподнялся и оперся о стену. Это был худенький, болезненного вида ребенок с темными длинными волосами и бледным лицом с тонкими чертами. Яркие большие серо-голубые глаза горели на нем, как две звезды, придавая лицу очаровательную, трогательную нежность. Илария, чувствуя непреодолимое желание как можно скорее забрать мальчика и выбраться из подземелья, переступила порог и, ступая по скользким сырым камням, подошла к Нике и взяла его за руку.

– Идем скорее! – ласково позвала она.

Мальчик поднял осторожный взгляд на княжну. В темноте он едва ли мог узнать ее, но нежный женский голос показался ему знакомым. Ника робко взял княжну за руку и вышел с нею в коридор. Здесь, в свете факела, он узнал тюремщика и начальника стражи. Его холодная ручонка крепко сжала пальцы княжны, в глазах заблестели слезы. Илария, почувствовав страх ребенка, поспешила его успокоить и тотчас обратилась к тюремщику:

– Мы забираем мальчика. Я беру всю ответственность на себя. Если станут спрашивать, скажите…

Арон не дал Иларии договорить:

– …что его забрали представители инквизиции.

Видя терзаемое сомнениями лицо старика, Илария украдкой сунула ему в руку кошелек:

– Помогите нам, пожалуйста, пан Станислав. Я не забуду вашей доброты. Ника еще совсем ребенок, сжальтесь над ним.

Старик оскорбился и вернул кошелек обратно:

– Ну уж нет, пани. Ради денег я в этом участвовать не стану. Разве что ради вас да ради этого мальца. Жаль мне его.

– Храни вас Господь! Я не забуду вашей доброты, пан Станислав. – Илария, растроганная до слез, крепко пожала руку старика.

– А вот за это благодарю. Такое впервые от благородных встречаю. Ваш батюшка никогда не жаловал меня таким обхождением. Дай Бог, доживем до вашего княжения, милостивая пани. Да хранит вас Господь!

Арон обернулся в сторону лестницы и шепнул Иларии:

– Нам пора, княжна.

Илария обернулась на Нику, который все это время прятался за ее юбку.

– Прощай, малыш, – тюремщик подмигнул ему, – и больше не попадай в такое место.

Держа Нику за руку, Илария устремилась по коридору к лестнице вслед за Ароном. Мальчик с трудом волочил ноги. На узких ступенях он пару раз споткнулся и не упал лишь благодаря княжне.

– У меня кружится голова, – пожаловался Ника, – и меня тошнит.

– Подожди, сейчас выйдем на свежий воздух, и тебе станет легче.

Мальчик собрал последние силы и, держась за Иларию, продолжил подниматься по высоким ступеням.

Лестница вела к черному выходу во двор. Арон нарочно воспользовался ею, чтобы ни с кем не столкнуться по дороге и не вызвать ненужных вопросов. Свет факела стал ярче, воздух – свежее, дыхание – легче: они наконец ступили на мостовую.

Княжна облегченно вздохнула и наклонилась к Нике:

– Как ты? Можешь идти?

– Могу. – Ника поднял глаза на княжну. Теперь он узнал ее, и впервые за эти долгие дни заточения его губы тронула улыбка.

Прохладный воздух освежил его и придал сил. Он крепче ухватился за руку княжны и спросил:

– А куда мы идем?

– К Давору, помнишь нашего лекаря?

– Помню. А зачем мы к нему идем?

– Ты пока поживешь у него.

Проходя через темный двор, Илария спрятала мальчика под своим плащом. Ей было не по себе: что, если кто-то заметит Нику и доложит великому князю? Благо башня Давора стояла недалеко, и, миновав казармы, Илария немного успокоилась. Арон шел рядом, и это вселяло в нее уверенность. Уж рядом с начальником стражи она не пропадет.

– На вашем месте я бы спрятал мальчика где-нибудь за стенами замка, – посоветовал Арон.

– Возможно, вы правы, но я никого не знаю в городе.

– Я подумаю, как вам помочь. А пока попросим пристанища у Давора.

Арон подошел к башне и постучал в старую замшелую дверь. Ника плотнее прижался к Иларии.

– Ты чего? – спросила она. – Боишься идти к Давору?

Ника кивнул и вдруг заплакал, уткнувшись в юбку княжны.

– Тише, тише. Молчи, иначе тебя услышат!

Дверь со скрипом отворилась, но на пороге стоял вовсе не Давор. В высокой стройной фигуре, укутанной плащом, Арон сразу узнал князя Давида.

Глава 2. Дурные вести

– Однако ты меня удивляешь, милая племянница, – с усмешкой протянул Давид, видя, как вытянулись лица Арона и Иларии. – Взять себе в сообщники начальника стражи… Ловко, ловко. Да проходи, не стой ты с этим мальчишкой на дворе. Вас могут заметить. Заходи, Давор встретит тебя.

Князь пропустил Иларию с Никой и, прикрыв за ними дверь, проницательно взглянул на Арона, все еще стоящего у входа с факелом в руках:

– Как вы намерены объяснять это великому князю?

– Я не стану ему сообщать об этом.

– Вас кто-нибудь видел?

– Только пан Станислав, тюремщик.

– А он тоже попал под чары моей дорогой племянницы?

В серых глазах князя мелькнула насмешка. Арон заметил это и промолчал.

– Если вы намерены поддерживать Иларию, я не возражаю, – продолжил князь. – Только впредь подумайте, прежде чем уступать ее просьбам. Мальчишку я заберу.

– Осмелюсь спросить: что вы намерены предпринять, ваша светлость?

– Отдам его одной вдове в городе. С ней он будет в безопасности, а княжна не станет бегать сюда по ночам. – Князь испытующе посмотрел на Арона. – Имейте в виду, если я узнаю, что вас с ней связывают хоть сколько-нибудь личные отношения, я сделаю так, что вы исчезнете и никто никогда не узнает, в какой канаве вас искать.

Арон не выразил ни тени страха и ответил с присущей ему сдержанностью:

– Я не меньше вашего дорожу честью княжны. И, если понадобится, готов отдать за нее жизнь.

Князь удовлетворился ответом капитана:

– Я напомню вам эти слова, когда придет время… А оно придет, не сомневайтесь. – Он задумчиво улыбнулся, кивнул в знак прощания и вошел в башню.

В полумраке стен, освещенных слабым светом лучины, казалось, все было погружено в сон. Давид взбежал по узкой винтовой лестнице на второй этаж и распахнул старую скрипучую дверь. Здесь, в небольшой комнате, служившей старому лекарю местом для хранения и приготовления всевозможных снадобий, у растопленного очага грелся маленький Ника, укутанный старым плащом Давора. Сам лекарь вполголоса говорил с княжной, стоя чуть в стороне. При виде князя Илария поспешила подойти к нему.

– Дядя, зачем ты пришел? – вполголоса спросила она.

– Чтобы ты не натворила еще больших глупостей.

– Только не забирай у меня Нику! – взмолилась она. – Пожалуйста, дядя!

– Я должен это сделать, Илария. Здесь он все равно не будет в безопасности.

Мальчик, украдкой глядя на князя, попятился назад.

– Я не пойду с ним! – Он замотал головой, указывая пальцем на гостя. – Это он похитил мою маму!

Илария растерянно посмотрела на дядю:

– Что это значит?

– Это значит, что у мальчишки слишком длинный язык. Хорошо, что он не попал в руки инквизиции, иначе мне пришлось бы избавиться от него еще до начала допроса.

– И что ты с ней сделал?

– То же, что и ты с Никой. Я укрыл ее в глухой деревне, где ее никто не станет разыскивать. И если этот мальчишка не будет таким болваном, я позабочусь и о нем.

На губах Иларии расцвела улыбка.

– Значит, мы действуем заодно?

– Будем действовать, если ты не станешь скрывать от меня свои планы. – Князь потянул ее за руку: – А теперь идем, нам пора возвращаться. Я провожу тебя в замок.

– Подожди, а как же Ника? – Илария обернулась на мальчика и Давора.

– Я все решу, идем.

Давид увлек ее за собой, не дав проститься. О чем Илария и высказала ему, пока они спускались по лестнице.

– Ты обращаешься со мной как с ребенком! Мне уже семнадцать лет!

– Вот и подумай в свои семнадцать лет, что у нас у всех будут большие неприятности, если тебя хватятся в замке и, чего доброго, обнаружат здесь.

Илария глубоко вздохнула и не нашлась, что ответить. Князь открыл дверь и пропустил племянницу вперед.

– Мой факел… – Илария обеспокоенно оглянулась по сторонам. – Я совсем забыла, что отдала его Арону. Как мы теперь пойдем в темноте?

– Спокойно, не привлекая к себе внимания. Тебе мало огней на башне и у ворот? Дай руку.

Илария не стала возражать. В душе она радовалась, что все закончилось благополучно, но все же ей было тревожно за судьбу Ники: куда его увезет дядя? Что будет с мальчиком?

– Я ведь еще увижусь с ним?

– С кем?

– С Никой.

– Возможно. Лучше подумай о том, что завтра прибудут послы кузена твоего отца, князя Радвила из Баршицы и Глиницы, а также посланник великого магистра. Думаю, миром это не кончится…

– Что им нужно?

Илария обернулась на дозорную башню, надеясь увидеть начальника стражи, но все было погружено во мрак ночи. Лишь караульные дежурили на посту у входа в Верхний замок.

– Кузену Борислава нужен мир, а послу Ордена – война. Ты совсем не интересуешься политикой?

– Почему? Я знаю, что Радвил не следит за безопасностью торговых путей и наши купцы подвергаются нападениям. Но не станет же отец из-за этого идти войной на своего кузена, даже если он язычник.

– Мне известно больше твоего: кузен Радвил попросит тебя в жены за своего сына Урлика, дабы упрочить мир. А как ты знаешь, Борислав уже обещал тебя герцогу Густаву из Узурии, потому что он племянник великого магистра. Твой отец льстит себе надеждой, что таким образом обретет дружбу с Тевтонским орденом. Как бы не так… – Князь горько усмехнулся и, взглянув на племянницу, продолжил: – Поэтому, моя дорогая, будь уверена, что Борислав завтра сделает так, как ему скажет посланник великого магистра.

– А им зачем война? Какое дело Ордену до конфликта моего отца с кузеном?

– Им нужно убрать конкурентов: знаешь ли, портовые города приносят большую прибыль. А Баршица и Глиница лишают их этой прибыли. Они хотят захватить Восточное Поморье с помощью твоего отца. А прикроют все это благовидной причиной – борьбой с язычниками.

– Если так, то эти города будут и наши тоже… Хотя дядя Радвил может принять крещение, тогда у Ордена не будет повода для войны.

– Я в этом сильно сомневаюсь. Впрочем, поживем – увидим.

Князь обернулся по сторонам. Темный двор был пуст.

– Пожалуй, провожу тебя до покоев, – решил он. – Как бы ты не наткнулась на отца и этого мерзкого шута Мацько.

Илария, все еще держа дядю за руку, вошла в сводчатую галерею замка. Из тронного зала по-прежнему доносились громкие голоса, но княжна уже не чувствовала той боли одиночества, что прежде. Теперь рядом с ней был дядя, и он не только поддержал ее, но и согласился помочь и сберечь ее тайну, которую она не решалась ему доверить.

– Завтра после приема задержись ненадолго, – попросил Давид. – Нам будет о чем поговорить.

– Хорошо. – На губах Иларии скользнула улыбка.

Значит, они снова с дядей друзья и у них больше нет друг от друга никаких секретов, теперь они объединятся и непременно найдут выход. Рядом с дядей Илария чувствовала себя куда более сильной и уверенной и не боялась никого, даже своего грозного родителя, зная, что князь Давид непременно защитит ее.

Илария крепко пожала руку дяди и поблагодарила его. Они поднялись на третий этаж по боковой лестнице и теперь стояли в конце длинного слабо освещенного коридора у комнаты княжны.

– Дальше я сама, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, дорогая. – Князь поцеловал ее руку и, когда дверь за Иларией затворилась, ушел к себе.

Утром в тронном зале великий князь Борислав велел созвать своих приближенных, высшую знать и воевод, дабы с должными почестями встретить посла своего кузена Радвила и посланника великого магистра. Последний уже прибыл и то и дело поглядывал на дверь, с нетерпением ожидая гостей из Баршицы и Глиницы.

Несмотря на начало лета, в зале было прохладно. Свет, падавший сквозь узкие стрельчатые окна, холодными лучами ложился на каменные плиты пола.

Илария сидела слева от трона отца, а чуть поодаль выжидательно застыли князь Давид и его супруга Сильвия. Княжна невольно сравнила эту пару с отцом и его новой невестой Чеславой. Несмотря на чопорность тети, Илария относилась к ней благожелательно, тогда как на высокую румяную Чеславу с пышной грудью она и смотреть не могла.

Молодой шут Мацько, сидящий на ступенях у трона, заметил неприязнь во взгляде княжны и не упустил случая подшутить над ней. Но все же колкость свою он озвучил тихо, чтобы его услышала только Илария:

Неугодная княжна вновь яду полна,

Невесту отца невзлюбила она

И рыщет взором дикой львицы,

Как погубить невинную девицу.

– Замолчи, дурак! – бросила ему Илария.

Не снискать тебе короны,

Той, что на главе отца,

Она сыну, его сыну

Будет скоро отдана.

Шут Мацько пропел это с веселой озорной улыбкой, пытаясь подзадорить княжну, но столкнулся с ее пренебрежительным взором.

Слов Мацько, кроме нее, никто не слышал, а потому оскорбление было не так велико, но Илария мысленно уже велела высечь наглого шута. Тот не единожды задевал ее: они не поладили с первого дня. Паренек счел княжну заносчивой и себе на уме, а Иларии претила его дерзость, и она всякий раз не могла сдержаться, чтобы не ответить ему. Шут это знал и ради забавы сочинял про нее песенки перед каждым приемом или балом, но Илария не разделяла его веселья.

Возможно, Мацько еще много чего сказал бы княжне, если б не возвестили о прибытии посла. Завидев вошедшего, великий князь изменился в лице: кузен отправил к нему для переговоров жреца Военега с его сыном Втораком, нанеся тем самым умышленное оскорбление Бориславу. Своим выбором посланников Радвил явно дал понять: веру предков он менять не намерен. В зале поднялся ропот. Великий князь сдвинул брови, лицо его посуровело.

Илария с тревогой наблюдала за отцом. «Теперь не миновать войны», – с прискорбием подумала она. Седовласый Военег между тем спокойно приветствовал великого князя Борислава и его дочь. Опершись на свой посох, он замер в почтительном поклоне, ожидая, когда ему позволят заговорить. Сын жреца последовал примеру отца, однако на совсем еще юном лице его читались волнение и даже страх.

– И с чем же отправил вас мой брат? – нарушил наконец молчание Борислав.

– С миром, великий князь.

– Говори. – Борислав украдкой переглянулся с человеком великого магистра.

– Повторюсь: князь Радвил прислал меня как посланника мира. Он предлагает упрочить ваш союз.

– Каким же образом? Вы нападаете на наших купцов, мешаете нам торговать. Я отныне не желаю иметь дружбы с язычниками.

– Радвил примет крещение и сделает безопасным путь твоих купцов, но при одном условии. – Жрец чуть прищурился.

– И что же это за условие?

– Твоя дочь Илария должна быть отдана в жены Урлику, старшему сыну нашего князя.

Илария побледнела и переглянулась с дядей. Он ухмыльнулся, услышав подтверждение своих слов. Глядя на него, княжна подумала, что, раз дядя спокоен, возможно, отец действительно откажется от этого дерзкого предложения. Не станет же он идти против давнего соглашения с великим магистром.

Борислав нахмурился и недоброжелательно взглянул на посла:

– Моя дочь уже обещана герцогу Густаву. А Урлик уже имеет двух жен и наложниц в разных городах. На что вам моя дочь? Трон она все равно не унаследует. Я в скором времени женюсь.

– Твой брак обречен, как и брак твоей дочери, – спокойным тоном изрек седовласый старец. Он оперся на посох, с невозмутимым видом глядя на побагровевшее лицо Борислава, и неспешно пояснил: – Я это видел в омуте жизни. Пусть твоя дочь выйдет за Урлика, только так ты сможешь сохранить мир.

– Вздор! – воскликнул Борислав, сжав подлокотники трона. – Не верю я твоим словам, богомерзкий язычник! Нет мира – значит, будет война!

– Ты совершаешь большую ошибку, великий князь, – предупредил Военег.

– Это ты ошибся, придя сюда! – Борислав стиснул подлокотники трона.

– Я посланник мира, – развел руками жрец. – Неужто при дворе великого князя не уважают послов?

Борислав поборол гнев и разжал кулаки.

– Языческий жрец пришел сказать о том, что его господин готов креститься, коли я отдам за его сына свою дочь? – усмехнулся он.

– Именно с этим я и пришел.

– Зачем тебе это? – вмешался князь Давид, все это время молча следивший за ходом переговоров. – Если твой господин примет крещение, ты лишишься своей власти.

– А ведь князь прав, – согласился Борислав.

– Я всегда буду нужен Радвилу, – задумчиво ответил жрец. – А в этом случае другого выхода нет. Либо мир той ценой, что я назвал, либо кровь и погибель.

– Сдается мне, вы решили забрать мою племянницу с целью заполучить Вестлицкое княжество, – заметил князь Давид. – А после того снова вернетесь к язычеству. Сынок Радвила возьмет себе еще несколько жен, а мою племянницу, коли воспротивится, запрёте в башне или умертвите. Ведь так? – Князь склонил голову набок, ожидая ответа.

– Нет! – неожиданно подал голос Вторак.

Все взоры устремились на светловолосого юношу. Оказавшись в центре внимания, сын жреца смутился и негромко добавил:

– Никто не тронет ее.

– Мой сын говорит правду, – спокойно кивнул Военег. – Никто не причинит зла княжне.

– Передай Радвилу, чтобы готовился к войне, – сурово изрек великий князь, утомленный бессмысленным разговором. – Моя дочь никогда не станет женой Урлика.

– Что ж, быть по сему, – ответил Военег.

Несмотря на подобный исход, Илария почувствовала облегчение: ведь ей теперь не грозило оказаться в гареме родственника-язычника.

Когда послы кузена Радвила покинули тронный зал, посол великого магистра вышел вперед.

Илария ощутила сквозившее в воздухе напряжение. Смутная тревога не покидала ее. Вот сейчас, в этом зале, возможно, решится судьба Баршицы и Глиницы, двух городов ее двоюродного дяди Радвила. Путь мира или войны выберет для своего народа князь Борислав?

Эберхард фон Чевек, посланник великого магистра, высоким ростом и могучей фигурой внушал трепет и уважение. Он был немногословен и крайне сдержан. Получив дозволение говорить, посол сразу перешел к делу:

– Вы правильно сделали, что отказались от предложения вашего кузена, князь. Ваша дочь обещана двоюродному племяннику великого магистра, герцогу Густаву. И наш Орден готов оказать вам помощь в усмирении язычников. Мы призовем к ответу князя Радвила и обратим непокорных в католическую веру. После этого вы отдадите Иларию в жены герцогу Густаву и с ней обещанные земли, которые в случае венчания княжны на царство войдут в состав объединенного королевства – Вестлицких и Узурских земель. Великий магистр дарует свое покровительство и поможет впредь оберегать земли от набегов монголов. Однако в случае вашего отказа принять участие в военном походе на Восточное Поморье великий магистр более не станет поддерживать дружбу с Вестлицким княжеством и будет действовать по своему усмотрению.

Великий князь слушал речь Эберхарда фон Чевека очень внимательно. По сдвинутым густым бровям и сосредоточенному взгляду Илария сделала вывод, что отец не одобрял речь посла, и в сердце ее затеплилась надежда. Она не хотела войны, не хотела выходить замуж за племянника великого магистра и до последнего надеялась, что этого не произойдет.

Но отца заботили в эту минуту другие вопросы. Погладив длинные усы, Борислав произнес:

– Илария не унаследует трон. Я женюсь, и Чеслава родит мне сына. Но слово я сдержу: дочь выйдет замуж за герцога Густава. Свадьбу сыграем осенью в моем замке. А от Тевтонского ордена мне действительно понадобится помощь в усмирении непокорного Радвила. Я хочу присоединить земли кузена и обратить его народ в католичество.

– Благая цель, – с поклоном ответил рыцарь. – Стало быть, я могу передать великому магистру положительный ответ? Вы вступаете в союз с Орденом в борьбе с язычниками Восточного Поморья?

– Да, я сделаю это.

Илария бросила встревоженный взгляд на дядю. Прямо сейчас ее родной отец дал разрешение немецким рыцарям залить кровью два города и сам готов принять в этом участие.

– Государь, стоит ли начинать междоусобицу? – позволил себе заметить князь Давид. – Не лучше ли примириться с Радвилом и пообещать отдать ему будущую дочь? Ведь Чеслава, без сомнения, родит тебе не одного ребенка. – В тоне его голоса почувствовалось едва уловимая издевка.

Борислав окинул шурина надменным взором:

– Молчи, князь. Это не твоего ума дело. Не лезь в военные вопросы. Здесь мне советчики – полководцы и воеводы, а не царедворцы. Что ты знаешь о войне, князь? Пусть твоя Сильвия родит тебе дочь, а мы ее отдадим сыну Радвила. Вот это будет хорошее решение. Ну а мы пока наведем порядок в Баршице и Глинице. Как только в грешную голову Радвила пришла мысль отправить мне, христианскому государю, посла-жреца?! Бог его покарает, а мы Ему в этом поможем.

– Не слишком ли много ты на себя берешь? – обратился к нему Давид. – Я не стану вкладывать свои деньги в эту войну и не окажу тебе поддержки.

Глядя на Давида, еще два представителя шляхетной элиты высказались против. Первый, влиятельный магнат Бартош, открыто заявил, что не стоит привлекать к конфликту иноземных рыцарей. Второй, крупный землевладелец по имени Каспер, выразил опасения, не приведет ли новая война к ослаблению государства, голоду и недовольству горожан и крестьян. Лучше проложить новый торговый путь через дружественные земли, в обход Баршицы и Глиницы.

Подал голос и старый феодал Хайнрич. Он заявил, что следует советоваться с магнатами, прежде чем принимать такие решения. Также Хайнрич заметил, что лично его вероисповедание жителей Баршицы и Глиницы не интересует. И он лучше бы пошел войной на пруссов, чтобы получить выход к морю, чем связываться с Радвилом. А еще лучше посадить после Борислава на трон Иларию и Густава, ибо тогда Вестлицкое княжество объединится с приморскими землями Узурии, что поспособствует торговле, в частности вступлению в Ганзейский союз¹, и укреплению государства в целом.

– Мне не нужна ваша поддержка, – сурово изрек Борислав. – У меня достаточно людей, готовых пойти со мной против Радвила. Я не стану по каждому поводу спрашивать дозволения магнатов и шляхты. Не хотите идти со мной – не надо. Только после не просите открыть вам дорогу к морю.

– Позволь мне, великий князь, вернуться в Залесье. Я воевода в Лебяжьем Кургане и могу набрать тебе славных бойцов, – предложил полководец Матеуш.

– Вот славный друг! – Борислав сошел с трона, подошел к Матеушу и положил ему руку на плечо. – Тебя я люблю и уважаю! Но ты нужен мне здесь. Тебя я оставляю наместником в Вестлице, в помощь тебе будет мой каштелян. Смотри, береги мою будущую супругу и дочь, пока я воевать буду. Знаю, ты верен мне и никому не позволишь чинить здесь беспорядки. А шляхту в кулаке держи!

– Но, великий князь, позволь заметить, – вставил слово князь Давид. – Пока у тебя не родится сын, ты должен признать Иларию наследницей. – Князь приблизился к Бориславу и, чуть прищурившись, добавил: – Что, если тебя на войне убьют, а супруга твоя разрешится девочкой? Ты ведь не хочешь допустить смуты?

Лицо Борислава помрачнело. Из-под косматых сдвинутых бровей горели недобрым огнем его карие глаза.

– Стало быть, уже и похоронил меня… – протянул он, смерив князя Давида пристальным взглядом. – Однако, как ни прискорбно сие, ты прав. Я должен подписать указ о престолонаследии. Я не оставлю трон дочери, даже не проси. Если у меня не будет сына, а Илария в браке с Густавом родит мальчика, он и будет наследником, а его родители – регентами.

Князь Давид не стал спорить и отошел в сторону, хоть это решение и не вполне удовлетворяло его.

Борислав между тем обратился к стоявшему поблизости воеводе Велимиру из Копле:

– А ты езжай к своей супруге, напомни ей заветы католической церкви, а то поговаривают, что она у тебя все продолжает участвовать в языческих обрядах. Да и сына Ариса не забудь крестить. А не сделаешь этого – не показывайся мне на глаза. В поход отправимся без тебя.

– Как тебе угодно, великий князь, – сдержанно ответил Велимир и поклонился.

Нашлись среди придворных и те, кто яро поддерживал кампанию: для кого-то это был способ проявить себя, для кого-то – заполучить новые вотчины и земли, а в придачу еще титулы и богатые трофеи.

Илария же, а вместе с ней князь Давид и воевода Велимир покинули тронный зал в самых расстроенных чувствах.

– Нам надо поговорить, – напомнил племяннице князь, остановив ее у лестницы. – Поедем через неделю в мой замок? Здесь тебе все равно нечего делать. Испроси дозволения отца.

– Надолго? – Илария опасливо обернулась по сторонам.

– На все лето, сразу после свадьбы твоего отца покинем столицу, – быстро заговорил князь, потянув Иларию за собой. Они встали у стены, так что при выходе из зала их нельзя было заметить. – Если начнется война, у меня тебе будет безопаснее. Мои земли далеко от Восточного Поморья.

– А Ника поедет с нами?

– Как в такой ситуации ты можешь думать об этом мальчишке? Нет, разумеется, я не стану брать его с собой.

– Но он в безопасности?

– Да. Так что? Ты поедешь со мной?

Иларии вспомнился высокий замок Твердза, бескрайние поля и леса, голубые озера, маленькие уютные деревушки, прогулки верхом, и ее всей душой потянуло в вотчину дяди.

– Хорошо, я поеду.

Своим согласием Илария немало порадовала князя, у которого были свои планы на приезд племянницы.

Глава 3. Замок Твердза

Родовое гнездо князя Давида располагалось на юго-востоке Вестлицкого княжества. Там, среди обширных земель Вельсторша, было относительно безопасно. Замок и прилежащие к нему леса и поля надежно охранялись. Старая княгиня Анна вела хозяйство, строго следила за работой крестьян, была дружна с каштеляном и имела репутацию добропорядочной и честной пани. В домашних делах вот уже пятнадцать лет ей помогала невестка – княгиня Сильвия. Они любили вместе читать, вышивать, ходили по воскресеньям к мессе, слушали проповеди ксендза² Анатолия и вели долгие беседы о спасении души. Сам же хозяин замка хоть и нечасто посещал свои владения, но оставался в курсе всех дел, и все решения о купле, продаже, аренде земель или соляных копей принимались только с его согласия. Мелкие неурядицы, судебные разбирательства между своими крестьянами или горожанами князь решал обычно через каштеляна, но отчет о своих делах тот должен был предоставлять каждый месяц. Князь со своим помощником достигли больших успехов, и преступления и разбои на вельсторшских землях стали до того редки, что каштеляну и докладывать по большому счету стало нечего.

Большую часть года князь Давид вынужден был проводить в столице при дворе великого князя. Общество наследницы престола и его союзников, осведомленность во всех делах государства были неотъемлемой частью его жизни. Однако он, пусть и на короткое время, все же навещал свои владения и хотя бы одну неделю в месяце проводил дома, чтобы решить накопившиеся вопросы.

В день отъезда князь зашел за племянницей, когда лучи солнца едва показались в высоких стрельчатых окнах замка и своим появлением прогнали последние ночные тени, прятавшиеся в уголках комнат. Илария уже встала и при помощи няни собрала вещи. Убедившись, что племянница готова к отъезду, князь отправил слуг погрузить сундуки, а сам вывел Иларию из замка через боковое крыльцо.

Ежась от рассветного холода, княжна вышла во двор. У экипажа стояли гвардейцы князя в синих плащах, их возглавлял капитан Робер, доверенное лицо его светлости. Все уже было готово к отправлению. Лошади в нетерпении били копытами, пуская пар из ноздрей.

Экипаж князя представлял собой крытую повозку, запряженную четверкой белых жеребцов. Переднюю часть экипажа закрывали бархатные шторы с крупно вышитым гербом. Золотистый балдахин, сбруя с драгоценными камнями, верховые в сверкающих в рассветных лучах кирасах, шестьдесят конных гвардейцев – все говорило о немалом достатке князя.

Давид подсадил племянницу в экипаж, а сам пошел дать распоряжение капитану Роберу. Илария напряженно следила за дядей, не спеша задергивать шторы повозки. Волнение не оставляло девушку: отец знал об ее отъезде, но мог передумать и вынудить дочь остаться с Чеславой и своими людьми в замке. Этого Илария боялась больше всего.

Она осмотрелась кругом и неспешно села у окна в просторном деревянном фургоне. Двор еще спал, на брусчатке блестела роса, на высокой молодой ольхе капли переливались в утренних лучах солнца. Глядя на все сонными глазами, Илария вдруг заметила на крыльце юношу в лиловом плаще и поспешила скрыться за шторами. Что, если он пришел по ее душу?

– Князь, вы уезжаете?

Голос незнакомца был встревоженный. Илария осторожно выглянула из окна. Лицо юноши, которому она не дала бы больше двадцати трех лет, она видела впервые.

– Нельзя мне с вами?

Илария напряженно вслушивалась в повисшую на мгновение тишину. Как бы ни был хорош собой этот молодой человек с пышной темной шевелюрой, брать его с собой значило всю дорогу чувствовать себя скованно. Да кто он вообще такой?! Илария, забыв про осторожность, высунулась из окна.

– Не в этот раз, – словно музыка прозвучали в утренней тишине слова князя.

Илария облегченно вздохнула, но не удержалась, чтобы не бросить еще один взгляд на красивого юношу. Он выглядел взволнованно и, как видно, переживал не меньше Иларии. Внешне молодой человек напоминал венгра: темные яркие глаза, густые черные волосы по плечи.

– А княжна с вами? – спросил он, обернувшись на повозку.

Илария поспешно отодвинулась от окна, но все же юноша успел заметить ее.

– Да, но я не стану тебя представлять. Сейчас не время, Велет. Как-нибудь в другой раз. Ступай.

Княжна услышала приближающиеся шаги, и вскоре дядя уже был в экипаже. Он задвинул тяжелые шторы и обернулся к Иларии.

– Кто это был? – спросила она, стараясь ничем не выдать свой интерес.

– Это художник Велет, я как-нибудь познакомлю вас.

– Почему он хотел поехать с нами?

– Илария, тебя это не касается.

В глазах племянницы сверкнула обида. Илария отвернулась и выглянула в окно, смотря вслед удаляющемуся юноше в лиловом плаще.

– Не высовывайся, – велел ей князь. Он дал знак отправляться. И, заслышав окрик всадников, задернул шторку.

Илария с досадой отодвинулась, поджав губы.

– Ты хочешь, чтобы я доверяла тебе, а сам ничего не рассказываешь, – буркнула она.

– Пока тебе все знать необязательно, – уклончиво ответил дядя, откинувшись на стенку повозки, обитую тканями. – Я буду посвящать тебя в свои планы по мере необходимости.

– А сейчас тебе нечего мне сказать?

– Что вы хотите знать, княжна? Спрашивайте, – с ироничной улыбкой предложил он.

– Этот человек, он… твой друг? – спросила она и, почувствовав резкий толчок повозки, ухватилась за край скамьи. Лошади тронулись.

– Да, так и есть. – Князь вновь улыбнулся, но улыбка эта адресовалась не племяннице, а своим, неведомым Иларии воспоминаниям. – Он один из немногих, кому можно доверять.

– А тебе? Тебе можно доверять?

Князь, несколько удивленный вопросом, вскинул брови.

– Из твоего окружения мне явно можно доверять поболее остальных. – И, немного погодя, добавил тихо: – Ты же знаешь, мы с тобой преследуем одну цель.

Княжна согласно кивнула и склонила голову ему на плечо. Было еще очень рано, и вскоре глаза ее начали смыкаться.

Илария уснула, а князь еще долго смотрел перед собой, глубоко задумавшись. От Велета мысли его перенеслись в замок, где еще совсем недавно великий князь давал аудиенцию посланнику великого магистра. При воспоминаниях об оскорблении, которое ему нанес Борислав, в глазах Давида вспыхивали недобрые огоньки. Глядя на племянницу, он представлял ее на троне с золотой короной, и сердце его наполнялось мрачным торжеством.

Ближе к полудню Илария проснулась от резкого толчка повозки. Лошади остановились. Княжна подняла голову. Князь с кем-то говорил вполголоса, высунув голову в окно. Илария прислушалась к разговору.

– Передайте аббату в Тынце, что я жду его посредничества. Пусть обсудят с архиепископом этот вопрос и пришлют нам достойную замену канонику³, – говорил князь Давид. – Сейчас – да, можете ехать с нами до Вельсторша.

Князь сделал знак верховым, и они продолжили путь. Заметив, что Илария проснулась и встревоженно смотрит на него, Давид мягко улыбнулся.

– Это пилигримы, они едут в бенедиктинское аббатство в Тынце, – пояснил он.

– В Польшу?

– Да. – Князь взял руки Иларии в свои. – Ты выспалась? Все хорошо?

Княжна кивнула и улыбнулась князю:

– Мне нравится, когда ты такой.

– Какой?

– Настоящий, не изображаешь высокомерного князя.

– Я тронут. Ты сама редко бываешь милой и искренней, все больше споришь и дерзишь, – заметил он, заправляя ей за ухо выбившийся локон.

Иларии стало интересно, что бы сказал о ней художник Велет, познакомься он с ней поближе. Понравилась бы она этому красивому юноше или же ему по душе больше тихие скромные девицы с пшеничного цвета волосами и голубыми, как небо, глазами?

– Скажи, – задумчиво произнесла Илария, – а ты тоже считаешь меня некрасивой?

– Тоже? – с удивлением переспросил князь.

– Просто отцу не нравятся мои карие глаза и черные волосы.

– У тебя глаза не карие, а медовые. Да и волосы темно-каштановые, а отнюдь не черные. Тебе что, никогда не делали комплиментов?

– Разве что гвардейцы, когда я прохожу мимо. Но я не доверяю их словам.

Князь улыбнулся:

– Ты ждешь, чтобы я подтвердил их слова?

– Ничего я не жду. – Илария смутилась. – Просто хотела узнать, что ты думаешь.

Для княжны мнение дяди было особенно важно, ведь он был ценителем красоты и сам всегда выглядел безупречно.

– Ты похожа на свою мать, а она была очень красивой, – произнес князь, вновь уносясь мыслями в свои воспоминания.

Илария заметила это и попросила дядю рассказать о матери, которую она почти совсем не помнила.

– Ты знаешь, она была мне сводной сестрой по отцу. Я поначалу невзлюбил ее, как и мачеху, которую отец привез из Палестины. Изабелла не понимала моей холодности и старалась понравиться мне. – Давид улыбнулся, глядя перед собой. – А когда мы наконец подружились, отец выдал ее замуж за великого князя, и она уехала в столицу. Знаешь, родись у нее мальчик, похожий на Борислава, я бы ненавидел его всей душой, но на свет появилась ты, копия своей матери… Разве что более решительная и дерзкая, чем она.

– Ты любил ее?

– Да, одну ее и любил… – В голосе князя почувствовалась горечь утраты и боль одиночества, но он постарался скрыть это. – Быть может, поговорим о деле? – предложил он, возвращаясь к своей привычной манере.

– Ну вот, ты снова надел маску… – печально заметила Илария.

Князь не обратил внимания на ее слова и, выглянув из окна повозки, посмотрел, кто из сопровождения едет рядом. Удовлетворенно кивнув, он обратился к племяннице:

– Нам нужно добиться вызволения епископа Яна из плена в Авиньоне и убрать каноника Пшемыслава.

Илария согласилась, решив более не лезть дяде в душу и не бередить старые раны.

– Я думаю отправить его с миссией куда-нибудь к еретикам. – Давид по привычке откинул со лба пряди русых волос и деловито продолжил: – Пусть проповедует, а не шпионит. У меня есть все основания полагать, что он в сговоре с Орденом.

– Почему?

– Потому что именно он донес на Изидора, когда тот стал высказываться против союза с Орденом. И тут сразу всплыли улики против звездочета, и его сделали колдуном, хотя прежде Борислав сам нередко прибегал к его услугам. Твой отец попал под влияние немецких рыцарей и их шпиона-каноника.

– Отец считает, что лишь с покровительством великого магистра он может защитить наши земли от пруссов и монголов, – ответила Илария, посерьезнев.

– Посмотрим, что из этого выйдет… – задумчиво протянул князь. – Орден не станет помогать даром, у них своя выгода. Земли Радвила они завоюют, а вот поделятся ли с нами – большой вопрос. А после смерти твоего отца нас ждет междоусобица. Никто в здравом уме не потерпит Чеславу на троне, не захотят видеть и немецкого герцога… Я ставлю на тебя, но необходимо войско, чтобы, в случае надобности, забрать трон силой, пусть даже путем переворота, но надо отбить Вестлицу и взять замок Капита.

– Будем надеяться, что отец выиграет войну и присоединит Баршицу и Глиницу. Не может ведь тогда Орден так бесчестно поступить с нами, ведь есть соглашения, магистр дружен с моим отцом. Главное, чтобы все наши друзья не поплатились за свои высказывания опалой. И ты совсем не берешь во внимание будущего ребенка Чеславы.

Давид невесело улыбнулся и закрыл глаза:

– Кто знает, чем все обернется… Кто знает. Но свои люди, готовые в случае необходимости обнажить ради тебя мечи, у нас должны быть. Рано или поздно тебе придется вступить в борьбу за власть, а я, со своей стороны, сделаю все, чтобы приблизить день, когда смогу назвать мою племянницу королевой. Не великой княгиней, а именно королевой. Мы отправим прошение папе.

– Не кружи мне голову своими идеями. Пока это звучит маловероятно. Если меня заподозрят в заговоре, я окончу свой век в монастыре. И это в лучшем случае.

– Я этого не допущу. Вспомнишь еще мои слова: быть тебе королевой.

Илария недоверчиво покачала головой.

– Верь мне, так и будет. – Дядя улыбнулся ей и ласково пожал руку.

День уже начал клониться к закату, когда они въехали во двор вельсторшского замка Твердза. Навстречу выбежали слуги, с почтением приветствуя своего господина и его родственницу.

Илария любила бывать здесь. В Вельсторше она чувствовала себя свободной и, будучи всецело предоставлена самой себе, могла наслаждаться прогулками верхом, стрельбой из лука – всем, что запрещалось ей в замке Капита. Князь воспитывал племянницу по своему усмотрению.

В вечерних сумерках в его серых глазах Илария прочла ту удовлетворенную усталость, которая всякий раз бывает у человека, вернувшегося домой после долгого пути. Князь был действительно рад. Полноправный хозяин величественного замка Твердза, владелец города Вельсторш и близлежащих земель, самый могущественный феодал Озерного края, Давид мог теперь в полной мере ощутить свое могущество и независимость.

На высоком крыльце показались две женщины. Старшая из них, вдовствующая княгиня Анна в темном тяжелом платье и убрусе, полностью скрывавшем ее волосы, была смугла и черноока, как и подобает представителям восточных кровей. Не обладая высоким ростом и стройной фигурой, она, однако, умела произвести приятное впечатление за счет обходительности и мудрости. Княгине еще не было шестидесяти лет, и, при хорошем здоровье, она принимала большое участие в делах замковых владений.

Рядом с ней супруга князя выглядела особенно худой и высокой, лицо ее казалось бледным и напряженным, большие карие глаза смотрели тревожно. Она не выразила радости при виде мужа и встретила его сдержанно.

Давид не придал этому значения. Он поцеловал обеим дамам руки и, ограничившись вопросами о здоровье и делах в замке, предоставил племяннице одарить мачеху и супругу радостными объятиями и поцелуями. В отношении князя к этим двум женщинам не было ни любви, ни трепетной нежности. Он вел себя с ними спокойно, доброжелательно, но под вежливостью нетрудно было распознать откровенное равнодушие.

Илария же с радостью встретила бабушку и с застенчивой улыбкой обменялась поцелуями с тетей. С последней княжна мало общалась, тогда как с бабушкой в прежние годы они были близкими подругами. Правда, в последнее время вдовствующая княгиня стала строга к внучке и всячески старалась привить ей любовь к рукоделию и прочим занятиям благовоспитанной девицы, из-за чего с пасынком у нее нередко возникали размолвки.

– Какая ты стала красавица, точь-в-точь твоя матушка! – Княгиня Анна расцеловала внучку в обе щеки и, приобняв, проводила в замок.

Давид шел позади, предоставляя дамам возможность наговориться всласть.

За ужином Илария с интересом слушала рассказ бабушки о благоустройстве внутреннего двора, о новой комнате, выполненной в восточном стиле специально по заказу княгини, в память о ее родной Палестине.

Здесь, в нижнем зале, все было проникнуто духом рыцарства: над камином висели фамильный герб, арбалет и меч, подаренный английским лордом отцу Давида за доблесть, проявленную в крестовом походе. Именно в честь лорда Дэвида Хартрома и был назван князь. Илария не раз слышала о подвигах своего деда и гордилась им. С детства она любила рассматривать доспехи и мечи, хранящиеся в замке в память о ее славном предке, нравились ей и изящные заморские кубки, и бокалы дамасского стекла, отражающие в себе огни свечей в высоких медных подсвечниках. Привыкнув к незыблемому, нерушимому духу старины, хранящей в себе воспоминания былых времен, Илария весьма удивилась новости о перестройке комнат.

– Между прочим, архитектор этого проекта – мой приятель, художник Велет, – заметил князь Давид, обращаясь к племяннице.

Илария не смогла скрыть удивления. Так вот в чем дело… Этот юноша состоит на службе у князя. Княжна невольно улыбнулась. Наконец дядя хоть что-то рассказал о художнике в лиловом плаще. Быть может, он еще приедет сюда.

– Этот молодой человек очень талантливый и отличается хорошими манерами, – заметила вдовствующая княгиня.

– О нем ходят неоднозначные слухи. Я бы не стала больше принимать его здесь, – сказала тетя Сильвия, чем вызвала неодобрение супруга, в глазах которого Илария увидела ничем не прикрытую злобу.

Что-то здесь было не так. Княжна тщетно пыталась понять, чем оказался неугоден тете этот красивый юноша и отчего дядя так дорожит им, что готов из-за него поссориться с супругой.

Поймав на себе взгляд князя, Илария нарочно дерзко посмотрела на него, чтобы показать, что ему не удастся запугать ее, как тетю Сильвию. На губах князя появилась усмешка. Илария поняла, что он разгадал ее мысли и потешается над ней. Она покраснела.

К счастью, бабушка пришла на помощь и сменила тему разговора.

После ужина Давид остался с мачехой, чтобы поделиться новостями, а Сильвия проводила племянницу в ее комнату. Глядя на супругу дяди, Илария отметила ее статность и грациозность, сдержанность и благородство в каждой фразе и жесте. Княжна очень уважала Сильвию, но, увы, совершенно не знала, о чем с ней разговаривать. Потому, едва Илария подошла к знакомой двери с медной резной ручкой, она поспешила поблагодарить тетю за любезность и простилась с ней.

Комната княжны располагалась на третьем этаже замка. Небольшая, но уютная, с красивыми гобеленами на стенах и камином из белого мрамора, она очень нравилась Иларии. Здесь княжна чувствовала себя по-настоящему дома. В услужение ей была приставлена молоденькая служанка Зося. Она уже успела разложить все вещи своей новой госпожи и вышла встретить ее. Прежде княжне не доводилось видеть Зосю, но вид улыбающейся веснушчатой девчонки тут же расположил к себе. Илария позволила ей снять с себя платье и расплести волосы.

– Ты давно служишь княгине? – поинтересовалась княжна, опуская голову на мягкие подушки.

– Пару месяцев, моя госпожа.

– А откуда ты сама?

– Я из соседней деревни. Моя родственница – камеристка княгини, она и дала мне рекомендацию. У меня большая семья, денег не хватает. Да и мне нравится здесь, все лучше, чем в селе за коровами смотреть.

– А тут ты будешь смотреть за мной, – развеселилась Илария.

Зося улыбнулась в ответ, бережно укрыв ее одеялом.

– Мне приятно служить такой красивой госпоже, – сказала она, покраснев. – Я буду очень стараться, княжна.

Когда Зося ушла, Илария, сотворив крестное знамение и прочитав молитву, сама погасила свечу.

Глава 4. О чем молчат жители деревни

Утром старая княгиня пригласила всех на завтрак в свою новую комнату, выполненную в восточном стиле. Здесь Илария, к своему удивлению, увидела совершенно сказочную обстановку: мягкие диваны со множеством подушек, ковры, курительные благовония, свечи в лампадах цветного стекла, плотные бордовые шторы с бахромой и причудливый арабский узор на стенах. Княжна замерла на пороге с распахнутыми глазами, впервые увидев чарующую красоту востока.

– Это невероятно! – восхитилась она. – И это все сделал придворный художник Велет?

Илария надеялась вызвать хоть какие-то эмоции на лице дяди, но при упоминании этого имени князь остался совершенно спокоен. Более того, он охотно поддержал разговор и указал племяннице на витражные окна. На центральном была изображена княгиня Анна в полный рост в одном из своих самых любимых платьев темно-зеленого цвета, а на боковых – искусно выложены виды Палестины: белокаменные дома, пальмы и песчаные дороги.

Илария рассмотрела каждый витраж. В ее воображении рисовались яркие картины жизни арабов, в памяти всплывали рассказы о крестовых походах.

По приглашению бабушки Илария села с ней за низкий стол, заставленный всевозможными лакомствами.

– Я бы тоже хотела иметь в замке такую комнату, – сказала княжна, угощаясь восточными кушаньями. – Это ведь целые палаты! Здесь так уютно и тихо, можно отдохнуть от утомительных приемов и скучных придворных.

– Вот выйдешь замуж и попросишь супруга сделать тебе такую комнату в Узурии, – важно произнесла старая княгиня.

– Вы, стало быть, не считаете возможным, чтобы я заняла княжеский трон после отца? – расстроилась Илария.

Давид перехватил ее взгляд и слегка покачал головой. Илария поняла, что сказала лишнее: как видно, дядя не посвящал мачеху в свои планы.

– Не дело женщине править, – нравоучительно сказала старая княгиня. – Ты и мысли-то такие брось! У твоего отца еще будет наследник.

Илария вспомнила вдруг предсказание Военега и хотела поделиться им с бабушкой, но дядя слегка сжал ее руку и бросил быстрый взгляд на супругу.

– Жаль, княгиня, вы пропустили праздник по случаю свадьбы великого князя, о нем теперь говорят все придворные, – сказала Сильвия, плавно меняя тему разговора. Она поняла мужа и после вчерашнего старалась не вызывать его неудовольствия.

Ситуация была спасена, и все же сразу после завтрака князь счел необходимым предупредить Иларию.

– Подыграй бабушке, не спорь, – посоветовал он, отведя племянницу в сторону. – Ей не нужно ничего говорить.

Илария кивнула в ответ.

– Мы идем осматривать замок, сад, а после совершим объезд владений, – уже громко добавил Давид.

Княгиня Анна одобрила решение пасынка, и все вместе они прошли в отреставрированные комнаты. Князь был доволен работой Велета. Особенно ему приглянулась лепнина на стенах, в узорах которой легко читались цветы чертополоха, изображенные на фамильном гербе.

Илария была вдохновлена не меньше и уже обдумывала, как пригласит Велета украсить свой замок, когда станет королевой. Особенно Иларии понравилась восточная комната с витражами, и она захотела сделать такую же в замке Капита.

В саду княжна заметила новые плодовые деревья, кустарники и цветы, привлекавшие своим благоуханием целые рои бабочек и пчел. Жмурясь на яркое солнце, Илария улыбнулась. Сегодня у нее было прекрасное настроение. Она радовалась, что вернулась в замок дяди, что ее окружают любящие люди, а вокруг – красота и умиротворяющее спокойствие природы. Илария потом не раз вспоминала этот момент, как она стояла в саду, подставив лицо приветливым лучам солнца. Тогда в своем беззаботном спокойствии она была поистине счастлива и все еще смотрела на мир глазами ребенка. Как быстро, однако, этому милому искреннему личику было суждено погрузиться в тень печали и тревог, на долгие годы сковавших ее сердце холодом отчужденной недетской решительности и недоверия к людям. Но пока Илария верила, любила и наслаждалась утренней хорошей погодой.

Во двор вывели двух лошадей. Гнедого коня для князя и белую кобылу – Иларии. Тетя Сильвия и бабушка Анна дали на прощание советы юной родственнице.

– Илария, пожалуйста, веди себя как подобает благородной даме. Не пристало дочери князя скакать галопом через поля. Веди себя достойно, – просила бабушка.

– И долго не задерживайтесь, – добавила Сильвия.

Давид усмехнулся. Подсаживая племянницу в седло, он шепнул ей:

– Хорошо, что они не едут с нами.

Илария улыбнулась дяде. Ей нравилось, что он с ней заодно. И лишь только они выехали за городскую стену, как сразу пустили лошадей галопом, скача наперегонки. Ветер развевал волосы княжны, свистел в ушах. Илария наслаждалась скоростью и смеялась от переполнявшего ее восторга.

Миновав поля, засеянные пшеницей, князь крикнул племяннице сбавить скорость, и уже на среднем аллюре они обогнули деревню Дрваль и въехали в Березовую рощу, за которой начиналась густая полоса Мешливского леса.

– Куда мы едем? – поинтересовалась Илария, поравнявшись с дядей.

Лошади перешли на шаг. В роще пели птицы, погружая в тихую, чарующую атмосферу.

– К озеру, – ответил князь, – у нас там соляные копи. Очень выгодное предприятие, скажу я тебе. Мои владения удачно расположены: здесь и развилка рек, и озера Большое и Малое, леса, плодородные земли, богатый пушниной и рыбой край. Да и крестьяне трудятся на славу. К мужикам у меня нареканий нет.

– Среди Озерных земель у тебя ведь самые большие владения?

– Именно.

– А как поживает наш сосед Януш?

– Он меня не особо жалует, но мы находим общий язык, а ссоры случаются между всякими соседями.

– А как там Кристина? Мне кажется, ей невесело живется с таким строгим отцом и старшим братом, который постоянно задирает ее.

– Я не так часто бываю у них, чтобы судить об этом.

Тропа свернула из светлой рощи в густой сосновый лес. Здесь было куда темнее и прохладнее. В воздухе ощущался знакомый с детства аромат сосен. Илария ностальгически улыбнулась и осмотрелась кругом. Земля была усыпана хвоей, тут и там у стволов виднелись высокие муравейники. Тишину леса нарушали неизвестные шорохи и скрип стволов: словно могучие великаны, уснув на долгие десятилетия, время от времени, разбуженные ветром, напоминали о своем присутствии.

– Отличное место для разговоров, кроме дичи, тебя здесь никто не услышит, – заметил князь, обернувшись к племяннице.

– Прозвучало как угроза, – усмехнулась Илария.

– Если бы со мной ехала не ты, возможно, так оно и было бы. Но нам и вправду пристало поговорить о деле, дорогая.

– Например, как мне избежать брака с Густавом.

– Это не самая большая беда.

– Кому как… – Илария опустила голову и заметно погрустнела.

Какое-то время они ехали молча.

– Что тебя так тревожит, мой ангел? – наконец спросил дядя.

Иларию всегда подкупал этот ласковый тон. В такие минуты она могла поплакаться о своих горестях и обнажить душу, не боясь быть осмеянной. Князь хоть редко, но давал ей такую возможность.

– Мне порой страшно, дядя Давид, – призналась она, отбросив напускную дерзость, служившую ей щитом, и позволила себе такую роскошь, как искренность. – Что меня ждет? Я каждый раз отталкиваю мысли о замужестве, стараюсь не думать о возможной борьбе за власть, но знаешь, первая мысль тяготит меня куда сильнее второй. Я не хочу, чтобы меня увозили в Узурию.

Князь переглянулся с Иларией:

– Ты не уедешь туда. Можешь не переживать.

– Так ты поможешь мне избежать брака? – Илария приободрилась.

– Я пока не могу тебе этого обещать. Все зависит от исхода войны и поддержки наших союзников.

– Что я могу сделать со своей стороны? Отец и слушать ничего не хочет, для него это дело решенное.

– Я попробую навести наших магнатов на нужные мысли. Не спеши. Нам сначала надо предложить им что-то…

– Деньги?

– Ты хочешь предложить богатейшим людям княжества еще денег? – усмехнулся князь. – Дорогая, нам всем нужна власть. Если ты дашь ее нашей элите, она тебя поддержит.

– Новые права для рыцарства и шляхты?

– Этого мало, нам потребуется создать Королевский Совет.

– Но прежде сделать меня королевой, королевой без короля…

– Именно.

Лес стал светлее, вдали показалась голубая гладь озера, а воздух наполнился криками чаек. Князь обратил внимание племянницы на соляные копи. Приглядевшись, Илария заметила белые горки на берегу. Крестьяне, стоя по колено в воде, широкими лопатами сгребали соль в кучи, оттуда ссыпали ее в ручные тележки и потом распределяли на берегу по корзинам и укладывали на повозки.

Заметив хозяина, крестьяне остановили работу и, сняв шапки, поклонились в пояс. Князь поприветствовал их и подозвал одного к себе.

– Все спокойно? – поинтересовался князь. – Наши арендаторы не мешают работать?

– Слава Богу, все чин по чину, ваша светлость. Люди пана Януша на Малом озере, мы на Большом, – ответил крестьянин.

На вид ему было около пятидесяти лет. Невысокий, коренастый, с загорелой кожей, на которой были особенно заметны глубоко врезавшиеся в кожу морщины.

– В деревне тихо? Никто не разбойничает на моей земле? – продолжал расспрашивать князь, оставаясь в седле.

– Никто, ваша светлость. Один Марек забредал, но мы его быстро спровадили.

– Чего хотел? – Князь слегка прищурился.

– Да все грозится на вас великому князю жаловаться. Он, стало быть, к Янушу перешел, а все никак невесту простить вам не может.

– Дурак, сам упустил ее. А я ведь ее прошлым летом замуж выдал. Как она поживает?

– Она и ребеночка уже родила.

– И хорошо. На вот, передай ей. – Князь отвязал кошелек и протянул крестьянину. – И с убогой пусть поделится. Здесь на всех хватит. Агнешка присматривает за ней?

– Да, ваша светлость, как вы велели, убогую не обижаем, живет себе тихо-мирно в Старой деревне. Наши бабы то молока, то хлеба с медом принесут ей. Не бедствует горемычная.

– Слава Богу, – ответил князь. – Что ж, будь здоров. Можешь из тех денег и себе несколько золотых оставить.

– Премного благодарствуем! – Крестьянин с поклоном принял кошелек и, немного замявшись, обратился к князю, осторожно взглянув на Иларию: – Ваша светлость…

– Говори.

– А что, это, стало быть, племянница ваша? – Крестьянин кивнул в сторону Иларии.

Князь улыбнулся вопросу:

– Да, она будет с нами этим летом.

– Красивая она у вас, ваша светлость. И уже совсем взрослая, – с улыбкой заметил крестьянин. – Помню вас еще маленькой девочкой, когда вы учились ездить верхом, – обратился он к княжне.

Та улыбнулась в ответ.

– Да, время летит быстро, – протянул князь. – Что ж, нам пора. Не забудь повидаться с Агнешкой, как я тебя просил.

– Все сделаю, ваша светлость.

Князь обернулся к Иларии:

– Поедем, нам нужно еще заехать в слободу. Покажу тебе работы наших ремесленников.

Обогнув Большое озеро, они пересекли поле и выехали на сельскую дорогу, что вела к Старой деревне. Илария, терзаемая неприятными догадками относительно прошлого дяди, решилась-таки спросить его:

– Дядя, а о ком ты говорил с этим крестьянином? Кто такая Агнешка и этот Марек? И что за убогая здесь живет?

– Как много вопросов… Я не хотел бы говорить об этом, – сдержанно возразил он.

– Значит, это правда?

– Илария, я не имею обыкновения изменять жене с крестьянками. Здесь дело в другом, но в чем именно, тебе знать необязательно.

Илария почувствовала холодность его тона, но не отступила:

– Но я так хотела бы узнать эту историю… Отчего ты не желаешь рассказать мне?

– Ты бы не одобрила ее и не поняла. Возможно, однажды я поделюсь с тобой, если и ты будешь поверять мне свои тайны.

– Когда дело станет за новым секретом, я не премину обменять его на твой.

– Только если это будет стоящий секрет. – Князь иронично улыбнулся.

Проезжая мимо деревни, Илария с удивлением заметила, что девицы разбегаются прочь и прячутся за матерей.

– Что происходит? Почему они так боятся тебя? – И снова подозрение камнем легло на сердце княжны.

– Это связано с той историей и с другими… – негромко добавил князь и, окликнув одну старуху, сделал ей знак подойти.

Он наклонился к ней и сказал:

– Если еще раз увижу подобное неуважение, это нелепое трусливое бегство, я воплощу все их самые жуткие страхи. Передай им.

– Так ведь как им втолковать? Боятся… Прости Господи, дело-то какое… – Старуха перекрестилась и обернулась на девушек.

– Я повторять не стану. Не послушают, пусть пеняют на себя, – отрезал князь и пришпорил коня.

Илария пустила лошадь галопом, чтобы догнать дядю. Весь разговор она не смогла расслышать, но суть его, и в особенности ответ старухи, уловила.

– Дядя Давид!

Князь придержал поводья и подождал племянницу уже на опушке леса.

– Ради Бога, скажи, что происходит?! – взмолилась княжна. – Что ты им сделал?

– Пустое, ничего я не сделал им.

– Ты правда не обманывал тетю?

– Было бы глупо изменять ей с крестьянками, не находишь?

– А что тогда? Не пьешь же ты их кровь как источник вечной молодости.

Князь в недоумении воззрился на племянницу:

– Где ты набралась такого вздора?

– От няньки слышала, она сказывала.

– Что еще она тебе наплела?

– Ничего особенного, просто легенды… – пожала плечами княжна, устыдившись своих нелепых предположений.

– Например, какие легенды? – полюбопытствовал князь, приспустив поводья.

Дорога вновь шла через лес – но уже не темный, густой, а светлую березовую рощу, за которой на противоположном берегу реки располагалась слобода.

– Про цветущий папоротник, про русалок, а еще про лихо одноглазое, болотника и шурале, – поделилась Илария.

– Шурале?

– Да, у няни в доме жил работник татарин, он детям рассказывал про шурале. Это леший, который заманивает в лес, в непроходимую чащу. Он прикидывается обычным человеком, выспрашивает все о тебе, а сам ничего не рассказывает. Прямо как ты, дядя Давид, – заметила Илария, подавив смех. – А страшен шурале тем, что он потом нападает на путника и щекочет до смерти.

– Мне жаль, что вместо покойной кормилицы к тебе приставили глупую няньку. Подумать только, каких бредней ты от нее наслушалась! – покачал головой князь. – Когда только она все это тебе рассказывает?

– Когда я не могу уснуть по ночам.

Князь переглянулся с племянницей и оба расхохотались.

– Хороша нянька! После ее рассказов не то что спать, а в лес не захочешь ехать.

– А мы из слободы сразу домой? – поинтересовалась Илария.

– Да, оттуда дорога вдоль реки, в лес уже заезжать не будем. Можешь не бояться этого… как там его?

– Шурале. – Илария улыбнулась.

Неприятная история в деревне была отчасти сглажена, но все же княжне теперь хотелось вернуться домой и все хорошенько обдумать, а заодно расспросить Зосю, ведь она местная и, возможно, слышала и о Мареке, и об Агнешке…

В слободе князь Давид надолго останавливаться не стал. Показал Иларии мастерские, расписную посуду, оружейные ряды, бакалейные лавки. Княжна с интересом ознакомилась с разными ремеслами, понаблюдала за работой мастеров и, не встретив здесь неприязненных и испуганных взглядов крестьянских девушек, немного успокоилась. Однако решила во что бы то ни стало выведать новый секрет дяди.

Эта поездка утомила Иларию, так что обратной дорогой она уже ничего не спрашивала и ехала молча. Есть ей не хотелось: в бакалейной лавке ее угостили медовым напитком и поднесли вкусные крендели и пироги.

Дорога обратно шла вдоль русла реки Вольшанка. Князь ехал рядом с племянницей, занятый, как и она, своими мыслями. Изредка дядя называл места, где они проезжали, и немного рассказывал о том или ином поселении: деревня Коваль была известна искусными кузнецами, а название Рыбацкой деревни говорило само за себя – здесь ловили рыбу и поставляли ее в город и к княжескому столу.

Уже подъезжая к замку, Давид поинтересовался у племянницы:

– Ты еще не разучилась стрелять из лука?

– Разумеется, нет. Хочешь возобновить наши уроки? – Илария улыбнулась. Ей по душе были занятия с дядей.

– Да, тебе бы не помешало владеть так же хорошо мечом и кинжалом, как ты владеешь луком.

– Главное, чтобы об этом не узнали тетя и бабушка.

– О да! – Давид переглянулся с племянницей и усмехнулся.

Во дворе, помогая Иларии спуститься с лошади, он тихо шепнул ей:

– Завтра поутру я буду ждать тебя в оружейной.

– Я приду, – так же тихо пообещала княжна.

Вечером, сидя у окна и слушая пение соловья в саду, Илария вспоминала поездку с дядей, и снова ей представлялись испуганные лица девиц и вспоминался голос старухи: «Так ведь как им втолковать? Боятся… Прости Господи, дело-то какое…»

Заслышав шаги служанки, Илария обернулась и тотчас обратилась к ней с расспросами об Агнешке и Мареке.

При упоминании этих имен девушка покраснела:

– Да глупости всякие болтают, вы не слушайте.

– И все же, что говорят? Скажи мне.

– Пани, да просто Марек невесту свою приревновал к князю. Агнешка-то у нас самая красивая девица на деревне была. Говорили, что к князю ездила она, свидания были у них… Агнешка уверяла, что у князя к ней дело было, но его подарки и тайные встречи уверяли всех в обратном, так что никто ей не верил. Лишь когда князь ее замуж выдал, выяснилось, что и в самом деле она невинна была. Тогда все сочли Марека пустым ревнивцем, который упустил свое счастье. А Агнешка между тем счастливо с мужем живет. Он ее очень уважает. Говорят, что и встречался князь с ней, чтобы Агнешке передать убогую. Жалеет ее князь, а в лице Агнешки нашел для нее опекуна.

– А почему тогда девицы убегают при виде моего дяди?

– Да после Агнешки видели его и с другими. Никто толком не поймет, какие у него дела с девицами, поговаривают всякое… Но я сплетням не верю, вы, пани, не подумайте. И дядюшку вашего уважаю.

Илария, видя, что больше ей ничего не добиться и продолжать этот разговор не стоит, отпустила Зосю, а сама глубоко задумалась. Тень, падавшая на репутацию дяди, настораживала княжну, но она пыталась отогнать подозрения.

Этой ночью ей снились соляные копи и русалки в озере, одна из которых приняла образ красавицы Агнешки и пыталась заманить князя в воду. Когда же Илария попыталась помешать ей и перехватить поводья коня, сзади подскочил Марек в образе страшного шурале.

Глава 5. Разговор в оружейной

Проснувшись поутру, княжна устыдилась ночных страхов и решила не допускать дурных измышлений о дяде, но все же по возможности выяснить, в чем причина страхов тех девушек из Старой деревни. Она помнила, что обещала дяде прийти в оружейную этим утром, и не заставила себя ждать. Возможно, однажды он сам расскажет ей эту историю.

Давид уже был на месте. В свете утренних лучей блистала сталь отточенного клинка в его руке. Он сделал несколько выпадов, прежде чем обернулся на шаги племянницы.

– Ну что, дорогая? Пора сделать из тебя воина, способного постоять за себя.

Князь пребывал в благодушном настроении и с улыбкой встретил Иларию. Глядя в его, казалось, искренние серые глаза, княжна подумала, что вчерашние размышления и домыслы лишены основания. Ну не мог дядя сделать что-то дурное, это просто какая-то ошибка… Эти глаза, улыбка не могут лгать. Князь добр и честен. Илария с детства знает его и любит. Не давая возможности сомнениям вновь поселиться в ее голове, княжна подошла к дяде и приняла из его рук меч, который оказался отнюдь не таким тяжелым, как она представляла.

– Я хочу, чтобы ты умела обращаться с несколькими видами оружия. – Князь указал на стену.

На солнце сверкали мечи, щиты разнообразной формы, удивляли изяществом луки и стрелы с особыми наконечниками, где можно было рассмотреть оттиск чертополоха. Были здесь и ножи, топоры, молоты, кистени с разными гирями, чеканы, алебарды, пики и копья. Отдельное место было отведено для богато украшенных восточных кривых кинжалов. В отдельном ящике хранился чеснок, являвший собой три переплетенных острых металлических крючка, – противоконное заграждение.

Илария осмотрела коллекцию дяди и серьезно сказала:

– Я не могу сражаться наравне с мужчинами, не под силу мне алебарды, пики и копья. Разве что при необходимости смогу пустить в дело нож и меч, да, пожалуй, кистень. Мне бы что-то небольшое…

– Кинжал? – подсказал Давид. – Сперва научись обращаться с мечом, а после будешь учиться метать ножи и кинжалы. Кистень довольно прост в использовании, лучше вспомним потом стрельбу из лука. – Глаза князя загорелись оживлением. – Начнем? Ты готова?

– Да. – Илария подняла меч.

Князь сперва показал племяннице примеры атак, выполняя их медленно и поясняя, как и с какой стороны отражать удары, после чего уже вошел в привычный для себя темп. Илария оказалась способной ученицей и с энтузиазмом орудовала мечом, правда, не так долго, как хотелось бы князю. Все же меч был немного тяжеловат, и княжна попросила сделать перерыв.

– У меня руки заболели, – призналась она, отложив оружие. – Давай перейдем на кинжалы? Я бы могла метать их в цель.

– Ты быстро устаешь, – с досадой заметил князь. – Искренне надеюсь, что тебе не понадобится защищать свою жизнь с оружием в руках. Вот, – он протянул Иларии кинжал, – попробуй попасть им в мишень у той стены. Встань сюда. – Он подтолкнул племянницу чуть вперед.

Заметив, что она неверно замахивается, князь взял кинжал, показывая, как нужно его держать, и огляделся по сторонам в поисках более интересной мишени. На глаза попалось яблоко, лежащее на столе в другом конце комнаты. Князь метнул в него кинжал. Лезвие воткнулось аккурат в сердцевину.

– Как ты это сделал?! – восхитилась Илария. – Яблоко лежало так далеко… Ты знаешь, дядя, отец говорил, мол, ты ни в одной битве не участвовал, но с оружием ты обращаешься превосходно. Я помню, еще пару лет назад наблюдала, как ты на саблях сражался со своим рабом-сарацином. Это он научил тебя всем этим приемам?

– Да, я многим обязан Гаффару. Он идеальный наемный убийца.

– Ты ведь не прибегал к его услугам? – Илария почувствовала, что вновь начинает сомневаться в дяде.

– На родине он был им, но здесь Гаффар исполняет поручения иного рода. О нем мало кто знает, поэтому он может шпионить для меня и оставаться неузнанным. А такие вопросы…– Князь сделал паузу. – Такие вопросы я предпочитаю решать сам в честном поединке, но в большинстве случаев мне помогает закон и венгерские юристы. У меня много друзей при дворе Карла.

Иларию успокоил ответ дяди. Упоминание о венгерских юристах напомнило ей еще об одном представителе этой нации.

– В частности, Велет, – сказала Илария, решив воспользоваться случаем и выведать хоть один секрет дяди. – Ведь он родом из Венгрии?

– Да, его мать оттуда, отца он не знает, – спокойно ответил князь, не выразив ни тени неудовольствия. Напротив, на время оставив тренировку, он вынул из яблока кинжал и, отерев его о платок, отложил в сторону, готовый удовлетворить любопытство племянницы.

– Велет бастард, – поделился князь, – его отдали учиться за границу, в Италию. К слову, он в совершенстве знает пять языков, прекрасно владеет кистью, а еще он талантливый архитектор. Под его руководством можно было бы перестроить Вестлицу… Мне не нравятся деревянные постройки. При пожарах они выгорают дотла, а у нас вся окраина города в избах, да и каменные дома нуждаются в реставрации. В Чехии и Венгрии каменщики потрудились на славу, и города теперь не только красивы, но и практичны. Да, нам бы брать пример с них да с Италии и Франции, где такая величественная архитектура! А школы… Нам тоже не мешало бы подумать об образовании населения, о своем законодательстве. Впрочем, мы заговорились. – Князь мягко улыбнулся и указал племяннице на мишень: – Давай так: попадаешь в центр или первый круг, и на сегодня я тебя отпускаю.

Илария не стала возражать. Услышанный ею рассказ никак не вязался со словами тети, открыто намекавшей на дурную репутацию художника. Быть может, она имела в виду происхождение Велета? Но неужели из-за того, что он бастард, она хотела отказать ему в гостеприимстве? Иларии показалось это чудовищно несправедливым.

– Да, Велет может быть очень полезен, – согласилась она, прицеливаясь. – Если я займу трон, то… – Кинжал вонзился в границу между первым и вторым кругом. – …то займусь обустройством городов и образованием.

– Неплохо для первого раза, – похвалил князь. Он вытащил кинжал из мишени и протянул его Иларии. – Прежде нужно заключить со всеми мир.

– Отец отвоюет новые земли, и будет мир.

– Это начало долгой войны, которой ты должна будешь положить конец.

– Я брошу еще раз, хочу попасть в центр.

Давид кивнул.

– Ты будешь встречаться с нашими союзниками до возвращения в Вестлицу? – поинтересовалась Илария, снова метнув кинжал. На этот раз он попал в первый круг.

– Да. – Князь обернулся на дверь и подошел к Иларии. – Они скоро приедут сюда, – чуть слышно добавил он.

– Попробуешь завербовать мне сторонников и предложишь им идею с Советом и новыми привилегиями?

– Я сделаю все, чтобы возвести тебя на трон.

– Знаешь, дядя, я боюсь, что это невозможно. У отца может родиться наследник. Да и мой брак с герцогом… Если Густав станет регентом, то едва ли я смогу отстранить его от государственных дел.

Илария подошла к мишени и вытащила кинжал. Отойдя на прежнее расстояние, она метнула его и наконец попала в центр.

– Ты неплохо справляешься, – улыбнулся князь. Он наклонился к Иларии и прошептал ей на ухо: – Доверься мне, и я все устрою.

Илария ничего не ответила. Какая-то смутная, неясная тревога закралась в ее сердце: что дядя намерен делать, как поможет ей?

Между тем князь вынул кинжал из мишени:

– На сегодня достаточно. Мы будем упражняться каждый день и к концу лета добьемся результата.

Глава 6. Семейные узы

В конце июля в город Вельсторш прибыли знатные феодалы, рыцари, крупные магнаты и воеводы. Все они остановились на лучших постоялых дворах города и вечером явились в замок Твердза.

Князь Давид не делал тайны из этой встречи. Он позвал гостей к ужину, решив присмотреться к каждому, а на следующий день после охоты уже вывести их на откровенный разговор.

Среди приглашенных были воевода Велимир из Копле и соседи князя Давида: Януш из Вольстани, Каспер из Цевронко и Мешко из Вицно. Их замки находились на Озерских землях, подаренных когда-то дедом князя Давида своим вассалам за воинские заслуги. Теперь, после объединения княжеств, и эти территории, и южные земли Залесья приняли власть Борислава. Но и князь Давид, и крупный магнат Бартош из Болотска, староста Залесья, были недовольны ущемлением прав и рвались к власти. Бартош приехал один, не найдя союзников на южных землях Рощистой Долины и Лебяжьего Кургана, где большой авторитет имел воевода Матеуш, поддержавший военную кампанию великого князя.

Зато с севера феодал Хайнрич из города Гажелицы, открыто выступавший против войны с Радвилом, откликнулся на призыв князя Давида. Старый Хайнрич был ярым сторонником объединения с Узурией и всеми силами ратовал за брак Иларии с герцогом Густавом.

За ужином князь Давид вел непринужденную беседу: рассказал гостям о ремонте в замке, о торговле солью, лесом и прочих вещах, не имеющих отношения к политике. Илария молча слушала дядю, изучая гостей. Из всех приглашенных княжна ближе всего была знакома с воеводой Велимиром и, несмотря на его грозный вид, симпатизировала ему, ибо знала его как человека порядочного, честного и доброго. Он был соседом князя Давида и нередко заезжал в Вельсторш по торговым делам. Другой сосед по имени Януш, старец с длинными волосами, пережатыми обручем, и редкой бородой с проседью, был тоже хорошо знаком Иларии, но его тихая, размеренная речь не вызывала в ней отклика, а лишь наводила скуку. С остальными феодалами Илария виделась редко и теперь с трудом вспоминала их. Каспер хоть и располагал к себе хорошими манерами и приятной внешностью, но до того был погружен в проблемы на своих землях, что не мог сосредоточиться на словах князя и сидел с отсутствующим видом. Лицо его было грустным и задумчивым. Бартош, плечистый рыжеволосый мужчина лет сорока, оказался слишком резким и грубым. Мешко, самый молодой из гостей, проводил большую часть времени вдали от столицы и занимался сельским хозяйством и оттого не умел себя подать в обществе. Его манеры и внешний вид оставляли желать лучшего. Кудрявые сальные волосы, заправленные за уши, неопрятная короткая борода и усы, сросшиеся брови, загар на болезненной коже и небрежность в одежде делали его похожим на рядового пехотинца. Иларии было неприятно его внимание, и она всякий раз отводила глаза, когда он смотрел на нее. А старый седовласый Хайнрич оказался излишне вспыльчивым и любящим разговоры исключительно о доблести своих воинов в борьбе с пруссами. Он был далек от мира, в котором жила Илария, и им сложно было понять друг друга. О вопросах ведения хозяйства и роли женщин в управлении делами он так категорично высказался, что Илария не смолчала и возразила ему, заметив, что здесь, в Вельсторше, женщины сами прекрасно ведут хозяйство и со всем справляются.

– Стало быть, вы, князь, передали все управление матери и супруге? – с долей небрежения удивился Хайнрич.

– Отнюдь, – возразил Давид, – я сам решаю дела, которые требуют моего вмешательства. Однако владения мои столь велики, что княгиням тоже есть чем заняться.

– Значит, и вы, княжна, не скучаете здесь? – поинтересовался Бартош.

Он был вдовцом и, имея взрослого сына и пятнадцатилетнюю дочь, подумывал о втором браке. Конечно, свататься к Иларии он не решался, но отказывать себе в удовольствии пообщаться с красавицей-княжной не стал.

– Да, мне нравится здесь бывать, – ответила Илария, переглянувшись с дядей.

Ей было неловко и досадно, что Хайнрич попытался ее словами унизить князя, и Илария искренне надеялась, что дядя не в обиде на ее неосторожное замечание.

– И надолго вы приехали в Вельсторш? – поинтересовался Мешко.

– До конца лета.

– Приезжайте к нам в Вицно, уверен, вам понравится.

– Непременно, Мешко, – отозвался Давид, перехватив вопросительный взгляд племянницы.

– И ко мне приезжайте, буду очень рад, – сказал Каспер, обращаясь больше к князю, так как надеялся решить с его помощью неурядицы.

Януш промолчал. Он наслушался историй о Мареке и теперь относился к соседу с некоторым предубеждением. Между тем приглашение нанести визит прозвучало от воеводы Велимира и магната Бартоша. Хозяин замка не отказал им, но и прямого согласия не дал.

После ужина князь проводил гостей и условился завтра поутру отправиться в лес на охоту. Он намекнул, что вечером не мешало бы поговорить «о деле». Возражений не нашлось, и, договорившись о времени, они расстались.

Уже смеркалось, на небе слабым силуэтом вырисовывались очертания родившегося месяца. Во дворе было тихо и безлюдно. Князь укутался поплотнее в плащ и поднял взгляд на окна. В комнате Иларии горел свет, и Давид решил зайти к ней.

Они встретились на пороге комнаты. Илария сама хотела обсудить с дядей приезд гостей и тут же обратилась к нему с расспросами.

– Как все прошло? Гости остались довольны встречей? – В ее глазах горел неподдельный интерес. – Они ведь поддержат нас?

– Знаешь, хорошо быть королевой, которой все восхищаются, ради которой приезжают рыцари из других земель, не находишь? – Давид оперся на косяк двери и улыбнулся.

– Но мы ведь не поедем к каждому с визитом?

– Посмотрим. Нужно договориться с феодалами, ты ведь сама это понимаешь. Завтра после охоты я встречусь с ними, и, если они будут согласны признать тебя наследницей, ты лично поговоришь с ними. Так что будь поблизости, договорились?

– Хорошо, только я ведь должна понимать, что говорить им…

– Об этом не беспокойся. Нужно будет лишь подтвердить те привилегии, что я озвучу.

– Те, о которых ты говорил мне во время лесной прогулки?

– Да.

– Хорошо, но прежде ты зачитаешь их.

– Разумно. – Князь оценивающе взглянул на племянницу. – Завтра до вечера ты свободна. Можешь заниматься чем хочешь.

– А тебе я желаю хорошей охоты. Надеюсь, ты сумеешь загнать не только дичь, но и…

– Расставлю силки для наших гостей и заставлю их проглотить приманку? – Давид усмехнулся, ход мыслей племянницы пришелся ему по нраву.

– Но для них это ведь тоже выгодно, – поспешила оправдаться Илария, почувствовав, что ее намек истолковали слишком прямолинейно и грубо. – Ты так говоришь, словно мы их обманываем…

– Эта была твоя мысль, заметь. – Давид ласково потрепал ее по волосам. – Ладно, иди спать, завтра все решим.

Илария пожала ему руку на прощание и исчезла за дверью.

Оставшись один, Давид еще какое-то время стоял в коридоре, погруженный в размышления. Шорох платья позади заставил его обернуться. Старая княгиня молча смотрела на пасынка.

– Вы пришли к Иларии? – поинтересовался Давид.

– Ты опередил меня. Должна заметить, мне определенно не нравятся твои дела и то, что ты пытаешься втянуть в них юную девушку.

– Матушка, не вмешивайтесь. Оставим эти разговоры. – Давид хотел пройти мимо и спуститься вниз, но мачеха окликнула его:

– Со своими заговорами ты совсем оставил супругу. Я настаиваю, чтобы сегодня ты посетил Сильвию. Она страдает от одиночества, месяцами ни одного ласкового слова от тебя не слышит, в то время как Илария окружена твоей заботой и вниманием. И все ради чего?

– Смотрю, у моей супруги какая-то нелепая, глупая ревность, если она вас подсылает ко мне.

– Я сама пришла, Давид. Сильвия не просила меня об этом.

– Тем паче. Предоставьте нам самим решать семейные вопросы. Не становитесь посредницей между мужем и женой.

Не дав мачехе возразить, Давид поспешно спустился по лестнице.

Княгиня покачала головой и чуть слышно добавила:

– Илария будет любить и почитать своего мужа, а ты вернешься навсегда в Вельсторш к Сильвии. Она родит тебе ребенка, наследника… Да, непременно родит.

Спустившись к себе, Давид, досадуя на мачеху, припомнил все старые обиды, ее попытки вмешаться в его личную жизнь, бесконечные непрошеные советы и подстрекательства супруги, которые вызывали в нем лишь раздражение.

Князь велел своему постельничему Казимежу принести вина, а сам прошел в смежный со спальней кабинет, где на столе лежали свитки пергамента: предложения для магнатов и родовитой шляхты – все то, что могло склонить феодалов на сторону Иларии. Решив еще раз изучить манускрипты, князь попросил Казимежа оставить ему несколько свечей и кувшин с вином.

Углубившись в чтение, хозяин замка не сразу обратил внимание на странный вкус напитка, и лишь когда почувствовал, что ему становится душно, а пульс участился так, что стало тяжело дышать, он открыл настежь окно в спальне. Некоторое время князь стоял, вдыхая ночной прохладный воздух. Русые волосы его разметал ветер. Мало-помалу становилось легче, но вместе с тем навязчивая мысль посетить Сильвию не отпускала его. Князь отбрасывал эту затею, которая прежде не прельщала его. Однако в какой-то момент желание победило.

Когда Давид вошел к супруге, она еще не спала, как видно, ожидая его. На ней была плотная, наглухо зашнурованная сорочка, доходящая до пят. При виде супруга Сильвия встала со стула и поспешила навстречу.

– Твоя матушка сказала, что ты сегодня придешь ко мне.

– Она весьма самонадеянна, – с усмешкой заметил Давид, прикрыв за собой дверь.

– И все же ты здесь… – Сильвия старалась придать голосу уверенности и скрыть дрожь в руках.

Давид откинул со лба косые пряди волос. В свете огня сверкнули перстни с драгоценными камнями на его руке. В движениях князя ощущалась манерность и нарочитая раскованность. Он выжидательно посмотрел на Сильвию, словно раздумывая, остаться ему или уйти. Повисла пауза.

Княгиня устремила взгляд в пол, сжимая в руках ленту, которой была переплетена одна из ее длинных кос.

– Ты не рада мне?

Давид оперся о стол, стараясь прояснить туманящиеся мысли. Все виделось ему размытым и вместе с тем приятным взору. Внутри ощущалась сладкая истома, алкоголь отдавался учащенным пульсом в висках.

– Я ждала тебя. Твоя матушка права, нам действительно нужен наследник.

– А без нее ты этого не понимала? – Давид приблизился к супруге и с беспечной хмельной ухмылкой обхватил ее за талию.

– Я полагала, у меня не может быть детей… Столько лет прошло… – Сильвия отвернула лицо от князя, ощущая запах вина.

– И все же ты еще молода и способна их иметь, – заметил Давид.

Он привлек жену за подбородок в попытке поцеловать, но Сильвия так плотно сжала губы и сморщилась, что князь выпустил ее и, отвернувшись, выругался.

– Это была плохая затея, – процедил он, – прийти сюда… Нет, уж лучше оставим все как было. Иначе мы возненавидим друг друга.

– Прости, – пробормотала Сильвия, – но ты пьян…

– Иначе я не пришел бы, – бросил ей в ответ Давид и тут же покинул комнату.

Сильвия поспешно заперла дверь на ключ и, оставшись одна, горько заплакала. Она винила во всем себя и боялась показаться вдовствующей княгине на глаза.

Она плохо спала эту ночь, все время вздрагивала и просыпалась. А лишь занялся рассвет, Сильвия окончательно проснулась. Она встала, помолилась, сама оделась и думала заняться рукоделием, как в дверь постучали. Княгиня подошла и осторожно отодвинула засов.

– Кто там? – спросила она, выглянув за дверь.

Перед ней стоял Давид. За плечами у него виднелся колчан со стрелами и лук, на поясе сверкал драгоценными камнями кинжал. Хозяин замка уже собрался на охоту, но решил прежде повидаться с супругой.

– Это ты… Проходи. – Сильвия выглядела виноватой и униженной, чем вызвала досаду князя.

– Послушай, – Давид прошел в комнату и прикрыл за собой дверь, – вчера произошло недоразумение. Я сожалею.

– Ты не виноват, это я оттолкнула тебя…

– И правильно сделала. Обычно вино так не ударяет мне в голову, я думаю, здесь не обошлось без происков моей мачехи.

– Да, она подмешала тебе что-то и уверила, что ты придешь. – Сильвия виновато опустила голову.

Давид с удивлением посмотрел на супругу. Взгляд его серых глаз пронзил ее недобрым огнем.

– Ты, стало быть, с ней в сговоре? Тебе-то это зачем? Ты всегда сторонилась меня. Разве что-то изменилось?

– Нет, но это мой долг…

– Твой долг – быть верной мне, а не строить заговоры с моей мачехой и поить меня всякой отравой! Если я захотел бы, то сам бы пришел, и ты пришла бы, если б тебе это было нужно. У нас нет и не будет детей, смирись с этим.

– Но тебе нужен наследник…

– Ты мне все равно не можешь его дать, а потому оставь эти попытки. Не унижай ни себя, ни меня. А если вдовствующая княгиня будет спрашивать, скажи, что я приходил к тебе вчера.

Сильвия прикрыла лицо рукою:

– Если бы ты знал, как я ненавижу себя! Мне так тяжело смириться с тем, что я никчемная жена, обуза, которая удерживает тебя, мешая создать семью, иметь детей…

– Перестань. – Давид тяжело вздохнул, глядя, как ее худые плечи содрогаются в беззвучных рыданиях. Но он не смог заставить себя подойти и утешить супругу и так и остался стоять в стороне. – Я скажу тебе одно: несмотря на все твои доводы, что ты плохая жена, я так не считаю. Ты знаешь, что нужна мне как друг и помощник в делах. У нас репутация добропорядочных супругов. Ты для всех образец нравственности. Мне это важно. Главное, чтобы ты оставалась на моей стороне. Зная, о каком важном деле я радею, не препятствуй мне. Осенью я увезу тебя в столицу, и моя мачеха не будет тебе докучать. А сейчас возьми себя в руки и постарайся сыграть роль счастливой супруги.

Сильвия утерла слезы и подняла красные, опухшие глаза. Пальцы, сжимавшие платок, дрожали.

– Ты правда не считаешь меня обузой? – с надеждой спросила она.

– Правда. – Давид натянуто улыбнулся. – Перестань уже верить моей мачехе. Она никогда меня не понимала.

Сильвия не ответила, лишь пожала протянутую ей руку.

– Княгиня Анна говорит, что ты увлекся Иларией. После вашей поездки ее не оставляют сомнения. Ты так много времени проводишь с племянницей, словно тебе и вправду интересно ее общество.

– Да, интересно, и что из этого? – Давид с вызовом посмотрел на супругу. – Я смотрю, вам совсем нечем заняться, если вы измышляете подобные вещи.

– Но ты используешь ее. Я не верю, что твой интерес бескорыстен. Если не любовь, то политическая выгода. Не только княгиня Анна, но и я тревожусь за девочку. Словно мотылек летит на огонь… Я считаю своим долгом уберечь ее.

– Уберечь от чего? – В голосе князя чувствовалась откровенная неприязнь. – Эта девочка сама может отвечать за свои поступки. Я не собираюсь ей вредить.

– Ей и вправду лучше выйти замуж и уехать.

– Я сам решу, что для нее лучше. Оставим этот разговор. Мне пора выезжать на охоту.

Уже взявшись за ручку двери, Давид обернулся.

– Давай впредь не будем обсуждать Иларию, – попросил он примирительным тоном.

Сильвия вынуждена была ответить согласием.

– Вот и славно. – Давид чуть заметно улыбнулся и скрылся за дверью.

Глава 7. Совет несогласных

Вернулся Давид лишь к полудню. Несмотря на неприятный разговор с мачехой и женой, он был в прекрасном расположении духа: удачная охота вытеснила из его памяти недавнюю размолвку, и вечером за ужином он охотно общался с домашними и гостями.

Когда все блюда были съедены, а вино выпито, князь велел убрать все со стола и принести свечи, свитки пергамента и карту. Дамы покинули гостей, и теперь хозяин замка мог спокойно поговорить о деле.

– Господа, вы, наверное, догадываетесь, зачем я собрал вас здесь, – начал князь.

Он встал и развернул перед собравшимися карту. В отблеске свечей в его пронзительном взгляде читалась мрачная торжественность. Казалось, ничто не могло укрыться от него.

– Мы прекрасно понимаем, что ты позвал нас обсудить политику великого князя, – ответил ему старый Хайнрич. – Я, в отличие от многих здесь, выступил открыто и сказал все, что меня не устраивает, в глаза Бориславу. Да, я считаю, глупо привлекать Орден, чтобы занять два города. Да и зачем, если княжна и так предоставит нам выход к морю, став супругой герцога Густава. Я считаю, нужно передать трон им двоим. От союза с Узурией мы только выиграем, а пруссы⁴ – да, от них я изрядно устал. Мои земли как раз граничат с ними. И мне думается, мы отлично справились бы и без помощи Ордена. Но впрочем, он нам неплохо помог, и мы одерживаем одну победу за другой.

– Лично я не хочу воевать, – заметил Каспер. – Мне нужна помощь от тебя, Хайнрич, и от тебя, князь. На мои земли постоянно нападают люди из Терцка. Матеуш проводит свои войска через мои деревни, и многие крестьяне уходят с ним, кто работать-то будет?

– Каспер, твои дела подождут, – оборвал его Бартош. – Я так понимаю, князь позвал нас с тем, чтобы показать свою племянницу и привлечь нас на ее сторону, я прав? – Магнат смело воззрился на князя. Он был не из тех, кто уступал свое первенство.

Давид в свою очередь не придал значения его самоуверенности и спокойно ответил:

– Да. Не вижу смысла ждать новых попыток произвести на свет наследника. Даже если Чеслава родит Бориславу сына…

– Вы хотите отдать трон женщине? – удивился Мешко, доселе не знавший о планах князя Давида.

– Почему женщине? – возразил Хайнрич. – Илария выйдет замуж за герцога Густава, и они станут править вместе.

– Герцог привезет с собой немцев, и они займут наши земли, построят свои поселения, – угрюмо заметил сосед Януш. – Мне это не по душе.

– Как и мне. Мало разбойников и проходимцев, еще и немцы понаедут! – сокрушенно воскликнул Каспер.

Князь Давид выслушивал аргументы каждого и не спешил озвучивать свои соображения.

– Обидно, если нашу княжну отдадут немцу. Жалко ее, говорят, он горбат и слаб здоровьем… – протянул Мешко. – Как по мне, так Иларию следует выдать замуж за одного из нас и тем самым укрепить права шляхты и рыцарей.

– Если великий князь отвоюет нам выход к морю, – подал голос воевода Велимир, – то брак княжны с герцогом не будет так уж необходим… Другое дело, что Борислав уже обещал ему свою дочь и у него договоренность с гроссмейстером Ордена.

– Княжна очень хороша, – заметил Бартош. – И я сам не прочь посватать ее за сына, но мы не можем пойти против Борислава. Не выкрасть же нам девицу. Отец отдаст ее замуж, что бы мы с вами тут ни решали. Густав увезет ее в Узурию, а мы будем смиренно ждать от великой княгини Чеславы наследника. Особенно наш Каспер будет счастлив этому, он ведь так дружен с Лешеком, – добавил Бартош с иронией, намекая на соседство Каспера с хозяином Терцка.

– Что угодно, только не наследник Чеславы! – воскликнул Каспер. – Если Лешек будет дедом нового правителя, мне и моим людям жизни совсем не станет!

– Лешек вместе со мной отправил войска для борьбы с языческими племенами пруссов, – степенно изрек Хайнрич, погладив густую белую бороду. – Однако я считаю, от такого правителя, как сын Чеславы – если она еще родит его, – выгоды никакой. Пусть Илария наследует трон, но с условием, что она выйдет замуж за герцога Густава.

– Есть ли среди нас те, кто поддерживает возвышение семейства Лешека из Терцка? – спросил Давид, осматривая собравшихся. – Кто-то готов поддержать будущих детей Чеславы?

– Понятное дело, что нам не по душе этот брак, – заметил Бартош. – Только вот я не вижу решения… Видишь ли, князь, несмотря на то, что я староста Залесья, никто не приехал со мной. Кто поддержит твою племянницу на престоле? Ладно, мы не возражаем, только мужа подобрать надо, а что скажет тот же самый Лешек, князь Вольстав из Градомира, Юзеф из Лещистого Терена, воевода Матеуш и мальчишка Тадеуш из Рощистой Долины, решивший жить со всеми в мире и согласии и ни в какие дела не вмешиваться? А Церковь? Духовенство готово поддержать твою племянницу?

– Если вернется вестлицкий епископ Ян, то непременно, – отозвался Давид. – Княжна его крестница. А ксендз Анатолий мог бы получить повышение и стать викарием, он как племянник епископа и мой духовник поддержит Иларию. Нужно только услать каноника Пшемыслава, который настроил великого князя против епископа и сдружил его с гроссмейстером Ордена.

– Допустим, поддержит духовенство, вернется епископ Ян, но что делать с остальными? – продолжал рассуждать Бартош.

– Вольстав поддержит нас. Он осторожен, но не глуп, и склонен принять нашу сторону, – сообщил Давид. – Воевода Матеуш предан Бориславу и не пойдет против его дочери, он расположен к Иларии. Юзеф может оказать сопротивление лишь в случае, если получит приказ Борислава. А наследник Рощистой Долины переживет смену власти и даже не заметит ее в своем Залесье. Он и ты, Бартош, находитесь дальше всего от Вестлицы.

– Хорошо, мы согласны на то, чтобы княжна наследовала трон в обход детей Чеславы, – сказал Мешко. – Но кто будет ее супругом? Густав?

– Определенно, иначе я не поддержу княжну, – решительно заявил старый Хайнрич.

– При всем моем уважении, князь, – обратился Каспер к хозяину замка, – я категорически против этого брака. Немцев на своей земле я видеть не желаю.

– Согласен с Каспером, я тоже против немцев, – добавил Януш.

– Если они будут заодно с Орденом, то начнут вырезать языческие семьи, а у нас в Копле, на границе с Литовским княжеством, их много, – произнес воевода Велимир.

Он сдвинул густые брови. С тревогой думал он о молодой красавице жене и юном сыне Арисе.

– Что ж, стало быть, брак с Густавом не поддерживает никто, кроме Хайнрича? – подытожил Мешко. – Быть может, я посватаюсь к ней? А что, я родовит, богат, сам могу отвоевать земли у Радвила и получить выход к морю. За такую жену я и Лешека на место поставлю.

– Не по тебе шапка, – бросил ему Бартош и обратился к князю: – Отдай ее за моего сына, и дело с концом. Мы с тобой соседи, наши предки некогда сами княжили без Борислава. Только надо подождать. Когда он умрет, сошлем Чеславу в Терцк, а сами коронуем Иларию.

– Я не желаю видеть сына Бартоша на троне, – угрюмо произнес Хайнрич. – Какая выгода отдавать тебе молодую княжну? Так и каждый из нас может к ней посвататься, у меня вон внук молодой, как раз ее ровесник.

– Надеюсь, ты сам, князь, не думаешь жениться на ней? – обратился Януш к хозяину замка.

Все взгляды обратились на князя Давида. Тот лишь презрительно скривил губы.

– Вздор! Мне бы и в голову это не пришло, – заметил Каспер.

– А вот мне тоже пришло, как и Янушу, – отозвался Бартош. – Я наблюдал за тобой, князь, признайся, тебе самому она по нраву. А если взять во внимание, что ее мать тебе лишь сводная сестра…

– Если ты забыл, я женат, – сухо возразил Давид. – И Илария приходится мне племянницей.

– Кого это когда останавливало, – усмехнулся Бартош.

– Что племянница – остановит, – заметил Януш. – А вот что женат… О тебе такие слухи ходят, князь, что не приведи Бог они окажутся правдой. Не миновать тебе отлучения от Церкви.

– Интересно, и что же это за слухи? – заинтересовался Бартош.

– Все это глупые сплетни и россказни черни, – резко прервал Давид, бросив на обоих собеседников неприязненный взгляд. – Я не собираюсь жениться на Иларии и не отдам ее никому из вас. Она выйдет замуж за герцога Густава, как и решил ее отец, только вот править он здесь не будет. Мы найдем способ от него избавиться, и во главе нашего княжества будет одна Илария.

– Убрать герцога? – протянул Бартош. – Что ж, предлагаешь убить его? Не боишься, что Узурия и Орден пойдут на нас войной? Да и справится ли одна слабая женщина с властью? Сомневаюсь.

– Если захватим Узурию, то все приморские земли достанутся нам, – задумчиво изрек Хайнрич. – Герцог слаб здоровьем, может умереть сам, оставив супруге и свои земли, и наши.

– Но это так ненадежно, – с сомнением протянул Каспер, – отдавать бразды правления хрупкой девушке…

– Ну, надо полагать, вместе с этой хрупкой девушкой бразды правления получит и ее дядя, – заметил Януш.

– Который, конечно же, не забудет своих друзей и испросит для нас новые привилегии, – заключил Бартош.

– Княжна не может править одна, – высказался Мешко.

– Это почему? – поинтересовался Давид.

– Да это же всем понятно. – Мешко развел руками, оглядываясь на собравшихся. – Пусть Илария и красива, но она женщина и годится разве что… детей рожать. А править должен мужчина!

– Я, пожалуй, соглашусь с Мешко, – сказал Каспер, переживавший за безопасность своих земель.

– Полагаю, у князя уже есть решение, – заметил Януш, неплохо знавший своего соседа. – Не томи, князь, поделись с нами. Что ты предлагаешь? Мы согласны поддержать Иларию, но как она будет править одна? Это ведь немыслимо…

– Поддержать одну ее я не согласен. Она должна выйти замуж за Густава, – упрямо повторил Хайнрич.

– Князь, расскажите нам. Уверен, вы предложите взвешенное и мудрое решение, – обратился к хозяину замка воевода Велимир.

Убедившись, что все готовы его слушать, князь Давид положил манускрипты в центр стола и сказал следующее:

– Илария не получит абсолютную власть, она будет править, но вместе с ней и мы. Я предлагаю учредить Королевский Совет, в который войдут представители всех уделов княжества, в том числе и Юзеф, и князь Вольстав, и Лешек, и Тадеуш из Рощистой Долины, а также полководцы Матеуш и Велимир как представители двух самых крупных воеводств. Таким образом, у магнатов права будут шире, чем у низших дворянских сословий. Помимо этого, Илария дарует новые привилегии всей шляхте и рыцарству, избавит от всех налогов. Будем платить только поземельную подать в размере двух грошей с лена⁵. Шляхта получит исключительные права занимать должности подкомориев, судей, каштелянов и воевод. Рыцари смогут передавать свои земли по наследству.⁶ Рыцарство будет расширяться, что поспособствует привлечению новых людей, готовых сражаться за свою королеву.

– Королеву? – переспросил Бартош.

– Да, мы подадим прошение папе. У нас будет королевство, а Илария станет нашей королевой, – вдохновенно произнес Давид.

– Прекрасной королевой, у которой, уверен, будет много поклонников, – заметил Мешко. – Не боишься, что, оставив ее одну, ты подашь ей повод встать на скользкую дорожку порока?

– Вот и я о том беспокоюсь, – поддакнул Януш. – Не хотелось бы иметь королеву с дурной репутацией.

– Ее репутация будет безупречной, – пообещал князь. – Она будет доброй христианкой, посещая мессы каждое воскресенье, жертвуя на костелы крупные суммы и регулярно исповедуясь своему духовнику. Наша королева станет строить аббатства, укреплять города, заниматься благотворительностью.

– Как ты можешь утверждать, что она будет регулярно исповедоваться духовнику? – фыркнул Хайнрич. – Ты слишком много на себя берешь, княжна, может, и не знает, что ты тут говоришь… Или она во всем тебя слушается?

– И в самом деле, князь, – поддержал Бартош. – Не мешало бы услышать саму Иларию.

Давид предполагал подобный исход и возражать не стал. Он решил не посылать за племянницей, а отправился за ней сам.

Княжна проводила этот вечер с бабушкой в восточной комнате. Там, в тусклом пламени свечей, их лица едва были различимы. За окном уже стемнело, и вдовствующая княгиня собиралась отправить внучку спать, когда Давид зашел за ней. Илария, весь вечер бросавшая нетерпеливые взгляды на дверь, тут же встала и подошла к дяде.

– Ну что? Ты готова? – спросил он.

– Думаю, что да.

– Давид, куда ты ведешь ее? – строго спросила княгиня Анна.

– Матушка, это наше с ней дело.

Князь пропустил племянницу вперед, и вместе они скрылись за дверью.

В коридоре сгустились сумерки, и Илария, чувствуя сильное волнение, взяла дядю за руку:

– Все идет по плану? Мне нужно лишь подтвердить привилегии, что ты озвучишь?

– Да, идем.

Давид крепко сжал ее руку, и они быстро спустились на первый этаж.

Илария очень волновалась и перед входом в зал попросила его остановиться на мгновение.

– Дядя, а не могут эти люди подставить меня и потом пожаловаться отцу и обвинить в заговоре?

– Они на твоей стороне и не пойдут к Бориславу на поклон, уверяю тебя.

– А если я что-то не так скажу и они разочаруются во мне?

– Запомни: чем увереннее говоришь, тем больше доверия к твоим словам. Даже если ты несешь полный вздор, говори это так, словно это неоспоримая истина. – Князь мягко пожал ее руку. – Пойдем.

Илария глубоко вздохнула и переступила порог зала. Давид подвел племянницу к собравшимся и предложил ей место во главе стола, оставшись стоять рядом.

– Господа, княжна здесь и готова подтвердить мои слова.

Магнат Бартош, так некстати оказавшийся сидящим справа от Иларии, дерзко спросил у нее:

– Скажите, княжна, действительно ли вы согласны дать нам все те привилегии, о которых говорил ваш достопочтенный дядюшка?

– Князь, а вы зачитайте еще раз грамоту, – предложил сосед Януш.

Давид выполнил его просьбу и повторил все, что сказал ранее: создание Королевского Совета и новые привилегии для шляхты и рыцарства.

Илария слушала очень внимательно и, когда князь закончил, сказала:

– Все это разумно, я не имею возражений.

– Княжна, – обратился к ней Мешко, – а что, если добавить к этому списку еще несколько пунктов? Я, допустим, хочу, чтобы крестьяне не смели покидать своего землевладельца. А то как посмотришь, мужики переходят, куда им вздумается: не понравилось у князя Давида, отправлюсь-ка к его соседу Янушу; не по душе Каспер, уйду вовсе на службу к воеводе Матеушу. Разве это дело?

– И правда, пусть перестанут метаться, – поддержал его Каспер.

– Не слишком ли сурово? – вмешался Януш. – Если молодая княжна начнет с того, чтобы ущемлять права и без того бедных крестьян, помянет ли ее хорошим словом простой народ? И зачем насильно держать людей? Их много, всегда есть кем заменить ушедших.

– Согласен, пока не стоит вводить таких жестких ограничений, – поддержал Давид.

– А гарантия неприкосновенности имущества и жизни шляхтича? – не унимался Мешко.

– Перед законом все должны быть равны, – качнула головой Илария. – Если шляхтич совершит преступление, он должен понести наказание.

– Недурно было бы шляхте получать монопольное право занимать высшие церковные должности и владеть землей, – заметил Бартош с наглой ухмылкой.

– Стало быть, запретить горожанам владеть землей? – Илария переглянулась с дядей. – На мой взгляд, тех прав, что озвучил князь, вполне достаточно.

– Ишь ты! – усмехнулся в усы старый Хайнрич. – А что скажешь про хозяйственно-торговые преимущества?

– Прежде нужно понять, с какой территорией мы останемся, войдем ли в Ганзейский союз, а там и про торговлю речь можно будет завести, – возразил Давид. – Ущемлять купцов сейчас я бы не стал…

– Может, княжна добавит к привилегиям и особый статус шляхты в уголовном праве? – поинтересовался Бартош.

– По моему разумению, – возразила Илария, – шляхта, в особенности ее элита, рыцарство и духовенство должны подавать пример набожности и порядочности. Я надеюсь, никому из вас подобный статус не понадобится.

Бартош поднял брови и присвистнул.

– Что ж, если больше ни у кого нет ни возражений, ни предложений, оставим то, что уже было мною озвучено, – сказал Давид, опустившись на стул подле Иларии.

– Хорошо, пусть княжна подпишет эти грамоты, – заключил Мешко.

– Я не считаю разумным сейчас подписывать что бы то ни было, – решительно заявила Илария.

– Позвольте спросить, почему? – напирал Бартош, подперев рукою щеку и бесцеремонно пододвинувшись к Иларии.

Княжна непроизвольно отодвинулась в сторону. Давид поймал ее руку и чуть заметно пожал.

– Потому что подписать подобное при жизни моего отца равносильно измене, – ответила Илария, смело взглянув на Бартоша.

– Что ж, вы хотите сказать, что, обсуждая это, мы тоже… в некотором плане изменники? – осторожно поинтересовался Каспер.

– Решать вопрос о престолонаследии – не преступление, пока он не скреплен подписью наследницы, выдвинутой вопреки воле великого князя. Я не желаю закончить свои дни в монастыре.

– Или на плахе, – добавил Давид. – Я согласен с княжной. Это равносильно подписи на своем смертном приговоре. Эти грамоты мы дадим вам, когда освободится трон, тогда мы вновь соберемся и напомним о вашем обещании.

– Что ж, это разумно, – протянул Хайнрич.

– Абсолютно согласен, – поддержал воевода Велимир.

– Хорошо, но… – Бартош бросил вызывающий взгляд на княжну. – Как быть с вашим мужем? Вы согласны с тем, чтобы его убить? Желаете править одна?

– Кто говорит об убийстве? – Княжна сильно побледнела и обернулась на дядю. – Вы объясните мне?

– Да вы не переживайте, милая княжна, – ответил за него старый Хайнрич. – Мы говорили, что жених ваш слаб здоровьем, может долго не прожить, тогда вам одной править придется.

– Однако отчего вы говорили об убийстве? – настаивала Илария.

Бартош смутился и неловко рассмеялся:

– Да так, всякое бывает. Возможно, понадобится в случае чего убрать незваного немца и его людей.

– Я запрещаю вам это, – строго ответила Илария. – Слышите?!

– Так может, вам все же остановить свой взгляд на одном из нас? – предложил Мешко.

Илария вскинула брови:

– Договоритесь прежде об этом с моим отцом.

Мешко неловко ухмыльнулся в усы и потупил взор.

– Что ж, господа, если вопросов к княжне больше нет, быть может, отпустим ее? – предложил Давид, досадуя на болтливость Бартоша.

– Благодарим вас, княжна, за разговор, – сказал воевода Велимир. – На меня вы всегда можете рассчитывать.

Он встал и поклонился Иларии.

Остальные последовали его примеру, лишь Бартош оставался сидеть за столом. Встретив вопрос в глазах княжны, ее дяди и всех собравшихся, он махнул рукой и встал, по примеру остальных.

– Кланяюсь нашей королеве и надеюсь, что она не оставит нас своими милостями, – произнес он, манерно поклонившись.

На этом совет завершился. Князь пошел проводить гостей, а Илария поднялась к себе. Несмотря на поддержку шляхты и явный успех, у нее остался неприятный осадок. Илария досадовала на бестактность Бартоша и Мешко, но хуже всего было то, что эти люди могли всерьез рассматривать убийство герцога Густава, человека, который, в сущности, не сделал им ничего дурного. Осознание собственной беспомощности, неспособности повлиять на тайные решения жадных до власти феодалов делало ее слабее. Опустившись на кровать, Илария почувствовала внутреннюю опустошенность и бессилие. Возможно, завтра она поймет, что делать и как предотвратить готовящееся преступление, но сегодня лишь короткая молитва сорвалась с губ княжны, после чего тяжелый, мучительный сон поглотил ее, давая прибежище измученной терзаниями душе.

Глава 8. Раны душевные и телесные

На следующее утро Илария проснулась с твердым намерением переговорить с дядей и выяснить, отчего Бартош намекал на убийство герцога и что еще обсуждали магнаты в ее отсутствие. Мысль о том, что это дядя подговорил союзников избавить ее подобным образом от неугодного жениха, ужасала княжну. Тревога и подозрения вновь начинали оживать в сердце, принося с собою боль и страдания. Иларии так хотелось верить дяде! Она злилась на себя, убеждала, что он не способен на преступление, ведь князь сам говорил, что привык решать размолвки при помощи юристов или в честном поединке… Должно быть, это Бартош подал злую мысль союзникам. Дядя, разумеется, подтвердит это.

Илария раньше всех спустилась в зал на утреннюю трапезу, желая переговорить с дядей наедине. К ее удивлению, любимая борзая князя лежала у дверей. Подозрение, что его нет дома, застало Иларию врасплох. Настроение заметно испортилось. Она подошла к собаке и, опустившись рядом на колени, потрепала ее по белой кудрявой шерсти с золотистыми подпалинами.

– Куда же подевался твой хозяин, Лора?

Услышав свое имя, борзая завиляла хвостом и опустила длинную морду на колени девушки.

В коридоре послышались шаги и женские голоса. Илария подняла взгляд на вошедших, с нарастающей тревогой перебирая варианты, куда мог подеваться дядя. Теперь, когда пришли бабушка с тетей, даже если он вернется, Иларии уже не переговорить с ним. Завтрак пройдет за скучной беседой, потом князь, скорее всего, уедет по делам, и до полудня, а быть может, и до самого вечера, ей не увидеться с ним. Но если он уже уехал, то, по всей видимости, дело оказалось спешным. Не убийство ли герцога решил спланировать князь, воспользовавшись своим отъездом? Что, если сейчас, вместе с феодалами, он обсуждает то, о чем не смог переговорить в присутствии племянницы?

Вдовствующая княгиня отчасти успокоила подозрения Иларии, но и дала начало для новых тревог.

– Вчера вечером он поехал проводить нашего соседа Януша и решил заночевать у него, – рассказала она за завтраком. – Твой дядя вернется к вечеру, не раньше.

Княжна заметно погрустнела. Целый день… Целый день ей придется держать в себе эти ужасные подозрения, которыми даже не с кем поделиться!

– Он не говорил вам, какие у него дела в Вольстани? – поинтересовалась Сильвия, адресуя вопрос Иларии, к которой всегда обращалась на «вы», подчеркивая этим дистанцию, закрепившуюся между ней и племянницей.

– Нет, – растерянно ответила Илария. Встретив строгий взгляд бабушки, она невольно смутилась. Ей было неприятно, что ее подозревают. – Я в чем-то провинилась?

– Мне не нравятся твои дела с моим пасынком, – сказала старая княгиня. – Ни к чему хорошему это не приведет. Ты еще молода и наивна. Он вертит тобой, как ему вздумается, а расхлебывать придется тебе. Послушайся моего совета: выходи за Густава и уезжай в Узурию. Здесь ты править не станешь, а вот головы лишиться можешь.

– А еще хуже – чести и уважения, – негромко добавила тетя Сильвия. – Вы привлекаете к себе не самые пристойные взгляды. Мне было неловко за вас. Некоторые гости позволяли себе чересчур многое, а вы это допускаете, и муж мой, увы, не видит в этом ничего дурного. Он не думает, что эти люди, заинтересовавшись вами, могут не оставить вас в покое и навредить.

– Что же мне было делать? – растерялась Илария.

– Не играть в игры с дядей, – ответила за невестку старая княгиня.

Как видно, женщины подготовились к этому разговору заранее и теперь решили во что бы то ни стало научить юную княжну уму-разуму и наставить на путь истинный.

– Твое дело – за пяльцами сидеть, к мессе ходить и с духовником почаще общаться, – строго выговаривала княгиня Анна, стуча указательным пальцем по столу. – Разве можно все время проводить в мужском обществе, на коне скакать и мечом махать?

– Бабушка, я не хочу обсуждать это! – Илария вспыхнула и едва сумела подавить возмущение и не наговорить грубостей.

– Ты хоть понимаешь, что скоро тебе надлежит стать супругой и матерью? Подготовлена ли ты к этому в должной мере?

– Зачем мне к этому готовиться?

Бабушка наклонилась чуть вперед и спросила внучку:

– Ты знаешь, как вести себя с мужем?

– Никак, – чуть слышно ответила Илария, угрюмо глядя перед собой.

Как ей хотелось выбежать из-за стола и умчаться в сад, в поле, в лес – куда угодно, лишь бы не сидеть с бабушкой и тетей и не выслушивать их досадные нравоучения и непрошенные советы! Какой стыд обсуждать подобные вещи! И зачем? Она ведь не выйдет замуж за Густава, дядя поможет ей. Конечно, нельзя допустить убийства герцога, но можно найти другой выход…

Старая княгиня внимательно посмотрела на нее и сказала:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ганзейский союз – союз торговых городов Северной и Западной Европы, образованный в 1241 году.

Вернуться

2

Ксендз – католический священник в ряде западных славянских государств.

Вернуться

3

Каноник – католический соборный священник, церковный староста, член Капитула, а также помощник епископа.

Вернуться

4

Пруссы – языческие племена.

Вернуться

5

Лен – земельное владение в Средневековье

Вернуться

6

За основу были взяты Кошицкие привилегии, даруемые Людовиком І Анжуйским польской шляхте в 1374 году.

Вернуться