Сергей Куц
Земля 2252

ПРОЛОГ

– Господин Воронцов! – Старик с редкими белыми волосами склонил голову в почтительном поклоне.

– Здравствуйте, Игорь Иванович. – Майор Воронцов протянул для рукопожатия ладонь в тяжелой перчатке.

Закованный в армейскую экзоброню старший сын президента корпорации «Сигма», высокий и широкоплечий, казался огромным рядом с профессором Мартыновым. Почтенного академика тоже облачили в штурмовую броню, но, будучи ниже ростом, тот смотрелся не столь внушительно. Да и вообще Мартынов ученый, а не солдат, он бурно протестовал, не желая надевать экзокостюм. Однако профессора поставили перед фактом: или подчиняется приказу, или в Дикие земли не летит. Мартынов сдался. Впрочем, себе дороже перечить прямым распоряжениям наследника одной из трех корпораций, что разделили меж собой Землю, Солнечную систему и человечество.

Корпорация – это дом, это мать и отец, и каждый в Красном секторе принадлежит Корпорации. Гражданин для Корпорации, Корпорация для граждан!

Владимиру Воронцову рассказали о попытке академика поспорить с капитаном Вариным, начальником вещевой службы базы. Глядя на профессора, бросившего очередной недоуменный взгляд на свою броню, Владимир непроизвольно улыбнулся. Говорят, у профессора злой, мелочный характер, но пока академик только забавляет

– Прошу вас, профессор, не злоупотребляйте протоколом, – сказал Воронцов, мысленно пожелав, чтобы Мартынов принял его ухмылку за улыбку приветствия: не хотелось начинать знакомство с негатива. – Моя просьба касается и экспедиции. Между нами достаточно называть меня по имени, а на борту – майором Воронцовым.

– Почту за честь, – произнес профессор. Всецело поглощенный предстоящим событием, он не заметил невольной насмешки Владимира.

В восемьдесят с небольшим старик выглядел бодро, лет на десять-пятнадцать моложе своего возраста, и сейчас волновался как юнец. Проект, который профессор вел четверть века, закрыли после первых положительных результатов. Это был тяжелейший удар для Мартынова, он пережил инфаркт. Все, ради чего жил и работал, потеряло смысл. Однако он не сдался, он дал бой бюрократии. Пришлось дойти аж до самого вице-президента Ролова, зато лаборатория продолжила замороженную программу. Сегодня важнейший этап возобновившихся исследований.

– Гос… извините меня, Владимир, – осекся Мартынов. – Моих людей допустят к силовой установке? Я говорю о перелете и о самом эксперименте. Признаться, мы крайне беспокоимся за наше оборудование, которое запитали от реактора корабля.

– Не волнуйтесь. Я, как начальник экспедиции, отдал приказ не препятствовать вашим помощникам. Их могут в чем-то ограничить только после моего непосредственного распоряжения.

– Благодарю вас, господин Воронцов, – сказал академик, – и простите старого профессора за забывчивость, но иногда я буду обращаться к вам по протоколу.

Владимир поморщился. В армии протокольный этикет только мешает.

– Скажите, на каких кораблях мы полетим?

– Наши номера 042 и 043.

Воронцов указал на пару выведенных из ангаров бортов с большими белыми цифрами на внешней обшивке. Малые десантные корабли одинаково хорошо подходили как для межпланетных переходов внутри Солнечной системы, так и для полетов за Периметр, границу Красного сектора, без выхода за пределы атмосферы Земли. Огневая мощь и две роты личного состава на двух бортах даже избыточны для короткого визита в Дикие земли, но иначе эту экспедицию не организуешь.

Майор Воронцов и профессор направились к десантным кораблям. Мощные прожекторы делали ветреную ночь днем, и на взлетно-посадочной полосе 10-го отдельного десантно-штурмового полка кипела жизнь. Механики заканчивали подготовку к вылету.

– Я читал отчет по заседанию закрытой комиссии при Совете директоров, которая заслушала ваш доклад. – Чтобы занять время, пока идут к кораблям, Владимир продолжил разговор новой темой. – И, не стану скрывать, очень удивлен, что вы все-таки добились разрешения на эксперимент.

– Если бы не личное ходатайство вице-президента и вмешательство самого президента, мне бы нипочем не удалось их убедить, – развел руками Мартынов. – При том что исследования моей лаборатории имеют прямое и непосредственное значение для будущего Корпорации. Да что там… Речь обо всем человечестве! Американцы тоже ведут работы по моему направлению.

– И европейцы, – поправил Воронцов. Ему, как куратору нового совместного проекта Генштаба и Академии наук, за неделю с момента назначения пришлось изучить солидный объем информации – научной, разведывательной и аналитической. Почти всегда с грифом «совершенно секретно».

Все три мировые корпорации активно продвигали разработки по варп-двигателям. Межзвездные перелеты – это пока еще мечта, но уже кажется вполне достижимой. Помимо прямых исследований велись десятки смежных. Одно из второстепенных направлений возглавлял профессор Мартынов, и он получил вполне конкретный результат. Обратный поток времени.

В ученой среде цивилизованного мира давно говорили, что с началом эры варп-двигателей, искажающих пространство и время, путешествия в прошлое или будущее станут реальностью. Полагали, что сначала человечество доберется до чужих звезд, а потом откроются межвременные перемещения. Но все обернулось иначе. Сперва открыли обратный поток времени.

Два года назад в лаборатории под Новосибирском группа ученых под руководством профессора Мартынова экспериментально доказала возможность путешествия в прошлое. Результаты сверхсекретной работы потрясли высшее руководство. Как полагали, открылось грандиозное окно возможностей, но очень скоро первоначальная эйфория сошла на нет. Эксперименты продемонстрировали, что играть с прошлым крайне опасно: любое вмешательство в былое делает настоящее непредсказуемым, и спустя полгода исследования свернули.

Но когда президент получил информацию, подтвердившую, что в Синем и Белом секторах также ведутся активные работы в области обратного времени и американцы уже получили первые результаты, профессора Мартынова незамедлительно вызвали в Красноярск на закрытую встречу с Владиславом Воронцовым.

После общения с президентом исследования продолжились, однако с существенным ограничением. Со строжайшим запретом на перемещения в прошлое! Однако без экспериментальной практики работа основательно забуксовала. Тогда Мартынов подготовил новый доклад.

Он представил программу, открывающую реальную возможность покончить с самым серьезным вызовом современности, на который до сего дня так и не удалось дать адекватного ответа, – человечество стремительно вымирает. Сто лет назад впервые зафиксировали мутацию, убивающую функцию продолжения рода, и сейчас в Красном секторе и колониях каждая седьмая женщина не может иметь детей, и процент бесплодных растет с каждым годом.

По прогнозам, недалек тот день, когда воспроизводство человеческого рода будет возможно только искусственным путем, но это не лучшее решение. Дети, рожденные от тех, кто зачат в больничных палатах, почти всегда бесплодны. Генетический код человечества необратимо поврежден. Аналогичная ситуация и в двух других цивилизованных секторах, как и в их инопланетных владениях. Среди одичалых то же самое.

Привлеченная Мартыновом группа биоинженеров убедительно доказала, что мутация зародилась в период Третьей мировой войны. Значит, нужно изъять генетический материал из прошлого, и это возможно. Если Корпорация обратит вымирание своих граждан вспять, то стратегия завоевания господства над цивилизацией обретет вполне конкретные очертания.

– Кто наша цель? – спросил Владимир. Они прошли половину расстояния до кораблей.

– Андрей и Евгения Ливадовы.

Нетчип, вживленный в тело сына президента, получил от Мартынова файл из архивов МВД за двадцать первый век: они частично сохранились после гибели старой России. Нетчип передал данные по нейросети в мозг, который сформировал проекцию информационного окна, повисшую перед Владимиром словно в воздухе и видимую только ему.

Воронцов синхронизировал свой нетчип с нетчипом профессора, и теперь они вместе изучали архивные данные. Евгения Константиновна Ливадова, уроженка города Ярославля, 1998 года рождения, и Андрей Константинович Ливадов, уроженец города Рыбинска, 1995 года рождения, пропали без вести при невыясненных обстоятельствах в ночь с 26 на 27 сентября 2016 года в окрестностях Ярославля.

– Смазливая девчонка, – произнес Владимир, пролистывая старомодные фотографии. – Мы летим за ней?

– Все так, Владимир Владиславович, – забылся профессор.

– Прошу вас, оставьте это, – напомнил майор. – Две тысячи шестнадцатый год. Вы уверены, Игорь Иванович? До Третьей мировой и Судного дня еще довольно далеко.

– Уверен, – заявил Мартынов. – Вживление нетчипов производилось контрольным экземплярам из десяти разных веков. Умерли все, даже человек из середины двадцатого века. Их сознание не выдерживает вживления, полная аналогия с одичалыми. До закрытия исследований не успели изъять представителя более поздней эпохи. Сегодня мы продолжим, и на этот раз все получится!

– Полагаете, что с молодой женщиной из начала двадцать первого столетия выйдет иначе, чем с предыдущими объектами?

– Да, и у меня есть основания так думать. Именно в этот период началось широкое проникновение сетей. Теоретически ее психика подготовлена к соединению с нетчипом. Поглядим, как выйдет на практике. Но, смею заверить, две тысячи шестнадцатый год и начало Третьей мировой – это по сути один технологический уровень, а первые нетчипы появились на второй год войны.

Воронцов и профессор миновали линию из десантников. Старший оцепления отсалютовал майору.

– Допускаю, что ваши предположения верны, – рассуждал вслух Владимир, когда они начали подниматься на борт МДК с номером 042, – однако же одна, две или даже сотня рабынь не остановят вымирания. Потребуются тысячи и тысячи женщин, которые будут рожать. Вы предлагаете устроить вторжение в наше собственное прошлое?

– Пускай об этом болит голова у Совета директоров и Генерального штаба, – уклончиво ответил Мартынов. – Мое дело маленькое. Наука.

Слова Игоря Ивановича позабавили Воронцова, и он не сдержал новой ухмылки. Академик добился возобновления замороженной программы, но сложности практического применения результатов своей работы предпочел взвалить на чужие плечи. Владимир подозревал, что ему отец и поручит проработку данного вопроса, раз уж назначил куратором проекта.

Мартынов углядел улыбку начальника экспедиции, но предпочел сделать вид, что не заметил ни ее, ни ироничного взгляда молодого офицера. За долгие месяцы после закрытия исследований и не на такое насмотрелся.

Позади с шипением закрылся входной люк. «Снимайте оцепление!» – сообщил через сеть Воронцов. Спустя секунду из штаба полка пришло подтверждение о получении команды и разрешение на взлет.

– Если позволите, я выскажу свое мнение относительно вашего вопроса. Но предупреждаю: это всего лишь частные суждения старого профессора.

– Извольте.

– Известно, что архивы с персональными данными по гражданам России периода Третьей мировой и Судного дня сохранились почти в полном объеме. Мы изымем нужных нам женщин, которые погибли при катаклизме, непосредственно перед их смертью и дадим им новую жизнь в нашем времени.

– Вы представляете масштаб и сложность подобной операции?

Мартынов не ответил. Он хотел что-то сказать, но промолчал – наверно, собрался опять умыть руки. Дескать, давайте решать проблемы по мере их поступления. Владимир выругался про себя.

Они прибыли в командную рубку, где размещалось одиннадцать человек: семеро флотских во главе с командиром корабля капитаном 3-го ранга Минкладзе и четыре офицера из управления роты. Всего двое лишних людей создали тесноту. В МДК свободное внутреннее пространство резали по-живому.

Капитан Минкладзе приветствовал старшего по званию и одновременно сына президента. Затем доложил:

– Взлет разрешен!

– Взлетаем, – кивнул майор.

Почти мгновенно появилось чувство полета. Воронцов смотрел на главный монитор командного отсека десантного корабля – они набирают высоту. За рабочими местами экипажа только старомодные экраны: считается, что они гораздо надежнее инфопроекций. А под мониторами – выдвижной дублирующий блок управления. Если нарушится связь нетчипа с системой корабля, команды будут подаваться клавиатурой и джойстиком – архаичными, но полностью рабочими.

Владимир почувствовал, как закололо кончики пальцев, два удара сердца – и это ощущение ушло. Сорок третий борт, идущий параллельным курсом, включил маскирующую завесу. Невидимая сфера окутала два судна. Хотя сорок второй ведущий, а сорок третий ведомый, блок силовой установки на их МДК, питающий радиоэлектронное поле, переключен на оборудование Мартынова. Поэтому маскирующая завеса сорок третьего укрывает сразу обоих. Чужие спутники не должны засечь работу ученых.

Скоро пара бортов вышла за Периметр. Граница Красного сектора, который иногда по старой памяти именовали Россией, осталась позади, они над Дикими землями. До мертвого Ярославля сорок минут полета.

…– Посадка завершена, – сообщил капитан Минкладзе.

– Первому взводу первой роты и первому взводу второй роты обеспечить круговую оборону, – приказал по каналу командной связи майор Воронцов. – Дальше пятисот метров от бортов не отходить! Дроны и разведчиков в небо поднимать только после моей личной команды! Командиру первой роты майору Городничему принять общее командование в случае нарушения связи со мной.

– Есть!

– Теперь ваш черед, Игорь Иванович, – обратился Владимир к Мартынову.

– Проводите к моим людям, – взволнованно произнес профессор.

Воронцов отправил с академиком командира третьего взвода, а сам последовал в десантный отсек. Спускаясь вниз, он вдруг понял, что его бьет нервная дрожь. Через каких-нибудь двадцать минут оборудование Мартынова создаст энергетическую сферу, которая обратит время вспять. Вся материя в радиусе одного километра от их кораблей перенесется из две тысячи двести пятьдесят второго года в две тысячи шестнадцатый. После сигнала профессора взвод бронемобилей выйдет за границу невидимой глазу сферы и проникнет в пространство прошлого. Захватом объектов Воронцов решил руководить лично.

Добравшись до десантной палубы, Владимир поприветствовал выстроившихся в линию бойцов. Майору подали его шлем. Щелкнув, он соединился с броней, выдвижной визор закрыл лицо.

– По машинам! – произнес Воронцов.

Система связи довела его команду до десантников, и взвод развернулся к пяти колесным броневикам. Владимир занял в головной машине пустующее место командира первого отделения. Ему передали крупнокалиберный штурмовой автомат.

Трехстворчатый люк десантного отсека пришел в движение, впуская внутрь наружный воздух. На грунт опустились выдвижные сходни для выезда техники.

– Вперед! – произнес Воронцов. Синхронизированный с экзоброней нетчип создал проекцию боевого интерфейса.

Глава 1. АНДРЕЙ И ЖЕНЬКА

Андрей Ливадов ударил по тормозам у старенького покосившегося бревенчатого домика, внутри которого гремела попса. Он примчался сюда после звонка сестры. Женька позвонила час назад и дрожащим голосом попросила забрать ее с вечеринки.

Женька – первокурсница. Летом окончила школу и поступила на истфак ярославской педухи. Она всегда хорошо училась, и дома никто не сомневался, что сестра после одиннадцатого класса продолжит образование. Не то что он, оболтус.

Сегодня днем она хвасталась, что идет с ребятами отмечать поступление. И вот в десять часов набрала его номер. Андрей услышал в телефонной трубке громкую музыку и испуганный голос Женьки, которая заперлась на кухне от какого-то сбрендившего Вани. Узнав адрес студенческой хаты, Ливадов прыгнул в машину и полетел на противоположный край города.

Андрей пнул незапертую калитку и вошел в закиданный бычками двор. Дверь в дом также оказалась открыта. Внутри накурено, в большой комнате с надрывающимся музыкальным центром бухает студентура, а у закрытой двери слева сидит на корточках пацанчик в спортивном костюме и кепке. Типичная гопота.

– Ты Ваня? – спросил Андрей.

Парень встал, демонстративно осмотрел его с ног до головы и кивнул. Он был на голову выше щуплого Ливадова и гораздо шире в плечах.

– Я. А че?

– Кухня там?

Вновь кивок. Выглядел он не сильно пьяным.

– Урод ты, Ваня.

Резким движением Андрей захватил своей левой правую руку пацанчика, оттягивая того вниз, и правым локтем наотмашь вмазал по челюсти. Как учили на армейке. Гопник стек по стене на пол и отключился.

Андрей прикоснулся к сонной артерии. Не переборщил ли он? А нет, Ванек открыл глаза и начал полуосмысленным взором разглядывать обои на противоположной стене коридора. Все нормально с ним.

Ливадов застучал кулаком по двери в кухню.

– Женя! Открывай! Это я!

– Ой! – Сестра выглянула в коридор и испуганно посмотрела на пацанчика.

– Этот к тебе приставал?

– Он самый. Ты его не убил?

– Жить будет. Поехали.

– Я не одна. Там со мной Маринка и Люся. Заберем их?

– Хорошо. Давайте в машину.

Андрей подмигнул пацанчику, который до сих пор сидел на полу. Он окончательно пришел в себя и затравленно, без недавней борзоты, смотрел на Ливадова.

– Э-э-э! Че за дела?

Четверо пьяных парней вывалились из комнаты, где играла музыка. Они наконец заметили, что у кухни происходит что-то не то.

– Давайте, выходите уже, – сказал девчонкам Андрей.

Сестра и ее подружки выскочили в коридор и спрятались за его спиной.

– Ты че! Телок наших забираешь?

Ливадов расстегнул кожаную куртку и выхватил из плечевой кобуры травмат, нацелив его на малолеток. Неискушенный взгляд нипочем не отличил бы «макарыча» от настоящего пистолета. Тем более что глаза пацанвы хорошенько залиты водярой.

– Эй! Не шути! – Кто-то из студентов, кажется, протрезвел.

– А я и не шучу. Правда, Ваня?

– Пусть они валят на хрен отсюда! – крикнул братве избитый гопник.

Они уехали. Андрей отвез пришибленных происшедшим подружек сестры по домам, и теперь они мчались к себе. Дом родителей находился за городом – уж три года как переехали.

– Не реви.

– Я не реву, – всхлипнув, ответила Женька.

Захотелось выругаться, но он сдержался. Побоялся, что сестра вновь расплачется.

Случившееся будоражило кровь. Такой дозы адреналина он не получал уже несколько месяцев. Эх… После подписания контракта его перевели в Дагестан, в бригаду внутренних войск, а Дагестан означал спецоперации. Через два года службы на Кавказе Ливадов не стал продлевать контракт и уехал домой. Может, зря он ушел на гражданку? Работа охранником в супермаркете – совсем не то, о чем мечталось полгода назад.

– Ты что творишь?

– Не знаю. Задумался, – ответил сестре Андрей. Погрузившись в размышления, не заметил, как проскочил на красный свет светофора. Последний перекресток перед трассой был пуст.

Или ну ее, гражданку? Когда вмазал тому козлу Ване и утихомирил «макарычем» четырех пацанов, ощутил себя, что называется, в своей тарелке. Тут или в бандиты подаваться, или возвращаться в бригаду.

Ехали в тишине долго. Музыку Ливадов не включал, говорить тоже не хотелось.

– Антоха звонил вчера.

– Какой Антоха?

– Ну, помнишь Антона? В мой отпуск приезжал погостить. Мы вместе служим. Точнее, служили вместе, – поправился Андрей. – Я здесь, а он еще в бригаде.

– А, – кивнула Женька, – вспомнила. Назад зовет?

– Зовет.

– И что думаешь?

– Не знаю.

Ливадов включил поворотник, съехав с трассы на второстепенную дорогу, которая вела к их поселку.

– Давай заскочим к пруду?

– Куда? – Андрей непонимающе посмотрел на сестру.

В километре от села располагался большой пруд – излюбленное место отдыха местных. Летом там купались, а в остальное время года, когда ребятня не баламутит воду, можно и рыбку половить; зимой мужиков от лунок во льду не отгонишь.

– Нет, – мотнул головой Андрей. – Что там забыла? Темень на дворе, и дорога к пруду вся разбита. Ну его, застряну где-нибудь или на брюхо сяду. У меня же «приора», а не отцовская «нива».

– Пожалуйста! – Глаза сестры вновь заблестели. – Ничего ты не застрянешь. Дождей с лета еще не было. Ну что тебе стоит?

Ливадов притормозил, чтобы не пропустить грунтовку к пруду. Он не выносил слез в глазах Женьки, а та знает, на что давить. Включив дальний свет – на проселке он точно никого не ослепит, зато дорогу лучше видно, – Андрей свернул на две раздолбанные колеи, которые повели его машину к Ведьмину пруду. Название хоть и стремное, но народу нравилось это место.

– И чего тебя потащило туда? – процедил сквозь зубы Ливадов, объезжая очередную яму.

Машина медленно переваливала через колдобины. Ветви елей едва не цепляли автомобиль. Андрей несколько раз успел пожалеть, что послушал сестру, но развернуться теперь можно только у пруда. Через пятьсот метров роща кончилась. Ливадов заглушил мотор у пологого песчаного берега.

– Спасибо. – Сестра чмокнула его в щеку и выпрыгнула из машины.

– Пожалуйста, – пробормотал Андрей и тоже вылез наружу.

Рассеянный свет габаритных огней немного разгонял темноту. Холодно, блин. Андрей застегнул куртку и закурил. Здесь всегда ветрено, потому что вокруг слишком много открытого пространства. За прудом, за нешироким редким перелеском начинались колхозные поля.

Андрей оглянулся: не по себе ему что-то. Женька присела на корточки у кромки воды.

– Матери позвони, – сказал он.

– Ты ей говорил? – не оборачиваясь, спросила девушка.

– Нет, конечно! Если она узнает про твои сегодняшние приключения, то, сама понимаешь, будет водить в универ за ручку. И забирать тоже!

– Можешь принести телефон?

– А ты не обнаглела?

– Андрей, ну ты же все равно у машины стоишь. Не вредничай! Принеси, а?

– Где он?

– На моем кресле должен лежать.

Ливадов выбросил недокуренную сигарету. Его проняла дрожь: то ли от порыва холодного ветра, то ли от нервного волнения. Все-таки мордобой взбудоражил кровь, а ведь думал, что после Дагестана ему все нипочем. Не ночная же поездка на безлюдный берег его тревожит? Андрей хлопнул по кожаной куртке, приятная тяжесть «макарыча» немного успокаивала.

– Держи вот, – протянул он сестре мобильник и потянулся за новой сигаретой.

– Сеть недоступна.

– Возьми мой.

– Твой тоже не звонит, – произнесла Женька, повозившись с кнопками несколько секунд. – У тебя же другой оператор?

– Другой, – кивнул брат. – Ладно, помчали отсюда. Раз связи нет, надо ехать, а то мама волноваться будет.

Андрей и Женька повернулись к машине. Каким-то шестым чувством Ливадов заметил движение над ними. Что-то пролетело совсем рядом, и оно было гораздо крупнее любой птицы. Андрей резко вскинул голову. Рваные облака быстро проносились по темному небу, в прорехах мерцали звезды.

– Андрей! – тихонько заскулила сестра. – Посмотри на пруд!

Он перевел взгляд. Теперь его проняло страхом, Ливадову вновь захотелось выругаться, но он смог лишь промычать что-то нечленораздельное и спрятать сестру за спину. Над поверхностью пруда метрах в десяти от них в воздухе висела темная человеческая фигура. Она была хорошо различима на фоне воды, хотя ночь скрыла большинство деталей в ее очертаниях. Угловатые элементы черной экипировки, которые все же мог различить Андрей, шлем на голове и неподвижные треугольные крылья, как у самолета, заставили подумать о пришельцах, сколь бы бредово это ни казалось.

– Давай к машине, – выдавил из себя Ливадов. – Только медленней!

Непослушными негнущимися пальцами он расстегнул молнию на куртке, чтобы мог быстро выхватить «макарыч». Но внутренний голос подсказывал не спешить с травматом.

– Стоять на месте! Не двигаться!

Неожиданная команда громко прозвучала на ночном берегу, и Женька, которая сделала один шаг к машине, прыгнула к брату, испуганно уткнувшись носом в его спину.

– Оставаться на месте! – вновь, как будто из динамика, прозвучало в ночи.

– Кто это? – прошептала Женька.

– Не знаю, – хрипло ответил Андрей, – наверно, полиция.

Он произнес явную глупость, чтобы хоть как-то успокоить сестру. Андрей слышал позади всхлипывание, еще чуть-чуть – и Женька опять расплачется.

– Нужно убираться отсюда, – произнес он. – Считаю до трех и отступаю к машине, а ты пятишься за мной. Поняла?

– Поняла.

– Раз, два, три…

Звук стрельбы ударил по ушам. Человек с крыльями за спиной поднял руку с каким-то короткоствольным оружием и очередью открыл огонь по автомобилю.

– Чтоб тебя! – Андрей толкнул сестру на песок и накрыл собой упавшую девушку. Женьку трясло, она тихонько протяжно выла.

Ливадов осторожно приподнял голову и посмотрел на машину. Пули прошили капот, передние колеса, крыло и водительскую дверь «приоры». Воздух с шипением вырвался из пробитых колес, передняя часть автомобиля осела на грунт. Заголосила и замигала оранжевым аварийная сигнализация.

Темная фигура опустила оружие и неподвижно повисла над прудом. Андрей отодвинулся в сторону на полметра.

– Ползи за машину.

– Но он…

– Ну же!

Андрей полз за сестрой, не оглядываясь, и после каждого удара сердца ждал нового окрика или стрельбы, но на сей раз им позволили добраться до машины. Они спрятались за кузовом, прижавшись спинами к дверцам «приоры».

– Почему он не стрелял?

– Не знаю. – Ливадов достал травмат.

– Не стреляй в него! – прошептала Женька и вцепилась в левую руку брата.

– Не буду, – пообещал Андрей. – Это так, на всякий случай.

«Макарыч» против пистолета-пулемета, который изрешетил его авто, – это, считай, ничего, но рукоятка травмата вселяла хоть какую-то уверенность. Ливадов встал на корточки и, приподняв голову над багажником, выглянул на пруд.

Пришелец, как окрестил черную фигуру Андрей, подлетел к берегу и приземлился на место, откуда они только что убрались. Он чуть наклонил вперед шлем, как будто изучал песок под ногами, крылья за его спиной сложились.

Ливадов оглянулся. От них до края леса столько же, как до воды. У пришельца стопроцентно есть тепловизор, он потому и позволил укрыться за машиной, что все равно держит их в поле зрения, однако нужно бежать.

Чуть шелестящий звук принес нового летуна, черная фигура приземлилась рядом с первой. Стрелявший из пистолета-пулемета пришелец ткнул рукой в сторону машины, словно указал на них в разговоре с прибывшим. Если удирать, то именно сейчас, когда летуны отвлеклись на несколько мгновений. Другого шанса может не представиться.

– Мы… – Андрей осекся. У деревьев послышался новый негромкий шелест. Черная тень, третья по счету, перегородила путь к лесу.

– Оставаться на месте!

Как будто на зоне в рупор кричат! Не сдержавшись, Ливадов крепко выругался: он редко выражался при сестре, но они, похоже, крепко влипли!

Женька подвинулась ближе и прижалась к плечу брата.

– Кто это? – вновь спросила она. – Инопланетяне?

Ей на ум пришло то же самое, что и Андрею, но тот не спешил соглашаться.

– Какие еще инопланетяне? – Андрей попытался взбодрить сестру. – Чего они тогда по-русски говорят? Это какой-то спецназ тренируется. Нам говорили о подобном, ранцы для полета или что-то типа того.

Ливадов соврал. Но должно же быть разумное объяснение происходящему!

– Попробуй еще позвонить.

Сестра послушно достала из кармана два телефона. Оба устройства по-прежнему не могли поймать сеть. Женька шмыгнула носом.

– Они отпустят нас?

На этот раз ответа не последовало. Внимание отвлек нарастающий со стороны перелеска шум. Как будто ломались сухие ветки. Андрей посмотрел на летунов у пруда – те тоже повернули голову в сторону колхозных полей.

Спустя несколько минут Ливадов понял, что слух не подвел его. К пруду подъехали бронемашины. Словно в каком-то фильме пять футуристических броневиков, продравшись через перелесок, ворвались на освещенный луной берег и рассредоточились вокруг пруда. Андрей не понимал, почему не слышит работы моторов. И отчего не светят фары и габаритные огни?

Из бронемашин высыпал спецназ и деловито, без лишней суеты занял круговую оборону. Ливадов непроизвольно назвал прибывших спецназом, потому что они действовали почти так же, как учили в бригаде. Он вновь подумал, что они напоролись на какую-то сверхсекретную спецуру.

– Отойти от железа!

Андрей поднялся и потянул сестру за руку. Они как в дурном, нелепом сне, но его машину расстреляли по-настоящему. Приказы нужно выполнять, особенно сейчас, когда к трем летунам присоединились тридцать человек.

К ним направились четверо прибывших. Один из спецназовцев жестами заставил отойти от машины еще дальше. Андрей хотел разглядеть лица неизвестных, но те были в глухих шлемах с черными прямоугольными стеклами на уровне глаз. Экипировка смотрелась очень необычно, как броня солдат будущего.

– Кто вы? – выкрикнул Ливадов. Какого хрена они вытворяют?

Женька опять спряталась за его спиной, ища защиты.

– Бросить оружие!

Андрей повиновался. Русская речь и четкие команды вселяли надежду, что в самом деле напоролись на какой-то спецназ. Значит, их не убьют; так, задержат, промурыжат до утра, а после компенсацию за авто выплатят. Женька чуть высунулась из-за спины брата, страх немного отпустил ее. Андрей решил еще раз спросить, что происходит, но в следующее мгновение увидел дуло поднятого пистолета.

Спецназовец выстрелил. В грудь сестры вонзилась короткая тонкая стрела длиной в ладонь, на хвостовике мигала красная точка светодиода. Женька вскрикнула, ноги ее подкосились, Ливадов подхватил сестру, не дав ей упасть. Женька часто моргала и, кажется, не могла произнести ни звука.

Острый укол ужалил плечо. Через мгновение Андрей перестал ощущать собственное тело, он рухнул, подмяв собой сестру. Ливадова парализовало, он мог только шевелить глазами и поднимать или опускать веки. Он запаниковал! Отчаянно пытался дернуть хоть пальцем, но бесполезно. Рядом появились сапоги двух чужаков. Его подняли, понесли и кинули через задние дверцы в один из броневиков. Краем глаза Ливадов заметил, как в соседнюю машину бросили Женьку.

Андрей лежал лицом вниз, руки завели за спину. Слышно было, как неизвестные забираются внутрь, хлопнули двери. Появился тусклый свет. Ливадов видел ребристый металлический пол и сапоги одного из спецназовцев. С Женькой, наверно, то же самое. Суки! Что же происходит!.. Спокойно! Спокойно. Если не убили, то зачем-то они понадобились этим тварям. Только зачем?!

Автомобиль тронулся с места. Так же беззвучно, как молчали и их похитители. Судя по всему, поехали по полям. Андрей ожидал немилосердной тряски, но подвеска гасила все неровности, словно по асфальту катятся. Хоть бы они застряли, твари!.. Ехали довольно долго, когда броневик вдруг остановился. Андрея выбросили на сухую землю, и машина двинулась дальше.

Андрей упал набок и мог видеть, куда направились их похитители. Ливадов мысленно застонал. Им встретился не спецназ! Перед ним в двух или трех сотнях метров стоял космический корабль. Андрей сразу подумал о темном объекте с мигающими сигнальными огнями и направленными в ночь фонарями именно как о космическом корабле. Он был слишком высок и массивен для самолета или вертолета и напоминал вытащенный на сушу корабль, только без палубных надстроек и со срезанной кормой. Один из внешних фонарей освещал три белых цифры на борту – 042 – и опознавательный знак. Темно-красное кольцо.

В хвостовую часть корабля въезжали броневики. Ливадов вдруг понял, что его оставили одного. Пришельцы увозили Женьку. Андрею хотелось выть, но он не мог. Они похитили сестру! Лучше бы его прикончили, но Женьку оставили в покое! Женька!..

Последний из автомобилей скрылся внутри звездолета. Втянулись основания, по которым броневики въехали на корабль. Люк в хвостовой части звездолета закрылся. Андрей отчаянно силился пошевелиться или хотя бы крикнуть. Зарычать! Хоть что-нибудь сделать! Но он был беспомощней младенца.

Загудели двигатели. Сопла в задней нижней части запылали оранжевым. Корабль с сестрой Андрея на борту поднялся в небо, а следом за ним ушел второй, точно такой же, с номером 043, который был загорожен от взора Ливадова.

Внезапно он понял, что вновь может пошевелить рукой. Андрей дернулся и встал на колени. Неуклюже – тело еще плохо слушается его, – но он опять мог двигаться. Ливадов зарыдал, слезы потекли сами, он не хотел плакать, но не пытался остановить рыдание или вытереть влагу. Он не помнил у себя слез очень давно, наверно с младших классов; как же тоскливо на душе, пусто… Женька исчезла навсегда. Что с ней будет?.. Бедная мать, как ей рассказать о случившемся?

Пускай пришельцы говорили по-русски, но это не наши, не спецназ и не полиция. Таких летательных аппаратов нет ни у кого.

Ливадов выдернул из плеча стрелу. Боль, пронзившая плечо, странным образом остановила слезы. Он поднялся, сжимая в руке короткий снаряд размером с обычную шариковую ручку и с иглой на острие наконечника. Лампочка не мигает. Эта стрела – единственное, что может подтвердить его рассказ.

Андрей достал мобильник. Сети по-прежнему нет. Нужно добраться до города, его сестра похищена – пришельцами или нет, но он поднимет на уши полицию, спасателей, «скорую»! Пожарных! Всех! Чтобы использовать даже мизерный шанс на спасение Женьки!

Охватила злость. А может, он насмотрелся слишком много фильмов и с перепугу спутал вертолет с космическим кораблем? Нет никаких пришельцев, и Женьку еще можно вернуть! Какого же он раскис и разревелся, как баба?

Он крепко выругался и оглянулся в поисках признаков жилья или дороги, и ярость вдруг ушла, сменившись на растерянность. Местность вокруг совсем не походила на окрестности Ярославля в двадцатых числах сентября.

Глава 2. ДРУГОЙ МИР

Андрей вытер со лба пот. Нет, не может быть! Его везли в броневике от силы час, и они не могли уехать далеко, но он не узнавал родной ярославской земли.

– Меня зовут Андрей Ливадов, и я не сошел с ума… – За произнесенным последовала трехэтажная брань.

Кажется, помогло. Полегчало, твою мать! Андрей потянулся за куревом. Поднеся к сигарете зажигалку, обнаружил, что, ко всему прочему, трясутся руки. Так, спокойно, спокойно… Ливадов глубоко затянулся табачным дымом и еще раз внимательно огляделся по сторонам, насколько позволяла видеть ночная мгла.

Его окружала высокая, по пояс, трава. Бесшумные бронемобили основательно промяли ее колесами, а корабли пожгли соплами двигателей, но травы вокруг еще очень-очень много. Андрей находился на открытой местности; полная луна на безоблачном небе и ясная погода делали округу хорошо видимой. Впереди и слева угадывались островки из десятка деревьев каждый, и возможно, там вдалеке темнеет лес. Все бы ничего, только трава…Трава была сочной, напитанной соком, а воздух насыщен летними запахами.

Спина взмокла – в куртке жарко. Ливадов снял ее, оставшись в толстовке поверх майки, и ему не холодно! Но совсем недавно ежился от пронизывающего ветра у Ведьмина пруда, последние дни даже подмораживало по утрам. В который раз Андрей задался одним и тем же вопросом: что, черт возьми, происходит?

Ливадов присел на корточки и подсветил фонариком телефона ближайший кустик с тремя большими темно-синими бутонами, чем-то напоминающими тюльпаны. А вон еще цветы, уже другие, помельче. И еще! Андрей вновь выругался. Эти растения ему неизвестны, хотя в общем-то он и не силен в цветах, особенно в полевых, однако в конце сентября под Ярославлем цветы точно не распускаются.

Где он? Андрей посмотрел на экран телефона – сети по-прежнему нет. Пережитое этой ночью рождало в голове самые дурные мысли. Могли машины, которые доставили их к звездолетам, отвезти столь далеко, что они очутились в долбаной саванне где-нибудь в Африке?

Ливадов заскрежетал зубами. Ну, бред же! Какая Африка? Он уже видел космические корабли, так почему бы броневикам не проехать через портал на другой конец света или вовсе в параллельный мир? Теперь понятно, по какой причине мобильник не ловит сеть! Стоп! Стоп! Стоп!

– Не торопись, паря, – сказал он самому себе. – Может, все не так, как кажется на первый взгляд. Как там учил майор Толстосумов? Досчитай до десяти – и хорошенько пораскинь мозгами.

Андрей медленно докурил сигарету и, вынув ее изо рта, долго и тупо разглядывал тлеющий бычок. Затем ткнул горячим концом в левую ладонь. Боль взбодрила, прогнала заторможенность.

Вновь посмотрел на телефон. Да, сети нет, но связь пропала у пруда, когда это все еще не началось…

Далеко в темноте раздался протяжный вой. Волки! Андрей выпрямился, вслушиваясь в ночь: тихо, больше не слышно. Волки водятся и у них, сосед Петрович ходит на этого зверя каждую зиму. Может, он все-таки поблизости от дома? Может, есть какое-нибудь разумное объяснение цветам и резкому потеплению? В любом случае надо выбираться из этой глуши, нужно найти людей. Часы показывали половину одиннадцатого, время еще не слишком позднее.

Только куда идти? Ливадов крутил головой, всматриваясь в темное небо. Он искал оранжевый отсвет, какой висит над любым крупным городом. Если Ярославль близко, то он поймет, куда направиться. Но в какую бы сторону Андрей ни обратил свой взор, небосвод везде одинаково черен.

Плохо дело. Надо взобраться на дерево и хорошенько осмотреться. Вон в той небольшой рощице есть высокие стволы. Андрей зашагал к островку из деревьев, что угадывались в темноте метрах в двухстах от него. Он опять вслушивался в мир вокруг себя, стараясь уловить шумы цивилизации: гул моторов на автотрассе, гудок тепловоза или корабля, хоть что-нибудь, говорившее о близости людей. Однако Ливадов слышал лишь звуки первобытного мира: крики ночных птиц, рычание невидимых зверей, стрекот насекомых. В ночи бурлила своя жизнь, – и как он сразу не понял, сколь много животных скрывает мгла? Андрей ощутил себя одним-единственным человеком среди десятков, а может, сотен километров окружающего пространства.

Но нет! Время для паники еще не пришло. Он шел к деревьям, вновь и вновь возвращаясь к событиям этой ночи. Женька! Как спасти сестру, если он даже не знает, кто ее похитил? Но он выручит малую, рано или поздно, либо сдохнет. Не отступит!

И сперва нужно найти людей и разобраться, куда его занесло. Опять подумалось об одиночестве. О том, что он один на целой планете. Нет! Полная чушь! Все-таки сюда довезли на автомобилях, а не на звездолетах с номерами 042 и 043 и темно-красным кольцом на борту. Кто же они такие?..

– Сука! – Андрей выбросил из себя короткое слово, как плевок. Чтобы изгнать упаднический настрой, что вновь начал одолевать его.

Брел к роще, понурив голову, и поднял взор, только когда приблизился к деревьям вплотную. Ливадов остолбенел, мысли опять смешались. Прямо перед ним к небу поднималась высоченная пальма. В Абхазии, где прошлым летом… А! Какая разница, что было год назад!

– Твою же! – Андрей даже потрогал дерево, дабы убедиться, что перед ним именно то, что он видит.

Пальма! Хотя… Андрей пригляделся к кроне дерева. Перед ним высился четырехметровый папоротник – он узнал длинные ветви с характерными листьями. Вспомнилось, как школьная учительница говорила, что у папоротников не листья, а нечто иное, и приводила заумное название, которое, конечно же, забылось. Вайша или вайи, что-то типа того.

В лесу у них полно папоротников, да и в деревне встречаются, но едва ли с метр вырастают. А здесь – три огромных папоротника, рядом с привычными осинами и березами. Как они вымахали в два его роста? Ливадов опять выругался. Впрочем, не суть важно, каким образом в русской глубинке появились тропические растения… Или, наоборот, важно? Он запутался. Андрей провел ладонями по ежику на голове и опустил их на лицо. Он мял физиономию и тер глаза, пока те не разболелись.

Нет, это не окрестности Ярославля, и дураку понятно, что он далеко, очень-очень далеко от родных мест. Но где? Ливадов полез на самую рослую осину, раскинувшую лапы у края небольшой рощицы. Он поднимался наверх, пока ветви могли удерживать его вес без риска сломаться, и забрался довольно высоко. Отсюда открывался отличный вид на окрашенную в черно-серые тона степь и темный массив леса к югу от него. Андрей хорошо ориентировался по звездам и легко определил стороны света, однако этим рекогносцировка и ограничилась.

Ливадова окружала лишь ночь, и ни одного огонька. Вокруг нет ни городов, ни деревень. Нет даже одинокой машины, которую он мог бы заметить по свету фар. Ни-че-го.

Где он? Куда попал? Андрей не знал ответа, но это точно не его мир. Он в чужом, другом мире либо где-то очень далеко от дома. Ливадов спустился за землю. Что делать? Куда идти? Он еще раз с затаенной надеждой посмотрел на экран телефона – сети как не было, так и нет, а заряда батареи только треть. Нужно выключить, чтобы растянуть время работы телефона, однако он не решился отключать устройство. Вдруг пропустит звонок? Глупо, конечно.

Он будет ждать рассвета, а потом определится, в каком направлении искать помощи. Андрей натянул куртку и уселся у осины, на которую только что залезал. Сложил руки на груди, оперся спиной о ствол дерева и, сомкнув глаза, чтобы чуточку вздремнуть, вырубился до утра.

Андрей продрал глаза. Свернувшись калачиком, парень лежал на траве; за ночь земля остыла, и он основательно продрог. На наручных часах «Восток» начало восьмого, рассвело. Ливадов поднялся, вспоминая минувшие сутки, и покачал головой. Не верится, но вот они, три папоротника, и он рядом с ними. Случившееся не дурной сон.

Включил экран телефона. Батарейка скоро сдохнет, а сеть так и не появилась. Когда телефон вырубится, прервется последняя призрачная нить с его прошлой жизнью. Теперь, судя по всему, у него она совершенно другая, и в этой новой жизни есть только одна цель – найти и спасти Женьку!

Андрей вновь полез на осину, чтобы оглядеться уже при дневном свете. Вскарабкавшись на верхушку дерева, Ливадов разглядывал лес и теперь не был уверен, что там, вдалеке, не джунгли. Он покосился на папоротники рядом с осиной и зло сплюнул. К лесу идти смысла нет, но тогда куда? Взор искал признаки людской деятельности: линии электропередач, шоссе или железку, мост, хоть какое-нибудь строение, – однако же ничего, ни одного следа цивилизации. Андрей крутил головой и силился отыскать хоть что-нибудь, но тщетно. Куда хватало взгляда, простиралась степь с разбросанными в травянистом море деревьями и кустарниками да изредка прореженная небольшими рощицами, а юг захватил лес.

Ливадов спустился, спрыгнув на землю. Он проголодался, и очень хотелось пить, а еще понять, что же ему делать. Андрей двинулся в противоположном от леса направлении, на север. Шел долго, уныло разглядывая однообразный пейзаж. Несколько раз замечал одиноких оленей. По крайней мере, так определил их для себя, когда они попались на глаза. Он слышал чье-то отдаленное рычание и шакалий смех, который возненавидел еще в Дагестане; часто мелькали перед взором разномастные птицы.

– Это не Ярославль, – постоянно повторял Андрей и ступал дальше.

В руках появилась тяжелая ветка. Ливадов рассудил, что против серьезного зверя, который может встретиться на пути, травмат мало поможет, а первобытная дубина лучше, чем ничего.

Спустя час солнце начало припекать, и он снял куртку, а еще через час изнемогал от жажды, горло пересохло. К счастью, мучения долго не продлились. Он нашел воду! Ливадов опустился на колени и, сцепив ладони, принялся черпать холодную воду из широкого прозрачного ручья. Он пил жадно, громко фыркая и разбрасывая брызги.

– Как бы с собой набрать?

Утолив жажду, Ливадов сидел на песчаном бережку, утыканном отпечатками звериных лап, и размышлял о ближайших планах. По виску сбежала струйка пота. Он посмотрел на часы – одиннадцатый час, скоро полдень, начинается самая жара. Лучше переждать зной в рощице, до которой на глаз две сотни метров. Спешить-то некуда, он вообще не знает, куда ему спешить.

Роща была немаленькой – несколько десятков деревьев точно. Меж стволов рос густой кустарник, и по-хорошему не стоило переться туда – мало ли кто устроил там логово. Однако Андрея охватило безразличие: если его здесь растерзают, то так тому и быть. Только Женьку жалко…

Он добрался до благословенной тени – хотелось растянуться на зеленой траве и заснуть. Да желательно, чтобы навсегда.

– Раскис ты, братан, – невесело усмехнулся Ливадов.

Андрей встряхнул головой. Нет! Он не сдается и не сдастся, и будет переть по этой бесконечной саванне, пока не упадет. Спецназ непобедим! Вспомнилось, как сдавал на краповый берет. Тогда его не хватило на самую малость, он сошел на последнем отрезке и долго потом жалел, что дал слабину. До самой гражданки. Теперь у него нет права на поражение. Они с Женькой выберутся отсюда, он вернется в бригаду и получит свой краповый берет!

Злость, которая завладела Ливадовым, вернула силы и прояснила мозги. Он что-нибудь придумает, а пока надо отыскать еду. Андрей направился к кустарнику, на котором заметил крупные красные ягоды. Попробует их на зуб. Если вкусные, то скорей всего их можно есть. Имеется, конечно, риск отравиться, но выбирать не приходится.

Взгляд обнаружил, что за кустами что-то есть. Подойдя ближе, Андрей раздвинул листву и замер, не веря собственным глазам, а в животе стал холодный ком. В их деревне еще в советскую пору воздвигли монумент в память о Великой Отечественной. На сером граните выбили имена сельчан, которые ушли на войну и не вернулись. Была там и строка его прадеда – Василия Ивановича Ливадова.

Андрей провел пальцами по буквам на камне. Он прочитал имя прадеда, сверху и снизу строки других павших героев, его односельчан. Перед Андреем тот самый монумент, а значит, он стоит посреди Лопыревки! В самом центре родной деревни!

Он дома, под Ярославлем. Но как? Будущее? Параллельный мир?

Ливадов отшагнул назад, пустым взором разглядывая гранит за зелеными листьями кустарника. Он закрыл глаза, заморгал. Если сошел с ума, значит, все, что произошло со вчерашнего вечера, оказалось его воспаленным бредом… О! Это было бы прекрасно! Плевать на себя, зато с сестрой ничего не случилось бы.

Позади раздалось рычание. Обернувшись, Андрей увидел, как полусотне метров из кустов выходят волки. Не думая, Ливадов отбросил бесполезную палку и, выронив снятую куртку, кинулся к ближайшему дереву: сработали инстинкты. В прыжке ухватился за толстую ветку и ловким движением затащил натренированное тело наверх, потом еще, и еще. Он успел прежде, чем рычащие звери добрались до высоченной липы, на которой Ливадов нашел спасение.

Его сердце бешено колотилось, мысли о том, куда занесло, отошли на задний план. Кабы волки нашли его совсем недавно, на открытой местности – тогда все, конец! Хоть в чем-то повезло за последний день. Андрей посмотрел вниз: десять серых хищников кружили под ветками. В этом новом мире волки не боятся человека. По меньшей мере, одинокого.

Ливадов сощурился. А волки ли там? Один из зверей поднял морду, и Андрей отчетливо разглядел длинные изогнутые клыки, выпирающие из пасти. Как у саблезубых кошек! Да и размером они превосходят обычных волчар. Ливадов представил, что не успел добежать до дерева и эти твари настигли его. Андрея передернуло.

Почему-то подумалось, что саблезубые волки, как прозвал их Ливадов, надолго под деревом не останутся, но он ошибся… Андрей торчал наверху уже больше трех часов, зад ныл: толстая ветка, на которой он устроился, теперь казалась необычайно жесткой и неудобной. А волки преспокойно разлеглись на траве и ждали, пока он свалится. Дождутся, суки! Бесконечно долго он на дереве не просидит!..

Глянул на часы. Половина пятого, он на дереве уже полдня сидит! Попытаться пальнуть по волкам из травмата? Вдруг убегут? Андрей достал «макарыч» и с сомнением посмотрел на него: против этих зверюг бесполезная пукалка, но хоть что-нибудь ведь надо предпринять.

Что это? Ему послышалось? До Андрея доносился едва уловимый рокот мотора. Меньше чем в километре мимо рощи двигался «уазик». Люди!

Ливадов стащил толстовку и, размахивая ею, не жалея горла, заорал! Скоро его заметили, автомобиль повернул к роще. Он спасен! Машина, которая приближалась к деревьям, не слишком походила на «козла», да и вообще модель была совершенно неизвестна Ливадову, но какая разница! Волки исчезли, и Андрей торопливо спускался вниз, травмат заткнул за пояс.

Джип, который остановился перед ним, имел трехдверный открытый кузов, лобовое стекло и дугу безопасности. На ней, поверх голов сидевших внутри людей, был закреплен тяжелый пулемет незнакомой конструкции.

Из темно-зеленого автомобиля выпрыгнули трое. Четвертый, водитель, остался за рулем, и двигателя он не глушил. Неизвестные были в камуфляже, чья расцветка тоже никогда не встречалась Андрею, зато вооружены были «калашами» – АК-74 с деревянным цевьем и прикладом. У всех троих в разгрузочных жилетах по десятку магазинов и две или три гранаты, нож. На левом плече каждого закреплена рация. На глазах тактические очки, головы обриты и без головных уборов.

– Привет, мужики!

Андрей улыбнулся и попытался состроить на лице максимально дружелюбное выражение. В ответ получил несколько прерывистых фраз на непонятном языке. Скорее на немецком, но Ливадов никогда не ладил с иностранными языками и засомневался. Точно только, что не на английском.

– Не понимаю. – Ливадов мотнул головой. – По-русски говорите?

Морды под масками переглянулись, и один из неизвестных вновь обратился к нему. Вроде как повторил то, что сказал чуть раньше. Андрей пожал плечами.

– Нет, не понимаю, – повторил он.

Двое крайних вскинули автоматы и нацелились на Ливадова. Тот, что был слева, направил дуло «калаша» на оружие Андрея.

– Эй! Вы чего? – Ливадов попятился и медленно поднял руки ладонями к чужакам. – Я безоружен. Это травмат!

Тот, что стоял в центре, как будто бы понял его. Он шагнул вперед и забрал у Андрея пистолет. Неизвестный с мимолетным интересом оглядел «макарыч» и спрятал его в кармане штанов, затем ткнул указательным пальцем к земле, пролаяв какую-то команду.

– Я не знаю, – процедил Андрей. Сука! Травмат его! – Не понимаю я.

Подошедший к Ливадову вновь ткнул пальцем книзу и вдруг дернул за ворот майки и за ремень джинсов.

– Раздеваться, что ли? – догадался Андрей. – Зачем?

Один из чужаков передернул затвор, и Ливадов подчинился. Неизвестные без особых эмоций следили, как он стаскивает с себя одежду. Когда разделся до трусов, потребовали отдать часы, снять кроссовки и носки. Телефон, ключи и прочая мелочевка вместе со стрелой, которой его ебездвиживали, уже лежали в отдельной кучке.

Андрей потупил свой обозленный взор. Попал же он! Не к добру все это.

У неизвестного, который забрал травмат, включилась рация. Он отошел, переговариваясь с кем-то, но ненадолго. Вновь приблизился к Ливадову, кивнул и неожиданно ударил в солнечное сплетение. Задыхаясь, Андрей упал; пока хватал воздух, ему умело завели назад руки и замкнули на запястьях наручники.

– Мразь, – едва слышно прохрипел Ливадов, когда дыхание восстановилось. Он попытался подняться, и его пнули тяжелым сапогом, опрокинув на траву. Встать не позволялось!

Послышался звук мотора еще одного автомобиля – подъехал второй темно-зеленый джип с пулеметом, и там тоже находились четверо. Забрав все вещи Ливадова, первые погрузились и укатили, а Андрей лежал у колес прибывшего автомобиля и ждал неизвестно чего. Из джипа никто не выходил.

Ливадов попытался рассмотреть маркировку на шинах и обнаружил только черную резину без каких-либо обозначений. А ведь подумалось, что знакомый торговый знак вселит в него хоть какую-то надежду.

Когда начало смеркаться, раздался гул моторов. Приближалась целая колонна автомобилей. Из джипа наконец вылезли двое. Они подняли Андрея, и он увидел десяток грузовиков неизвестной марки. Грузовики ехали в сопровождении еще пяти джипов – словно стадо коров и пастушьи собаки.

Внешне грузовики походили на сто тридцать первые ЗиЛы. Первыми шли два кунга – за кабинами размещались окрашенные в тот же темно-зеленый цвет каркасные фургоны. Кузова остальных восьми везли клетки с людьми. Каждый человек сидел в отдельной секции, руки раскинуты и прикованы к ржавым прутьям. Пленники – в основном мужчины разных возрастов, кроме стариков. Последние два грузовика везли женщин и детей, тоже взаперти.

– Что же это? – произнес Андрей.

Все люди в клетках были раздеты, как и он. Кто они? Военная добыча? Рабы? И он теперь тоже раб?

Андрея толкнули прикладом. Его погнали к грузовику в центре колонны; затолкали в тесную клетку, где можно было сидеть, только поджав ноги. Наручники сняли, а запястья вдели в кольца на противоположных сторонах секции. Щелкнули замки.

– Как же так, – застонал Андрей.

Все хуже! Только хуже!

Глава 3. СОБСТВЕННОСТЬ

Ей бы завыть или заскулить, но Евгения Ливадова не в силах даже промычать; она и пальцем не способна была пошевелить. Девушка могла лишь двигать глазами и моргать, часто-часто. Хоть бы расплакаться, но слезы так и не потекли из глаз.

Мамочки! Как же страшно! Как же ей страшно! Почему эти военные напали на них? Куда ее везут? Что с Андреем? Где он? Долго она будет парализована? А если навсегда? Нет! Они все-таки выдернут это из ее груди!

Если скосить глаза, то заметно мигание красного светодиода. Женька успела лишь вскрикнуть, когда тонкое жало кольнуло справа от сердца, и почти сразу перестала ощущать собственное тело. Андрей подхватил ее, а потом упал сам. Их подняли и понесли в два разных автомобиля.

Сперва ее положили на пол, потом на колени двух солдат, сидящих спинами к борту машины. Напротив разместились еще двое. Женька видела их неподвижные фигуры, полностью укрытые темно-зеленой броней. В неярком желтоватом освещении раскраска снаряжения казалась почти черной. Лица солдат спрятаны под черным стеклом шлемов, которые отдаленно напоминали гоночные. Только меньше размером и угловатой формы. Рядом в специальных креплениях справа от сидений стояли большие черные автоматы. Девушка не пыталась угадать, что это за оружие – она никогда интересовалась данной тематикой, – только отметила, что автоматы какие-то массивные и тяжелые на вид. У Андрея на фотографиях из Дагестана были совсем другие.

Внутри автомобиля все выкрашено в серо-стальные тона. По крайней мере, та часть машины, которую Евгения могла видеть. Стекол не заметно; наверно, ее везут в армейском броневике – брат рассказывал про такие. Вроде бы «тигр» называется.

Она вновь принялась осматривать солдата напротив – и вдруг подумала, что перед ней робот, и другие военные тоже роботы. А иначе отчего они сидят неподвижными истуканами?

Если бы она могла испугаться еще сильней, то непременно сделала бы это. Только куда уж дальше? Но все равно очень страшно. С людьми хоть можно объясниться. Женька постоянно повторяла про себя, что это сумасшествие, это недоразумение скоро закончится. Военные расспросят ее и поймут, что случилась страшная ошибка. Потом приведут брата, перед ними извинятся и отправят домой. Но что, если перед ней роботы?..

Нет! Нет! Быть не может! Таких роботов еще не придумали, а если придумали, то инопланетяне. Ох, дура! Ливадова рассердилась на саму себя, и страх немножечко отпустил. Нет, не инопланетяне. Наши! Они ведь по-русски говорили. Скоро все образуется! Все будет хорошо!

Только бы паралич прошел! Когда вспомнила о своей беспомощности, девушку вновь охватила паника.

Ехали долго, и Евгения немного успокоилась. Машина, которая почему-то не гудела мотором и почти не тряслась во время движения, начала подниматься наверх; они куда-то заезжают. Вскоре остановились. Девушка краем глаза заметила, как открылись задние дверцы.

Один из солдат на руках вынес Ливадову из машины.

У броневика стояли двое в белых халатах и колпаках, на лицах медицинские маски. Рядом с ними каталка на колесиках, как в автомобиле «скорой помощи». Солдат положил Женьку на прорезиненное ложе бледно-голубого цвета. Оно приподнималось под головой, и девушка получила возможность проследить, что делают с ее полубесчувственным телом. Один из медиков выпрямил ноги, другой вытянул вдоль туловища руки.

Все так же мигала красная лампочка на кончике стрелы, которой выстрелили в нее.

Над запястьями и щиколотками щелкнули полукруглые стальные зажимы, туловище перетянули в трех местах ремнями. Глаза Ливадовой расширились, вновь стало страшно. Если бы она могла кричать и шевелиться, то завопила бы в полный голос, задергалась. Поверх лба встала дугоообразная металлическая полоса. Под ней можно приподнять голову всего на сантиметр.

Что они собираются с ней делать?

– Готово, – сказал один из медиков.

Солдат кивнул тяжелым подбородком. Все-таки это был не робот. Военный отстегнул шлем от брони, продемонстрировав хнычущей про себя Женьке обветренное лицо и черепушку с коротким ежиком. Ее похитили все же люди, да и переговариваются они по-нашему. Это вселяло крохотную надежду, что все обойдется.

Солдат вытащил из груди девушки стрелу с иголкой на конце, лампочка мгновенно перестала мигать.

В ту же секунду Евгения поняла, что вновь чувствует себя. Пока не в полной мере, тело как будто онемело, но с каждой секундой сил все больше. Ливадова приподняла голову, насколько могла ограничительной дугой.

– Вы… Вы… – Вместо крика наружу вырвалось рыдание. Она всхлипнула и заплакала. Слезы душили Женьку, не давая сказать ни слова, а ведь хотелось выплеснуть из себя столь многое! Ей есть что предъявить!

Каталка тронулась с места. Поехала она сама, плавно и бесшумно. Один из медиков двинулся по правую сторону от девушки, другой позади тележки.

– Лежи спокойно, – приказным тоном произнес неизвестный в белом халате, который шел рядом с ее локтем, – и молчи, пока к тебе не обращаются. Ты – никто!

Внутри Женьки поднялась волна негодования. Ее страх почти исчез, уступив место возмущению. Да они сами кто такие! Как смеют обращаться с ней, словно она буйно помешанная? Почему ее связали? Она пожалуется! Самому президенту! В Москву поедет и все расскажет!

– Вы… – Но она вновь не смогла выдавить из себя что-нибудь путное. По щекам текли слезы.

Ливадову везли вдоль бронемобилей, выставленных по два в ряд. Вокруг военные, такие же, как те, что похитили ее и брата. Да то они, наверно, и есть. Кстати, где Андрей? Почему его не видно?

Каталка проехала мимо двух техников в синих комбинезонах с оранжевыми ставками. Обслуживающего персонала много – больше, чем солдат. И очень шумно. Они внутри какого-то большого военного корабля. До Волги от Ведьмина пруда и их Лопыревки далековато будет. Однако когда везли на машинах, счет времени она потеряла.

Мысль про то, что все окружающее – это большой корабль, окончательно успокоила Женьку. Такое крупное судно не иголка, а Волга не та река, где неизвестно кто может перевозить войска. Ливадова вновь повторила про себя, что все образуется. Девушка даже улыбнулась: ей и брату обязательно выплатят компенсацию за похищение.

Почти все внутреннее пространство корабля было окрашено в такой же серо-стальной цвет, как в бронемобиле. Под потолком проложены толстые черные кабели. Через каждые три метра выпирали ребра жесткости, на них по три включенных фонаря. Вместе с верхними квадратными лампами они давали яркий белый свет.

Женьке показалось, что они взлетели, – вдруг появилось ощущение подъема над землей, и на несколько мгновений закололи кончики пальцев. Подумалось, что это все признаки скорого обморока. Корабль ведь не может летать, он плывет. Но она не хочет потерять сознание!

– Кто вы? Куда вы меня катите? – Ливадова наконец смогла выдавить хоть что-то вразумительное. Говорить, говорить, говорить! Не дать себе отключиться!

Но Евгению не слушали. Два медика не обращали на Ливадову никакого внимания.

– Эй! Оглохли, что ли! Я слышала, что вы разговаривали! И по какому праву меня задержали?

Опять ноль реакции.

– У меня дядя зампрокурора области! – соврала она. Сперва показалось, что очень удачно, но ее все так же не замечали. Тогда девушка завизжала! Громко-прегромко, что было сил!

Тележка остановилась. Теперь-то их проняло! Ливадова смолка, чтобы перевести дух.

– Ефрейтор, – произнес медик – тот, что находился дальше. – Действуйте!

В руках второго появился шприц, и длинная игла вошла в плечо Женьки. Ее укололи прямо сквозь одежду!

– Что вы…

Врачи и внутреннее пространство корабля поплыли перед глазами.

Евгения очнулась, заморгала и шевельнула рукой. Она не связана!

Девушка лежала на неширокой кровати. Откинув простыню, Ливадова села. На ней только белье – трусики-шортики и лифчик-топ. Белая хлопчатобумажная ткань приятна на ощупь. Подумав, что кто-то раздевал ее, прикасался к ней, девушка покраснела: пока среди их с братом похитителей были только мужчины.

– Где же Андрей? – вздохнула Женька.

Из прежних вещей ничего не видно. Ливадова пробежалась глазами по обстановке скупо обставленной квадратной комнаты, метра четыре на четыре. Лаконичная конструкция приставленной к стене кровати напомнила больничную койку – без изысков. Четыре ножки, две невысокие спинки и рама. Пружинами растянута плотная материя, как на старых раскладушках. Девушка глупо хихикнула. Около кровати полукруглый столик и две табуретки, такие же строгие. Без лишних деталей – исключительно функционал, воплощенный в металл.

На столике бутылка из жесткого прозрачного пластика и такой же стакан. Бутылка без этикетки, и внутри, кажется, вода. Как хочется пить! Евгения открутила крышку и, поднеся горлышко ко рту, вдруг замерла. А если вода отравлена?

– Ерунда! – отмахнулась она от собственных опасений. Если кому надо, убили бы уже давно.

Девушка пила жадно, большими глотками, потом откинулась на подушку и провела ладонью по стене. Та была покрыта бежевой текстурной краской теплого оттенка. Над головой две плоские круглые лампы. Сейчас они выключены – наверно, потому что хватало дневного света. Он проникал в комнату через широкое и высокое окно и стеклянную дверь напротив. А там, кстати, сад! Женька увидела, что снаружи много зелени.

Но не выходить же на улицу полуголой! Неужели ей не оставили ничего, кроме трусов и топика? Девушка пошлепала босыми ногами к двум дверям в стене справа от кровати. Ливадова довольно улыбнулась. Она легко подхватывала простуду, если ходила босиком по холодному полу. Тут он скорее каменный, но теплый, приятно ступать по такому.

Двери были раздвижными. За правой обнаружился совмещенный санузел: душевая кабинка, умывальник, унитаз, стены под разноцветной красивой мозаикой. Левая скрывала просторный встроенный шкаф размером с туалетную комнату, с огромным, выше Женькиного роста зеркалом.

Сам собой включился свет, и Евгения смогла хорошенько рассмотреть собственное отражение. Каштановые волосы обрамляли лицо с тонкими чертами. Она долго отпускала волосы до лопаток, любила подолгу расчесывать их, а сейчас они спутались и вообще в полном беспорядке, как у ведьмы. Косметики нет, кто-то умыл ее, – девушка вновь покраснела. Заморгала большими глазами с длинными ресницами и повернулась боком. Чуть выпирающие скулы делали ее похожей на татарку.

Ливадова привстала на цыпочки, чтобы компенсировать недостаток роста. До метра с шестьюдесятью ей не хватало двух сантиметров, и поэтому она любила каблуки-шпильки. С ними Женька смотрелась куда эффектней. Мама всегда говорила, что она тощая, но то, конечно, преувеличение. Не тощая, а стройная, даже не худая. У нее классная миниатюрная фигурка, и при этом немаленькая упругая грудь. Девушка выставила к зеркалу попку. Та тоже что надо. Подтянутая, без целлюлита.

Что она делает! О чем думает? Евгения застыла – до нее вдруг дошло, что она строит зеркалу глазки. Ее и брата похитили, где Андрей, неизвестно, а она… Как шлюха! Что вообще с ними будет?

На перекладине висела одинокая вешалка с бледно-желтым халатом, под ним стояли тапочки. Ливадова сорвала халат, запахнулась в него и обулась. Что теперь? Надо найти кого-нибудь и потребовать ответа, что происходит!

Наружная дверь бесшумно отъехала в сторону, как только Ливадова подошла к ней. Женька ошиблась, решив, что за окном сад. Она находилась на просторной лоджии с большим количеством декоративных кустарников в объемных горшках. Названия большей части растений не были известны Евгении, она узнала только розы. Однако не это сейчас волновало девушку.

Подергав ручку двери на стене слева, Женька убедилась, что та заперта. Получается, она здесь на правах заключенной в тюремной камере. Вдобавок над балконным ограждением полупрозрачная сетка. Она закрывала все открытое пространство и была заметна лишь с трех шагов. Наружу не высунешься.

Да только стоило ли туда выглядывать?

– Где же я? – негромко произнесла Ливадова, прикрыв ладошкой рот.

Глаза широко раскрылись от изумления, когда она увидела небоскребы. Высоченные, с острыми шпилями, пронзающими небеса. В архитектуре зданий из стали и стекла были сделаны акценты, которые создавали особое впечатление. Словно все небоскребы устремлены ввысь. Вот-вот оторвутся от земли и взлетят!

Куда бы девушка ни посмотрела – везде прекрасные здания со шпилями под ярко-голубым безоблачным небом. А далеко внизу прямые зеленые проспекты. Женька видела парки и усаженные деревьями улицы. Других подробностей не разглядеть – ее лоджия очень высоко. Женька боялась даже подумать, на каком она этаже.

– Это не Россия, – негромко произнесла девушка, – такого города у нас нет.

Сквозь сетку дул легкий теплый ветерок. Снаружи лето, а дома конец сентября. Нет, ее точно вывезли в другую страну. Но кто? И…

Женька пораженно смотрела на шпили небоскребов, мимо которых плыли маленькие точки. Несколько разнонаправленных потоков из летательных аппаратов; как будто к небесам подняли автомагистрали. Некоторые точки уходили вниз, другие, наоборот, поднимались к общему потоку. Ливадова не могла оторвать взгляд от воздушных дорог. Это не Россия и даже не Земля. Либо совсем другой, но не две тысячи шестнадцатый год!

Как? Почему?

Сзади послышался чей-то разговор. Женька оглянулась. Дверь слева теперь открыта, и через нее вошли двое в белых медицинских одеждах с высокими и строгими воротниками. Пожилой сухопарый мужчина с редкими седыми волосами и высокая крепкая молодая женщина с объемной грудью и широкими плечами. Ее волосы были стянуты сзади в тугой узел.

– Здравствуйте, Евгения Константиновна! – улыбаясь, заговорил старик; искренне, как показалось Женьке.

Впрочем, добрый тон направившегося к ней человека не мог унять подозрительности Ливадовой.

– Откуда вы меня знаете? – Девушка вцепилась правой рукой в ворот своего халата, а левой обхватила живот. Она вдруг сильно разволновалась.

– Об этом чуть позже. – Врачи, как окрестила этих двоих Женька, приблизились к ней. Старик по-прежнему улыбался, а женщина хранила маску бесстрастности. – Меня зовут Игорь Иванович Мартынов. Я профессор Трансрегионального университета, в здании которого мы сейчас и находимся. Институт физики в Новосибирске

– Новосибирск? – переспросила Евгения и задала другой вопрос. Нелепый, но он казался ей очень важным: – Вы по-русски говорите?

Двое медиков недоуменно переглянулись.

– Разумеется.

– А там Новосибирск? – Ливадова махнула рукой в сторону небоскребов.

– Именно так.

– Какой сейчас год?

– Две тысячи двести пятьдесят второй. Четырнадцатое декабря.

Женьке захотелось лишиться чувств, и чтобы все, что с ней случилось, оказалось лишь ее воспаленным бредом. Чтобы, очнувшись, она лежала на песке у Ведьмина пруда, а Андрей испуганно тормошил ее за плечи и говорил, что надо вызвать «скорую».

– Моя помощница Яна. Аспирантка нашего университета, – заговорил старик. – Первое время…

– Нет! Подождите! – воскликнула Женька. – Я не хочу! Я не могу. Верните меня домой!..

– Моя помощница Яна, – повторил профессор, – поможет освоиться на новом месте.

– А если я не хочу! Я не буду здесь осваиваться. – Женька неожиданно почувствовала прилив смелости. – Не желаю здесь оставаться! Я ухожу! Немедленно!

– Это невозможно. – Мартынов склонил набок голову и пристально посмотрел на Ливадову.

– Почему? – выпалила раскрасневшаяся от переживаний Женька.

– Потому, – ответил Мартынов, взгляд его похолодел, сделавшись похожим на змеиный, – что отныне ты, Евгения Ливадова, являешься собственностью Трансрегионального университета.

Глава 4. В ЦЕПЯХ

Ревя моторами, грузовики поднимались по длинному и довольно крутому склону.

Стемнело, Андрей мало представлял, что происходит вокруг, где они едут, да и куда – тоже. Если посмотреть направо, приходилось жмуриться, закрывать глаза и отворачиваться. Слепил свет, бивший из фар шедшего позади автомобиля. Назад тоже не глянешь – с поднятыми кверху руками особо не поизворачиваешься.

Перед глазами четыре клетки вдоль противоположного, правого борта грузовика. Тесные, примерно метр на метр, и чуть больше в высоту. Клетки на треть поднимались над кузовом «ЗиЛа», как прозвал грузовик Ливадов. Между прутьями сантиметров двадцать, и Андрей выставил наружу гудевшие от усталости ноги.

В такой же позе напротив Ливадова сидел другой пленник. Андрей успел хорошо рассмотреть его, пока еще было светло. Косматый бородатый мужик с угрюмым взором. Соломенные растрепанные волосы опускались до плеч. Раскинутые руки – сплетение сухожилий и мышц, и вообще в нем ни грамма лишнего жира. Сухопарый пленник выглядел лет на сорок пять. Андрей про себя прозвал его «дикарем».

Несколько раз предпринимал попытки разговорить дикаря, однако тот недолго пялился на Андрея и, не произнося ни звука, опускал глаза или отворачивался. И взгляд у него был каким-то звериным, недобрым. Ливадов не мог подобрать других слов, чтобы описать тяжелый взор, которым при попытке начать разговор одаривал его спутник по заточению.

Был еще один пленник, он занимал третью из восьми клеток в кузове грузовика. Похожий на дикаря, такой же худощавый, поджарый. Лохматый, наполовину седой и мертвый.

Бедолага отчалил буквально только что. Захрипел несколько минут назад, дернулся и замер, неподвижно уронив вперед голову. На перебинтованной груди сквозь белые повязки проступило большое темное пятно.

Да уж…

Руки затекли, хотелось пить. С приходом ночи похолодало, и в одних трусах, малоподвижному было очень не по себе. По ощущениям, вечер второй половины августа, когда еще лето, но уже не прочь свитер натянуть или ветровку. Андрей боялся получить переохлаждение, но если бы только это терзало его! Чувствовалось, как наваливается отчаянье. Ливадов не пытался обмануть себя, приукрасить собственное положение. Понятно, что вляпался по самые уши.

Он в будущем. Либо в параллельном мире, и притом в роли живого товара. Андрей не сомневался, что единственное назначение клеток – это перевозка людей. Он попал в лапы местных работорговцев! Мужик рядом, может, и лишен свободы после боя, но точно не военнопленный. Он – добыча, человеческий скот, который, скорей всего, везут на продажу. Клетки в грузовике явно устроены под людей, и заметно, что мастерили их не на скорую руку, со знанием дела. Значит, работорговля здесь, в этом новом мире, вполне обыденное явление или даже процветает.

Можно было бы поспорить, но в двух последних грузовиках женщины и дети – на войне их в плен не берут. Бывает, что захватывают как заложников, но… Андрей выругался и со злостью дернул руками. Клетки! Они в кузовах не случайно, и получается, единственное предназначение этих ЗиЛов – транспортировка живых трофеев.

Местность выровнялась. Мотор сбавил обороты, и автомобиль набрал большую скорость. Идущий сзади грузовик еще поднимался, и скотовозка, в которой сидел Ливадов, сразу оторвалась. Но ненадолго: отставшие грузовики скоро нагнали колонну.

Тряска уменьшилась, Андрей догадался, что выехали на грунтовую дорогу. Мимо, поднимая пыль, к головному кунгу промчался джип, а больше не происходило ничего. Только урчание двигателей и покачивание в кузове грузовика. Трудно понять, что за бортом; там только тьма.

В небе привычные звезды, такие же, как и должны быть. Ливадов легко ориентировался по ночному небу – навык, полученный в разведроте, – и поэтому знал, что машины идут на юго-запад. Только вот куда? В пути уже, наверно, второй час, и за бортом все тот же обезлюдевший мир.

Веки потяжелели, стресс и усталость взяли свое. Андрей отключился.

Ему снился кошмар. С какого-то перепугу он с сестрой поехал к Ведьмину пруду. Там появился летающий пришелец, расстрелявший его «приору». Потом – новые пришельцы, прикатили броневики. Андрея и Женьку похитили. Затем его выкинули из машины, а сестру увезли на космическом корабле. Ливадов долго брел по незнакомой местности, спасался на дереве от волков и кричал проезжавшему мимо джипу. Его схватили бандиты с «калашами». Раздели и кинули в клетку в кузове грузовика…

Андрея разбудили голоса, он открыл глаза. Нет, это не сон, это с ним наяву. Ливадов тяжко вздохнул и крепко выругался.

Колонна прекратила движение. Моторы заглушили, но фары оставили включенными.

Почему стоим? Куда приехали? Андрей попытался оглядеться, но так ничего и не увидел. Справа и слева от грузовика по-прежнему непроглядная темень. В двух замыкающих автомашинах заплакали дети. Ливадов вновь выругался. Чертовы работорговцы! Андрей не выносил детского плача. Он далеко не благородный рыцарь, но мучить детей может только последняя тварь! Если только он доберется до кого-нибудь из них, порвет их голыми руками! За тех неизвестных ему детей и за себя! За Женьку!

Сука! Это нервы! Он сорвался! Все-таки не железный!..

Голоса приближались. Несколько громко переговаривающихся человек переходили от одного грузовика к другому. Клетка Ливадова находилась в левой части кузова ЗиЛа, а они шли вдоль правых бортов, поэтому не разглядеть, кто приближается. Кроме одного из них. Высоченного! Он заглядывал в кузов каждого автомобиля.

До Андрея не сразу дошло, что именно не так в облике самого рослого. Потому что сначала его озадачил источник света. Они разгоняют тьму факелами! Неровный свет причудливо освещал колонну работорговцев. Словно в фильмах про средние века, только там грузовиков нет. Но зачем факелы, если есть фонари?

Ливадов и не подумал даже, что у тех, кто ездит на ЗиЛах, джипах с тяжелыми пулеметами и вооружен «калашами», не может не быть электрических фонарей. Однако ж факелы… Странно.

Удивление Андрея выросло в разы, когда он вновь посмотрел на того, кто осматривал автомашины. Деревянные борта машин поднимаются от земли не меньше чем на пару метров, но ему едва доходили до середины туловища.

Какого же он роста?

Высоченный тип оглядел стоящий впереди грузовик и направился к следующему. К тому, что вез Андрея и двух бородатых молчунов.

– Чтоб вас, – процедил Ливадов.

Когда галдящие люди появились рядом, он услышал лошадиный храп. Высокий, здоровее любого баскетболиста, человек, вероятно, стоит в стременах, чтобы видеть, что внутри кузова. Подняв над головой факел, он принялся осматривать клетки, хорошо осветив и себя. Короткая стрижка, густые брови, крючковатый нос и выбритое лицо. Одет в черную куртку с капюшоном, перехваченную крест-накрест двумя ремнями.

Обнаружив неподвижного пленника, он вытянул шею, пытаясь получше его разглядеть. Увиденное взволновало, всадник энергично заговорил на непонятном, совершенно чуждом на слух языке, а затем в его свободной руке появился фонарь. Белый луч света ударил в мертвеца.

Всадник изучал его, наверно, целую минуту. Потом выключил фонарь и раздраженным тоном задал несколько коротких вопросов. Без перевода ясно, что найденный труп совершенно ему не нравился.

В кузов забрались трое. Двое очень походили на захвативших Андрея: лысые черепушки, камуфляж и автоматы за спиной; возможно, те же самые бандиты, внешне они как близнецы. Третий был одет в черный чуть мешковатый костюм, с такой же курткой и ремнями, как у всадника. На кобуре на поясе висел пистолет с длинной рукояткой, а вторым оружием являлось короткое копье. Андрей в который раз выругался про себя. Факелы, лошадь и копье! Откуда это рядом с грузовиками, джипами и «калашами»? Бред же!

Солдат в черном несколько раз ткнул копьем в неподвижного дикаря, сперва легко, а напоследок вогнал наконечник в бедро поглубже. Пленник не дернулся. Всадник разразился яростной тирадой, адресуя свой гнев кому-то, кто стоял внизу и не был виден Андрею.

Человек с копьем достал пистолет и пальнул в голову мертвецу. Ливадов отвернулся – ствол крупного калибра, и зрелище после выстрела было малоприятным. Стрелявший спрыгнул на землю и вместе с остальными последовал за всадником. Покуда они не скрылись за кабиной следующего грузовика, Андрей успел заметить, что помимо всадника там трое лысых работорговцев и двое в черных комках. Один из них вел под уздцы лошадь, вооруженный копьем ступал последним

Оставшиеся в кузове бандиты принялись вытаскивать из клетки испорченный товар. Пока высвобождали из зажимов руки мертвеца, к заднему борту грузовика подъехал джип. Тело вытащили в проход между клетками и за ноги проволокли по доскам пола. За разбитой головой потянулся темный след. Мертвого сбросили в джип, который, заурчав мотором, направился к хвосту колоны. Прижав к спинам «калаши», работорговцы спрыгнули на землю и торопливо последовали за остальными.

– Эй! – опомнившись, крикнул им вслед Андрей. – Воды принесите!

Внимания на Ливадова они не обратили.

– И одежда моя где?

Андрей покрылся гусиной кожей. Блин, холодно же.

– Чтоб подохли вы все, твари, – пробормотал Ливадов. Еще по малой нужде хочется, но не под себя же делать.

Дикарь вдруг засмеялся, откинув назад голову. Он смеялся, как безумец, и Андрею казалось, что тот ржет над ним, над его страхом, холодом, мучившей его потребностью, над незавидной судьбой Ливадова. Долго так гоготал, а затем испражнился.

– Вот урод, – процедил Андрей и добавил кое-что потяжеловеснее.

Только и он до утра не дотерпит, придется гадить, как этот волосатый козлище напротив. Вонь и дерьмо ничуть не заботили дикаря. Отсмеявшись, он закрыл глаза и свесил набок голову. Спать вздумал, что ли?

– Эй, как тебя там! – бросил ему Андрей. – Убирать за тобой кто будет?

Ливадов не понтовался. Но хотелось говорить, нести любую чушь, лишь бы не молчать. Наедине с мыслями было совсем тоскливо.

– Слышь, ты! – опять кинул Андрей лохматому пленнику.

Дикарь приоткрыл один глаз и плюнул в Ливадова. Хорошо, хоть не попал.

– Сразу видно, интеллигенция, – попытался сострить Андрей. Впрочем, дикаря не интересовал ни он, ни его шутки.

Хреново-то как! Андрей понуро опустил голову и сидел так, пока организм не потребовал свое. Катись все к черту!..

Погрузившись в невеселые думы, Ливадов потерял счет времени и не мог бы сказать, как долго еще стояли после проверки грузовика с его клеткой.

Двигатели завелись, и колонна медленно направилась вперед. Сначала проехали мимо вросшего в землю дота: над невысокой травой поднималось бетонное сооружение, круглое в поперечнике, размером с две танковые башни. Узкие продолговатые амбразуры зияли темнотой. За огневой точкой ярко полыхали два больших костра, по одному слева и справа от дороги. У правого стояли одиннадцать автоматчиков в черных костюмах, с подсумками с каждого бока, и столько же работорговцев. Тут же были припаркованы четыре джипа с пулеметами. Ливадов не мог рассмотреть, что за спиной, слева от грузовика, но там у костра тоже кто-то переговаривался.

Грузовик въезжал в распахнутые ворота. На рамку металлических створок была натянута колючая проволока. Забор уходил куда-то в поле – деревянные столбы и та же колючка. Сразу за воротами размещалась сколоченная из дерева сторожевая вышка. Около нее курили двое в черной мешковатой униформе с ремнями крест-накрест на груди и спине. А вон и еще пятеро бойцов, все с автоматами Калашникова. Охранников много, но Ливадову показалось, что они все какие-то расслабленные. И еще одна странность – свет исходил только от костров и факелов в руках некоторых из охранников да от фар грузовиков работорговцев. Ни фонарей, ни прожекторов.

Колонна двигалась по спящей стоянке автомобилей. В основном грузовики-клетковозы с живым товаром и немного джипов. Они стояли группами от нескольких машин до пары десятков. Около каждой разбиты палатки горели костры и скучали то ли часовые, то ли сторожа. Скорей последние, потому что они мало смотрели по сторонам, больше трепались меж собой, а часть просто улеглась и спала. Некоторые тоже лысые!

– Уроды. Что у них здесь? Слет?

Насколько просторной являлась стоянка, судить в положении Андрея было трудно, но явно внушительных размеров, он точно увидел за сотню грузовиков с кунгами или клетками.

Колонна работорговцев взяла вправо, и Ливадов смог увидеть еще один освещенный двумя кострами пятачок. Если бы не повернули, то уперлись бы в запертые деревянные ворота в высоком земляном валу, поверх которого шел бревенчатый частокол. У костров маячил десяток фигур.

Порыкивающие грузовики начали выстраиваться в прямоугольник; по две автомашины капотами друг к другу. Первая пара выключила зажигание около трех больших брезентовых палаток, с виду очень походивших на обычные армейские для проживания взвода. Может быть, это они и были.

– Один в один, – сказал Андрей.

Колонну встречали двое. Они никак не отличались от охранников грузовиков, однако к тому, что стоял чуть впереди, направились сразу пятеро их числа прибывших. Они коротко и поочередно отчитались и вместе с немногословным старшим принялись наблюдать за тем, как паркуются последние грузовики. За ними в двойной ряд становились джипы.

Главарь работорговцев и его офицеры удалились в ближайшую палатку. Моторы затихли. Погасли фары, и все автоматчики, кроме четверки часовых, скрылись в двух других палатках. Охранники, как и все в этом лагере, дежурили спустя рукава. Плевать им было на машины и палатки. Один разжигал костер, трое переговаривались, пустив по кругу флягу с горячительным.

Откуда-то из темноты доносился плач. Клетки с женщинами и детьми должны быть левее. Кто-то из пленников – тоже не видно – что-то требовал на незнакомом языке, а дикарь захрапел.

Ливадов попытался уснуть. Обессиленный, он хотел забыть о жажде и голоде, о том, что оковы натерли запястья, и как же затекли руки. Веки Андрея прикрыли увлажнившиеся глаза. Их намочили не слезы – усталость и перенапряжение. Казалось, что сон не пришел, но Андрей спал. Спал сном без сновидений, полным сумбурных мыслей и тревоги.

Когда разбудили громкие голоса, Ливадов с удивлением подумал, что все же спал.

Автоматчики в зеленом камуфляже сгружали с клетковозов свою добычу. В кузов залезли двое. Первым открыли секцию дикаря. Один работорговец навел на пленника ствол «калаша» и недвусмысленно передернул затвором. Второй разомкнул кольца на руках пленника и, выпрямившись, велел жестами вылезать.

Бородатый мужик тряхнул головой, оскалился, но повиновался. Молча вылез наружу и начал разминать запястья. Недолго. Второй работорговец схватил дикаря за руки и, зашипев что-то ему в лицо, поднял их и потянул на себя. Первый со взведенным автоматом рявкнул пару фраз для острастки. Однако же дикарь не дергался и спокойно позволил заковать себя в наручники. Затем его погнали вниз, где другие уроды с бритыми черепами выстраивали имевшихся пленников в ряд по одному. Весь свой товар.

Дуло автомата поднялось до уровня глаз Ливадова, прозвучали несколько отрывистых команд.

– Понял, – буркнул Андрей.

Язык незнаком, но понятно и без слов. Ливадова вытащили из клетки, надели браслеты и толкнули в спину, чтобы не мешкал. Негромко ругнувшись, Андрей спрыгнул на примятую траву. Его поставили сразу за дикарем, а впереди еще человек двадцать, и только мужики. Женщин и детей выводили отдельно. Они тоже были раздеты, почти догола.

Вдоль живого товара вальяжно прохаживались шестеро охранников. Ремни семьдесят четвертых перекинуты через шею, стволы направлены чуть вниз. У одного постоянно говорила рация, он что-то лаял в ответ. По-странному они говорят, как будто на немецком, но одновременно непохоже на этот язык. Впрочем, Андрей мог обманываться – никаким иностранным он не владел.

К ним пригнали еще двоих, тоже лохматых и жилистых, как дикарь, и таких же угрюмых. Андрей переминался с ноги на ногу, наклонил набок голову и громко хрустнул шеей. После пребывания в клетке тело затекло. Какое же блаженство просто стоять, опустив руки, пускай они и в наручниках. Только очень уж свежо в длинной тени, падающей от грузовиков. Андрей зябко поежился.

Стоянка шумела, гудела голосами, откуда-то слышалось рыдание и крики. Плач не замолкал ни на минуту. Возле других палаток и групп автомобилей тоже суетились: выводили пленников и выстраивали вдоль дороги. Женщин с детьми и там отделяли от мужчин.

Из распахнутых ворот частокола вышли несколько человек, каждый из них сжимал под мышкой красную папку. Те же черные мундиры, как у остальных охранников огороженной колючей проволокой стоянки. Сама она, кстати, имела внушительные размеры. Ливадову почему-то вспомнилась Красная площадь – гулял там по дороге домой, когда дембельнулься.

Лысые работорговцы подогнали восемь новых пленников, одни мужики. Всего же здесь десятка три мужчин и столько же женщин, еще дети разных возрастов, но немного. Андрей заметил, что почти все пленники очень похожи на «его» дикаря. Косматые и жилистые, возможно, они из одного… племени. Это слово показалось Андрею наиболее подходящим.

Среди пленников выделялись трое. С короткими стрижками, бритыми лицами и более массивным телосложением, чем у дикарей. У одного перебинтована рука. Ливадова занимало внешнее спокойствие этой троицы. Среди прочих пленников они смотрелись явно чужеродно. Они должны быть если не среди охранников, то точно не среди живого товара.

Как и Андрей. Сердце бешено колотилось каждый раз, когда думал о себе как о рабе. Вот уж встрял! Но ничего, долго ему этих цепей не носить. Он обязательно сбежит! Освободится!

За пленниками потянули длинную стальную цепь, один из концов которой крепился на заднем бампере самого дальнего автомобиля. Протащив цепь за спинами рабов, двое автоматчиков присоединили другой конец к грузовику на противоположном краю припаркованных клетковозов.

Появился один из офицеров. За ним шли четверо: два охранника несли носилки, а еще пара под присмотром старшего надевала на пленников ошейники. От каждого из них отходила тонкая цепь, которую пристегивали к общей цепи позади рабов. Можно было выпрямиться, сделать шаг в сторону, но и только.

– Сука, – выругался Ливадов. Наручников им мало!

Пленники забеспокоились, зазвучали возгласы. Дикарей отчего-то встревожило появление ошейников. Однако окрики, передергивание затворов и несколько ударов прикладами по спинам особо ретивых быстро всех успокоили.

Офицер что-то выплюнул на непонятном языке. Какие-то резкие слова, которые сопровождались разбрызгиванием слюны. Он таращил глаза, чего-то требовал, и дикари его понимали, а Андрей злился на себя. Без знания языка будет совсем худо.

Холодный металл сомкнулся на шее. Захотелось вцепиться в глотку ближайшему к нему лысому солдату, но Ливадов не дергался. Кроме приклада ему ничего не светит. Андрей опустил взор и глубоко дышал, сжимая и разжимая кулаки. Ошейник вывел его из равновесия. Но спокойно. Тише! Не время сейчас рыпаться. Просто стоять и ждать, что будет дальше.

Скоро автоматчики закончили с ошейниками. На женщин и детей надевать их не стали. Носилки засунули в ближайший кунг, а сами автоматчики заняли места среди охраны.

Из палатки вылез старший работорговец. Его сопровождали двое. Огромный, необъятный толстяк, широкий и жирный, в запахнутом сером плаще. Он постоянно вертел кучерявой башкой и без умолку тараторил. Следом, чуть сгорбившись, ступал второй. Поверх камуфляжа разгрузка, на правом плече ремень от автомата, само оружие за спиной, ствол нацелен в землю. На поясе две кобуры с пистолетами, на голове черная гангстерская шляпа. Слегка щуплый. Рядом с толстяком он выглядел невысоким, но скорее был среднего роста, чем низковат.

Толстяк ткнул пальцем в сторону женщин и поспешил к ним, кивком позвав за собой старшего работорговца. Человек в шляпе отстал, он ступал вдоль пленников, пристально осматривая каждого.

Жирный в сером балахоне добрался до женщин и начал что-то громко доказывать старшему офицеру. Сначала растопырил перед ним одну пятерню, потом обе, однако тот лишь отрицательно качал головой. Но толстяк не сдавался и не хотел слушать, когда офицер указывал на мужчин. Покупателю явно были нужды женщины, но их не спешили продавать.

Второй добрался до Ливадова. Шляпа была надета на темно-зеленую бандану. Немолодое лицо, чуть за сорок, смуглая кожа. Тонкие губы, прямые черные усики и короткая бородка клинышком.

Около Андрея он задержался дольше. Внимательно оглядывал Ливадова карими глазами, укрытыми от солнца полями шляпы. Словно приценивается!

– Чего уставился! – не выдержал Андрей. – Мимо проходи!

Человек напротив резко отшатнулся. Он пораженно посмотрел на Ливадова и вдруг произнес:

– Ты говоришь по-русски?

Глава 5. ДИКАРКА

– Опять?

Женька вздрогнула от неожиданности – она не заметила, как появилась Яна.

Закутавшись в бледно-желтый халат, Ливадова сидела с закрытыми глазами на кровати, поджав под себя ноги, и шептала слова молитвы. Просила помощи и заступничества; горячо, искренне, как никогда прежде. Признаться, раньше Евгения и не взывала к небесам. Никогда. Только вот сейчас… Она страшно боялась, она одинока и беспомощна, и рядом нет никого, кроме бога, о котором вдруг вспомнила вчера.

Поутру, едва продрала глаза и умылась, вновь погрузилась в молитву. Целиком, без остатка; потому не услыхала, как в сторону отъехала стеклянная дверь, впустив помощницу профессора Мартынова.

Впрочем, электропривод двери работал бесшумно, но Артурову она все равно должна была услышать. Женька поморщилась от досады, коря себя за беспечность. После бессонной ночи, полной мучительных раздумий и того решения, что твердо намерена придерживаться, неожиданное появление сотрудницы университета говорило о слишком большой расслабленности.

– Христианскому богу молишься? – поинтересовалась Яна.

Сегодня она заколола две толстые косы в бублики и здорово напоминала офицершу спецслужб, которую навязывали в жены герою «Пятого элемента». Один из самых любимых фильмов Женьки. Глянув на аспирантку, девушка против воли заулыбалась. Яна – ну вылитая копия той киношной, только вместо формы белый халат с глухим воротником, похожие на медицинские брюки голубого цвета и темные туфли.

Артурова насупилась.

– Тебя что-то развеселило? – буркнула она.

– Нет, – ответила Женька, хотя по-прежнему улыбалась, – просто настроение хорошее.

– Когда зашла сюда, твое хорошее настроение не слишком заметно было, – недоверчиво произнесла Яна и вновь спросила: – Так ты молилась?

– Молилась, – призналась Ливадова. – Но ведь это не запрещено?

– Верно, – кивнула Артурова, – не запрещено. Хотя совсем недавно, когда еще училась в школе, молитвы были вне закона. Только не вздумай рассказывать кому-нибудь про своего бога. Вот это уже под запретом!

– Не буду. А ты сама во что веришь?

– В кого? В бога? – с усмешкой спросила помощница Мартынова. – Нет уж, не хочу. Граждане Корпорации избавлены от древних предрассудков. Я верю в науку! В гражданский долг! В Корпорацию!

В голосе аспирантки зазвучала явная гордость, она свысока посмотрела на Женьку. Ливанова опустила взор, чтобы спрятать вдруг увлажнившиеся глаза. Она в медицинском боксе университета второй день, но сколь же много раз за минувшие сутки глядели на нее если не с презрением, то с явным пренебрежением. В лучшем случае с равнодушием.

Евгения Ливадова есть собственность Трансрегионального университета этой трахнутой Корпорации, которая по непонятным причинам подменила ее страну. Нет больше России! А она рабыня, хоть и окружают ее примерно такие же люди, что и в прошлом. Почти такие же, да другие – их не коробит от того, что человек, говорящий на одном с ними языке, низведен до статуса комнатной мебели. Либо тушки для экспериментов.

Женька стиснула зубы, чтобы не заскулить. Вчера разъяснили, какой идет год, и не верить, что за окном небоскреба две тысячи двести пятьдесят второй, было бессмысленно. Она даже не спорила, не упиралась, ибо собственными глазами видела фантастический город высоток с потоками воздушных судов. Могла бы пялиться с лоджии университетского здания на Новосибирск двадцать третьего века хоть весь прошлый день и всю оставшуюся ночь. В этом была свободна, однако всего лишь в этом.

Ливадова выругалась сквозь зубы. Ох, не так когда-то представлялось ей путешествие в будущее. Прекрасный новый мир… и она в нем рабыня!

Женька покосилась на помощницу профессора. Артурова на несколько мгновений позабыла про нее, листала бумаги на планшете, будто стащенном вместе с Ливадовой из двадцать первого века. Искала что-то в распечатке, хмурилась; она часто хмурилась, эта Яна.

А Женька сбежит! Обязательно сбежит из похожей на тюрьму комнаты! Утром, как проснулась, приняла твердое решение! Дайте только освоиться в новом мире. Сбежит и найдет брата! Потом они вернутся домой.

Забыв про недавнюю молитву, девушка будила в себе злость, и вместе с ней приходила решимость. Ливадова вскинула подбородок и с вызовом уставилась на Артурову.

– Вы не имеете права меня здесь держать! Я такая же, как и вы! Русская! Гражданка Российской Федерации!

– Вот оно что… – Артурова оторвалась от бумаг и, вновь нахмурившись, зыркнула на Женьку. – Не знаю, что такое Российская Федерация…

Помощница Мартынова запнулась на миг и продолжила.

– Вернее, знаю, только Российской Федерации давно нет. Есть Корпорация, и ее гражданство дается почти исключительно по праву рождения. Потому что рожденный вне Корпорации – это гражданин иной Корпорации, это чужак навсегда. Либо дикарь, а одичалый обречен остаться дикарем либо полугражданином без нетчипа. Такова физиология. Лишь их дети, рожденные внутри Корпорации, могут быть включены в общественную систему без изъятий в правах. Но, повторюсь, это не касается одичалых, их потолок – полуграждаство. И твой тоже… Скорей всего.

Артурова сделал вид, будто нечто очень важное привлекло ее внимание в бумагах. Замолкла, но вдруг добавила к своему поучению:

– Когда-нибудь.

– Что когда-нибудь?

– Когда-нибудь, может быть, ты будешь претендовать на статус полугражданина.

Яна выдавила из себя последнее с таким видом, словно термин «полугражданин» оскорбляет помощницу Мартынова своим смыслом, и заговорила вновь:

– Подобное возможно с позволения ректората и лишь в будущем, а сейчас ты собственность Трансрегионального университета и, надо сказать, очень неплохо устроилась. Далеко не каждый одичалый живет в подобных апартаментах.

Артурова окинула взором комнату Женьки. Четыре на четыре метра, внутри которых полутюремная, полуспартанская обстановка.

– Да, очень неплохо для дикарки.

– Я не дикарка! – выпалила Женька и едва не вскочила с кровати, чтобы залепить этой наглой корове пощечину. Однако могучие габариты Яны быстро охладили пыл, ее негодование враз и почти полностью сникло.

– Утихомирься. – Голос Яны тоже почему-то успокоился, и Женька неожиданно для себя заметила тень сочувствия, мелькнувшего в глазах аспирантки. Впрочем, ни один мускул на лице Артуровой не дрогнул, и говорила она ровным сухим тоном: – Мы продолжаем эксперимент с твоим непосредственным участием.

– Что? – В животе у Ливадовой похолодело.

Девушка вновь вспомнила, что у нее прав не больше, чем у подопытной мартышки.

– Сегодня тебе будет вживлен нетчип…

– Нет! Не хочу! – вскричала Женька и, подобрав ноги, вжалась спиной в стену. Испуганная девушка натянула на себя тонкое одеяло и, широко раскрыв глаза, таращилась на представительницу Трансрегионального университета. Ливадовой ведь так никто и не сказал, что ее ждет; в голове Женьки возродились самые дурные предположения о ближайшем будущем.

– Нетчип вживляют в головной мозг всем без исключения гражданам цивилизованного мира. У нас – детям с двенадцати лет, в двух других секторах даже раньше. Нетчип связывает с Сетью.

– Да прекрати! – Рука Женьки непроизвольно шарила по столику рядом с кроватью, чтобы запустить чем-нибудь в Артурову, но, как назло, тот был совершенно пуст.

Помощница профессора демонстративно вскинула бровь, но не проронила ни слова, рассматривая дикарку, слово только что выловленного в лесу зверька.

– Не имеете права… – пробормотала Ливадова и вдруг спросила: – Это опасно?

– Да, – кивнула Яна. – Согласно полученной сегодня инструкции, я должна тебя предупредить о рисках. Вернее, о риске, он тут один.

Артурова запнулась.

– Собственно, для этого я здесь. Сознание одичалых не принимает вживления нетчипа. Сформированная психика дикаря не выдерживает его, и во всех случаях наступает смерть. В течение нескольких дней, если не изъять чип. Но с тобой эксперимент будет продолжен до конца, вплоть до окончания адаптации или до летального исхода. Потому что имеются основания полагать, что твоя психика сможет приять вживление и после начального отторжения.

Арутрова покосилась по побледневшую дикарку и продолжила:

– Нетчип безопасен только для рожденных в цивилизованным секторе. Это та физиология, о которой я тебе говорила. Нетчип обязателен для получения гражданства. Максимум, что без него возможно, – это полугражданство, а путь к полугражданству для одичалого доступен через службу в армии либо после совершения чего-то особенно полезного для общества. Однако в Красной корпорации хватает и своих граждан и полуграждан для вооруженных сил. Мы не захватываем и не покупаем рабов для подобного, как, например, американцы.

– Зачем вам это? Зачем вам я? – прошептала Ливадова. – Зачем ты все это мне рассказываешь?

– Игорь Иванович, – назвала аспирантка имя профессора Мартынова, – считает, что твой организм сможет принять нетчип. Но, дабы быть уверенными, что вживление прошло гарантированно успешно, мы проведем операцию в период, когда ты переживаешь глубокий стресс, то есть в условиях далеких от тепличных, и продолжим его даже после получения отрицательных показателей. Ты осознаешь, что рискуешь жизнью?

– Фашисты!

Яна удовлетворенно хмыкнула, к широкоплечей с тяжелым бюстом девице вернулось плохо скрываемое высокомерное отношение к дикарке.

– Значит, все правильно понимаешь. С учетом того, что с случилось за последние дни, твое состояние сейчас действительно характеризуется как стрессовое. Вероятность неудачи операции значительно возрастает.

– Сволочи!

Женька не желала слушать, что несет эта сумасшедшая. Куда она попала! Какой жуткий мир! Не замечая, что вскочила на ноги, она уже готова была спрыгнуть с кровати и вцепиться ногтями в лицо Артуровой, однако стушевалась после появления Мартынова и двух новых человек, облаченных в одинаковые с профессором и аспиранткой белые медицинские халаты поверх темно-синей форменной одежды. По крайней мере штаны и темно-коричневые высокие ботинки выглядели как часть военной или полицейской формы.

У Ливадовой их появление вызвало нехорошие предчувствия, грудь девушки высоко взымалась от учащенного дыхания, по виску скатилась капелька пота. Двое появившихся вместе с профессором застыли позади Мартынова с безучастными выражениями на каменных физиономиях. Высокие, крепкие мордовороты с массивными челюстями и необремененными мыслью взглядами. Женьке отчего-то подумалось о солдатах.

– Игорь Иванович… – Артурова встретила появление Мартынова с видимым облегчением. – Вы очень вовремя, и хорошо, что санитары уже с вами.

Мартынова, которого Яна так ждала, Женька видела второй раз в жизни; на первый взгляд этот человек выглядел безобидным. По крайней мере, в целом такое впечатление сложилось о нем вчера, и за день Мартынов ничуть не изменился. Высохший пожилой мужчина в белом халате и самых обычных серых брюках с отглаженными стрелками и в черных туфлях. Ливадова подумала, что человек, у которого постоянно растрепаны редкие седые волосы, обязательно рассеян и потому имеет добрый характер. Но, поймав цепкий взгляд ученого, сразу усомнилась в первоначальном впечатлении.

– Вижу. – Профессор скрестил руки на груди. – Объект на нужном эмоциональном уровне.

– Сделала все, как вы сказали, – отчиталась Яна.

– Да, да, вижу, – повторил Мартынов и растянулся в фальшивой улыбке, не отводя холодного взора от дикарки. – Операционная готова. Прошу.

Ученый сделал приглашающий жест.

А Женька поняла, что тихонько скулит и плачет. От страха и ненависти к этим нелюдям.

– Я русская. – Ливадова вновь попробовала донести эту простую мысль, она говорила сквозь слезы. – Россиянка! Такая же, как вы.

У Яны дернулись уголки губ. Эта одичалая из прошлого в сущности еще ребенок; да, в самом деле, говорит по-нашему. Больно видеть ее ужас вперемешку с мольбой. Артурова отвернулась, чтобы никто не заметил ее слабости.

– Сама пойдешь, или тебе помочь?

Женьку едва не парализовало от страха, но последняя фраза Мартынова вывела из оцепенения, взорвавшись в голове ослепляющей вспышкой яростного безумства. Ливадова зашипела и кинулась на профессора, как дикая кошка. Исполосовать ему морду! Выцарапать глаза!

Только в тот же миг поняла, что схвачена невесть как оказавшимся между ней и профессором санитаром, а второй уже за спиной, выворачивал левую руку.

– Не зря пришел с поддержкой, – усмехнулся Мартынов. – Верно, Яна… Яна? Чего молчишь?

– Да, все правильно, Игорь Иванович, – ответила чуть замешкавшаяся аспирантка.

Ливадову умело скрутили – завели руки за спину и согнули пополам. Санитары действовали практически безболезненно для Женьки, только первая же попытка освободиться принесла такую боль, что мысли о сопротивлении сразу исчезли. Девушка обреченно опустила голову, из раскрытого рта потекла струйка вязкой слюны, это уже безразлично. Сломлена, подавлена.

– Интересно у вас.

– Владимир Владиславович?

Голос Мартынова дрогнул от неожиданности. Удивительно, но куратор эксперимента здесь! Сын президента казался профессору типичным воякой, далеким от науки, и, очевидно, с явной придурью в башке. Как иначе объяснить выбор не корпоративной, а военной карьеры? Майор Воронцов по возвращении из двадцать первого столетия оставил ход исследований полностью на Мартынова, и было ясно, что куратор не намеревался вникать в детали работы лаборатории в Новосибирске. Однако же он тут.

– Здравствуйте, Игорь Иванович.

– Мы рады вас видеть, – неискренне произнес Мартынов, – но…

– Как продвигается эксперимент? – перебил профессора Воронцов. – На какой он стадии?

Говоривший приблизился к Женьке. Повинуясь невидимой для Ливадовой команде, санитары выпрямили ее, и девушка столкнулась взглядом с тем, кого чокнутый профессор назвал Владимиром. У него были голубые глаза и взгляд человека, который привык приказывать. Прибывший пристально рассматривал объект эксперимента и даже отступил на пару шагов, чтобы лучше изучить Ливадову.

Девушка упрямо уставилась на него. Кто еще не видел дикарку из прошлого? Слезы уже не текут из глаз Ливадовой, пусть она и задыхается от обиды и беспомощности. Но она не сдается! Она – человек! Такая же, как и они, хоть и этот военный рассматривает ее в лучшем случае как интересный научный экспонат, а то и просто как животное.

Она должна взять себя в руки! Нужно внимательно изучать все, что видит в этом прекрасном новом мире, и для начала пусть бы и этого человека. Он высок, особенно рядом с Ливадовой: Женька глядела снизу вверх. Широкоплеч. Правильные черты лица, коротко остриженные волосы, на вид лет тридцать. Одет в темно-зеленую форму. Покрой, как подумалось девушке, военный. По меньшей мере, золотые погоны говорят об армейской службе или чем-то подобном.

Военный вдруг протянул руку и взял девушку за подбородок, повернув голову одичалой сначала вправо, затем влево.

Они как нацисты!

Ну смотри, пялься, коли так нужно! Нервы вновь сдают. Стиснув зубы, сдерживая себя, чтобы не разреветься с новой силой, Женька глядела куда-то в пустую точку. Она все так же беспомощна, хватка санитаров ничуть не ослабла.

Радом с Воронцовым появился профессор:

– Владимир Владиславович, вынужден вам сообщить, что мы должны доставить объект в операционную.

– Она неадекватна?

Воронцов как будто не услышал намека не мешать эксперименту. Отпустил Ливадову и, прежде чем обратить взор на ученого, как-то странно глянул на Женьку. Девушке почудилось что-то людское, мелькнувшее в его глазах.

– Нет, что вы! – всплеснул руками Мартынов. – Но она намеренно введена в стрессовое состояние, дабы мы могли гарантированно понимать, прижился нетчип или нет.

– Вживление сегодня?

– Да, да, – замотал профессор головой с редкими седыми волосами, – прямо сейчас.

– Как скоро вы поймете, удачна ли операция?

– Уже завтра. Она либо умрет через несколько дней, либо подтвердится гипотеза о восприимчивости объекта из выбранного временного периода к глубоким технологиям.

– А потом?

– Потом мы продолжим наблюдение и в случае успеха начнем курс обучения. Моя помощница Яна Викторовна, – указал профессор на кивнувшую аспирантку, – подготовлена для проведения первого этапа обучения.

– Яна Викторовна, – обратился Воронцов к молодой ученой, – вы же сможете вести обучение в столице? В моем доме? В случае успеха сегодняшней операции?

Артурова растерянно заморгала ресницами.

– Что это значит? – Профессор мгновенно нахохлился.

– Я покупаю объект, – безапелляционным тоном заявил Воронцов. – Эксперимент продолжается. Как его куратор, я гарантирую дальнейшие исследования. Но они несколько… э… расширяются в границах. Ваш объект, точнее, моя будущая собственность, перевозится ко мне. Игорь Иванович, мы с вами вылетаем в столицу немедленно после операции, не дожидаясь ее результата. В Красноярске вы осмотрите дом, и я поручу незамедлительно переоборудовать несколько комнат согласно вашим рекомендациям. Исследования не должны пострадать. Все дополнительные расходы также будут оплачены.

Женька не знала, плакать или горько смеяться: торгуют ею, распоряжаются, словно предметом каким, и непонятно, будет ли завтра хуже, чем сейчас. Или лучше. А слез уже нет, выплакала за утро.

Новый хозяин девушки – да, сколь ни страшна эта мысль, но она про реальность, – отвешивал ученому каждое свое слово тоном, не терпящим возражений. А профессор не сводил озлобившегося взора с офицера.

– Это собственность университета! Только ректорат может распоряжаться объектом. Я не вправе отдать ее.

– Вы же походатайствуете перед ректоратом о моей просьбе. Не думаю, что мне будет отказано. К тому же эксперимент… Ничто не должно помешать НАШИМ совместным исследованиям. Исследованиям Академии наук и Генштаба! Ничто и никто! Вы же понимаете, о чем я говорю, – со сталью в голосе продолжал давить Воронцов.

– Да, – вдруг явно поник Мартынов, – понимаю. Думаю… ректорат удовлетворит вашу просьбу. Но я лично осмотрю место, где будет продолжен эксперимент! И тре… Настаиваю на моем допуске к объекту в любое время!

– Конечно. – Голос сына президента смягчился. – Как скажете. Все будет, как вы пожелаете. А пока, наверно, везите ее в операционную и давайте оформим сделку.

Ливадова всхлипнула – уже захотелось и заплакать, но слезы иссохли. Что больше пугает? Смертельно опасная процедура или рабство? Не лучше ли сдохнуть на операционном столе?

– Яна, – услышала девушка приглушенный голос профессора, будто тот говорил из-за невидимой стены, – проводи объект в лабораторию.

Это конец!

Глава 6. РЫНОК РАБОВ

Человек в шляпе поверх темно-зеленой банданы быстро совладал с растерянностью. Когда он заговорил, умостившись рядом с Андреем на корточки, изумление в его голосе уже исчезло.

– Слушай меня. Больше ни слова по-русски. Просто сиди и молчи. В крайнем случае, помычи, но закрой рот на замок.

Человек в черной гангстерской шляпе поднялся, добавив:

– Если не хочешь, чтобы тебя купили на консервы.

Ливадов стиснул зубы, опасаясь выругаться. Консервы! Что за… Нет, это не шутка. Людьми торгуют, словно скотом, и тот толстый в сером плаще и с отвратной прыщеватой рожей в самом деле похож на людоеда. Схарчит – и не заметишь как.

Нежданный доброжелатель отступил от Ливадова и принялся со скучающим видом разглядывать выставленных на продажу. Только Андрей вдруг заметил, что его пальцы нет-нет да и застучат по рукояти пистолета в кобуре справа. Волнуется.

Раздались едва ли не крики. Жиртрест размахивал руками и громко требовал продажи женщин, но старший из работорговцев был непреклонен, только мотал головой и молчал. Толстяк вдруг тоже унялся. Перестал кричать и взялся поочередно указывать на пленников-мужчин. Он что-то говорил, тыкая кулаком сперва в сторону дикарей, поднимая кверху то один палец, то два – указательный и средний, – и работорговец удовлетворено кивал. Видно, сговариваются по цене, и сейчас спора нет.

Непонимание возникло, лишь когда скупщик людского товара добрался до троих с короткими стрижками и крепким телосложением. Поднял три пальца, но продавец решительно не согласился. Вновь разговор на повышенных тонах, и на сей раз в него вмешался доброжелатель Ливадова. Человек в шляпе и бандане требовал себе того пленника, что стоял посредине и был выше двух других. За него было предложено четыре единицы – четыре пальца на вскинутой над головой руке. Но толстяк перебил предложенную цену растопыренной пятерней.

Тогда говоривший с Андреем попытался купить кого-то из двух других короткостриженых и угрюмых пленников, однако толстяк каждый раз перебивал цену. Работорговец растянулся в довольной ухмылке, а человек в шляпе озлобленно таращился на толстяка, тоже донельзя довольного собой, пока не махнул досадливо рукой. Жирный скупщик рабов победил.

Теперь вновь дикари. Продавец и двое покупателей шли мимо косматых пленников, с виду совершенно равнодушных к собственной судьбе. Предводитель охотников на рабов и толстяк чинно продолжили торг, а человек в шляпе не влезал. До тех пор, пока черед не дошел до Ливадова.

Андрей ощутил на щеках жар. Сука! Все внутри него протестовало против участи живого товара. Выдать бы в хари этих двоих все, что о них думает, и вмазать затем по рожам. Да нельзя! Почему нельзя?.. Человек в шляпе так сказал. Но и сам сейчас молчит, всего лишь покосился на толстяка и поморщил нос.

Жирный вонял. Резким запахом давно не мытого тела, будто бомж какой. Толстяк оглядел Ливадова и после краткого раздумья показал три пальца. Старший из работорговцев шумно засопел, прокаркав, что не согласен. Теперь уже толстяк энергично затряс башкой и ткнул несколько раз большим пальцем в плечо пленника. Ливадову подумалось, что скупщик сбивает цену, указывая на его щуплость. Действительно, в плечах ни с кем из троицы мордоворотов ему не тягаться.

Ниче! Андрей сплюнул. Дай только добраться до тебя, жирдяй, если выкупишь. Продавец и покупатель спорили, а обещанной помощи все нет. Андрей покосился на человека в шляпе, который тер ладонью бородку. Заметив взгляд Ливадова, тот наконец вмешался. Показал четыре пальца.

Жирный замолк, крякнул и с явным сомнением окинул взором Ливадова. Досадливо скривил толстые губы и будто нехотя выставил перед собой пятерню, на что последовала гневная тирада от говорившего с Андреем. Он что-то громко говорил на грубом, напоминающем немецкий, языке и постоянно махал рукой, указывая на нечто, что находилось за пределами лагеря. Старший из охотников за головами слушал его с неприкрытым удовлетворением.

Шесть! Человек в шляпе и бандане поднял обе руки. Толстяк засопел, поглядел исподлобья сперва на конкурента, потом на Андрея. Вновь презрительно скривился и, буркнув что-то себе под нос, сдался. Офицер работорговцев кивнул и задал вопрос новому хозяину Ливадова, тут же получив отрицательный ответ. Впрочем, он, вероятно, устраивал работорговца, потому что, опять кивнув, старший продолжил вместе с толстяком дальнейшую торговлю. Они перешли к следующему пленнику, дикарю, а человек в гангстерской шляпе остался около Ливадова.

Улучив момент, когда посторонних взоров вроде бы нет, человек в шляпе сделал знак держать рот на замке. Без вопросов! Андрей не возражал. Кто бы ни был этот тип со смуглой кожей, черными усиками и короткой бородкой клинышком, но, кажется, Ливадов нашел в нем спасение. А на кой черт тогда нужно было выкупать его да держать в тайне, что разговаривает по-русски?

Может, тоже русский? Вдруг здесь в будущем русские своих не бросают? Но погоди, Андрюха, не радуйся раньше времени. Эх… Ливадов не мог ничего поделать с собой. Казалось, что вот-вот будет освобожден. Внутренне он уже ликовал. Хорошо еще, удавалось сохранять маску безразличия и не выдавать себя, как об этом намекнул знаками Рамирес.

В голове сразу закрепилось именно это прозвище для человека в гангстерской шляпе. Похож он на латиноса: не слишком высокий, щупловатый, примерно одного с Андреем телосложения, только вдвое старше. По тому, как носит оружие, видно, что не для понтов. Чувствуется это: Андрей был уверен, что автомат неизвестной конструкции на плече его хозяина и два пистолета, которых в кобуре не разглядеть, будут применены быстро и легко, если возникнет такая нужда.

Рамирес – он будет называть его так, пока не узнает настоящего имени, – ждал, когда толстяк и предводитель охотников за головами закончат обход рабов. Жирный взял всех мужиков и хотел бы приобрести еще и женщин с детьми, но офицер наотрез отказался расставаться с этой частью товара. Странно, однако же многое еще придется узнать о прекрасном новом мире.

Продавец и двое покупателей скрылись в брезентовой палатке, откуда утром и появился офицер. Туда же торопливо зашел один из типов в черном комке и с красной папкой под мышкой. Сделку будут оформлять, а это их нотариус. Андрей вспомнил, как ходили два года назад принимать бабушкино наследство.

Рамирес пребывал в палатке недолго, он скоро вышел, и вместе с ним к Ливадову подошли двое автоматчиков из лысых работорговцев. Они отстегнули Андрея от общей цепи, но снимать ошейник и наручники не спешили. Встали с боков от Ливадова и вдруг схватили за руки: хватка у них была крепкая.

Андрей процедил от неожиданности ругательство, на которое, однако, никто не обратил внимания, да и сам Ливадов сразу забыл о нем. Подозрительное что-то здесь мутят. Человек в шляпе поднес к шее пленника надетые на левую руку большие часы – по крайней мере, это нечто крайне сильно напоминало их. Внутри ошейника раздался отчетливый щелчок, и через три удара шею с задней стороны больно кольнуло.

Рамирес удовлетворенно хмыкнул и поднял на уровень глаз Андрея руку с часами. Затем демонстративно поднес к ней правый указательный палец и нажал на часы. Укололо так, что из глаз посыпались искры. На мгновение почудилось, что они даже лопнули.

– Сука! – Андрей вцепился в долбаный ошейник.

Не помешали и браслеты на запястьях, а солдаты в черной форме с ремнями крест-накрест на груди и спине, оказывается, бросили хватку. Боль была такой, что Ливадов не заметил, как его отпустили.

– Твари, – пробормотал Андрей; из глаз против воли текли слезы.

Двое в черных комках заржали еще больше, их откровенно веселило недавнее страдание пленника, и не только их. Смеялись и рабы, что еще прикованы к общей цепи. Товарищи по несчастью, блин.

– Это, – тоже ухмыльнулся спаситель Рамирес, – чтобы ты понял, кому теперь принадлежишь

– Не боишься, – прохрипел Андрей, – по-русски-то… Услышат.

– Эти? – Человек в шляпе презрительно оглядел окружавших его. И рабов, и охотников за головами. – В стаде никто ничего не поймет. Я опасался лишь толстяка Эраста.

– Воды дай.

Новая вспышка боли. Когда Андрей пришел в себя, увидел нахмурившегося Рамиреса.

– С хозяином так не говорят, – произнес тот сквозь зубы.

Опять боль. Ливадов уже на земле.

– От господина ничего не требуют и ничего не просят. Ясно?

Андрей потупил взор, чтобы его новый хозяин не обнаружил в глазах лютую ненависть. Задушить бы эту сволочь!

– Ясно тебе? Не слышу!

– Ясно.

Посмотрев исподлобья на Рамиреса, Ливадов вдруг не обнаружил в нем и намека на вспышку озлобленности. Человек в шляпе вновь безмятежно и приветливо улыбался.

– Идем, – сказал Рамирес.

Не глядя на приобретение, человек в шляпе и бандане, новый хозяин Ливадова, двинул прочь. Мурлыкает, сука, что-то себе под нос. Андрей поднялся и последовал за ним в трех шагах позади. Рядом ступал бородатый и чрезвычайно угрюмый мужик в черном комке. Конвоир был вооружен коротким копьем и парой ножей на поясе.

Мог бы и с голыми руками быть! Ливадов понимал, что легко справится с бородой. Даже с надетыми наручниками – в спезназе обучили и такому, – да скорей всего доберется и до безмятежно ступающего впереди Рамиреса, но он не передушит всех работорговцев и охрану торга.

Надо ждать иного момента, чтобы освободиться и свести появившиеся счеты. Хозяин Андрея двигал в противоположную сторону от деревянного частокола в центре рынка рабов. Шли иным путем, чем в него заехали клетковозы. Вокруг покупают и продают людей. Под детский плач: здесь никого не заботит, если ребенка разлучат с матерью. Андрей сжимал кулаки и мрачно таращился в спину Рамиреса, что сейчас символизировал для него работорговлю.

Миновали очередную стоянку грузовиков с тремя группками распроданных людей – мужики отдельно, женщины и дети тоже. Ливадов старался не смотреть на рыдающих малышей – грязных, словно звереныши. Лишь тихо ругался про себя.

Показались столбы с колючей проволокой, деревянная смотровая вышка и распахнутые ворота, возле которых маялись от безделья с десяток автоматчиков в черной форме и с «калашами». Конвоир Ливадова крикнул что-то охране на воротах и после поднятой руки в ответ повернул в центр рынка, а Рамирес даже не оглянулся, чтобы проверить, следует ли за ним Андрей.

Из ворот в степную даль вилась двухколейная грунтовка. Вдоль правой обочины выстроились грузовики. Семь штук. Совсем не похожи на технику охотников за головами. Это были сверкающие темной матовой краской трехосные машины с поворотным узлом между угловатой кабиной без капота и металлическим кубом кузова. Окон ни на кабине, ни на кузове Андрей не обнаружил: сплошной металл. Только двери – одна в кабине, другая в задней части автомобиля. Без опознавательных знаков.

С крыши каждого кузова в небо смотрели стволы сдвоенной турели. Места для оператора нет, она либо автоматическая, либо управляется изнутри грузовика. Еще нечто похожее на противотанковый ракетный комплекс было размещено на крыше. Выглядели грузовики футуристически – полная противоположность клетковозам, которые всем своим внешним видом напоминали потертые жизнью сто тридцать первые ЗиЛы.

Но больше всех Ливадова поразила охрана. Бойцы в экипировке, походившей на ту, в которую были облачены похитившие его и Женьку солдаты, только лица в открытых шлемах. Снаряжение такого же темно-синего, почти черного цвета, каким были выкрашены грузовики. В руках крупнокалиберные автоматы. Два десятка бойцов, по двое или трое около каждого грузовика.

Колонна покупателей живого товара. Совсем иной технический уровень, не чета водителям клетковозов и охране лагеря работорговцев. Взгляды у бойцов в темной броне цепкие, злые и не сулят ничего хорошего идущим мимо них человеку в шляпе и его рабу.

– А вот и мой хомяк, – радостно известил Рамирес, – указав на джип, стоявший позади грузовиков и чуть поодаль от них.

Первое, что бросилось в глаза, – это большой звездно-полосатый флаг на передней двери. Чтобы уж наверняка было видно. Если в прекрасном новом мире есть русские, то отчего бы не оказаться в будущем и американцам? Почему-то попадать к ним в руки не хотелось, а вот угодил. Сука! Может, сказывалась служба в армии, но ничего хорошего от американцев Андрей не ждал.

Да, прекрасный… Ливадов вновь ругнулся, теперь уже на прицепившуюся к нему фразу про прекрасный и новый долбаный мир.

Еще озадачил белый крест на задней двери и надпись тоже белыми буквами «Preacher1». Крест будто католический, а что означает слово под ним, Андрей перевести не мог, да и хрен с ним. Ломать голову и думать, что означает крест и надпись, точно не хочется. Мозги и так кипят, сколько всего случилось. Лучше думай, парень, как сбежать от этих верующих пиндосов.

# # 1 Проповедник (англ.).

Автомобиль Рамиреса был выкрашен в лесной камуфляж и отличался от джипов охотников за головами так же, как их зилобразные клетковозы от стоящих справа грузовиков. Превосходил по всем параметрам и на порядок. Массивный, просторный и высокий. Четкие линии кузова; очертания резкие, словно джип в вечном движении, будто устремлен вперед. Вглухую тонированные стекла, а на крыше установлен крупнокалиберный пулемет, который явно управляется изнутри. На задней двери накрытая брезентом запаска.

Из машины вылезли двое. Лысый, коренастый, широкоплечий негр в солнцезащитных очках и высокий белый тип с короткостриженой соломенной бородой и такими же волосами. Оба в одинаковой камуфляжной форменной одежде, тоже под летний лес, в разгрузках. На левом рукаве американский флаг – опять он. На поясе у каждого висит кобура со стволом и нож. Автоматы, видно, оставили внутри. То, что у них есть автоматы, – несомненно. Зачем тогда разгрузка?

Поняв, что мысленно разговаривает сам с собой, Ливадов чертыхнулся. Раньше подобного не замечал. Не тронулся ли он умом?

– It’s in the car1, – велел Рамирес, когда подошли к джипу.

# # 1 Это бросить в автомобиль (англ.).

Невеликих знаний Андрея хватило, чтоб узнать английский язык и то, что о нем было сказано не как о человеке, а о предмете. Он раб, и этим все легко объясняется. Погоди же ты, Рамирес.

– Yes, sir2, – кивнул негр.

# # 2 Да, сэр (англ.).

Чернокожий махнул рукой Ливадову и, обойдя джип, потянулся к правой задней двери автомобиля. Открылось просторное багажное отделение, полностью изолированное перегородкой от салона автомобиля. Пол из ребристого металла, и вся прочая отделка тоже была металлической, окрашенной в стальной цвет. Стекла закрывала железная сетка в мелкую ячейку, и больше никакого убранства, кроме горевшей в потолке плоской лампы размером с ладонь.

Скотовозка. Рамирес не случайно купил раба: все-то у него предусмотрено для перевозки живого товара. Андрей выругался. Хоть бы он и в самом деле вздумал перепродать его русским.

– Come on3, – равнодушным голосом сказал негр.

# # 3 Залезай (англ.).

Ливадов уселся на пол багажника и втащил себя внутрь. Дверь закрылась, отрезав от внешнего мира. Враз обрубив и разговор Рамиреса с белобрысым: снаружи не слышно ничего. Стекла черные, непрозрачные. Полная изоляция.

– Тепло хоть, – пробормотал Андрей и поежился. В одних трусах было холодно. Он продрог и радовался теплу даже скотовозки. Думал, что лампочка погаснет, однако она продолжала милостиво светить.

Андрей протянул себя к перегородке между багажником и салоном и, опершись о стенку, закрыл глаза. Как же обманчиво может быть первое впечатление. Думал, что Рамирес хочет помочь, а оказалось – только купить.

– Я выберусь, – прошептали пересохшие губы. – Обязательно выберусь! Спасу себя и Женьку!

Внутри Ливадова закипала решимость и злость, что будут его проводниками к свободе. Это его надежда!       Хотелось бы верить, что его все же скоро выкупят! Очень хотелось, однако не стоит уповать только на удачу.

Дверь вдруг открылась.

– Давай сюда руки, – сказал Рамирес. За его спиной маячил негр. – Наручники сниму.

Когда браслеты были сняты, хозяин Ливадова кинул пластиковую двухлитровую бутылку с водой.

– Пей.

Чтоб тебя… Улыбается. Ругнувшись про себя, Ливадов с жадностью набросился на воду.

– Наверно, и есть хочешь, – продолжил Рамирес, – но обожди. Задерживаться тут больше не станем. Я уже должен быть в Ярославле.

Глава 7. НЕТЧИП

Евгения Ливадова слушала щебетание настоящих живых птиц в университетской оранжерее на двадцать седьмом этаже. В руке стакан с яблочным соком, сама лежит на деревянном шезлонге. Рядом фонтанчик, тишь и благодать. В самом центре искусственного сада.

Одна… На курорте, блин! Женька закусила губу, чтобы не выругаться покрепче.

Думала скинуть надоевший халат, оставшись в топе и шортах-трусиках, но стеснялась, подозревая, что пребывает под непрестанным наблюдением невидимых камер. Большой брат следит за тобой! Так, кажется, говорили о грядущей эре тотального контроля; для Женьки будущее наступило.

Сюда привела Яна. Сказала, мол, отдыхай, и пообещала вернуться через час. Чтобы провести первый урок. Ливадова выдержала несколько минут после того, как за пальмами скрылась могучая спина помощницы профессора Мартынова и одновременно ее надзирательницы, и обследовала предоставленный для отдыха зеленый уголок. Нашла запертые двери и высоченные окна, от пола до потолка, явившие незабываемый вид на Новосибирск двадцать третьего века. Но лазейки, чтобы сбежать, нет.

Да и куда бежать? Ливадова почувствовала, что опять вот-вот разрыдается, и попыталась взять себя в руки… На сей раз удалось. Может быть, потому что сегодня копила внутри себя ненависть на похитителей и почти не молилась? Молитвы… Нет, она не станет ни говорить, ни думать ничего плохого про молитвы. Она верит и будет верить, что бог поможет ей и брату. Она будет молиться каждый вечер, перед сном, но и сама должна что-то предпринять.

Бежать без оглядки… Куда?.. Как выжить в новом мире, где ты меньше, чем никто. Ты – рабыня, собственность университета. Ах, да… Уже не университета, ее      купили. Глаза все-таки увлажнились, но Ливадова смогла побороть слабость. Не дождетесь! Она не сдастся. Только что же делать?

Холодный отстраненный разум, который Женька смогла услышать в собственной голове, настаивал лишь на одном. Ты обязана освоиться в новом мире, а для этого… Для начала нужно принять его. Согласиться, что рабыня, но не забыть слов Артуровой про полугражданство. Яна говорила, что подобное возможно с позволения ректората. А теперь? Согласится на волю для нее новый хозяин? Сколько оставаться рабыней?

Ливадова смотрела невидящим взором на цветы в трех шагах перед шезлонгом. Девушку донимал единственный вопрос: как освободиться? Она обязательно получит свободу! Но каким образом? Что за человек этот Владимир Владиславович? Может, сойдемся на постели?

Хотелось быть сильной и стойкой, но все-таки смутилась, когда подумала, что всего-то надо соблазнить… Мужчины у нее никогда не было. Постель, постель… Расслабься и получай удовольствие. А будут ли ее о чем-нибудь спрашивать? Что-нибудь предлагать? Против воли рука потянулась к макушке, потом опустилась вниз, гладя прическу. Девушка искала шрам или иной след проникновения в ее череп, однако ничего не находила.

Артурова уверила, что операция прошла успешно, и несколько раз переспросила, хорошо ли Женька себя чувствует. Первой мыслью было пожаловаться на головную боль и общее недомогание. Сказать так из вредности, чтобы насолить похитителям и тюремщице Яне. Только Артурова, будто подслушав чужие размышления, обмолвилась, что при первых же признаках отторжения Евгению ждет комплексное обследование. Университетские медики предупреждены и ждут команды.

Евгения с детства не переносила больниц и в особенности медобследований, поэтому быстро раздумала жаловаться. Да и чувствовала она себя отлично, не замечала каких-либо изменений после операции. Просто проснулась сегодня утром, и все, без отходняка после наркоза. Тетушке Лене делали недавно операцию, и та рассказывала, что весь день, как проснулась, не могла окончательно прийти в себя, очухалась лишь на следующее утро. Однако у Женьки было обычное утреннее пробуждение, на том и спасибо.

Ливадова услышала, что кто-то идет по дорожке вдоль ярко-красных и желтых цветов.

Яна Артурова. В руках держит предмет, похожий на планшет из двадцать первого века: черный прямоугольник с чуть скругленными краями и стеклянной поверхностью.

– Ну, – спросила она, – ты готова?

– К чему?

Женька нахмурилась, за одно мгновение в душе поднялась буря негодования – вспомнилось похищение, постоянные напоминания о рабстве и вчерашняя операция. Только тут же постаралась сделать заинтересованное лицо. Она должна понять и изучить новый мир! В память крепко взрезались слова Яны, что нетчип обязателен для получения гражданства. Он откроет для Женьки свободу, и она твердо уверена, что и путь домой.

– У нас первый урок. – Артурова устроилась в кресле напротив шезлонга и предложила Ливадовой занять второе, пустующее. – Тебе нездоровится?

– Нет, все нормально, – поспешила ответить Ливадова; очевидно, вид у нее не слишком радостный.

Женька улыбнулась как можно приветливей и поменяла лежак на кресло. Теперь ее и Яну разделял невысокий столик из белого пластика.

– Твой нетчип полчаса назад активирован на пятьдесят процентов. – Помощница Мартынова пристально разглядывала дикарку. – Чувствуешь что-нибудь необычное?

Евгения Ливадова пожала плечами.

– Нет.

– Какие-нибудь болевые ощущения присутствуют? – Яна была предельно серьезна. – Есть ли нервозность?

– Все нормально. – Женька старалась продемонстрировать готовность обучаться.

– Да, вижу… – Аспирантка покосилась куда-то правее себя. – Никаких отклонений не фиксируется. Удивительно. Мне бы…

Яна запнулась и продолжила говорить только после того, как поправила толстую косу, в которую сегодня были заплетены ее волосы. Она-то волнуется.

– Не хочу, чтобы нетчип навредил тебе.

– Я тоже. – Голос Евгении дрогнул, в этот раз девушка проявила искренние чувства. Она испугалась: ведь и Артурова нервничает. Хотя под риском отторжения имплантата, а значит, и смерти, находится только Женька. Эти фашисты говорили о продолжении эксперимента даже после получения отрицательных показателей, что для Ливадовой смерть.

– Начнем, – вздохнула Яна и положила на колени планшет. – Активирую твой нетчип на восемьдесят процентов.

Артурова ткнула указательным пальцем в точку на планшете. Женька отчетливо видела, что его экран как был погасшим, так и не включился – ни до прикосновения Яны, ни после. За дуру, что ли, Ливадову держат? Евгения глядела на помощницу профессора с иронией и некоторым удивлением, но сочла правильным промолчать.

– Что? – заговорила Артурова. – Что ощущаешь?

Евгения подняла к потолку взор, потом опустила и уставилась на шезлонг. Затаила даже дыхание, вслушиваясь в себя. Но чего-нибудь нового не обнаружила.

– Нет ничего

– Ничего не чувствуешь?

– Нет.

Яна выдохнула с явным облегчением и улыбнулась, что было редкостью для нее.

– Пока все нормально. Так, как должно быть.

– Но я же ничего…

– Не торопись. – Артурова вновь нажала на выключенный планшет. – Все! Вызывай.

– Не понимаю тебя, Яна.

– Вызови нетчип. Представь, что он заработал.

Женька попыталась представить, как включилась какая-то непонятная микросхемка.

– Ой! – От неожиданности девушка взвизгнула и подскочила на стуле.

Перед ней в воздухе появилось объемное изображение – голубоватое и полупрозрачное. Как в «Звездных войнах»! Женька наблюдала нечто, походившее на экран монитора или телевизора.

– Поскольку я обучаю тебя, – заговорила помощница Мартынова, – твой нетчип полностью синхронизирован с моим. Связь двусторонняя, однако права доступа у нас отличны. Мне открыта любая информация, которая генерируется твоим нетчипом. Ты же увидишь и услышишь от меня только то, что я позволю.

– Как это работает?

– Скоро ты сможешь общаться через сеть и получать почти любую информацию. Но об этом после, а сейчас ты наблюдаешь информационное окно. Это виртуальная проекция информационного поля. Информационное окно создается головным мозгом в его зрительном участке после получения соответствующих импульсов нетчипа.

– Это не опасно?

– О нет. Больше даже скажу: нетчипы спасли человеческую цивилизацию.

Ливадова с откровенным сомнением посмотрела на Артурову. Не преувеличивает ли она?

– Вижу в твоих глазах недоверие.

Евгения пожала плечами и, не удержавшись, повертела головой. Мерцающая голубоватая проекция неподвижно висела на одном месте.

– Это выходит за рамки первого урока, – вздохнула Яна, – однако ты давно не ребенок, и новое знание лишним не станет. Наша планета пережила Третью мировую войну, которая уничтожила прежнюю форму организации общества, я говорю о государствах, но не только. Применение ядерного оружия спровоцировало серию глобальных катаклизмов, преобразивших Землю.

Ливадова слушала вполуха. Она, конечно, историк-первокурсник – в прошлом, – и все, что говорила помощница профессора, очень занимательно, только Женька уверена, что появится еще у нее время на ознакомление с прошлым нового мира. Оно… Честно говоря, такое же далекое для нее и пока столь же абстрактное, как если бы читала дома в две тысячи шестнадцатом книжку-фантастику про вымышленные катастрофы.

Сейчас ведь все хорошо? Небоскребы, зеленый город с воздушным транспортом, и никакой ядерной войны. Сидят они с Яной в оранжерее на двадцать седьмом этаже и мило беседуют. Гораздо интересней дотронуться до проекции! Женька протянула руку к полупрозрачной фигуре под неодобрительным взглядом Артуровой.

Помощница профессора поняла, что ее экскурс в начало новой эры человечества мало заинтересовал дикарку; той гораздо интересней поиграть с нетчипом. Как ребенок! Дети ведут себя на первом уроке точно так же!

– Хватит, – рассердившись, отрезала помощница профессора, – заканчиваем с прошлым. Скажу лишь, что в серии катаклизмов самыми страшными были волны эпидемий. Неизвестные раньше вирусы убили два миллиарда человек, и самый страшный вирус до сих пор не побежден. Некровирус.

– Что? – Женьку вдруг заинтересовало услышанное.

– Некровирус, – повторила Яна. – Это агент, которым заражена уже и ты, раз находишься в человеческом обществе.

Артурова торжествующе ухмыльнулась. Наконец-то дикарку проняло, все ее внимание теперь приковано к рассказу.

– Вирус, которым поражены все люди Земли. Его не удается излечить или хотя бы подавить. Тело каждого умершего человека, который достиг примерно двадцати лет, через несколько часов после смерти головного мозга превращается в зомби – это если по-простому. Дальше продолжать?

Женька кивнула, не сводя с Яны испуганных глаз. Она тоже заражена?

– Некровирус почти мгновенно проникает во все мертвые клетки организма, останавливает процесс распада биологического материала и активирует новый синтез и обмен веществ. Тело обретает – обозначим это кавычками – «новую жизнь». Мы называем новые существа некроформами. Иными словами, это форма существования, основанная на однажды умершей органической материи. Прежней личности и вообще разума в некроформе нет. Люди после смерти действительно умирают, и выглядят некроформы как ожившие мертвецы.

– Это ужасно, – пролепетала Евгения.

– Верно, ужасно и отвратительно. Нечто, что приходит на смену умершим, является крайне агрессивным, кровожадным и по-звериному хитрым существом. Оно практически не знает усталости, не нуждается во сне, его нельзя ранить. При этом органика лишена свойства регенерации, но, как я говорила, внутри происходит обмен веществ, вырабатывается энергия, которая многократно увеличивает силу и скорость передвижения некроформа. Погибает только после уничтожения головного мозга. Поэтому…

Артурова сделала многозначительную паузу.

– Поэтому спасением цивилизации стало чипирование всех без исключения граждан. После смерти нетчип выполняет последнюю свою функцию – сжигает головной мозг мертвого тела.

Яна улыбнулась и картинно развела руками.

– И все! Нет мозга – нет некроформа.

– Как же полуграждане? – Нехорошая догадка осенила Евгению. – И… рабы?

– Им вживляют некродоты, – ответила Яна. – Это аналог нетчипа с одним-единственным предназначением. Некродот также сжигает головной мозг после смерти человека.

– Весело тут у вас, – мрачно заявила Женька.

– У нас, – поправила ее Артурова.

– Ты права, у нас, – быстро согласилась Ливадова: не раскрывать же помыслов вернуться домой, в двадцать первый век. – Но как же собаки, кошки, вообще животные?

– Никак. Некровирус действует только на людей. Он поселяется и в других живых организмах с центральной нервной системой, в тех же собаках и кошках, о которых ты спросила, но после смерти носителя в животных никак не проявляется. Даже на приматов не действует.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.