Сергей Куц
Темная магия

Глава 1. ИСПЫТАНИЕ

Академия высокой магии являлась скорее городом, чем замком. Для замка она была слишком внушительных размеров, и необыкновенно богатым местом. Эван много раз слышала о невероятных сокровищах, которые за века собраны магами в подземных хранилищах Локонтелора, каковым было второе название академии, только до последнего не верила, что бастионы замка и в самом деле окажутся из голубого камня.

Но нет, вот они впереди – крепостные стены, облицованные камнем небесного цвета с прожилками облаков. Шпили многочисленных башен с шатровыми крышами будто пронзают высь, и на каждом их них, увенчанном флагштоком, в честь праздника бьется знамя одной из девяти школ академии.

Потрясающее зрелище! Невероятное!

Поскрипывающая, видавшая виды двуколка с тихой кобылой в упряжке, которая везла в Локонтелор девушку и ее пожилого отца барона Огюста ди Рокка, все-таки успела в срок, пусть и дважды ломалась в дороге. Но они здесь! На третий день Восхождения. Праздника в честь девяти богов, что раз в три года торжественно отмечают на всем Кольце! На три дня северный материк охватывают гулянья, когда за одним столом может оказаться и высокородный, и простой бонд. Но самым главным в дни Восхождения являются вовсе не проповеди в храмах, пиршества и гулянья. По меньшей мере, для Эван и тех десятков молодых людей, коих звали искорками, что устремлялись в эти дни в академию, и так каждые три года.

Три дня ворота Локонтелора открыты для всех, в ком белые маги обнаружили магическую искру и снарядили в дорогу с приметным ордером. Академия высокой магии оплачивает проезд в Локонтелор всем искоркам из любого медвежьего угла Кольца, коль нет серебра на дорогу.

Горе тем искоркам, кто сбежит либо откажется от Испытания в академии. Тогда или безумство, если сумеешь скрыться от стражи и магов, или выжигание, что, по мнению Эван, намного страшнее участи обезумевшего мага. Впрочем, выжигание ждет и тех, у кого приемный совет академии сочтет искру магии слишком слабой… При этой мысли девушка вздрогнула.

Но несмотря на страхи, Локонтелор манил Эван, сколь она себя помнила. Младшая дочь почти полностью разорившегося барона всегда мечтала стать чародейкой, и дело вовсе не в желании вырваться из бедности, которую несчастный Огюст ди Рокк так и не смог одолеть. Как выяснилось, на четырех войнах с армиями нелюдей и магами-чернокнижниками южного Полумесяца молодому тогда еще барону было гораздо легче, чем управляться с родовым замком и владениями в мирное время. Кабы не щедрость академии, у Огюста ди Рокка не нашлось бы денег, чтобы снарядить поездку в Локонтелор.

Несмотря на теплую пору последних весенних дней, девушка вновь вздрогнула. Без серебра магов ее ждало бы… безумие или выжигание.

– Как хорошо, что мы успели! – произнес барон, правивший лошадью. Его усы топорщились, глаза сверкали от воодушевления. – Говорил же тебе, что поспеем. Две седьмицы, но мы здесь!

Седой барон ликовал! Старик знал о мечте дочери и помыслах, что полностью завладели ей после того, как два года назад храмовый маг приметила в Эван искорку магии. Две долгих зимы до восемнадцатилетия, ожидание весны, дорога – и они таки добрались до Локантелора в срок. Они не опоздали, и дочку не выжгут, коль бы она не прибыла в академию в один из дней Восхождения.

Эван грустно улыбнулась. Отец не желал слушать о том, что маги выжгут его любимую искорку и в случае, если та не пройдет Испытание. Наверное, это возраст. Ее старенький добродушный папенька… Но Эван благодарна отцу за то, что сопровождает ее в пути к Локонтелору. Огюст ди Рокк часто повторял в последнее время: дескать, двух старших дочерей пристроил, удачно выдав замуж. Осталась младшенькая, последняя, но ей-то уготовано высокое волшебство!

Ах, милый папа… Хоть бы он был прав! Как же она хочет справиться с Испытанием! Выжигание для Эван все одно что смерть. Но – не думать о том! Не сметь! Она сдюжит!

Эван ди Рокк решительно отринула пораженческие думы. Отец говорил, что ее настрой должен быть боевым. Она справится с Испытанием! Девушка вновь улыбнулась, на сей раз их первой с отцом виктории. Они все же добрались до академии. Какое же счастье, что они здесь!

Несмотря на ранний час, дорога к Локонтелору уже полна путников. Повозки, двуколки, даже несколько настоящих карет, и пешие. В дни Восхождения границы между сословиями истончаются – высокородные, из купечества и простолюдины двигались по одной дороге; вместе богатые и беднота. Пред каретой графа или даже герцога мог спокойно шествовать бонд, и никто не огревал его плетью, чтобы уступил проезд высокородному.

Много-много людей, сотни зевак с окрестных земель и даже из дальних королевств Кольца спешили воочию узреть Испытание и представления магов после окончания оного; и, конечно же, средь стекающихся к стенам академии были искорки и сопровождающие их.

Справа вдоль дороги вот уже много миль тянулась ухоженная роща, слева – поля с зелеными всходами. Дорога опускалась к замку с пологого и вытянутого возвышения. В миле от Локонтелора она упиралась в перекресток. Два уходящих в противоположные стороны ответвления тракта отрезали возделанные угодья и рощу от просторного луга пред голубыми стенами академии высокой магии. У распахнутых главных ворот, возле оборонительного рва, был сооружен невысокий помост, увешанный флагами и цветными полотнищами девяти школ академии. Рядом, слева и справа, стояли два огромных белых шатра. Цепь стражников с алебардами держала перед помостом открытое пространство – здесь и проведут третий день Испытания. Людей перед стражниками уже преизрядно, но стоят еще не слишком плотно.

Подумав об Испытании, девушка глубоко вздохнула. Она волнуется и страшно трусит. По коже бегут мурашки при одной лишь мысли, что ее судьба вот-вот определится. Она в шаге от мечты и, надо признать, в шаге и от участи быть выжженной. Чего бояться! В любом случае жизнь не заканчивается, но как жить без искры?..

Дура! Прекрати думать о плохом!

Эван рассердилась на саму себя. Прочь все черное из головы! Джосия, их храмовый маг, напутствуя в дорогу, говорила о чистых помыслах и открытой душе в час Испытания. Оно уже близко!

Двуколка остановилась у двух деревянных столбов с искусной резьбой, вросших в землю по обе стороны от тракта. Здесь стояли два десятка стражников – тяжелая пехота с мечами и арбалетами, в голубых плащах Локонтелора, а еще два ликтора. Те по обыкновению были налегке, лишь по случаю Испытания и торжеств Восхождения облачились в цвета школ магов, с которыми были связаны: оранжевый и белый.

Старший над стражниками опрашивал всех прибывающих к стенам академии.

– Что у вас, почтенные?

– Десятник! – оказавшись рядом с латниками, старый барон подтянулся, напомнив себя прежнего, молодого ветерана четырех войн с Полумесяцем. – У нас приметный ордер! Моя дочь – искорка! Мы прибыли на Испытание.

Барон с гордостью известил всех, кто был рядом – стражу, ликторов и зевак на дороге позади потрепанной двуколки, что его девочка – будущий маг! Эван мнилось, что старший стражник сейчас ухмыльнется, мол, видали мы таких, кто потом уходит, не солоно хлебавши, выжженный. Однако бородатый десятник, чьи годы не многим уступали возрасту отца, оставался предельно серьезен.

– Добро пожаловать, герр…

– Огюст ди Рокк!

– Добро пожаловать в Локантелор, герр Огюст! От имени Академии высокой магии приветствую вас и вашу дочь! Фрейлейн проводят в шатер для искорок, а вы, сударь, можете поставить двуколку вон на той площадке и присоединиться к зрителям.

Барон церемонно поклонился, ему удалось сделать это, не покидая своего места, а затаившая дыхание Эван приняла протянутую руку десятника. Начинается!

– Фрейлейн! Прошу вас! Все вещи оставьте в двуколке. С вами должен быть только приметный ордер.

Ох, как же она волнуется! Эван послушно кивнула и отложила было схваченный узелок с немногочисленными пожитками.

– Пусть хранят тебя боги, – барон коснулся плеча дочки. – Иди! Я буду рядом!

Вновь кивнув, Эван взяла запечатанное белым магом письмо и покинула двухколесную повозку. Рядом появился слуга, который по указанию десятника повел искорку к помосту и шатрам. Они ступали вдоль еще одного ряда стражников Локантелора, что отделяли левый край тракта от правого, за которым с рассвета скапливалась огромная гудящая толпа: люди всех сословий и званий, знать вперемешку с худородными. Даже короли Кольца, будь они здесь, стояли бы в общей толчее, но потому их тут и не видели очень давно.

А Эван не замечала почти ничего, даже стен величественного замка. Лишь пустующий пока помост да два белых шатра. Слуга привел в правый.

– Фрау Одель, – слуга поклонился перед женщиной, облаченной в белое, по цвету школы, – еще одна искорка.

– Ступай.

Эван пораженно смотрела на высокую женщину с немолодым лицом и седыми волосами, уложенными в изысканную прическу с серебряной диадемой. Сколько же ей лет? Магия оберегает женщин от старения на протяжении почти двух столетий жизни!

– Назови свое имя, дитя.

Девушка присела в реверансе, почтительно склонив голову и потупив очи долу.

– Эван ди Рокк, – ответила она. – Из высокородных. Дочь барона Огюста ди Рокка. Мы из Восточного королевства.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать, фрау Одель.

– Подними взор и передай мне ордер.

Одель ди Никоста распечатала ножом письмо и, бегло изучив, принялась что-то вносить в тетрадь на тумбе для письма, что стояла подле белой волшебницы.

– Теперь отойди от входа и жди вместе со всеми, – не глядя на искорку, велела маг.

В шатре было уже две дюжины претендентов на учебу в Академии высокой магии. Парней и девушек – одинаковое число. Пятеро высокородных, они столпились вместе. Негромко переговаривались и шутили, высокомерно посматривая на простолюдинов. Другие искорки тоже держались кучкой, дети купцов и бондов, только больше молчали.

Эван направилась было к высокородным, но поймав чей-то презрительный взгляд, замерла, сделав лишь два шага. Скромное, под цвет глаз, зеленое платье дочери разорившегося барона в пору купеческой дочке или даже девушке из семьи зажиточного бонда. Но и среди худородных Эван ди Рокк окажется не в своей тарелке

– Я…

Эван осеклась, заметив еще несколько насмешливых взоров со стороны высокородных, там даже засмеялись. Девушка хотела подойти к ним и произнести, что полагается по этикету средь высокого сословия. Но нет! Ее там не ждут! Бедность для них – это порок.

Опустив взор, покрасневшая от стыда, Эван отошла в угол парусинового шатра, подальше и от высокородных, и от худородных. В просторном сооружении места хватало.

Ничего! Она здесь не ради высокомерных рож сверстников. Ее цель – стать магом, а маг повыше всех будет, разве что кроме королей; и бедными маги не бывают никогда. Скоро и с нищетой она покончит!

Эван успокаивала себя и с удивлением обнаружила, что обида внутри нее быстро тает. Чужие насмешки не важны, коль мечта всей жизни так близка. Девушка ждала, когда же начнется Испытание, и от волнения потеряла счет времени. Она не помнила, сколько прождала в шатре для искорок, не слышала и не видела почти ничего. Только заприметила, как в шатер несколько раз приводили еще претендентов на обучение высокой магии – две девушки из дочерей бондов, один прыщавый парень из купеческого сословия и еще двое высокородных девиц.

А потом… их начали приглашать на Испытание. По одному. Фрау Одель вдруг громко произносила чье-то имя, и кто-то из высокородных или простолюдинов удалялся вслед за появлявшимся слугой…

– Эван ди Рокк!

Встрепенувшись, Эван вдруг поняла, что ее имя звучит в устах белой волшебницы со строгим взглядом уже во второй раз.

– Да, фрау Одель, – побледнев, девушка присела в реверансе.

– Твой черед, – произнесла белый маг и опустила взгляд в тетрадь, – не заставляй приемный совет ждать.

Эван едва не взвизгнула от испуга, но совладала с чувствами и, не глядя ни на кого, кроме провожатого, поспешила на Испытание. Первое, что она увидела, покинув шатер, была огромная толпа, словно море, и тысячи глаз уставились на искорку. Девушку затрясло, ноги едва не подкосились. Эван упала бы в обморок, только спасла мысль, что где-то там смотрит на любимую дочку и ее отец, и она не может его подвести.

А потом взор упал на помост, где восседал приемный совет – девять магов в цветах своих школ. Ночь, день и радуга – так нарекли в народе эти цвета. Старец в белой мантии магов-жрецов, дипломатов и советников сильных мира сего. Задумчивый муж в фиолетовых одеяниях боевой гильдии. Маг воздуха в голубом, маг школы земли в зеленом. Две волшебницы – водной стихии в синем и огня в оранжевом. Маг-целитель в желтом. Некромант в черном плаще, камзоле и такого же цвета штанах и сапогах, будто в дальнюю дорогу собрался.

Последнее кресло на помосте занимала темный маг в огненно-красном платье цвета своей школы и глубоким вызывающим вырезом, являвшим чужим взорам прекрасную грудь. Черная накидка-капюшон, какие предписывалось носить всем темным магам на людях, наполовину скрывала лицо и черные волосы волшебницы в красном платье.

Оторопь берет при одном только помысле о темной школе. Стать темным магом – хуже, чем быть выжженной. Эван вздрогнула. Подумать только! Даже для нее есть нечто худшее, чем погасшая искра магии!

Но прочь темные мысли о темной школе! Быть чистой помыслами в душе своей! Так говорила фрау Джосия! Эван затаила дыхание, и вправду забывая о представительнице самой странной… нет! – ужасной школы академии. Потому что слуга привел ее к тому, чье имя знал, пожалуй, каждый на всем Кольце.

Ректор Академии высокой магии Хальдегар ди Дероссон. Он был высок, статен, с открытым гладко выбритым лицом. Светлые волосы тронуты на висках сединой. Ректор одет в серую мантию, на груди вышиты девять полос – цвета всех школ академии. На плечах лежит ярко сверкающая на солнце золотая цепь с орденом в виде девятилучевой серебряной звезды – символ ректорского звания. А по давней традиции, ректор опирался на позолоченный посох, увенчанный изумрудом Королей – самым большим драгоценным камнем, какой только известен на белом свете.

Взгляд волшебника с участием смотрел на очередную представшую пред ним искорку.

– Твое имя Эван ди Рокк? – произнес он.

– Да, мессир, – пропищала Эван, присев в глубоком реверансе и почтительно склонив голову. Она не забыла обращение, каким должно было именовать ректора. Мессир. Именно так, как напутствовала фрау Джосия.

– Откуда ты? – говорил мессир Хальдегар негромко, но магия позволяла слышать его каждому, кто следил сейчас за происходящим пред приемным советом.

– Из Восточного королевства. Дочь барона Огюста ди Рокка.

Слова Эван также были слышны всем, и девушка, понимая это, ощутила новый приступ страха. Только бы пройти Испытание! Только бы не подвести отца!

– Какая школа указана в твоем приметном ордере? – ректор пристально смотрел в зеленые глаза искорки. В этой девушке определенно есть магия, ее искра очень сильна – Магом какой школы ты хочешь стать?

– Воздуха… – пролепетала Эван. Какая же она отчаянная трусиха!

– Что ж. Прошу, abitorus eus, – театрально взмахнув рукой, ректор академии указал на приемный совет. – Покажи, чему научил тебя твой первый наставник.

Глубоко вздохнув, Эван сделала один шаг к помосту. Девять пронзающих взоров; казалось, безмолвные маги видят ее насквозь. Зачем Испытание, когда эти взгляды уже прознали про Эван все?

Но нет! Нельзя так! Они не могут прочесть ни мысли, ни душу. Не в силах увидеть насколько по-настоящему слаба или сильна искра магии в ней, пока девушка не проявит себя. Так учила фрау Джосия. Белый маг говорила: представь, как потоки воздуха потянулись к тебе, как закружился над головой невидимый вихрь, как он втягивается в тебя, делясь безграничной силой неба…

Эван представила. Закрыв глаза, она словно видела все проговоренное наяву. Вскинув широко разведенные руки, Эван подняла к небу лицо. Почувствовала дуновение ветра, ласковое его прикосновение к щеке; и сейчас совсем не смутил усилившийся многоголосый гул толпы, жаждущей представления. Исчезла боязнь огорчить отца. Все не важно! Лишь магия!

Блаженство! Близость к волшебству превращала девушку в самое счастливое существо на свете! Это радость – ощущать, как сила ветра проникает в тебя. Как же ей не хватало этой силы, этого свежего воздуха! Эван могла прикасаться к магии только под присмотром фрау Джосии. Иное – это преступление, и она не желала даже помыслов о том, что могло бы подвергнуть риску Испытание. Она удерживала себя от магии.

И как же она раньше жила до того дня, когда белый маг увидела и разожгла в девушке искорку! Без этой силы, без магии у Эван судьбы больше нет! Ее не выжгут! Она пройдет Испытание! Она непременно станет магом воздуха!

Открыв глаза, Эван уставилась в одну точку на небе меж своих ладоней и начала медленно сводить их друг к другу, словно сгоняя силу ветра в эту самую крохотную часть мироздания. Получилось! Сдержала в себе рвущийся наружу вопль ликования, но не справилась с торжествующей улыбкой. Эван смотрела на загоревшийся над ней ярко-белый огонек. Магия для Испытания.

Вот он светит все ярче и ярче, и увеличивается, скоро достигнет размера ее кулака. Но что…Улыбка сползла с лица девушки. Она запаниковала! Огонек! Ее шанс! Он замигал, погаснув на мгновение… Вновь горит! Мерцая…

Легкость, что переполняла Эван, вдруг исчезла; вскинутые к небу руки налились тяжестью, струйка пота покатилась по виску. Огонек не должен погаснуть! Но он только мерцает, не возгораясь с прежней яркостью. Неужели провал?… Ее выжгут?… Нет! Она должна!

Тень, будто солнце ушло за тучу, легла на землю, а потом Эван ди Рокк узрела Тысячеглазого. Самого старого, сильного и единственного во всем Кольце дракона! Черного дракона мессира ректора Академии высокой магии. Тысячеглазый, огромная тварь, пролепетал над местом Испытания, прямо над Эван… и когда дракон почти минул столпотворение людей, отчаянно мигавший магический огонек вспыхнул на мгновение с прежней яркостью и исчез. Все… Мир зашатался и померк перед глазами искорки, не справившейся с Испытанием…

– Ты не можешь! Мессир ректор только что подтвердил, что сия девица изъявила желание стать магом воздуха!

Что? Что это? Эван часто-часто заморгала. Неужели она лишилась чувств? Да не на какой-то краткий миг, а на довольно продолжительное мгновение. Первое, что увидела искорка, очнувшись – это разгневанный декан школы воздуха, стоящий буквально в трех шагах от Эван. Указующий перст был направлен на искорку.

В нескольких футах от него застыл сумрачный мессир Хальдегар. Великий маг замер, оперевшись на посох, и всем своим видом демонстрировал нежелание вмешиваться в спор.

– Мое имя Калиссандра ди Каллис! И я, как архант темной силы и декан оной школы Академии высокой магии, заявляю права на эту искорку!

Только сейчас Эван поняла, кто поддерживал ее за руку, не позволив упасть. О-о-о! Декан темной школы!.. Девушка попыталась вырваться из крепкой хватки волшебницы в огненно-красном платье, но это было не легче, чем полевке сбежать из когтей ястреба. Пальцы мага сжались еще крепче.

От волшебницы пахло злостью и духами и, казалось, прикоснись к огненно-красному платью – и получишь ожог!

Толпа, которая собралась лицезреть чародейское представление, ревела от восторга. Как же! Магики сейчас сцепятся меж собой! Стражники, опустив поперек тела алебарды, с трудом уже сдерживают людской напор. Мессир ректор бросил на толпу встревоженный взгляд. Если стража не справится, придется охолодить безумцев магией.

– Но три! Три за это Испытание! Да не абы каких! – старец в белом тоже набросился на темную. Он вскочил со своего места и потешно затряс седой бородой.

Эван было бы смешно, коли не было так жутко. Девушка вновь попыталась высвободиться, но бесполезно: темная схватила поистине мертвой хваткой. Только бы волшебница не посмотрела на нее! Хвала милосердным богам! Та по-прежнему в своем глухом капюшоне. Если темная взглянет на Эван, то она точно лишится чувств! Искорка самым бесстыдным образом заскулила. Тихонько, отчаянно. Неужели она…

– Хоть бы и сотня, почтенный Назир! – декан темной школы не думала сдаваться и высоко подняла левую ладонь. – Вы видите знак? Я заявляю права на эту искорку! Отныне она принадлежит моей школе!

– Довольно! – тоже не сдавался побуревший от гнева декан школы воздуха. – Вы забрали лучших из этого года! А в приметном ордере сей девицы указана голубая школа!

– Не лучших! Но только предрасположенных к темной магии! И я забираю их всех! Сколь бы таковых ни оказалось, и как бы ни тускла была их искра. Как декан темной школы – я в своем праве! Вы знаете об этом, герр Мадуро и герр Назир, не хуже остальных! Мессир ректор?..

Хальдегар ди Дероссон прокашлялся, прежде чем ответить. Но возразить темной было нечего.

– Друзья! – воскликнул он, обращаясь к приемному совету. – Прошу успокоиться! Испытание далеко от завершения! Мы обязаны продолжить его! А многоуважаемая Калиссандра ди Каллис действительно в своем праве. Испытание открыло предрасположенность данной искорки к темной силе. Вы все видели это!

Декан школы воздуха затряс щеками, взмахнул просторными рукавами своего одеяния, но вскинутой вверх брови мессира Хальдегара оказалось достаточно, чтобы он так и не разразился новой гневной тирадой. Сколь бы ни было велико желание увидеть оную искорку в числе учениц школы воздуха.

– Поздравляю, дитя! – мессир ректор положил руку на плечо Эван, которая была ни жива ни мертва от осознания, в чьи длани она попала. – Ты прошла Испытание. Отныне темная школа – твоя новая семья и дом!

– Спасибо, мессир… – Эван нашла в себе силы присесть в реверансе, благо волшебница в красном платье более не держала ее. Но не совладала с собой, и с отчаянной безмолвной надеждой посмотрела на ректора.

Можно ли ее спасти?.. Отец! Он не переживет позора! Только бы он сейчас не бросился на стражу в голубых плащах, чтобы выручить любимую дочурку от участи, которая страшнее смерти для любого из благородных! Конечно, никто не упрекнет в открытую, но все будут шептаться за спиной: «Кем же это стала Эван ди Рокк!.. Ох, милосердные боги, куда же вы смотрели!..»

– Ступай, – ободряющее улыбнулся мессир ректор и, вздохнув – все же сия девица очень бы пригодилась для его родной школы воздуха – громогласно обратился к приемному совету и собравшейся толпе: – Мы продолжаем!

А Эван хотелось разрыдаться прямо здесь! Что, если быть выжженной – не столь уж и страшно?..

– Не бойся, – прошептала на ухо девушке фрау Калиссандра.

Эван резко отшатнулась от темного арханта. На радость толпе.

– Не бойся, – повторила маг. Капюшон открывал нижнюю часть лица волшебницы, она снисходительно улыбалась, – и следуй за моим ликтором.

Рядом уже стоял немолодой, но очень крепкий, не обрюзгший за десятки прожитых лет воин. В кожаной одежде для верховой езды. Темно-русые его волосы были чуть побелены у висков сединой, а левую щеку пересекал глубокий шрам.

– Прошу вас, фрейлейн, – ликтор галантным жестом пригласил девушку идти за собой.

И Эван ди Рокк пошла. Кляня себя за нерешительность, за трусость! Она не в силах отказаться от магии! Пусть темной, какая предначертана теперь судьбой. Прости, отец. Простите, сестры. За бесчестье своей младшенькой и злые языки.

Калиссандра ди Каллис величаво ступала к своему креслу. Она торжествовала, а Эван шла за ликтором, как на плаху. Что бы ни было, но она не взглянет на толпу. Лишь бы не встретиться взглядом с отцом…

Отныне Эван – темная! Отречься от магии – выше ее сил.

Глава 2. ДОМ ШКОЛЫ

Эван ступала словно в беспамятстве, не отдавая себе отчет, где она и что с ней. Она не помнила потом, как миновала ворота и большую площадь за ними, видела лишь спину ликтора и послушно ступала следом.

Девушка встрепенулась, сбросив с себя наваждение, лишь когда оставили позади три или четыре квартала. Широкая прямая улица, не чета кривым извилистым проулкам в Согборе, самом большом городе ее родного графства с одноименным названием; и в отличие от неказистых деревянных домов города из Восточного королевства, здесь по обеим сторонам улицы высились роскошные особняки. Иначе не скажешь. Двух-, трех- и даже кое-где четырехэтажные каменные дома, всевозможного и порой чудного вида.

Почти в каждом из них на первом этаже располагались лавки. Глядя на товары, которые были выставлены в окнах либо выложены на уличных рядах, да на то, во что одеты торговцы, дочь скромного, едва ли не вконец разорившегося барона, нипочем бы не решилась подойти и прицениться. Дабы не убраться прочь, краснея от стыда, прознав стоимость, которую ей могли назвать. Местные купцы везли товар в Локонтелор не только со всего Кольца, но даже с Полумесяца и Дальних островов. А что? Золото и серебро у магов водилось.

Улица шумна и многолюдна и, кажется, вон тот господин, и этот, и та величественная дама – самые настоящие волшебники; и они, как и все люди, оказывается, могут прогуливаться по булыжной мостовой в поисках нужного им товара. Безусловно, очень дорогого и редкого.

Горестный вздох вырвался из груди Эван ди Рокк. О чем она думает? Зачем пытается обмануть себя? Мысли о дорогих вещах да волшебниках – лишь попытка увести черные думы о темной магии и оной же школе академии. Ее судьбе и одновременно бесчестии для рода. Как хорошо, что сестры вышли замуж задолго до сего дня… А отец? Прости, отец, дочь свою неразумную. Не в силах она отречься от магии, даже темной.

– Герр… простите, я не знаю, как вас звать…

Смутившаяся Эван обратилась к спине в кожаной куртке. Неприлично молоденькой фрейлейн, да и немолоденькой тоже, первой обращаться к незнакомому мужчине.

Ликтор, полуобернувшись, бросил на искорку быстрый взгляд. Против непонятно откуда взявшегося ожидания Эван, он не был хмур или чем-то рассержен. Наоборот, взгляд его оказался добр по отношению к ней.

– Меня зовут Патрик. Я ликтор Калиссандры ди Каллис, декана темной школы Академии высокой магии. По-простому говоря – телохранитель, страж. Ты, конечно, слышала о том, кто такие ликторы, раз направилась в Локонтелор?

– Конечно.

Эван непроизвольно вздрогнула, услышав название школы, в какую закинула девушку злая судьба. Но дочь барона ди Рокк не вправе являть свою слабость на людях. Так учили ее с детства. Эван продолжила разговор с человеком, с которым, как и со всеми людьми из темной школы, предпочла бы никогда не знаться.

– Простите, – вновь начала с извинений Эван, – но вы не назвали свой род. Могу ли я обращаться к вам только по имени?

– Разумеется, – ликтор снова обернулся, и на сей раз усмехнулся, будто вопросы юной особы изрядно забавляли его. – Коль тебе неведомо имя моего рода, то можешь звать меня просто герр Патрик. Да давай по-простому, без этих «выканий». Я не из благородных, в детстве не привык, хоть нынче и ликтор.

– Спасибо, – сказала Эван, добавив: – герр Патрик. Но я так не могу, вы же можете говорить как пожелаете.

– Как знаешь.

– Простите меня еще за один вопрос.

Вдруг показалось очень важным знать, почему этот ликтор не в цветах своей школы. Наверное, от раздирающего душу волнения, в голову искорки лезли совершенно пустые да никчемные соображения и вопросы.

Ликтор резко остановился, обернулся, а Эван о неожиданности едва не налетела на него. Герр Патрик, немолодой, крепкий мужчина, с лицом, будто вырезанным из камня, пересеченным шрамом, окинул взглядом искорку с головы до ног. Словно оценивал.

Молодая девушка покраснела, наверное, до кончиков пальцев. Репутация у темной школы – та еще.

– Что еще юная особа желает знать?

Искорка откровенно забавляла старого воина. Своей любознательностью и одновременно смущением и взволнованностью, которые трудно было не заметить. Только вот Эван мнилось, что ликтор чуть ли не насмехается над ней. Но не отступать же под каждым взглядом свысока!

– Почему вы не в цветах своей… школы.

Последнее слово далось девушке с превеликим трудом. Хотя не она ли про себя повторяла его и прочие, кои относились к академии, чуть ли не ежечасно во время путешествия к Локонтелору?

– Потому что темной школе дозволено немного больше, чем остальным, – герр Патрик подмигнул девушке, отчего та залилась краской пуще прежнего.

– Но…

Эван не сдавалась. Зачем только она прицепилась со своими дурацкими расспросами к ликтору самого… самой декана темной школы и арханта оной магии? И Эван знала ответ. Проверяла свою собственную смелость. Не стушуется ли, не спрячется под плащ обреченности, кляня выбор Девяти. Будто играют ею боги! Но смертные сильны своей волей. Это ведомо каждому! Потому Эван ди Рокк не сломается, не будет сгорать от стыда, но станет волшебницей темной магии. Она сдюжит! Она не будет бояться и смущаться, по меньшей мере, она будет стараться.

– Долго ли нам идти?

Эван не заметила, что перед тем, как снова открыть рот, глубоко вздохнула и быстро выдохнула, будто подгоняя свою решимость.

– Уже пришли.

Ликтор и искорка остановились у решетчатого забора из почерневшего железа, высотой в человеческий рост. За ним были видны большой сад и здание в три этажа из белого и красного кирпича, увенчанное высоким шпилем с красным полотнищем на навершии. Поверх огненно-алой ткани был вышит черный василиск. Петушиная голова и лапы, змеиное тело с крыльями. Герб темных магов. У Эван мурашки побежали.

– Квартал темной школы, – пояснил герр Патрик. – Сейчас я передам вас капитану Ленару.

– Кто это?

– Капитан роты кондотьеров, которая нанята школой для охраны квартала и сопровождения магов с подручными вне стен Локонтелора.

– А вы? – Эван не смогла сдержать детский испуг в голосе.

Девушка не знала никого в городе волшебников кроме герра Патрика. Хотя и с ним-то знакома всего ничего, однако же ликтор – это тот, кого она хоть как-то узнала. Что же теперь, снова одна?

– Я? – герр Патрик пожал плечами. – Мне нужно вернуться к фрау Калиссандре. Но ты-то чего стушевалась?

– Ничего, – соврала Эван, – вам показалось.

– Ну, если так, – в очередной раз усмехнулся ликтор, – то ладно.

Кованые ворота с точно таким же василиском, который парил над кварталом школы темной магии, охранялись тремя мечниками. Облачены они были тоже в красные цвета школы – поверх камзолов у каждого короткий плащ, опускавшийся чуть ниже поясницы, с глубокими разрезами. Они начинались практически от плеча и образовывали по два лепестка над каждой рукой. Множество застежек позволяли сделать из них широкий рукав, но сейчас плащи были распущены. На груди все тот же черный василиск. Из доспехов Эван заметила только шлемы без забрала.

Когда ликтор и искорка приблизились, один из наемников открыл калитку слева от ворот, тоже изысканно выкованную, и почтительно поклонился.

– Где капитан Ленар? – требовательно спросил герр Патрик.

– Я здесь.

Откуда взялся предводитель кондотьеров, Эван не поняла. Вроде и не было никого, кроме трех мечников, а вот уже он здесь. Капитан Ленар был еще молод. Лет тридцать, не более. Высок и статен, не обрюзгший, с гладко выбритым красивым, даже несколько женственным из-за тонких черт лицом и черными глазами. Эван случайно поймала взгляд этих глаз, и впечатление о женственности сразу улетучилось. В них отчетливо читались воля, внутренняя сила и острый ум, а еще жесткость.

Одежда под стать прямым черным, как воронье крыло, волосам, опускавшимся до плеч. Тоже вся черная. Шляпа с широкими круглыми полями, сорочка, камзол, плащ, штаны и сапоги. Даже поясной ремень и ножны меча черные.

– Герр Джон.

– Герр Патрик, – капитан кондотьеров кивнул головой на приветствие ликтора.

Эван смотрела широко раскрытыми глазами на предводителя наемников. Она сейчас, наверное, выглядит, как дура, и можно подумать, что поражена мужской красотой. Девушка поспешила отвести взгляд. Ее сразил вовсе не облик в самом деле привлекательного молодого мужчины, а то, что высокородный предводительствует над кондотьерами. Это падение и бесчестие для рода. Отец, бывало, рассказывал о таких, кто связался с наемниками, и всегда вспоминал о них с презрением.

Но… Эван вдруг покраснела. Подумала, как глупо это все выглядит, и залилась еще более густой краской. Могло показаться, что провинциалка влюбилась с первого взгляда в красавца-капитана. Однако в действительности Эван всего лишь вспомнила о своей участи. Не ей, кому уготована темная школа, осуждать бесчестие этого высокородного.

– Позвольте представить вам новую искорку, – ликтор показал на девушку. – Эван ди Рокк. Она будет ученицей фрау Калиссандры.

– Нетрудно догадаться, – скользнув равнодушным взглядом по девушке, капитан наемников остановил колкий взгляд на ликторе. – Сегодня именно декан восседает в приемном совете.

– Именно, – помрачнел герр Патрик. Очевидно, ликтор и капитан недолюбливали друг друга, а может, и враждовали. – Проводите фрейлейн в ее комнату, а я вернусь к своей госпоже.

– Всенепременно, – со льдом в голосе сказал Ленар, – а вы передайте своей госпоже, что я жду ее.

– Обязательно, – сквозь зубы процедил герр Патрик.

Показав девушке жестом следовать за капитаном наемников, ликтор двинулся прочь.

Почему он и предводитель кондотьеров в коротком и недружелюбном разговоре напирали на слово «своей»? Будто не поделили фрау Калиссандру. Эван постаралась вновь не раскраснеться.

– Сударыня, – Джон Ленар сдержанно поклонился, – прошу, следуйте за мной.

Девушка последовала. Шла тихо, словно мышка. За черным плащом и шляпой молчаливого Джона Ленара. Сад в квартале темной школы был ухожен и великолепен. Эван никогда ранее не видела столь причудливо остриженных кустов, из коих рука мастера сотворила всевозможных зверей. Аккуратно скошенная трава, множество разных ярких цветов. Все это требовало большого труда и множества слуг; и садовников встретилось изрядно.

Большое трехэтажное здание было сложено из кирпичей двух цветов. Белая и красная полосы попеременно сменяли друг друга, поднимаясь от фундамента до черепичной крыши. Углы дома заканчивались невысокими островерхими башенками, а из центра кровли поднималась еще одна, гораздо более массивная башня, ее-то и венчал заметный издалека шпиль с красными полотнищем и черным василиском на нем.

– Вы откуда будете, фрейлейн?

Эван вздрогнула: она не ожидала, что капитан наемников остановится и заговорит с ней.

– Из Восточного королевства, герр Джон.

– А я из Северного. Это нетрудно предположить из-за моего имени.

Девушке не показалось, что имя Джон какое-то особенное, всяких Джонов полно и в ее родных землях. Зато она заметила, сколь откровенно оценивающе смотрел на нее Ленар. Это просто неприлично! А еще высокородный! Хотя какой он теперь высокородный? Так, наемник, без роду, без имени. Продается и покупается за серебро да золото.

Эван отвернулась, дабы не продолжать разговор. Притворилась, что ее очень заинтересовала работа вон того садовника… Очевидно, Ленар догадался, что перешагнул границу дозволенного.

– Простите, фрейлейн, – произнес он, чем несказанно удивил Эван.

Предводитель кондотьеров отвернулся, продолжив следование к дому темной школы, и девушка не смогла понять, искренен ли он либо играет в благородство. Испорченная у Ленара, наверное, душа. Нельзя ему доверять.

Когда добрались до распахнутых резных двустворчатых дверей, капитан наемников подозвал слугу, проходившего мимо входа, и велел отвести фрейлейн искорку в комнату для новых учениц. Он удалился, а у Эван захватило дух, и не ясно даже от чего: то ли от роскоши отделанной красным мрамором большой залы с высокими окнами и прекрасными гобеленами, где маги поражали безумцев и чудовищ; то ли от осознания, что она не одна. Есть кто-то еще, кого приемный совет определил в темную школу. Может быть, вместе они легче переживут случившееся?

Слуга в красно-белой ливрее, тонкоголосый паренек с важной, и оттого смешной физиономией, повел искорку на второй этаж, обставлен который был заметно скромнее, но все равно несоизмеримо богаче, чем родовой замок ди Рокков. Девушка шла по настоящему паркету, отштукатуренные белые стены украшены алыми драпировками с василиском и снова гобеленами да самыми настоящими портретами величественных дам. Волшебниц темной магии.

Свернули за угол и дошли до конца крыла. Слуга постучал в дверь, покрытую коричневым лаком.

– Прошу вас, фрейлейн, – сказал он, – входите.

Эван ди Рокк увидела просторную комнату с тремя кроватями у дальней стены от входа, три вплотную стоявших слева от девушки платяных шкафа, а напротив них у окна с кристально чистыми белоснежными занавесками – умывальник и самое настоящее зеркало в половину человеческого роста. Такого богатства в отцовском замке и не было никогда. Девушка непроизвольно поправила непослушные рыжие волосы.

Но, главное, Эван встретила двух других новых учениц темной школы. Двух своих сестер по несчастью, внешне совершенно разных. Кровать у окна занимала крепко сложенная высокая девица в мужском облачении. В штанах, широком поясе и льняной рубахе со шнуровкой спереди, чуть расстегнутой на большой крепкой груди. Шерстяная куртка была аккуратно сложена на сапоги, стоящие перед кроватью. Пепельно-белые волосы коротко по-мальчишески острижены. Совершенно непотребная даже для дочери бонда прическа, а одета будто с плеча какого-нибудь ремесленника. Взор Эван вернулся к прическе крепкой девицы. Очень необычный цвет волос при том, что кожа у нее смуглая, и, нельзя не признать, она по-своему красива. Сложив руки на груди, нахмурившись, высокая девица глядела в окно.

Вторая девушка, истинная красавица, с золотыми волосами и нитью жемчуга в них, олицетворяла всем своим обликом изящество и гордость. Одета она была в голубое платье, какое достойно только настоящих принцесс. Эван снова вспомнила отцовский замок: родовое гнездо в серебряных монетах, наверное, меньше стоит, чем наряд златовласой красавицы с большими голубыми глазами. Эван, хоть и была одета пристойно, но за бедностью своей почувствовала себя чуть ли не голой перед куда более знатной и невероятно богатой сверстницей, которая также с невеселым выражением на лице сидела на кровати, разглядывая собственные ногти.

Две девицы к приходу Эван не разговаривали и старательно не замечали друг друга. Чуть ли кожей ощущалось повисшее здесь напряжение.

Растерявшись, Эван не знала, как приветствовать двух столь разных соседок по комнате. Как положено по этикету присесть в реверансе перед девушкой в голубом платье – как высокородная перед высокородной? А как быть с той, что в мужском наряде? Но фрау Джосия, их храмовый маг, наставляла, что все ученицы в школе будут равны, не говоря уже магах.

Положение спасла золотоволосая девушка.

– Привет! – она подняла на Эван взор, тепло улыбнувшись, и протянула руку. – Я принцесса Илвет ди Фрегга ди Раввалок. Дочь короля Сигмарского. Мой отец – Фроддон Первый.

Ого! Самая настоящая принцесса с южного обода Кольца! Далеко же отсюда до владений ее венценосного родителя…

– А я Тиамет, – вторая девушка тоже улыбнулась в адрес Эван и метнула колющий взгляд на принцессу. – Можно просто Тиа, солдатская шлюха.

– Ты сама так назвалась!

Вот так так!.. Ответная улыбка сползла с лица Эван. Неожиданный прием. Как поступить?

– Девочки, – выдохнула новоприбывшая, – это моя кровать?

Эван указала на среднюю пустующую кровать, и удостоилась двух кивков. Шагнув к ней, замерла, поняв, что забыла представиться.

– Я Эван ди Рокк, дочь барона Огюста ди Рокка из Восточного королевства, – произнесла новая искорка.

Она посмотрела на одну, потом на другую девицу, которые снова перестали замечать друг друга.

– Ну что вы?.. – все еще растерянная Эван озвучила единственное, что сейчас было на уме. – Нам предстоит жить в этих четырех стенах долгое время, а вы уже готовы в волосы друг друга вцепиться.

Не самое лучше начало знакомства со стороны Эван, но и обе ее соседки по комнате тоже хороши. Им бы вместе держаться, а не таращиться друг на друга, словно разъяренные кошки.

Принцесса Илвет и Тиамет и не подумали о каком-нибудь примирении, и быть бы новой склоке с попыткой притянуть на свою сторону новоприбывшую, однако снаружи решительно и громко постучали.

– Фрейлейн Тиамет, фрейлейн Илвет, – в дверном проеме появилась дородная служанка в красном чепце и красно-белом переднике с вышитым черным василиском, – ваши наставницы ждут вас. Вы немедленно идете со мной, я провожу.

Принцесса вскинула бровь, но это ничуть не смутило служанку. Здесь, в школе, прислуга могла помыкать высокородными и даже дочерью короля.

– Скорей! Не то пожалеете, и достанется вовсе не от меня!

Пожав плечами, принцесса сотворила невозмутимое выражение лица и поднялась, чтобы идти за служанкой. Тиамет уже была на ногах и нарочито насмешливо косилась на высокородную.

– А я? – спросила Эван.

– Про вас ничего велено не было.

Эван осталась одна.

Глава 3. КАЛИССАНДРА ДИ КАЛЛИС

Эван сильно проголодалась. Живот сводит до боли, и хоть бы крошку какую проглотить, но нет ничего в комнате, в которой девушка осталась одна. Дневной свет сменился первыми сумерками; Эван просидела в полном одиночестве уже несколько часов.

Почти сразу как важная, словно жаба, служанка увела принцессу и странную девицу в мужской одежде и с короткой прической, явился еще один слуга. Заявил, что фрейлейн Эван категорически воспрещается покидать комнату и даже выглядывать за дверь. Он убрался, едва проговорил порученное, и не ответил ни на один из посыпавшихся вопросов искорки.

В течение дня в коридоре за стеной постоянно слышались голоса: слуг, учеников, кого-то из магов. В доме школы кипела жизнь, но только не в комнате новых учениц, двоих из которых увели неведомо зачем, а третья не знала, чем себя занять. Со скуки несколько раз изучила все три платяных шкафа. Нет там ничего, ни единой завалявшейся пуговицы или ниточки.

Вдобавок захотелось пить, и, как назло, еще и в умывальнике нет воды.

– Не так представлялся первый день в академии, – с тоской произнесла Эван.

Мало судьба-злодейка учудила сегодня, так еще и голодом да жаждой морят. А если захочется по нужде? Поглощенная горькими думами Эван не заметила, как снова появилась важная-преважная служанка.

– За вами пришли, – молвила она, задрав нос к потолку.

В комнату вошел знакомый ликтор.

– Герр Патрик! – искренне обрадовалась Эван. Она и в самом деле была рада видеть недавнего знакомца. Может, хоть у него прознает, что здесь и как.

– Идем, – сказал ликтор и как-то странно посмотрел на девушку.

Эван не смогла угадать, что в его взоре, но страж арханта темной силы и декана школы был чем-то взволнован – при том, что пытался это скрыть.

– Куда мы? – искорка вскочила с кровати; все, что угодно, лишь бы прекратить пытку скукой и неизвестностью.

– Фрау Калиссандра ждет.

Отчего-то стало боязно. Мнилось, что сейчас коленки задрожат. Эван посмотрела в зеркало, будто ища поддержки у собственного отражения; и, дивное дело, успокоилась.

– Твоей наставницей будет сама госпожа декан, – пояснил Патрик. – Это очень почетно.

Девушка вздохнула. Сейчас хотелось не почета, а просто поесть.

– Скажите, герр Патрик, – отважилась Эван, – здесь будут кормить?

– Конечно! – рассмеялся ликтор. – Не понимаю, почему искорок не кормят в первый день.

– Именно потому что они искорки, – подала голос важная служанка, – а снедь расписана только на учениц.

– Вы в этом уверены? – поинтересовался Патрик.

– Я это знаю.

Эван подумалось, что служанка говорит, будто королева. Девушка была недалека от истины – конечно, в отношении прислуги второго этажа школы. По обыкновению, его именовали ученическим.

– Тогда тем более не станем задерживаться, – сказал ликтор.

Он повел искорку вниз, но не через парадный зал, а к черному выходу. Когда проходили мимо кухни с аппетитными запахами, в животе Эван громко заурчало. К счастью, это никто не услышал. Рядом отчаянно спорили двое слуг, кому из них поутру идти на конюшню.

Но как же Эван голодна! В сию минуту способна целого коня съесть!

Мимо прошли две ученицы. Эван слышала раньше, что при школах академии их держат в строгости, и узнала в двух подружках именно учениц по скромным серым платьям, единственным украшением которых являлась красная полоса на подоле, шириной в три пальца.

Девушки были старше года на два. Они дружелюбно улыбнулись и, взглянув на Патрика, принялись оживленно шушукаться. А Эван казалось, что обсуждают именно ее, и вовсе не ликтора. Герр Патрик пригрозил доложить кому следует, чем они занимаются, и этим немедленно вызвал новую порцию веселья. Может, они и впрямь не про Эван перешептывались?

Вскоре ликтор и искорка покинули дом школы. Вышли в сад с той стороны здания, которую не видно с улицы. Вокруг все так же чисто и ухожено, мощенная камнем дорожка уходит за деревья. Когда-то в детстве Эван мечтала стать простолюдинкой. Почему это вспомнилось? Девушка пожала плечами, поежилась. Вечерело, начало смеркаться, и потому ощутимо похолодало. Хотелось накинуть на плечи теплый платок из козьей шерсти. Она привезла его с собой. Вместе с другими пожитками должен быть в двуколке отца. Ах, отец…

– Мои вещи! – затараторила Эван. Чтобы выгнать прочь мысли об отце, роде и чести. – Их позволено будет забрать?

– У фрау Калиссандры спросишь.

Дом декана, двухэтажный уютный особняк из бурого кирпича располагался в глубине сада, за ним уже виднелся решетчатый забор и стены домов вне пределов квартала школы темной магии.

Внутри, в гостевом зале, что располагался сразу за входной дверью из дуба, в камине весело потрескивали дрова. Подле огня в кресле, на спинке которого висел красный, в цвет школы, плащ, расположился светловолосый молодой человек. И, кажется, когда Эван и Патрик вошли в дом, он дремал. Однако сразу поднялся, едва герр Патрик переступил порог вслед за девушкой, и заспанным почему-то не выглядел.

– Это Брюс, – представил галантно поклонившегося молодого человека Патрик, – мы оба с Северных островов.

– Рада знакомству, герр Брюс, – Эван присела в реверансе и, набравшись смелости, спросила: – Вы тоже ликтор фрау Калиссандры?

– Сударыня, – Брюс поклонился, – вы совершенно правы.

Эван покраснела. У магов всегда один ликтор, то бишь страж, телохранитель, но только у темных, что носят красные плащи, платья и мантии, их обычно двое; и все прекрасно знают, почему так.

Второй ликтор симпатии не вызывал. Какой-то он приторно сладкий, чересчур милый и слишком добрыми глазами на нее смотрит. Высок, отлично сложен, хорош собой, гладко выбрит, в дорогом синем камзоле поверх белой сорочки, черные штаны и натертые до блеска сапоги, тоже черные. На поясном ремне висит кинжал. Меч ликтора был прислонен к креслу рядом.

Нет, не нравится он Эван. Не похож Брюс на ликтора, потому что, в отличие от герра Патрика, не схож с остро заточенным смертоносным оружием. Но вдруг его облик обманчив? Не станет же архант темной силы держать при себе пустышку?..

– Пойдемте, – Брюс взял подсвечник с тремя язычками огня, – я провожу вас.

Он двинулся первым, и получилось, что Эван шла по коридору за ним, а за спиной шествовал герр Патрик. Будто воровку ведут, чтобы не сбежала; либо отчаянную трусиху. Девушка не боялась признаться себе, что в самом деле страшится встречи с деканом школы, потому что неизвестность всегда пугает. Но все вот-вот разрешится. Разговоры и слухи о темных магах, кои в прошлом, бывало, доходили до девушки, вспомнились в сей миг, и Эван порой непроизвольно вздрагивала.

А! Будь что будет! Она уже сделала свой выбор. Пред сотнями и сотнями глаз и под взглядом бедного ее отца. Эван не отступит от заветной мечты. Она станет настоящий волшебницей!

Брюс постучал в дверь и, спустя несколько ударов сердца отворив ее, пригласил Эван. Девушка очутилась в уютном кабинете. Здесь тоже потрескивал очаг, вдоль стен стояли книжные шкафы, они забрали почти все свободное пространство. Лишь напротив окна имелся небольшой диван, скорее даже кресло, потому что двоим на нем было бы тесно. Да прямо впереди за письменным столом с ярко горящими свечами в двух канделябрах и аккуратной стопкой бумаг сидела сама фрау Калиссандра ди Каллис.

Архант темной силы и декан оной школы Академии высокой магии.

Перед волшебницей на белом блюдце лежало большое спелое красное яблоко. Проголодавшаяся Эван сначала уставилась на него, и лишь затем присела в почтительном поклоне.

– Встань, дитя, – молвила волшебница, – и подойди ближе.

Эван послушно сделала, как было сказано, замерев в двух шагах от стола, и, как подобает высокородной девушке при знакомстве с более знатным, чем она человеком, потупила очи долу.

Позади послышался звук затворившейся двери. Герр Патрик встал около нее, прислонившись плечом к стене, а Брюс, с явным любопытством поглядывавший на искорку, разместился на диване. Эван разглядывала пол и не могла видеть ликторов, но поняла, где они. Снова подумалось, что Патрик занял свое место так, чтобы искорка не могла убежать.

– Подними взор, дитя.

Эван посмотрела на безвозрастное лицо. Маги жили долго, их путь вполне мог перевалить за два и даже за три столетия; и почти два века волшебники сохраняли молодость. Лик Калиссандры ди Каллис мог принадлежать и двадцатипятилетней, и той, чей возраст перевалил за сотню лет.

Волшебница обладала утонченной холодной красотой. Белая кожа, черные брови, серо-зеленые глаза с пронизывающим насквозь взглядом, едва заметные скулы, изящный нос и тонкие губы. Из-под накинутого на голову капюшона ярко-алого плаща на плечи спадали черные локоны. Под накидкой на волшебнице была белоснежная сорочка с манжетами на рукавах.

– Я называю тебя дитятей в последний раз, – молвила волшебница, и в ее очах мелькнул блеск; по крайней мере, так почудилось Эван, – потому что с завтрашнего дня твоя судьба в стенах академии – это ученическая стезя, а я буду твоей наставницей.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – вдруг усмехнулась фрау Калиссандра, отчего растворился зазвучавший было в ее словах пафос, – но благодарить будешь позже.

Эван тоже попыталась улыбнуться, только, видно, улыбка вышла у нее кривой; девушке все еще было неловко и точно не до смеха.

– Ответь, – обратилась к Эван волшебница, – что тебе ведомо о темной магии?

Разврат! Первая мелькнувшая в голове Эван мысль была именно о нем. Растерявшись, девушка не знала, с чего начать.

– Досужие разговоры, – снисходительно улыбнулась волшебница, – вижу в тебе их отзвук.

– Я не…

– Не перебивай наставника и вообще никого из магов! – в глазах декана появился гнев. – Никогда! Ни при каких обстоятельствах не лги, в особенности мне, твоей наставнице. Ты поняла, ученица?

– Да, фрау Калиссандра.

– Замечательно, – вновь улыбнулась маг, умиротворилась и довольная откинулась на спинку стула. – Темной нашу школу прозвали когда-то очень давно, и цвет наших одежд красный, тоже не случайно. В далеком прошлом исток нашей силы таился в магии крови. В человеческих жертвоприношениях. Ты слышала о том?

– Да, – вновь ответствовала Эван.

Рассказы о магии крови были сродни страшным сказкам.

– Темные маги, – продолжила Калиссандра ди Каллис, – это охотники за нечистью и нежитью, а равно за безумцами, которые в гордыне ли, по глупости либо незнанию не смогли учиться в академии, и сила дикой магии свела их с ума. Мы, как ищейки, ловим и отступников, коль находятся такие среди настоящих магов; и, конечно, тех искорок, что бегут от академии.

Все это стоящая перед волшебницей девушка знала и вздрагивала каждый раз, когда маг называла новую грань темной магии. Фрау Калиссандра нарекла отпрысков своей школы ищейками. Нет, не таким магом мечталось стать Эван…

– Мы распутываем самые страшные преступления, что только случаются в Кольце и на островах. Порой мы не только сыщики, нам приходиться становиться и судьями, и палачами, – теперь волшебница была задумчива. – Дорога темного много опасней пути остальных магов, даже боевых. Они-то обычно сражаются за порядками латников, а наш бой проистекает в одиночку. Лицом к лицу с врагом или нечистью. С каким-нибудь очередным воплощением абсолютного зла!

Волшебница посмотрела на искорку.

– Ты бледна, – заметила Калиссандра ди Касс. – Хочешь воды?

– Нет-нет, спасибо.

– Даже некроманты не сталкиваются с тем, чему противостоит темный маг. Да и работают они с поднятыми и мертвыми душами, которые либо их инструмент, либо ведомы чужой злой волей. Мы же сражаемся с кукловодами.

Волшебница вздохнула.

– И погибаем мы, – добавила она, – гораздо чаще, чем остальные. Ты готова стать темной?

Эван ди Рокк охватила дрожь. Она поняла, что ей адресован не просто вопрос. Девушка вновь пред выбором, который определит всю дальнейшую судьбу.

– Да, – решительно заявила она.

– Прекрасно! Я знала, что не ошиблась в тебе, – довольная волшебница стукнула накрашенными в красный цвет ногтями по столешнице. – Но мы не закончили экскурс в прошлое темной школы. За человеческие жертвоприношения нас всегда и, надо сказать, справедливо проклинали.

Волшебница многозначительно взглянула на девушку.

– Однажды выяснилось, что жизненную силу, столь необходимую для темной магии, можно брать не только через муки и кровь жертв, но и в бурных, неистовых чувствах, что рождаются в близости мужчины и женщины.

Калиссандра ди Каллис поднялась со стула, взяла яблоко и обошла стол. Она вновь улыбалась, на сей раз торжествующе, а у Эван расширились глаза, и она залилась густой краской. Кроме плаща, что свободно лежал на плечах мага, раскрывая ее почти полностью, белой короткой сорочки и туфель с высоким каблуком на волшебнице более ничего надето не было. Девушка увидела голые стройные ноги и бедра.

– Ты красива, – молвила волшебница, от нее веяло приятным ароматом цветочных духов, – это очень важно, потому что темная сила подвластна только женщинам. Еще важнее для будущей темной волшебницы, что ты до сего дня не знала мужчину. Твоим первым… Вернее, твоими первыми будут два твоих собственных ликтора.

Эван ди Рокк вновь покраснела. О, сколько же раз она испытала неловкость в течение этого дня, и даже сего разговора!.. Волшебница замерла в шаге от девушки, и показалось, что слышно, как бьется сердце мага. Часто-часто.

– Я твоя наставница. Сейчас я познаю тебя, и мы сотворим узы. Меж мной и тобой. Вместе, – Калиссандра обольстительно улыбнулась ошеломленной искорке. – Покуда продлится твое ученичество, я буду всегда чувствовать тебя, знать о тебе, хорошо иль плохо тебе, грозит ли тебе опасность; а ты сможешь чувствовать, где твоя наставница. Через меня ты узнаешь, где мои стражи, а ликторы прознают про угрозу для моей ученицы. Они найдут и выручат тебя! Пока ты не обзаведешься собственными телохранителями.

Волшебница поднесла яблоко к лицу, вдохнула аромат красного спелого плода и протянула его девушке:

– Надкуси! Это нечто новое для тебя. Символ того, что свяжет нас.

– Яблоко?..

– Не бойся!

Эван приняла дар и осторожно укусила яблоко. Воздух в комнате на миг колыхнулся пред глазами девушки. Мгновенно исчез голод. Искорка почувствовала, как закололо в кончиках пальцев, державших яблоко. Это магия! Знакомая волна силы прокатилась по руке и растеклась по всему телу, а потом сила сбежалась в одну точку на груди и упала в низ живота, растворилась.

Девушка ощутила томление в низу, которое порой приходило ночью, перед сном, но что же случится сейчас? С женщиной? Калиссандра ди Каллис потрясающе красива, но она и Эван…

– Идем, – промурлыкала волшебница.

Снова полутемный коридор, и впереди алый плащ темного мага. Зазвучала откуда-то приглушенная ритмичная музыка. Такую Эван никогда не слышала, в ней главная партия отводилась барабанам. А позади ступали оба ликтора темного мага. Яблоко исчезло.

Скоро оказались в жарко натопленном помещении без окон с влажным воздухом, центральную часть которого занимала наполненная до краев огромная чаша с подогретой водой; от нее исходил пар. Футов тридцать в длину и десять в ширину. Свет давали многочисленные факелы в настенных держателях.

– Не пугайся… – прошептала волшебница.

Полуобернувшись, она остановилась около воды, скинула плащ и принялась за пуговицы на сорочке.

– Что?.. – хриплым голосом произнесла Эван.

Чужие пальцы коснулись плеч, и начали их осторожно разминать.

– Не отталкивай его, – Калиссандра оказалась полностью обнажена.

Телом волшебница была под стать богине, таким можно только восхищаться.

– Не отталкивай!

О! Эван и не подумает. Как же у нее затекла шея! Это Патрик, его нежные пальцы. Второй ликтор обошел девушку и, не сводя взора с Калиссандры, двинулся к дальнему краю чаши.

Волшебница нырнула в воду, взорвав ее поверхность брызгами. Несколько ударов сердца она плыла над самым дном из цветной мозаики, а затем вынырнула и вернулась к ученице.

– Раздевайся, – молвила она, показавшись из воды. Волны едва покрывали грудь мага, здесь было неглубоко.

Руки Патрика исчезли, он отступил назад, наверное, на шаг. Эван замешкалась. За спиной послышался шорох одежды. Мужчина в шаге от нее тоже раздевается. В шаге! У нее случится здесь! И с ним?

– Ну же!

Эван подчинилась. Зачатки страсти вдруг растаяли. Первоначальное томление куда-то исчезло, уступив место решимости идти до конца, и девушка приободрилась, вспомнив, что до появления собственных ликторов она не познает мужчину.

– Умеешь плавать?

– Да, – искорка полностью обнажилась. Против воли Эван пыталась прикрыться. Боялась услышать насмешку над своей робостью, но видела только сверкающие глаза волшебницы.

– Тогда плыви за мной!

Калиссандра уплыла к противоположному краю чаши. Эван, зажмурившись, бросилась в воду, и последовала за ней. Не оглядываясь на всплеск позади. Это, должно быть, Патрик! Мнилось, что он погнался за ней, чтобы…

Эван ускорилась и налетела на Калиссандру, стоявшую у дальней стены чаши, тут тоже было не слишком глубоко.

– Простите…

Волшебница вдруг обняла искорку, прижала к себе. Губы Калиссанды впились в губы Эван.

Девушка задыхалась, но ей хватало воздуха. Задрожала, только не от холода. Томление и страсть вновь и всецело завладели Эван. Это не шло ни в какое сравнение с тем, что испытывала девушка прежде. Странная музыка из неведомого источника звучала все громче. Эван боялась открыть глаза, чтобы не утонуть во взгляде волшебницы. Но та вдруг оттолкнула девушку. Ах, как же не хотелось покидать объятья мага!

– Вылезай… – голос волшебницы был тоже хрипл.

Девушка вновь подчинилась. Она покинула чашу с водой, и первое, что увидела Эван, стоя на коленях – это полностью раздетый Брюс. Эван боялась опустить взор. Чтобы видеть только лицо Брюса! Но внутри девушки рождался огонь.

– Ложись на самом краю. На спину.

Сейчас Эван только подчинялась. Она опустилась на спину перед кромкой воды. Пред ней стояла Калиссандра. Голова волшебницы была запрокинута, сзади ее обнимал Патрик.

Эван закрыла глаза и через миг потерялась собственных чувствах! Блаженство! Магия! Волшебство! Никогда раньше… Ничего подобного…. Музыка звучала все громче, все чаще били барабаны.

Ничего кроме музыки и поглотившей девушку страсти…

Глава 4. ЧУДОВИЩЕ

Эван широко распахнула глаза и не мигая уставилась на белый высокий потолок. На несколько ударов сердца затаила дыхание, пораженная воспоминанием, что встало пред мысленным взором. Думала о том, чем закончилась встреча с Калиссандрой ди Каллис и… двумя ее ликторами.

Она будто в лихорадке. Вся горит! Уши! Щеки! Губы пересохли. Потому что то, что случилось… все, буквально все, от отца и сестер до последнего бонда в имении ди Рокков, назвали бы не иначе как позором и блудом. Однако Эван ди Рокк, дочь барона Огюста ди Рокка, наследница гордого и древнего рода, теперь темная, и сие… бурные чувства меж мужчиной и женщиной, равно и – девушка вновь поняла, что сгорает от стыда – женщиной и женщиной – есмь исток темной магии…

– Смотри-ка, проснулась!

– Ее лихорадит, – холодная ладонь коснулась лба Эван.

Девушка понимала, что слышит чьи-то голоса, и, значит, рядом кто-то есть. Почувствовала и чужое прикосновение, но воспринимала все совершенно отстраненно и с полным безразличием. Думала лишь о том, что сгорает от стыда, да пыталась забыть произошедшее, но мысли о случившимся меж ней, ее наставницей и двумя едва знакомыми мужчинами не отпускали бедную девушку ни на мгновение.

– Ого! Руку обжечь можно! – кто-то коснулся пылающей щеки Эван.

– Я за фрау Нарной!

Голоса стихли, и как будто хлопнула дверь. Эван закрыла глаза. Никто больше не тревожит, только воспоминание терзает душу и разжигает внутри тела все более жаркий огонь. А может… Может, лучше так и сгореть?

Эван неожиданно для себя обрадовалась. Да! Сгореть! Пусть прервется ее жизнь, а с ней и позор для рода ди Рокков!..

– Глупые курицы!

Кто это? Кажется, новый голос, кто-то пришел. Но какая разница, раз Эван решила умереть… и она умирает, а вместе с ней покинет этот мир и воспоминание о распутстве, обесчестившим наследницу славного имени.

– Глупые, глупые курицы! Велено же было позвать, как только она ворочаться начнет! Откуда вы, дуры такие, только в академии беретесь.

– Из Сигмара она.

– А ты… Как ты…

– Ну-ка заткнулись обе! Ни слова больше!

Эван вдруг захотелось рассмеяться. Кто-то ругается. Спорят. Ну и пусть, это ничего не значит для смерти. Пустое, как и для той, кто решила уйти. Но Эван посмеялась бы над ничтожной суетой рядом с собой. Она…

Однако Эван смогла выдавить лишь стон.

– Потерпи! Терпи, девочка. Я сейчас!

Чьи-то руки легли на пылающее лицо Эван. Холодные руки, и… Ах! Новый стон сорвался с уст девушки, он шел прямо из груди, и нес с собой облегчение. Волны холода, чуть ли не колючего мороза, исходили от ладоней, коснувшихся Эван. Они гасили жар и мысли, тяжелые, как бред в лихорадке. Огонь, сжигающий изнутри, упирался, он не сдавался, но волны хлада прокатывались по всему телу Эван, от головы до кончиков пальцев на руках и ногах, и с каждым новым приливом сознание очищалось от дурноты, и постепенно угасал жар.

Сколько это продолжалось? Может быть, вечность? Эван вдруг вздрогнула и задрожала от пронизывающего каждую косточку холода. От жара не осталось и следа, но теперь она замерзает!

Неожиданно чужие ладони отнялись от лица Эван, и спустя миг девушка села, вновь широко распахнув глаза. Пронизывающий холод ушел, и мысли чисты, как у новорожденной. Теперь только слабость – ее хозяйка.

– Спасибо, – негромко произнесла девушка, вздрогнув еще раз. Озноб отступал.

Эван понимала, что ее только что вытащили с того света, куда она добровольно вздумала отправиться. Ее избавили от огня и воспоминаний… Нет, память при ней, только более не терзает душу острым ножом.

– Как ты себя чувствуешь?

Перед Эван сидела чуть полноватая женщина с безвозрастным лицом волшебницы. Одета была маг в простое серое шерстяное платье с высоким воротником, а на плечах шаль желтого цвета мага-целителя. Волшебница пристально и будто бы с тревогой в глазах смотрела на ученицу.

– Я?..

Эван ди Рокк попыталась вслушаться в себя. Ничего – ни холода, ни жара, и даже воспоминания о случившемся, которые все же вновь принялись за девушку, более не кажутся невыносимыми. Стерпится. Ныне она темная.

– Я? – повторила Эван. – Хорошо. Наверное… Только слаба как не знаю кто. Сил совсем нет.

– Это славно, – удовлетворено кивнула волшебница. Целительница, если предположение Эван верно.

Позади волшебницы стояли две знакомые девицы в длинных белоснежных ночных рубашках. Испуганная принцесса Илвет – она была белее своего одеяния – и Тиамет. Та хмурилась и косилась на принцессу, не понимая, что напускной гнев плохо скрывает и ее испуг.

В два высоких окна падал яркий свет. Он освещал просторную комнату со скругленными под потолком стенами, окрашенными в нежно-бежевый цвет. Вся обстановка состояла из семи кроватей, на одной из которых сейчас сидела Эван. На окнах белые занавески. Накрахмаленное белье постели чисто и свежо. Сама же Эван, как оказалось, одета в такую же ночную рубашку из белого льна, какие были на Илвет и Тиамет. Две девицы, боясь пошевелиться, замерли за спиной сидящей на соседней кровати волшебницы. Целительница же склонила голову набок и ободряюще улыбнулась.

– Как она?

Без лишних церемоний в комнату вошла статная высокая женщина. В коричневом платье, отделанном бахромой на плечах и подоле. Более ничего приметного в одеянии не было, кроме ожерелья из крупного жемчуга. Лик появившейся еще сохранил безвозрастные черты, на нем почти не было морщин, только в высокой прическе седых и золотых волос было поровну. Тоже волшебница, и прожитых лет у нее две сотни, не менее.

Взор мага в коричневом платье был строг и даже холоден, когда коснулся Тиамет и Илвет.

– Мать! – в один голос пискнули ученицы темной школы, присев в глубоком реверансе.

Одного взгляда вошедшей, что указал на дверь, хватило, чтобы две девушки в ночных рубашках мигом выскочили из комнаты.

– Как она, фрау Нарна?

– Говорит, что чувствует себя хорошо, фрау Мерридин.

Седовласая волшебница фыркнула, ничуть не заботясь скрыть свое раздражение.

– А что говорите вы, фрау Нарна?

Целительница поджала губы, обиженно глянув на собеседницу, и ответила не слишком приязненным тоном:

– Если желаете знать…

– Я обязана знать, – перебила Мерридин ди Номонаг, – как мать-настоятельница ученического кампуса темной школы! Тем паче об этой девице, что пробыла в беспамятстве два дня!

Два дня! Эван встревоженно посмотрела на чародеек, потом перевела взор на себя. Она с удивлением взглянула вначале на грудь, потом на руки, будто ища следы двухдневного беспамятства. Но что надеется найти?

Может быть, она голодна? Мелькнула мысль и пропала – есть толком не хотелось, хотя за два-то дня всяко должна была оголодать? А если это все розыгрыш? Встрепенувшаяся после спасительной догадки Эван собралась тут же ее озвучить, но осеклась, только взглянув на серьезные лица волшебниц. С ней не шутят!

– Кризис, – начала целительница поучительным тоном, – который следует после сотворения уз меж наставником и учеником, в данном случае проистекал в исключительно тяжелой форме. Вы, конечно же, знаете причину. Для выхода из кризиса потребовалось самое длительное время, какое только возможно. Кабы сия ученица сегодня не проснулась бы, последствия могли оказаться самыми печальными.

Волшебница с желтой шалью на плечах замолкла и многозначительно посмотрела сначала на темного мага, потом на испуганную Эван. А ту страшил вовсе не откровенный намек. Сейчас, придя в себя, девушка пугалась лишь осознанию того решения, что чуть было не утянуло ее в могилу.

– Не устаю удивляться, – Мерридин ди Номонаг фыркнула, вновь не пытаясь утаить раздражение, – той беспечности, с какой целители относятся к кризису у наших учеников после сплетения уз с наставниками. Я имею в виду все школы, а не одну темную. Кризис часто бывает острым не только у нашей школы. Правда, фрау Нарна?

– Все так, фрау Мерридин, – целительница встала и подбоченилась, с вызовом посмотрев на собеседницу. – Не менее опасен первый шаг в боевой магии и некромантии. Но уверяю мать-настоятельницу темных, что мы, целители, делаем все необходимое в первые же минуты, как ученицы попадают в лекарский дом, и обычно они приходят сюда на своих двоих.

Темный маг сложила руки на груди и с откровенной неприязнью смотрела на волшебницу-врачевателя. То ли Мерридин недолюбливала именно эту чародейку, то ли всю ее школу, и при том ничуть не скрывала своего отношения к целителям.

– Именно поэтому, – сказала мать-настоятельница, – коль кризис становится острым, к ученикам не подпускают никого из магов их школы, пока они сами не проснутся?

– Можете думать что хотите, – раздраженно ответила фрау Нарна, – но лишь самостоятельное пробуждение после первой помощи, что оказывается в момент появления здесь, и есть единственное лекарство. Ну а мы, и в данном случае я, постоянно следим за состоянием учеников. Поверьте, для этого имеются свои способы. Магия существует не только в темном своем проявлении.

– Я поняла, – фрау Мерридин усмехнулась. – Хорошие у вас способы, раз наказали нашим ученицами бежать за целителем, как только ди Рокк начнет ворочаться. А если бы все случилось ночью, покуда две другие спали?

– Довольно! – целительница побледнела от гнева. – Она была под неусыпным наблюдением, даже когда рядом никто не сидел. Как только понадобилась помощь, я сразу прибыла сюда!

– За это спасибо, – с издевкой произнесла темная.

– А кризис!.. – маг-целительница вскинула подбородок. – Столь острый кризис не только по всем известной причине, но и из-за вашего арханта не в меньшей степени! Калиссандра ди Каллис слишком сильна, чтобы быть наставницей учеников, и эта девочка…

– Хватит! – перебила желтую фрау Мерридин

Теперь уже с неприкрытым гневом она смотрела на целительницу, а та смолкла и неожиданно быстро ретировалась из больничной палаты. Вмиг утратив весь свой боевой пыл, и как-то странно покосившись на Эван. Будто винила себя, что едва не сболтнула лишнее. Что же она утаила?..

Эван испугалась собственного нахальства, пусть и только в думах. Всего ничего в академии, а уже пытается уличить в чем-то магов! Ох, как пытливо разглядывает ее высокая чародейка в коричневом платье… Эван опустила взор.

Ни жива ни мертва. Оказаться невольной свидетельницей перепалки двух магов – то еще удовольствие, да еще послужив причиной случившегося спора, а после этого остаться наедине со строгой матерью-настоятельницей…

– Как ты себя чувствуешь?

Эван вздрогнула. Что ж, теперь и она получит от властной темной волшебницы; вон как приструнила целительницу, а та, видно, не из последних магов. Однако, обратившись к ученице, фрау Мерридин сменила гнев на милость. К девушке вернулась толика смелости.

– Хорошо.

– Не лги мне, – фрау Мерридин вскинула бровь, колючий взгляд ее голубых ледяных глаз пронизывал насквозь. – Твоя наставница уже предупреждала, что обманывать непозволительно? За подобное высекут – в первый раз, а после будет гораздо хуже.

– Да, фрау Калиссандра говорила об этом.

– Прекрасно! И знай: ты удостоена великой чести! Сама архант темной силы вызвалась быть твоим наставником! Понимаешь это? Подними взор!

Эван послушно уставилась на мать-настоятельницу. Седовласая женщина снова вскинула бровь, будто оценивая новую ученицу, и вдруг совершенно внезапно для Эван улыбнулась, участливо спросив:

– Ты есть хочешь?

– Немного, – Эван в очередной раз удивилась, что почти не голодна.

– Это радует. Пойду напомню пустоголовым желтым, что после кризиса надлежит обильно кормить. А ты, – волшебница снова напустила строгость, – помни! Никакой магии! Усвоила?

– Да-да, фрау Мерридин, – закивала головой Эван.

Рядом с матерью-настоятельницей чуть ли не коленки дрожат. Голос у нее молодой и сильный, властный, требующий немедленного послушания.

– Никакой самодеятельности! – для пущего вразумления маг подняла указательный палец. – Ты сможешь почувствовать лишь свою наставницу да двух ее ликторов, коль захочешь. Эта своеобразная магия есть предел, что тебе дозволен. Помни, сначала будут розги и потом тоже розги, а затем, может статься, и выжгут.

Побледневшая Эван вновь закивала. Прозвучало самое страшное для нее. Выжгут! Выпалят магию из ее души! Нет, она готова на все, ну или на почти все, лишь бы сохранить в себе силу. Эван в очередной раз осознала, что не смогла бы отказаться от темной стези, тогда, в час Испытания. Да и нынче, когда улеглись сомнения и страсти.

Едва мать-настоятельница покинула комнату и Эван оказалась одна, силы вдруг оставили девушку. Она упала на подушку, задумчиво разглядывая потолок. Кризис, они сказали? Пусть кризис, если так. Очевидно, сплетение уз… Девушка смутилась и густо покраснела; хорошо, что рядом никого нет.

Сотворение уз что-то ломает внутри, вернее – проламывает, и оттого может взять слишком многое. Как выяснилось, даже саму жизнь. Фрау Джосия, храмовый маг в Согборе, на родине Эван, ничего не сказывала про это. Да ну и что? Опасность не пережить сотворение уз все одно не отпугнула бы ее! Довольно о том!

Гораздо интереснее узнать, о чем именно чуть не проболталась целительница. Фрау Калиссандра слишком сильна для наставничества, и сама Эван тоже… Что тоже? Также очень сильна? Ее способности к магии тоже велики? Ох, хотелось бы верить, это ведь мечта! Но не стоит надеяться раньше времени.

Только как же выведать секрет фрау Нарны?

А еще сказанное матерью-настоятельницей. Про узы с наставником и ее ликторами. Эван опять покраснела, некстати вспомнились подробности произошедшего у чаши с горячей водой. Но это было… Эван понравилось, не стоит себя обманывать, хоть и случилось распутство высшей степени. У красной как рак девушки загорелись щеки.

Помыслив о фрау Калиссандре, ошеломленная Эван вдруг поняла, что знает, где и она, и ее стражи. Девушка посмотрела на стену – должно быть, в той стороне особняк декана темной школы, и оба ликтора там. Эван не могла бы прознать о ликторах больше, чем направление для их поиска да то, как далеко они находятся. И… просто дыхание перехватывает, когда совершаешь такие новые открытия! Теперь она знает, что стоит мысленно позвать ликторов на помощь, и они тут же получат призыв.

А фрау Калиссандра?

– Ой!

Эван аж подпрыгнула на месте.

Она может не просто узнать, где находится декан, но даже почувствовать, что у могущественной волшебницы на душе. Архант темной силы была взволнована, и при том настроена крайне решительно. По отношению к Эван!

«Что она хочет от меня?..»

Эван чуть ли не с ужасом посмотрела на дверь, которая вот-вот откроется и впустит Калиссандру ди Каллис.

– Рада видеть тебя в полном здравии, ученица!

Сказанное было утверждением без тени сомнений. Наставник читает подопечного, что открытую книгу, а столь могущественная чародейка как архант темных – и подавно, будто летопись, созданную своей же рукой.

– Не вставай, – фрау Калиссандра тепло улыбнулась, она была искренна.

Только Эван все же ощущала некоторую тревогу внутри мага. Внешне, впрочем, беспокойство никак не проявлялось. Волшебница была великолепна. В красном платье с пышными юбками под стать цвету школы. На шее и в ушах рубины, они дивно смотрелись с черными волосами Калиссандры.

– Я пришла, чтобы проведать тебя и сказать кое-что важное, – волшебница устроилась на кровати напротив постели ученицы, которая снова была напугана до полусмерти.

Чародейка явилась наряженная, будто Эван настоящая королева, и это вызывало опаску. С чего бы такое внимание?

– Ах, Эван, – рассмеялась маг, – ты как нахохлившийся воробей.

– Простите…

– Не переживай и не бойся меня. Мы теперь близки, как не могут быть близки мать и дочь. Я в самом деле рада, что ты стала моей ученицей.

– Спасибо.

– Благодари за это Девятерых, – волшебница положила ладони на юбки и пристально взглянула на девушку. – Боги отметили тебя особо. Искра магии в тебе очень сильна.

Маг замолчала, добавив:

– Но не только.

Эван была буквально окрылена услышанным, но что значит последнее?

– Ты настолько сильна, что сотворение уз меж нами, – Калиссандра улыбнулась, и эта улыбка вогнала девушку в краску, – чуть не убила тебя. Кризис был очень острым. Тебе уже сказали?

– Да, фрау Калисандра.

– Скоро собирается совет академии по этому поводу. Видишь, как я нарядилась?

Эван с изумлением смотрела на наставницу. Неужели магам есть дело до тяжелого кризиса какой-то ученицы? Нет, целители ею, конечно, занимаются, и даже мать-настоятельница и сама архант пожаловали. Однако…

Девушка вдруг заметила, как изменились взгляд и выражение лица декана. Напускное легкомыслие, которое прикрывало взволнованность, растворилось в твердости, выставленной напоказ.

– Ты должна знать, – произнесла волшебница и взяла девушку за руки, – ты очень сильна и скорее всего станешь самой могущественной из темных за последнюю тысячу лет. Но у всего есть своя цена.

О-о-о! На Эван нахлынул страх. Глаза заморгали часто-часто, девушка хотела отвести взор от взгляда чародейки, в котором разгорался огонь, да не могла. Что? О какой цене сейчас поведает декан?

– Совет собирается, дабы решить твою судьбу. Некоторые требуют выжечь и даже казнить тебя!

– Что?.. – прохрипела оглушенная известием Эван. – За что?

Волшебница крепко сжала руки ученицы.

– Ты должна узнать от меня первой. Дабы услышать правду, а не кривотолки и сплетни.

– Но почему? Почему хотят моей смерти? – еще чуть-чуть – и девушка расплачется.

Мечта, которой она буквально жила последние годы, обращается каким-то кошмаром. Сперва темная школа, а теперь? Выжечь? Казнить? За что?

– Верь мне, – в серо-зеленых очах мага бушевал пожар, – я не позволю отнять тебя. Такой как ты может не быть еще тысячу лет! Ты станешь моей ученицей, и будешь волшебницей!

– Почему? – Эван разрыдалась.

– Я отвечу, – маг по-прежнему крепко держала девушку, и в том Эван с благодарностью ощутила опору, – и помни, я обязательно защищу тебя!

– Почему?

Другого вопроса для Эван сейчас не существовало.

– Я была вынуждена известить совет о твоей природе, иначе все рано или поздно открылось бы. Тогда точно смерть. Для некоторых, что подняли шум, ты чудовище.

– Чудовище? Я? – рыдающая, испуганная, вздрагивающая Эван не понимала, что происходит.

– Ты. Глупцы называют твой дар чудовищным. Однако его сущность иная. Ты не зверь и не демон, ты прежде всего человек, но еще…

– Кто? Кто же я?

– Ты суккуб.

Глава 5. ПРОКЛЯТЬЕ ИЛИ ДАР?

– Суккуб… Демон…

Пощечина! Зазвенело в ушах, взор померк, и Эван узрела настоящие искры. Пощечина привела девушку в чувство. Ахнув от боли и обиды, она часто-часто заморгала, уставившись на мага в красном платье, прекратила рыдать и схватилась за правую щеку, что пылала, будто была обожжена.

– Спасибо, – неожиданно для самой себя произнесла Эван.

Она понимала… Нет, скорее, не понимала, почему должна быть благодарна волшебнице, но слово само сорвалось с уст.

– Признаюсь, – Калиссандра ди Каллис настороженно смотрела на ученицу, – ты напугала меня. Металась на подушке, будто одержимая, рыдала, ничего не видела, не слышала и только повторяла про суккуба и демона.

Теперь Эван охватил испуг. Наставница идет на совет академии, где решится ее судьба, да и сама жизнь на волоске! И тут же вслух сказано про одержимость!

– Не бойся, – фрау Калиссандра отняла ладонь девушки от пылающей щеки и коснулась места удара двумя пальцами, указательным и средним. Эван ощутила тонкую струйку самой настоящей силы, что растеклась по горящей щеке и растворилась, а вместо нее пришла волна холода. Она погасила пылающий жар.

– Видишь, – маг ободряюще улыбнулась, – мы, темные, не только усмиряем чудовищ да безумцев, но владеем кое-какими знаниями других школ.

– Спасибо, – вновь произнесла Эван. Она чуть приподнялась, усевшись на постели.

Вместе с избавлением от боли, окончательно прояснилось в голове. Девушка поняла, что вправду словно обезумела, когда узнала, кто она. Или что она. Душа ее, терзаемая сейчас не исчезнувшими до конца страхами и тревогами, мнилось, разорвется на части, стоит лишь продолжить пытать себя одним и тем же вопросом. Кто или что она?

– Впрочем, – продолжала фрау декан, – каждый маг, какие бы цвета он ни носил, способен обращаться к чародейству любой из школ. Кто в большей, кто в меньшей степени. Первый семестр в академии – это познание азов и общий курс для всех. Лишь со второго начинаются первые занятия по своей школе, но и про другие не забываем. Постижение основ магии иных направлений не прекращается до самого выпуска.

Калиссандра ди Каллис вдруг прекратила говорить об академии, нахмурилась и сменила тему:

– Ты еще во власти страхов!

Это прозвучало упреком.

– Но как же мне быть?!

Эван не узнала собственного голоса. О! Что-то пугающее, черное и мрачное вновь нависает над душой. Суккуб! Но она же человек! Никто и никогда не подвергал сомнению ее рождение от Лиры ди Рокк, покойной ее матери и законной супруги ее отца. Ничто нечеловеческое не проявлялось за все восемнадцать прожитых лет. Эван почувствовала, как к горлу подступает новый комок. Она не хочет слез, но вот-вот снова разрыдается.

– Довольно! – властно воскликнула фрау Калиссандра, вскинув правую руку. – Успокойся! Немедля!

Эван ди Рокк опять ахнула, теперь от удивления. Слова волшебницы обрели магическую власть над ней, и, может быть, тому причиной узы меж ученицей и наставницей. Эван покраснела, вспомнив, как именно были сотворены узы, и тут же поразилось мыслью, что воспоминание о непристойном вечере затмило осознание того, что она суккуб.

– Послушай, – Калиссандра ди Каллис мягко коснулась руки ученицы, – ты темная, а исток темной магии – в чувствах, в близости женщины и мужчины; и не нужно делать вид, что это нечто неестественное. Не нужно ханжества. Эта близость есть сама жизнь. По меньшей мере, в ней рождается новая жизнь. Ты уже взрослая и должна понимать, о чем я говорю.

– Я понимаю.

Эван вздрогнула против воли, захотелось смотреть только на собственные сжатые кулаки, но нашла в себе силы не отвести взгляд от взора наставницы.

– Мы, – волшебница с нажимом произнесла первое слово, – вовсе не шлюхи и не развратницы, и берем от близости то, что прежде означало человеческие жертвы. Несчастных клали на алтарь, чтобы извести чудовищ либо безумцев, а сейчас нам, темным магам, нужно совсем иное. Не скрою, это приятно, но поверь – тот, кто ищет похоти, найдет удовлетворение и без темной магии. Ты будешь вольна делить ложе с тем, кого возжелаешь, и всегда будешь понимать, когда делаешь это, всего лишь подчинившись женской слабости, и без накопления силы. Но будет пора, когда без близости с мужчиной не обойтись. Иначе погибнешь. Однако же без темной силы тебе отныне не жить.

– Почему?

– Темная магия навсегда с тобой. Избавление от магии означает усмирение иной твоей сущности, пока еще спящей в тебе. Это смерть для тебя.

– Смерть?

– Смерть, – маг была непреклонна. – Тебя нельзя выжечь, не отняв силу, потому что магия внутри тебя неразрывно связана со второй сущностью твоей души. Выжечь магию возможно только изничтожив иную суть, а значить – убить.

– Я проклята? – Эван долго не решалась спросить, откуда взялась иная ее сущность. – Может, я демон?

Злой дух порой обретает плоть и обманом, в облике супруга, совращает верную жену. Тогда рождаются монстры в человечьем обличии, на коих охотятся темные маги, но порой детей демонов, как их называют, долго не отличить от обычных людей.

А если она тоже дочь злого духа? Эван побледнела, как простыня, на которой сидела.

– Опять в голову лезут дурные мысли, – фрау Калиссандра по-матерински тепло улыбнулась и взяла ученицу за руки.

Новый приступ страха тут же отступил, оставил Эван.

– Демонического в тебе ничего нет. Но источник запредельной магической силы, что кроется в тебе – это редкий дар богов.

У девушки перехватило дыхание. Дар? Фрау Калиссандра называет это даром богов?

– А-ха-ха! – волшебница искренне рассмеялась, углядев в глазах Эван причину охватившего ее смятения. – Глупышка! Да каждый темный маг может только мечтать о милости, которой удостоили тебя Девять богов.

– Простите, наставница, но вы сами сказали, что некоторые хотят меня казнить. Все из-за этого дара, – Эван поджала губы.

– Ты суккуб. Дар, схожий с демоническим, но ты человек, хоть и называют таких как ты точно так же, как и демонов. Простой народ, – маг вздохнула, – да и не только он, порой не отличает демона-суккуба от человека-суккуба.

Волшебница вдруг немного отстранилась от девушки и пристально посмотрела на Эван.

– Я вижу, – произнесла маг, – и ощущаю, что ты еще очень слаба, но мучающие тебя страхи и сомнения все же притупились. Возможно, разговор о природе суккубов средь людей и демонов стоит продолжить позже.

– Нет! Говорите, пожалуйста! Я должна знать, что есть я!

Эван поразилась требовательности, что слышалась в голосе! Но пусть фрау Калиссандра поведает все как на духу. Незнание и неопределенность рождают внутри только страх.

– Что ж, – произнесла наставница, – я расскажу, однако без лишних подробностей. Заседание совета академии скоро начнется, а я обязана защитить тебя там.

Девушка попыталась унять дрожь, охватившую ее при напоминании о совете.

– Темная сила выбрала тебя, – продолжала волшебница, – поскольку тебе открыта темная магия. Как всем, чья стезя в академии – это темная школа. Но дар, подобный твоему, последний раз был у Фории ди Кхара – великой волшебницы, арханта и декана нашей школы почти семь столетий назад.

Калиссандра ди Каллис сделала паузу, добавив затем:

– Ее выжгли. Скончалась Фория ди Кхара в тот же день.

– Но почему?

– Дар оказался сильнее мага. Сущность суккуба внутри человека растет вместе с познанием им магии и ростом магического искусства, а дар заключается в том, что после чувственной близости темный маг получает гораздо больше силы, чем иной темный волшебник. Фория ди Кхара приобретала многократно больше, нежели любая другая ее сестра по школе. Только вот можно получить еще больше, если партнер умрет. Потому-то и называется вторая твоя сущность суккубом.

– Я не хочу этого дара!

– Но он уже с тобой. Черная сторона дара, что погубила Форию ди Кхара, в том, что влечение к связи и силе, исходящей от смерти мужчины, может возобладать над волей мага. Волшебник становится тем же чудовищем, на которых должен охотиться – монстром в людском облике, чьей обольстительной силе мужчинам – да и, между прочим, женщинам – почти невозможно отказать, за что они расплачиваются жизнью. Известно, что на счету Фории ди Кхары почти семь десятков смертей.

Калиссандра ди Каллис вздохнула.

– Дабы остановить монстра, что родился внутри арханта темной силы, потребовались совместные усилия самых могущественных магов всей академии; и это до сих пор помнят в Локонтелоре.

– Поэтому меня хотят казнить… – прошептала Эван.

– Не все, – заявила фрау Калиссандра, – ибо Фория ди Кхара запомнилась не одними своими преступлениями; но некоторые все же настроены решительно. Сегодня я должна побороть их доводы и склонить совет на свою сторону.

Темный маг поднялась, и, разладив складки на юбке, добавила:

– Можем считать, что ты, Эван ди Рокк, получила первый урок от наставницы. Должно было, чтобы ты узнала о собственной второй сущности от того, кто не станет с тобой лукавить либо нести чушь, сам не ведая природы человека-суккуба. Знай, что все в твоей воле, не поддавайся страху, не слушай будущих кривотолков. Ты ученица темной школы и при том моя ученица!

Во взоре Калиссандры ди Каллис сверкало торжество.

– Совет я беру на себя, а впереди у нас путь к знаниям и постижению твоего дара. Ты станешь незаурядным темным магом!

Негоже оставаться в постели, когда тебе говорят столь высокопарные слова. Эван попыталась встать, однако наставница потребовала остаться в кровати.

– Обещай мне сегодня лишь одно, – взгляд мага больше не был устремлен в будущее, она улыбнулась. – Ты должна плотно поесть, даже если не чувствуешь, что голодна.

– Простите, фрау Калиссандра, только мне действительно есть не хочется.

Взгляд волшебницы снова сверкнул, и сейчас в нем был отблеск воспоминания о случившимся в чаше с подогретой водой. Эван поймала взор наставницы и неожиданно угадала, что в нем, отчаянно покраснев.

– Дорогая моя, не стоит растрачивать силу, даже нечаянно полученную твоей второй сущностью, столь бездарно. Твой дар уже действует, темная сила суккуба поддерживает твое тело, ты не ощущаешь голода и жажды. Но ты пока еще не научилась видеть в себе темную силу. Однако верь мне, ты должна просто поесть. Обещай, что сделаешь это, ученица.

Волшебница особо выделила последнее сказанное слово, и удалилась.

Эван уставилась в потолок. Проклятье или дар? То, чему позавидует каждый темный маг, или путь, в конце которого – обращение в чудовище? Девушка с вызовом посмотрела в окно, за которым шумела под порывами ветра молодая сочная листва.

Нет, она не оступится от мечты! Станет магом, пусть темным, коль такова ее природа и раз внутри есть еще иная сущность, и Эван не позволит никому, и в особенности – скрытой части собственной души, лишить ее мечты! Тем паче когда эта мечта воплотится в реальность.

Дар никогда не обернется проклятьем!

Эван шумно выдохнула и тут же наполнила легкие воздухом. Она и не заметила, что, погрузившись в раздумья, на какое-то время перестала дышать. Девушка ткнулась лицом в ладони и принялась растирать лоб и щеки. Все не то! Все не так! Она представляла первые дни в академии совсем иначе, однако будто угодила в страшный сон.

Кошмар, из которого она просто обязана выбраться!

Визит фрау Калиссандры принес ужасные известия и страх, но в конце разговора волшебница каким-то непонятным для Эван образом успокоила ученицу. Девушка ощущала, что наставница все дальше и дальше от дома, где выхаживают учениц после сотворения уз – ох, это вспоминание, снова вгоняет в краску… – и темный маг была полна решимости и одновременно спокойна.

Возможно, настрой Калиссандры ди Каллис передавался через узы Эван, и потому девушка тоже нашла в себе силы не унывать и перестала страшиться решения совета Академии высокой магии. Эван не знала, действует ли таким образом связь между наставницей и ученицей, но определенно чувствовала приток бодрости и уверенности извне.

А может, это только казалось, но Эван сейчас совсем не так слаба, как при пробуждении. Вспомнились слова фрау Калиссандры о том, что нужно поесть, и согласный кивок головы. Еды по-прежнему не хотелось, но она ведь обещала. Только где раздобыть снеди?

Девушка встала с постели на холодный пол из отшлифованных, плотно подогнанных и покрытым коричневым маслом досок. Перед кроватью стояли тапочки, они оказались впору, и ступни Эван незамедлительно были сунуты внутрь.

Эван оглядела пустую больничную палату, которую делила с двумя другими ученицами. Следов того, что Тиамет и Илвет завтракали либо обедали здесь, не обнаружилось. Видно, в больнице есть столовая, куда и надлежит отправиться, тем паче что сильной слабости она более не испытывает.

За дверью послышался разговор. В палату вошли двое – златовласая принцесса Илвет и девица Тиамет с мужской стрижкой – взор Эван невольно цеплялся за короткие пепельно-белые волосы, едва она видела высокую девушку. Обе ученицы как выскочили из палаты в ночных рубашках, так и вернулись в них же. Отчего-то это наблюдение мнилось Эван важным.

– Привет! – Илвет была улыбчива и приветлива. – Нам велели принести тебе обед.

– Да проследить, чтобы ты съела все до последней крошки, – добавила Тиамет, тоже улыбнувшись. Говорила она с легкой, едва слышной хрипотцой, какую Эван заприметила лишь сейчас.

Девушки несли по подносу, накрытому полотенцем из серой ткани, по краю которого были вышиты девять полос. По цвету каждой из школ Академии высокой магии.

– Ты садись, – сказала Илвет, – не стоя же есть.

– На ходу бывает и едят, – хмыкнула Тиамет.

Дочь короля поморщилась, услышав замечание, но как будто без прежнего нетерпения высокородной к простолюдинке, какое явно сквозило в каждом взгляде два дня назад в доме красной школы; и, надо сказать, тогда Тиамет отвечала откровенной и не меньшей неприязнью. Только вот не сейчас.

Очевидно, на лице Эван отразилось удивление от перемены в настроении сокурсниц, да такое, что это заметили две другие девушки: и Тиамет, и Илвет, не сговариваясь, рассмеялись.

– Мы теперь в мире, – подняв указательный пальчик к потолку с наигранным пафосом молвила Илвет и тут же вновь засмеялась. – Фрау Нарна, желтая маг-целитель, строго наказала быть приветливыми друг к другу, не то наше злонравие плохо сказалось бы на твоем выздоровлении. Не понятно, какая была связь меж нашими взаимными придирками, но, подумав, мы решили в самом деле прекратить ссору.

– Потому как жить предстоит в одной комнате не один год, – добавила Тиемет, – и уж лучше быть подругами, чем врагами.

– Славно, – Эван искренне обрадовалось. Она тяготилась мыслью, что помимо прочих испытаний в академии еще предстояло оказаться меж двух враждующих лагерей.

– Ты с нами? – Илвет с нарочитым прищуром посмотрела на Эван.

– Конечно!

– Ну раз так, то нужно немедленно приступить к обеду, – Тиамет поставила на кровать новоприобретенной рыжеволосой подруги свой поднос, – не то нам крепко влетит от матери-настоятельницы.

Принцесса кивнула:

– Фрау Мерридин выглядит скорой на расправу. При одном ее появлении у меня коленки дрожат.

– А как зыркнет! – многозначительно сказала Тиамет.

Снова смех, и теперь уже смеялись втроем. Эван снова поразилась переменам в общении сокурсниц. Теперь они соглашаются друг с другом во всем! Хотя чего уж там – мать-настоятельница производила впечатление весьма грозной дамы.

– Ты давай, – принцесса поставила свой поднос рядом с другим, – ешь, и побыстрее. Про обед и фрау Мерридин мы не шутили. Она лично снабдила нас снедью и сказала, что если ты не поешь, то отвечать мы будем своими хорошенькими головами. Разумеется, она преувеличивала.

– Но будто бы не сильно, – сказала Тиамет и сложила руки на груди. – Как вспомню ее взгляд на вопрос, долго ли нам тут еще сидеть!..

Девица с пепельными волосами обвела взором больничную палату и скривилась, будто кинула в рот что-то донельзя горькое или премерзкое.

– Что же она ответила? – спросила Эван.

– Баш на баш, – произнесла Тиамет. – С тебя обед, с меня ответ.

На первом подносе был глиняная тарелка с еще горячим куриным бульоном и ломтем ржаного хлеба с мелко нарезным зеленым луком. На втором – гречневая каша с кусочками настоящего мяса! Подобную вкуснятину в замке отца подавали только по праздникам. Обычно каша была заправлена просто маслом и в лучшем случае салом. Еще имелась деревянная чашка с чаем.

Поначалу Эван заявила, что нипочем не одолеет столько за раз, потому как есть совсем не хотелось. Но с каждой ложкой аппетит лишь увеличивался, да так, что было неловко перед Илвет и Тиамет. Подумают еще: что за обжора эта баронская дочка!

Однако принцесса передала слова целительницы фрау Нарны, что охота до еды у Эван должна быть звериной.

– А вы? – по-прежнему смущаясь, спросила ди Рокк пред тем, как приступить к тарелке с кашей. Она стеснялась и собственного враз явившегося голода, и подумалось, может, подруги тоже не прочь перекусить, а она лопает в одно горло.

– Мы – нет, – ответила Тиамет, хлопнув себя по животу; как-то слишком по-мужицки, отчего Илвет даже неодобрительно вскинула бровь, – отобедали уже. А в первый день тоже трескали будь здоров!

Эван пожала плечами и, все же стыдясь, опустила взор да взялась за кашу.

– Поела? – Кажется, принцессе самой не терпелось услышать, что ответила мать-настоятельница. Хотя она-то слышала все, но уже больно истомилась за два дня от безделья в больничной палате. Пусть уже Тиамет скажет! Это словно приближает завтрашний день.

– Рано поутру мы все трое возвращаемся в дом школы и завтра же в девять часов вместе со всей остальной академией отправляемся на первый урок первого семестра!

Тиамет и Илвет просто сияли. Глядя на подруг, Эван чувствовала, что и внутри нее все ликует. Завтра первый день лета и первый день учебы магическому искусству!

Глава 6. ПЕРВОЕ УТРО ЛЕТА

День и вечер быстро пролетели за разговорами; признаться, легкомысленными и пустыми, и страх, который почти прогнала фрау Калиссандра, который сгинул едва ли не полностью, с наступлением темноты вернулся.

Ночь, наполненная тревогой. Илвет и Тиамет давно спят, а Эван все думает о совете, о том, что ее ждет. Казнят ли ее? Что решили маги? Почему ее держат в неведении? Эван пыталась почувствовать настроение фрау Калиссандры, однако наставница будто стеной отгородилась. Узы с волшебницей не могли подсказать, что на душе у декана темной школы, и ученица оказалась бессильна отыскать ответ даже в чем-то косвенном.

Несколько раз за ночь в коридоре слышались шаги. Эван сжималась калачиком под одеялом и думала лишь о том, чтобы не всхлипнуть. Девушка отчего-то полагала очень важным не разбудить соседок по палате прежде нагрянувшей стражи в голубых плащах Локонтелора. Однако шаги отдалялись, все стихало.

Несколько раз Эван молилась Девятерым.

Ночь отмеряла отпущенное тьме время, а за девицей-суккубом никто не являлся. Пришла лишь усталость, она понемногу брала свое. Эван мнилось, что ни на мгновение не сомкнет глаз, но сон все-таки победил.

Пробуждение выдалось ранним: едва взошло солнце. В дверь кто-то громко постучал, и спустя два удара сердца в палату заглянула служанка в белом платье, желтом чепце и переднике такого же цвета. Дама в летах, тощая и, похоже, стервозная.

– Фрейлейн! – ее голос спросонья был пронзительно громок. – У вас ровно тридцать минут, дабы привести себя в порядок. Я скоро вернусь!

Дверь захлопнулась с явно большим усилием, чем требовалось. Чтобы скорей просыпались, что ли?

– Как же вставать не хочется!.. – сладко промурлыкала принцесса, она еще в постели.

Зато Тиамет уже на ногах и в тапочках, что стояли подле ее кровати.

– Поторапливайтесь, – сказала она, поправив взлохмаченные волосы пепельного цвета, – умывальников внизу на всех разом не хватит. Ждать вас, сонь, не буду.

Эван, улыбаясь, смотрела на подруг. После вчерашних разговоров думалось, что они знакомы очень давно. Ночные страхи сейчас были какими-то несущественными. Ну кто, скажите, пожалуйста, станет держать опасного суккуба в одной палате с другими ученицами? Ясное дело – никто; и поутру за ней тоже не пришли. Получается, фрау Калиссандре удалось отстоять ученицу.

Помыслив о наставнице, девушка обнаружила, что узы ожили. Она вновь чувствует связь с волшебницей. Ого! Ни свет ни заря, а декан уже бодрствует, и при том в хорошем расположении духа. По всему выходит, что Академия высокой магии принимает новую ученицу Эван ди Рокк!

Звонкий смех принцессы Илвет вывел из раздумий. Златовласая девушка сидела на кровати и хваталась одной рукой за живот, а другой пыталась прикрыть рот, и хохотала она от вида Эван. Больше никого ведь рядом нет – Тиамет, верная своему слову, уже убежала.

– У тебя волосы разлохмачены, как у злой ведьмы! – заливаясь смехом, Илвет упала на подушку. – А у меня? У меня тоже?

Эван непроизвольно посмотрела на стены, выкрашенные в бежевый оттенок. Но зеркала в палате нет. Только окна с белыми занавесками и семь кроватей, четыре из которых не заняты.

– Вставай, лежебока, – Эван тоже поднялась.

Она улыбалась, смех у принцессы заразительный.

– Побудешь моим зеркалом? – Илвет уселась на кровати, принявшись торопливо расчесывать золотистые волосы. – Подскажешь, что не так? А потом я тебе.

– Конечно, – согласилась Эван, поежившись.

В ночной рубашке прохладно, хоть сегодня и первый день лета. Локонтелор все-таки на северном ободе Кольца находится, а отапливать дома в городе перестали уже полтора месяца назад. Камень строений давно выхолодился.

– Возьми вот, – Илвет протянула соседке гребень для волос, когда управилась со своими, – только поспеши. Тиамет дело говорила, спускаться надо поскорей, чтобы успеть к умывальнику, пока все не заняли.

Эван заметила, что принцесса поморщилась, назвав имя третьей ученицы. Без прежней высокомерности или брезгливости, но все же она высокородная да еще особа королевской крови, а Тиамет кто?

Хм. Эван задумалась. Действительно, кем была до академии девица с пепельными волосами? Точно что не высокородной, только кем именно? Помнится, в пылу склоки Тиамет обозвала сама себя солдатской шлюхой – в первые минуты, когда Эван увидела в доме темной школы нынешних своих сокурсниц и соседок по комнате.

– Ты все? – спросила Илвет.

– Да, – Эван вернула принцессе гребень, – спасибо.

Принцесса с нарочитой придирчивостью оглядела сокурсницу

– Я когда-то мечтала о рыжих волосах.

Эван улыбнулась:

– А я почти все детство ненавидела их.

– Почему?

– Из-за веснушек, но уже лет пять, как они не появляются.

– Я… – принцесса хлопнула себя по лбу. – Чего же мы болтаем! Скоро вернется эта громкоголосая служанка, а мы еще не умылись!

Схватив сокурсницу за руку, принцесса увлекла Эван за собой. Надо сказать, они были вовсе не единственные, кто только сейчас покидал больничные покои. Две девицы из одной палаты оказались совсем заспаны и не причесаны, а все вместе, спускающиеся сейчас вниз по широкой лестнице, выглядели чуть ли не сестрами-близняшками. В одинаковых-то ночных рубашках!

– Погоди, – когда добрались до первого этажа, до Эван вдруг дошло, что вокруг только девицы. – А парни где? Разве Испытание выдержали одни девушки?

Илвет вновь рассмеялась – легка она на веселье. Ответила за принцессу проходившая мимо толстушка, тоже в ученической рубашке:

– В другом крыле они, да и хорошо. Негоже чуть ли не голышом выхаживать, а под мужескими взглядами совсем срам. У нас в Закатном королевстве такое за непотребство считают. Как мы сейчас в одних рубашках – ни в жисть не учинили бы.

Да уж, на западе…Там самые строгие нравы на Кольце.

Эван покачала головой. Хорошо, что она из Восточного королевства: может, отец свыкнется с мыслью, что младшенькая-то у него к темным подалась. Ах, хоть бы весточку от отца получить! Но одновременно страшно – аж в животе свербит – что же напишет отец? Только письмо от него Эван рано или поздно получит, да мало того, сама первая должна отписать родителю. Что она скажет?..

Шум и гам отвлекли от размышлений. Впереди за широкой и высокой аркой располагалась длинная комната, наполненная голосящими ученицами. Кто фыркал от холодной воды умывальников, кто жевал лист белоцветника, освежающего дыхание, а другие выстроились в две очереди: одна к уборным, другая к пяти умывальникам – и, конечно же, пребывать в молчании два десятка девиц не могли ну никак.

– Явились, наконец! – довольная собой Тиамет встретила подруг; рослая девушка управилась со всем одной из первых. – Говорила я вам, поторапливаться надо.

– А ты бы свой умывальник и попридержала для подруг! – сказала принцесса. Она морщилась, когда глядела на толпу.

– Я пробовала, – отмахнулась Тиамет, – да чуть живьем не съели.

Все трое сокурсниц рассмеялись; а что делать? – только ждать, коль не успели первыми; зато длинные волосы Эван и Илвет почти в порядке. В отличие от некоторых.

– Буду наверху, – Тиамет удалилась.

Глядя ей вслед, Эван в очередной раз подивилась росту и крепкому сложению, а после покосилась на принцессу. Каково ей в одной толпе с дочерьми бондов и купцов – не все же вокруг высокородные. Пока еще дойдет до них очередь справить утреннюю нужду и умыться!

Все же дочь сигмарского короля, а Фроддон Первый слыл не просто монархом сильнейшей державы Кольца, но и богатейшим из богатейших. Когда с Полумесяцем не воевали, золото от торговли с югом текло рекой. Но нынче принцесса Илвет не при дворе венценосного родителя. и ждет наравне со всеми, а впереди наверняка и худородные есть.

Однако ничто не выдало в Илвет неприятия одной из главных традиций академии – все ученики равны меж собой. Искорки, выдержавшие Испытание, оставляют знатность и богатство за голубыми стенами Локонтелора.

Но, честно говоря, Эван как раз-таки хотелось, чтобы толпа девиц немедленно расступилась,. Природное свойство человека поутру требовало своего. К счастью, очередь перед принцессой и баронской дочкой быстро сокращалась.

Когда же Эван нажала на тросточку умывальника, и вниз потекла струйка воды, то не смогла сдержать возгласа:

– Холоднючая!

Ледяная! Поди, чтобы ученицы не простаивали перед умывальником дольше необходимого. В каждый-то ведь чистой воды натаскать нужно, а грязную из деревянного ведра под умывальником вовремя вынести. Да и умыться надо успеть всем.

Вода сгоняла последние остатки сна. Плеснув еще раз на лицо, Эван уступила место толстушке из Закатного королевства, вытерлась полотенцем и взяла из простой глиняной тарелки на табурете рядом с умывальником листочек белоцветника.

Отец мог позволить белоцветник для домочадцев, но лишь два раза в неделю. Здесь же будто не помышляли о цене освежающего рот растения. Для всех принесли! Хоть и темная школа приняла Эван, да еще и чуть не казнили, но жизнь в академии имеет свои преимущества, и буквально с первых же дней.

– Идем, – Илвет тоже управилась, – времени не так уж много.

Подруги поспешили наверх. Тиамет лежала на своей кровати, закинув ноги на спинку. Принцесса Илвет безмолвно кивнула на ее пятки и вздела очи к потолку. Эван пожала плечами. Ну, не высокородная Тиамет, манерам не обучена. Может, академия привьет будущей волшебнице с волосами цвета пепла понимание о должном поведении.

– Как они сказали? – спросила у потолка Тиамет. – Сегодня первый день учебы! Но я что-то волнуюсь, и еще кушать хочется. Не знаю даже, чего больше: то ли ломтя хлеба с молоком, то ли магии.

– Скажешь тоже, – возмутилась Илвет, – конечно же, магии!

Эван тоже хотела высказаться за магию. Мол, поесть можно потом… но не успела. Неожиданно открылась дверь, теперь без стука.

– А! Вот вы где, лисички мои!

В палату вошла миловидная женщина средних лет. Ростом обычного, с Илвет или Эван. Чуть полноватая; из тех, кому лишний вес к лицу. Из-под распахнутого легкого плаща коричневого цвета выглядывало серое платье с глубоким вырезом на большой груди и красно-белый передник с вышитым черным василиском. На голове красный чепец. На ногах ботинки, как у добропорядочной жены зажиточного бонда.

В руках пришедшая держала три свернутых плаща: по цвету таких же, как на ней.

– Ну, лисоньки, собирайтесь!

Улыбнувшись, женщина подошла к трем девушкам и деловито раздала свертки.

– Давайте-давайте, – сказала она, – плащи накинуть не забудьте. На улице в эту пору жуть как холодно. И чего это школа воздуха бездельничает?

– А вы кто? – спросила принцесса.

Тиамет хмыкнула, услышав вопрос. Она уже зашнуровывала свои мягкие сапожки, поглядывая то на сокурсниц, то на незнакомку. Красный чепец, красно-белый передник с вышитым черным василиском. Понятно, что из темной школы – прибыла за ученицами. Однако Эван тоже хочется узнать хотя бы ее имя. Да и кто она такая?

– Я? – женщина заморгала глазами и оглядела комнату, будто ища, кого спрашивала Илвет. – А!.. Меня зовут фрау Джора. Я ваша экономка. Когда надумаете спросить, где поесть да что надеть, так сие ко мне. Милости прошу! Не все же госпож волшебниц по пустякам беспокоить.

– Нам велено был ждать другую, – Эван вспомнила про служанку с пронзительным голосом, которая их разбудила.

– Вандару, что ли?

Девушки, не сговариваясь, пожали плечами.

– Ну ее и всех желтых! – фрау Джора даже фыркнула для наглядности и погрозила кулаком в сторону двери. – К волкам ее! А вы чего рты пораскрывали? Быстро передавайтесь.

Девушки переглянулись: никто из них не стоит с открытым ртом. Эван вдруг стало смешно, эта фрау Джора показалось забавной; и Тиамет тоже вон усмехается. Зато принцесса Илвет вскинула бровь и смотрела на экономку довольно холодно. Не привыкла еще, что особой королевской крови помыкают служанки, хоть и пытается всеми силами показать обратное. Но проявляются порой дворцовые привычки. Впрочем, экономка не заметила негодование дочери короля.

– Да что же вы стоите, лисоньки! – служанка всплеснула руками. – Фрау Мерридин вот-вот появится, а вы еще не готовы. Я уже слышу ее шаги!

Про шаги экономка, конечно, преувеличивала, но имя матери-настоятельности подействовало, будто магический заряд. Ученицы темной школы торопливо переоделись. В свернутых плащах обнаружились простые белые туфли на низком каблуке, чулки и скромные серые платья – куда более простого покроя, чем у экономки – без намека на декольте или хотя бы самый маленький вырез на груди, без вышивки и кружев. Только красная полоса на подоле в три пальца шириной. Зато тонкие полупрозрачные чулки телесного цвета стоили весьма и весьма недешево. Академия вновь баловала своих учениц. У Эван, дочери разорившегося барона, подобных никогда не было – только плотные и совершенно непрозрачные. А такие она видела лишь в лавках дорогих портных да у сестер в день свадьбы.

Фрау Джора проследила, чтобы кровати застелили поаккуратней, а ночные рубашки оставили сложенными около взбитых подушек. Тапочки – у кроватей. Мол, сие больничное, и у желтых же остается.

– Но где наши вещи?

Эван удивилась, что только сейчас вспомнила о своих пожитках. Отцу пришлось немало заплатить, чтобы одеть младшую дочь для поездки на Испытание. Немало по меркам разорившегося барона, разумеется, однако же дела это не меняет. Знать бы, где ее зеленое платье.

– Так у меня, лисонька, – ответила экономка, – а получите обратно уж по весне, коль домой между семестрами съездить вздумается. Вы уж, девушки, не беспокойтесь. Сегодня вам и обувь ученическую подберем…

– …чтобы каждая не отличалась от остальных, – принцесса с грустью в голосе привела чью-то фразу; не исключено, что матери-настоятельницы. Дочери Сигмарского короля всяко нашлось бы что надеть. Да чтобы другие обзавидовались; но только не в Локонтелоре, будучи ученицей.

Зато дочь барона Огюста ди Рокка тихо радовалась установленному в академии порядку. Как славно, что все ученицы ходят в одинаковых платьях и плащах. Даже туфлях! Эван против воли улыбнулась. Злая судьба бросила к темным, потом выяснилось, что она суккуб! Но жизнь потихоньку налаживается.

– Я готова! – Тиамет вытянулась перед экономкой с прямо-таки солдатской выправкой.

– Ай-яй-яй, – поцокала языком фрау Джора, – плащик-то коротковат. Но ничего, лисичка, подберем другой.

Эван снова улыбнулась, глянув на Тиамет. Какая большая лисичка получается. Лисичище! Забавная все-таки женщина фрау Джора. Вон и у Илвет теперь в глазах смех, хоть и старается держаться отстраненно.

– Собрались уже?

Мать-настоятельница темной школы появилась неожиданно и взялась за учениц без предисловий. Под хмурым взглядом фрау Мерридин ощущалось, будто ты виновата в чем-то и прямо сейчас получишь хорошую взбучку. Эван торопливо накинула на плечи плащ с капюшоном и застегнула фибулу у подбородка. Так-то лучше!

– Спасибо, фрау Джора, – мать-настоятельница обратилась к отступившей в сторону от девиц экономке, – наши уже готовы, чего не скажешь про девушек из других школ, особенно про желтых. Я проходила мимо распахнутых дверей соседних палат. Там сущее безобразие!

– Да, фрау Мерридин, – суетливая легкомысленность экономки под взором волшебницы исчезла без следа. – Я заметила и поторапливала сих девиц.

– Славно, – темный маг одобрительно кивнула. – Идемте!

Волшебница покинула комнату, а три девушки застыли в нерешительности и переглядывались.

– Живо! – цыкнула на них фрау Джора.

Мать-настоятельница ступала широкими шагами, и ученицы с экономкой следовали за ней, как цыплята за квочкой, даже рослая Тиамет. Быстро добрались до лестницы, по которой уже спускались этим утром. На первом этаже двинулись в противоположную сторону от комнаты с умывальниками.

Эван вдруг с удивлением обнаружила в себе нежелание покидать больничный дом. После пробуждения времени всего ничего прошло, а будто свыклась с ним. Здесь была под защитой и присмотром желтых магов, и всего-то требовалось хорошо поесть да не шептаться с подругами ночью.

А что впереди? Сбывшаяся мечта? Магия? Что будет с ней, когда проснется вторая ее сущность? Эван повела плечами, и не сказать от чего: то ли от неопределенности и боязни собственной иной натуры, то ли от холода. Снова подумалось, что Локонтелор поднял свои стены в северной части Кольца, и лето здесь часто бывает холодным.

– Бр-р-р, – южанка Илвет запахнулась в полы плаща. Какой же он тонкий! Совсем не греет!

Тиамет, Эван и экономка тоже прятались от зябкого утра под накидками, но не мать-настоятельница. Волшебница обходилась вовсе без плаща. Черное строгое платье мага с высоким воротом не выглядело плотным, даже наоборот казалось легким, только в облике фрау Мерридин никак не проявилось, что холод ей досаждает.

А еще будто и не седина в золотых волосах матери-настоятельницы, а иней

Не оборачиваясь, маг двинулась прочь от белого больничного дома и даже ускорила шаг. Лекарей темная волшебница откровенно недолюбливала, хоть никто не знал почему, и фрау Мерридин желала как можно скорей удалиться от больничного дома желтой школы.

Птицы щебечут, воздух свеж и чист. Локонтелор просыпался. Дворники метут брусчатку, купеческий люд толкает тачки с товаром, разъезжают телеги. Куда-то торопятся слуги из богатых домов, магических школ, лавок и трактиров. Усталые после ночи стражники совершают последний обход перед сменой караула.

Магов, кроме фрау Мерридин, и высокородных не видать. Раннее утро, когда солнце еще окончательно не взошло – пора для худого люда.

До квартала темной школы миновали несколько перекрестков. У кованых ворот с василиском пост держали пятеро наемников: три мечника и два арбалетчика. Зачем в Локонтелоре столько стражи? Академия мнилась Эван самым безопасным местом в мире, а стражи в городе за ее голубыми стенами хоть отбавляй.

Наемники низко поклонились, когда мать-настоятельница величаво проследовала в сад за решетчатым забором. За фрау Мерридин ступали девицы, и почести от солдат они не удостоились. Принцессу так и подмывало бросить, чтобы те знали свое место, однако у Илвет хватило благоразумия держать язык за зубами. Здесь она не дочь короля, а обычная ученица.

Еще Эван заметила, как один из арбалетчиков подмигнул экономке, а та, полагая, что никто не видит, погрозила кулаком, но сама на миг буквально просияла. Эти простые человеческие чувства отчего-то успокоили Эван. Не все же думать о магии, мысли о которой будоражат кровь и волнуют душу. Есть в академии и простое, житейское.

Девушка вспомнила о доме, и впервые за дни после расставания с отцом затосковала по родным краям, а ведь еще несколько дней назад отмахивалась от предположения, что загрустит о прошлом. Тогда казалось, что учеба и магия всецело поглотят ее…

– Фрейлейн!

Строгий голос матери-настоятельницы вырвал из раздумий. Волшебница остановилась на полпути до здания из белого и красного кирпича. Взор мага, который оглядел каждую из учениц, снова говорил, что все очень плохо. Эван, наверное, привыкнет к этой черте фрау Мерридин, но пока оторопь берет, когда тебя касается взгляд волшебницы.

– Выше нос! Вы ученицы темной школы! – мать-настоятельница позволила себе улыбнуться.

Девушки переглянулись. Они и вправду пригорюнились, и, поняв это, не могли себе объяснить, почему тихи, как мышки. Может быть, присутствие матери-настоятельницы давит на них? Однако Фрау Мерридин не оставляла времени на долгие раздумья:

– Идемте же! Нас ждут!

В доме темной школы, прямо в большом зале, отделанном красным мрамором, что располагался за главным входом, учениц встретили три волшебницы в торжественных нарядах. Одной из них была Калиссандра ди Каллис. Архант темной силы, декан темной школы Академии высокой магии и наставница Эван ди Рокк. Две другие дамы ждали своих учениц – Илвет и Тимамет.

Девушки, все трое, замерли, увидев наставниц, и сбились в кучку, как напуганные цыплята. У Эван вдруг коленки затряслись. Она не понимала причину столь сильного волнения. Впрочем, подруги тоже совершенно растерялись под взглядами волшебниц.

Глава 7. ТЕМНАЯ ШКОЛА

Ученицы присели в глубоком реверансе. Эван заметила, как густо покраснела Тиамет. У рослой девушки почтительный поклон получился совсем неуклюжим, и она понимала это.

– Фрау Калиссандра, – чопорно произнесла мать-настоятельница, – фрау Дерстина и фрау Фридера, я привела учениц.

– Благодарю вас, фрау Мерридин, – голос декана темной школы был холоден.

Мать-настоятельница кивнула и отступила от девушек на три шага,

Бордовое, цвета крови, платье Калиссандры ди Каллис поражало роскошью и стоило оно, как несколько малодворных деревень в Восточном королевстве. Пышные юбки, корсет с узором из золотых нитей, бахрома. На груди в глубоком декольте – золотое колье с большим бриллиантом, серьги тоже с белыми камнями. Страшно подумать о том, что можно купить за украшения арханта темной силы.

В руках фрау Калиссандра держала палочку, обвитую красной, черной и золотой лентами. Несведущие часто назвали такую волшебной. По слухам, именно в волшебных палочках да посохах магов кроется колдовская сила, что, конечно же, полный вздор. Это должно быть известно любому, кто умеет читать и писать.

У двух других волшебниц в руках тоже имелись палочки, обвитые лентами трех цветов. Слева от Калиссандры ди Каллис замерла статная русоволосая дама с безвозрастным лицом. Высокую прическу украшала нить с жемчугом. Платье дорогого покроя с декольте, почти не скрывавшим большую грудь, сшито из красного шелка с белыми вставками. Золотоволосая волшебница изучающе рассматривала принцессу Илвет.

Третий маг тоже красива, стройна и роскошна. Ее черные волосы были сложены в несколько легкомысленную прическу, а над правым уголком губ прилеплена фривольная мушка. В отличие от двух других, волшебница, стоящая справа от декана школы, улыбалась, ее глаза блестели, отчего лицо без следов прожитых лет в самом деле казалось молодым. Словно чародейке не больше двух с половиной десятков лет. Она была в алом, как роза, платье, золотом ожерелье, в перстнях и с серьгами, опускавшимися почти до плеч.

Не будь Эван ученицей темной школы, чья сила питается близостью мужчины и женщины, могла бы подумать, что третья волшебница выглядит будто проститутка. В отличие от двух других, декольте дамы в алом платье казалось каким-то уж слишком вызывающим. Да еще эта мушка у ярко накрашенных красной помадой губ!

Три волшебницы, встретившие подруг, стояли в центре большой залы. Красный мрамор отделки, высоченные окна и гобелены. С лестницы, позади наставниц новых учениц темной школы спускались другие волшебницы. Разволновавшаяся Эван не смогла их сосчитать, но явно больше трех десятков.

Маги облачились в платья разных цветов и оттенков, далеко не только в красный цвет школы, и все наряды были очень дороги. Достойны для приема при любом монаршем дворе Кольца. Что говорить, если во дворце короля Фроддона не каждая дама могла позволить себе роскошь, доступную темным магам. Локонтелор гораздо богаче Сигмара.

Одна лишь мать-настоятельница не подобрала одеяние под стать торжеству. Эван покосилась на фрау Меррридин в черном строгом платье с высоким воротом. Очень уж оно отличается от нарядов остальных магов. Пусть и недешевое, это видно по ткани и крою, но сшито для повседневных дел.

Мать-настоятельница поймала взгляд Эван да так зыркнула, что ученица разом забыла про мысли о неподобающем черном одеянии и быстро перевела взор на людей, выходящих в большую залу из распахнувшихся дверей слева и справа от лестницы, по которой спускались маги темной школы. В основном прислуга, одетая в красные цвета школы. Еще ликторы и ученицы в скромных серых платьях с красной полосой на подоле. Учениц было меньше всего, десятка два. Они радовались трем новым сестрам по учебе более других.

Эван заметила в толпе двух ликторов фрау Калиссандры – Патрика и Брюса. При взгляде на них часто-часто забилось сердце, захотелось провалиться под землю от стыда, однако девушка нашла в себе силы встретить взгляд светловолосого Брюса и не отвернуться в тот же миг.

Когда спустя несколько ударов сердца Эван покосилась сначала на Тиамет, потом на Илвет, обнаружила, что подруги тоже не в своей тарелке. Принцесса необычайно бледна и смотрит только перед собой, а Тиамет хмурит брови и покусывает нижнюю губу – наверное, заприметили кое-кого. У их наставниц скорее всего тоже по два ликтора, и они вместе….

Ох, лучше не думать ни о чем – не то будет стоять перед всей школой красная как рак. Эван постаралась отрешиться от раздумий и вскинула голову. чтобы заметить еще одного знакомого человека. Капитан наемников Джон Ленар был по обыкновению во всем черном. Только шляпу снял, явив тоже черные, как крыло ворона, волосы, спускавшиеся до плеч. Ледяной взгляд кондотьера уколол девушку. По какой-то причине, неясной для самой себя, Эван робела перед Ленаром.

Калиссандра ди Каллис подняла трехцветную палочку над собой. Глухой шум толпы за ее спиной мгновенно стих.

– Ученицы! – усиленный магией голос арханта темной силы звучал под сводами большой залы дома темной школы. – Мы рады приветствовать вас! Рады принять в нашу большую семью! Мы верим, что дни в академии не окажутся для вас непосильной ношей, и через семь лет вы наденете красную шаль с черной бахромой.

Декан школы удостоила взглядом каждую из новых учениц и продолжила:

– Запомните этот час! Не забывайте о нашей общей надежде! Темной школе нужны новые сестры! Мы очень нуждаемся в вас и хотим узреть через семь лет вместо учениц новых темных магов.

Голос Калиссандры ди Каллис зазвучал еще громче:

– А сейчас я вручу каждой из вас символ магического искусства! Символ нашей силы!

Настал черед фрау Мерридин.

– Илвет ди Фрегга ди Раввалок, – произнесла она.

Принцесса полуобернулась к волшебнице с сединой в золотых волосах. Когда-то они были такого же насыщенного тона, что и у дочери сигмарского короля, но потускнели с годами.

– Да, мать, – Илвет почтительно склонила голову.

– Подойди к твоей наставнице Фридере ди Ренейт и прими дар!

Принцесса почтительно кивнула и направилась к волшебнице с черными волосами и мушкой над уголком губ. Эван удивилась, уж больно внимательно все время разглядывала Илвет русоволосая дама в красно-белом платье. Между магом и ученицей имелось даже внешнее сходство, но оказалось, что наставницей дочери короля является легкомысленная на вид особа.

Сейчас она напустила на лицо строгое выражение и передала склонившейся в поклоне и вытянувшейся руки ученице ее волшебную палочку.

– Темная школа с тобой! – торжественно произнесла Калиссандра ди Каллис. – Встань подле наставницы!

Илвет выпрямилась и заняла место по правую руку от Фридеры ди Ренейт. Маг вновь улыбалась. Она едва ли не сияла, чего не скажешь о принцессе, надевшей маску строгой отрешенности. Только взгляд выдал Илвет, почему-то фрау Фридера ей не нравилась.

– Тиамет Лига! – мать-настоятельница назвала девицу с короткой мужской стрижкой и волосами цвета пепла.

– Да, мать, – сказала вторая подруга Эван.

– Подойди к твоей наставнице Дерстине ди Клармонт и прими дар!

Тиамет направилась к русоволосой даме, а Эван повторила про себя родовое имя Тиамет. Лига. Звучит как прозвище: на севере дорожный путь отмеряют в милях, а на юге обычно лигами. Полное имя Тиамет подтвердило догадку, что она из худородных, простолюдинка, хотя это ничего не значит для академии, а став магом, она получит тогда высокородие с приставкой «ди»…

– Эван ди Рокк!

Девушка встрепенулась. За размышлениями о Тиамет почти упустила, как той вручили волшебную палочку.

– Да, мать, – вслед за подругами произнесла Эван.

Все повторилось в третий раз. Она приблизилась к наставнице, склонилась в поклоне и вытянула вперед обе руки ладонями кверху. Калиссандра ди Каллис вложила в них палочку, обвитую тремя лентами, и объявила, что темная школа отныне с Эван.

– Встань подле меня!

Эван замерла справа от декана школы рядом с наставницей принцессы.

Мечта сбылась! Эван – ученица академии! Она крепко сжала врученную палочку, рекомую по незнанию либо пустой привычке волшебной. Нет в ней никакой магии. Это просто символ, но как же он дорог ей!

Три волшебницы и их ученицы обернулись к многоликой толпе – все, кто являл собой темную школу и находился сейчас в Локонтелоре. Все, от прислуги до высокочтимых магов, приветствовали их дозволенными в сей миг рукоплесканиями.

Фрау Калиссандра коснулась плеча Эван.

– Идите же, – декан обратилась к трем новоявленным ученицам.

Девушки переглянулись. Эван видела, что подруги очень взволнованы. Да и она тоже.

– Идите же!

Они сделали первые шаги, будучи полноправными ученицами, и через несколько ударов сердца оказались окружены девушками со старших курсов. Эван, Тиамет и Илвет поздравляли, пожимали руки. Часто обнимали и что-то говорили. Потом, вспоминая эти минуты, Эван не могла повторить, что же ей желали. Все забылось. Помнила лишь, как отвечала что-то сбивчиво, но и ее собственные слова совершенно выветрились из головы.

Слуги, кого можно было заметить в суматохе поздравлений, кланялись новым ученицам. Делали они это в первый и последний раз. В академии учениц не баловали.

Еще более сдержанно вели себя волшебницы. Они стояли чуть в отдалении, порой переговариваясь, и просто наблюдали за ученицами. Как и капитан наемников Джон Ленар, только взор его казался совсем уж чужим, можно было даже подумать, что враждебным. Настолько черств и неподвижен был взгляд мрачнеющего кондотьера. Да и боги с ним!

Скоро сумасшествие вокруг подруг начало стихать. Вместе со старшими ученицами они направились в столовую, где к девятнадцати блюдам добавились три. Слуги накрыли праздничный завтрак. Вместо привычной утренней каши подали бобы с жареным мясом, молодой редис и листья салата, а вместо чая и постной булки были кофе и кремовое пирожное.

Для каждого курса стоял свой отдельный столик. Немного ошалевшие от бурной встречи новые ученицы кушали молча. Эван то и дело поглядывала на палочку, обвитую лентами, и приметила, что Илвет и Тиамет тоже косятся на свои.

Когда завтрак закончился, круглые часы в столовой показывали чуть более восьми утра, а занятия начинаются в девять. Первый урок в академии! Эван снова почувствовала волнение. Все идет как в ее грезах о Локонтелоре. А мысли, что она суккуб, почти не донимают. Как будто и не было ужасного вчерашнего дня и ночи.

– Пойдемте, – Тиамет поднялась из-за стола.

Им сказали, что нужно вернуться в свою комнату, но ненадолго. Потому что до места, где проводятся занятия, еще нужно будет дойти, а опаздывать нельзя. На аккуратно застеленных кроватях в комнате первокурсниц лежало по тетради. Толстые, в кожаном переплете, для ученических записей. Самая настоящая роскошь, если судить по кошельку барона Огюста ди Рокка.

Эван несказанно обрадовалась, обнаружив тетради. Она любила писать, составляя из букв слова и предложения, но в отцовском замке это от дочерей барона не требовалось. Потому как хозяйство они не вели, и промокать перо в чернила доводилось очень редко.

Но какой же замечательный подарок! Эван едва не захлопала в ладоши, глядя на свою тетрадь. Еще одно зримое воплощение мечты учиться в Академии высокой магии. Девушка обернулась к Тиамет, чтобы сказать, как не терпится приступить к занятиям, и замолкла на полуслове. Высокая девица с короткой стрижкой была испугана.

– Ты не умеешь писать? – воскликнула Илвет. Принцесса тоже заметила странное выражение лица Тиамет.

– И читать, – ответила та, понуро опустив голову.

– Это не страшно, – неуверенно произнесла Эван, вспоминая, что говорила о таких случаях фрау Джосия, наставляя перед поездкой в Локонтелор: академия открыта всем – и высокородным, и простолюдинам. – Мне сказывали, что тут учат не только магии, но и читать и писать, коль не умеешь.

– Да уж, – Тиамет уселась на свою кровать и вдруг спрятала лицо в ладонях, – стыдно-то как…

Эван и принцесса растерянно посмотрели друг на друга. Тиамет, чего доброго, еще и разрыдается прямо сейчас, а уже пора идти

– Я родилась и выросла в маркитантском обозе, – вдруг призналась пепельноволосая девушка. – Не видела ничего, кроме телег с парусиной, и общалась лишь с солдатами, торговцами и шлюхами.

Тиамет отняла руки от лица, подняла голову и с вызовом посмотрела на подруг. Эван перевела взор Илвет. Для дочери барона неожиданное известие о прошлом Тиамет явилось новостью, но не для нахмурившейся принцессы.

В первый день знакомства, когда Илвет хотелось выдрать пепельные волосы, Тиамет бросила ей в лицо слова, что лучше жить под одной крышей с солдатами, чем с высоколобыми, и особенно с принцессой. Да, так и сказала тогда – с высоколобыми. А потом, едва в комнату вошла Эван, назвала себя солдатской шлюхой. Сейчас Илвет не могла точно вспомнить даже, из-за чего поцапалась с Тиамет, но в первый день они едва не придушили друг друга.

– Отца я не знала никогда, а мать у меня проститутка! Но она не подпускала ко мне никого! Слышите? Сберегла, и только здесь…

Девушка замялась, подбирая нужное слово.

– Только здесь…это постыдство.

Тиамет часто дышала, покраснела. Эван чувствовала, что и у нее щеки горят, она тоже вспомнила купальню, свою наставницу и двух ее ликторов.

– Я тоже, – принцесса, напротив, была очень бледна, – только здесь.

– И я, – пискнула Эван.

Подруги переглянулись. Совершенно разные, они вдруг стали похожи друг на друга, пережив то, о чем среди досточтимых людей говорить вслух не принято. Враз забылось и неожиданное признание Тиамет.

– Ну, – Эван одернула пояс платья; дурацкая ее привычка: как волнуется – всегда дергает себя за платье, – пора идти.

Тиамет с тоской посмотрела на лежащую рядом тетрадь.

– Не переживай, – Илвет положила руку на плечо подруги. – Мы обязательно поможем тебе и быстро научим читать и писать. Ведь правда, Эван?

– Конечно, – закивала дочь барона из Восточного королевства.

Тиамет с искренней благодарностью посмотрела на подруг. Она улыбалась, но уголки ее губ дрожали. Эван представила, как страшно, наверное, было Тиамет при мысли, что за неумение писать и незнание букв ее могут выгнать из академии, а об этом та точно подумала. Не из-за слов же о своем происхождении так раскисла!

Дверь в комнату неожиданно распахнулась.

– Лисоньки! – всплеснула руками экономка Джора. – Вы еще здесь?

– Уже бежим!

– Токмо плащики свои не забудьте! На дворе та еще холодрыга!

Подобрав плащи и схватив тетради, новоявленные ученицы академии поспешили за знаниями. Волшебные палочки оставили. Экономка сказала, что разгуливать с ними по улицам для курсисток считается дурным тоном. Зато Эван прижимала к груди тетрадь, будто самую дорогую свою драгоценность.

На выходе из дома темной школы подруг встретили две старшекурсницы. Симпатичные черноволосые девицы в скромных платьях, укрытых плащами.

– Привет! Меня зовут Кирга.

– А я Антонита. Нам велено проводить вас до академии.

Строго говоря, Академией высокой магии был старинный дворец за стенами внутреннего бастиона. Большой дворец, но так его называли редко, имя это не прижилось.

Говорили проще – дворец академии либо, если вычурно, обитель знаний и магии. Именно дворец академии дал уже Локонтелору второе имя, и уже много столетий как весь город-замок по-простому называли Академией.

На улицах средь горожан то и дело попадались другие ученики из прочих школ, принадлежность к которым выдавал цвет полосы на подоле платья либо галстука у парней. Облачены они тоже по-простому: рубахи под жилетом, штаны и ботинки – и все серое, кроме коричневой обуви.

Удивительно было видеть молодых людей среди учеников. Эван всего ничего в темной школе, а привыкла, что магию постигают только девицы. Нет, в других школах это вовсе не обязательно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.