Адерин Бран
Одушевлённые

Пролог

Тихий шорох во дворе заставил его застыть и навострить уши. Как он и ожидал – за ними пришли в самый тёмный час ночи. Глазами он обшаривал окна, стараясь не крутить башкой. В доме было темно, и разглядеть, что находится внутри, было непросто. Только движущийся объект мог привлечь внимание, вот он и не двигался.

В боевой обстановке, услышав подозрительный звук, он бы давно уже бухнулся на пузо и по-пластунски пополз к окну, но сейчас он медлил. Он корил себя на все лады, но всё-таки не хотел пугать свою женщину попусту. Она и без того напугана, а если он будет её тормошить из-за каждой пробежавшей во дворе кошки, то она может запаниковать.

Может, он, и правда, откровенно параноит? Нет. Шорох повторился чуть ближе, под чьей-то подошвой хрустнул камень. По двору ходил кто-то гораздо тяжелее кошки. И это точно не их друг, тот бы не крался, как вор. Или убийца.

Мысль эту он додумывал, уже подлетая к спящей девушке. Он резко, а оттого грубо накрыл её рот ладонью, чтобы она не смогла закричать, и так же жёстко тряхнул её за плечо, почти стаскивая с дивана на пол. Сейчас ему нужно было действовать быстро, за синяки он извинится потом. Она умная, она простит.

Девушка не взвизгнула, она нелепо взмахнула руками, хрюкнула в его ладонь и попыталась отпихнуть её. Он придавил мельтешащие руки и ноги своим телом, и только тогда она толком проснулась и посмотрела на него.

В её глазах не было страха, только безмерное сонное удивление. Молодец. Он приложил палец к своим губам, приказывая ей молчать, та кивнула коротко и бросила настороженный взгляд на открытое окно. Сообразительная.

Он отнял ладонь от лица девушки и кивнул в дальний угол. Она попыталась подняться на четвереньки, но он придавил её к полу. Сопротивляться она не стала и неуклюже, но старательно поползла в указанном направлении. Он последовал за ней, стараясь прикрывать её своим телом.

Он притиснул её к стене, заставив лечь и сжаться, а сам поднялся на одно колено и застыл, закрыв её собой. Может, её даже не заметят. Стало тихо, слышалось только её чуть учащённое дыхание. Сам он дышал ровно. Он был в своей стихии. Это ощущалось, как возвращение домой.

Он напряжённо прислушивался к малейшим шорохам. Ничего не происходило, но он не обманулся. К ним кто-то проник и теперь подбирает наилучший путь в дом. Вот бы пришедший не знал, с кем имеет дело! В этом случае он легко поверит, что в доме все спят, и не будет так уж осторожничать и проверять тёмные углы.

Но он в это не верил. Тот, кто за несколько часов нашёл их здесь, явно умеет добывать и анализировать информацию. Вполне возможно, он не особенно старался ранее, но теперь, когда обе стороны показали друг другу зубы… Нет, нечего и надеяться. Более того, в прошлый раз за ними пришли дилетанты, а теперь, вполне возможно, вокруг дома ходит профессионал. Может быть, даже не один. Костя на такой ход событий совершенно не рассчитывал и на секунду пожалел, что прогнал друга подальше от опасности. Лишние руки сейчас бы пригодились.

Вот оно! В дальнем окне, том самом, из которого отлично просматривался диван, где недавно спала девушка, мелькнула тень. Кто-то заглянул в окно так, как это сделал бы он сам. Коротко, резко. Он видел достаточно бойцов, чтобы по манере просто заглянуть в окошко понять, что перед ним не обычный браток, а подготовленный воин. Дерьмо!

А потом по бетонной отмостке застучали аккуратные шаги. Минимум двое людей обходили дом, выискивая брешь. Их, похоже, пришли убивать, он был один, а под его ногами съёжилась его женщина. Дважды дерьмо. Звякнуло разбитое стекло, по полу покатилось что-то жёсткое, и он, не думая, бросился на неё всем телом, закрывая от взрыва.

БУМ!

Глава 1

Костя привычно сжимал руль. Служебный внедорожник легко слушался водителя и мягко шёл в своей полосе. Косте нравилась эта машина гораздо больше того, на чём он привык ездить в прошлой жизни. Гораздо!

Костя недавно свернул с Варшавского шоссе и нырнул в тоннель, в таких местах ускоряться было нельзя, и он вёл машину ровно и аккуратно. Шум шин в тоннеле был особенный, отражаясь от стен, он превращался в почти самолётный гул, заслоняющий все остальные звуки.

Фонари неслись ему навстречу, бликуя на лобовом стекле и погружая салон то в тёплый уютный свет, то во тьму. Светло-темно, светло-темно. Мелькание вместо медитативного состояния вызывало у Кости тревогу.

Помимо его воли уши наполнились фантомными криками, а в нос ударил характерный запах. Ощущение было таким сильным, будто Костю за шкирку выдернули из этого времени и места и отбросили на несколько лет назад, жестоко и больно приложив лицом о землю.

Огни. Огни, несущиеся на него в темноте под шипящий звук, и воздух, пахнущий соляркой и выхлопом. Руки Кости сжались крепче, а плечи невольно напряглись. Когда внедорожник наехал колесом на люк, Костя от знакомого звука вздрогнул всем телом и едва не дёрнул руль. Только отсутствие характерного свиста следом позволило ему сохранить остатки трезвого рассудка.

Силой он заставил себя отбросить воспоминания и вернуться в реальность. Водитель должен быть внимательным. Эта борьба за контроль над собственным сознанием стала настолько привычной рутиной, что сторонний наблюдатель не заметил бы, что Костя только что сражался с собственными демонами и вышел победителем. На этот раз.

На заднем сиденье машины Костина начальница, Ирина Константиновна, цокотала маникюром по клавиатуре ноутбука. Казалось, эта женщина вообще никогда не прерывает свою работу, именно поэтому в машине никогда не включалось радио.

Сегодня Косте было муторно. Вроде, обычный день, всё, как всегда. Утром проснулся по будильнику, сунул морду под холодную воду для бодрости, натянул привычные брюки и рубашку и потопал на работу. Идиллическая картина. Именно такая, как он мечтал. Тихое утро, и Люда вертится на кухне, гремя туркой, на всю квартиру пахнет кофе с перцем.

Кофе с перцем и гвоздикой, странное пристрастие, которое Костя привёз из одного из своих «путешествий». Обычно он старался как можно скорее забыть всё, что с ними связано, а эту придурь вот почему-то не забыл.

Правда, сегодняшнее утро было омрачено Людиным ворчанием. Впрочем, как и многие в последнее время. Скоро будет уже три года, как Костя устроился в «Гермес» простым водителем, и почти три года с недолгими перерывами этот утренний бубнёж встречает его с завидным постоянством.

Впрочем, как и вечерний. Кто-то говорит – это базовая женская настройка, но Косте это набивало оскомину. Он хотел приходить к себе домой, чтобы отдыхать душой, а не добирать негатива до критического уровня.

– И кофе заканчивается, блин, – едва слышно бурчала Люда. – Всегда что-нибудь заканчивается. Лето на дворе, а мне выйти не в чем… Три года, блин, только на мои и живём… И чего всё не может быть, как раньше?

Костя по привычке бесшумно приблизился и встал в дверном проёме, опершись о косяк. Он смотрел на неё, такую родную, привычную, и не знал, что он чувствует в этот момент. Люда мялась у кухонного стола в одной длинной футболке, стоя спиной к двери.

Костя дал себе мысленного пинка и подошёл к девушке.

– Доброе утро, – прошептал он ей на ухо и попытался обнять.

– А… Встал? Кофе будешь?

Люда говорила рвано, раздражённо. Не дожидаясь ответа, она бахнула на стол перед ним чашку с остро пахнущим напитком и вывернулась из его объятий. Костя оперся о стол обеими руками и вздохнул, опустив голову. Он всё-таки взял чашку и пригубил кофе. Было горько.

Костя чуть тряхнул головой, отгоняя видение. Эти воспоминания оттеснить было не в пример легче, чем те. Другие. Машина вынырнула из тоннеля, и солнечный свет залил салон, вымещая тягостные мысли. Думать стало немного легче, да и дышать – тоже. Тоннельный шум мигом пропал, уступив место обычным звукам.

Костя не признавался себе, но в последнее время начал впадать в какое-то бабовато-депрессивное состояние. Он вообще считал всю эту хандру с умными психоназваниями женскими выдумками, и чувствовать на себе её зловонное дыхание было особенно обидно.

Всё чаще и чаще он замечал, что задумывается ни о чём и обо всём сразу, останавливается, потирая подбородок и слепо глядит в окно машины, ожидая свою начальницу. Его накрывала меланхолия, и в голову лезли дурацкие мысли, которых он там совсем не хотел.

Ведь у него всё хорошо! Хорошо! Именно так, как он и хотел, даже мечтал! Тишина, спокойствие, дом, женщина рядом, стабильная понятная работа. Всё было именно так! И не так в то же время.

Вообще, пора была уже и продвинуться в их с Людой отношениях, Костя сам считал, что пяти совместных лет было вполне достаточно для того, чтобы приглядеться друг к другу. Костя часто задумывался о том, чтобы наконец съездить за кольцом. Но так и не съездил. И от этого тоже было мерзко.

– Подъезжаем к Каширскому. Скоро будем на месте, – тихо сказал Костя.

– Ага, – отозвалась Ирина Константиновна, не переставая клацать по клавиатуре.

Привычным взглядом Костя осматривал всё вокруг. Он не мог отделаться от этой привычки, мозг помимо его воли фиксировал всё, что происходит. Даже то, что не касалось лично его. Когда-то полезная привычка в нынешнее время только перегружала голову.

Тем не менее, Костя упорно сканировал улицу. Это помогало сбить тревогу, маленькая уступка его воспоминаниям, не позволяющая им завладеть его разумом. Проигранная битва ради выигранной войны. В этот раз привычка наблюдать ему всё-таки пригодилась.

На встречной полосе творилось что-то неладное. Машины странно дёргались, будто огибая какое-то препятствие, и препятствие это двигалось, приближаясь к ним. Костя нахмурился и вгляделся в поток машин, пытаясь определить, что его так насторожило. Его правая нога помимо его воли отпустила педаль газа, и машина послушно сбросила скорость. Костя прищурился, невольно вцепляясь в руль, и наконец увидел, в чём было дело.

Навстречу им по дороге виляя из полосы в полосу гнал толстопузый дорогущий внедорожник. Костя вздрогнул всем телом. Память мгновенно выдала ему образ так же вилявшей машины, ехавшей ему навстречу. Только машина была другой, и дорога была грунтовой и лишь в одну полосу шириной.

Парень, водитель той подбитой колымаги, лежал лицом на окровавленном руле, когда Костя смог остановить его машину. А когда он открыл дверь, сунув руку в разбитое окно, парень просто вывалился ему под ноги, размазав кровь и ещё что-то склизкое по земле. Воспоминания мгновенно вышибли Костю из реальности, и он усилием воли заставил себя отбросить эти видения.

Здесь было что-то другое, движения были совсем не те. Водитель этой машины, скорее всего, был просто пьян или почувствовал себя плохо. Он таскал внедорожник по дороге, то ускоряясь, то тормозя, и хаотично крутил рулём. Машины шарахались от него, виляя на встречную полосу. Раздавались резкие и бесполезные сигналы клаксонов.

– Вот же чёрт… – вполголоса пробормотал Костя и начал выдавливать соседнюю машину правее.

– Что такое? – лениво спросила Ирина Константиновна.

– Да пьяный что ли?..

Ирина Константиновна подалась вперёд, в просвет между передними сиденьями, Костя почувствовал её движение, и хмыкнула. Костя смог перестроиться правее, оставляя между собой и странной машиной побольше места. Если бы он был в машине один, он бы, может, и попытался остановить этот взбесившийся драндулет, но на заднем сиденье была его начальница. Рисковать ей Костя не мог.

Внедорожник нёсся на них, и Костя надеялся, что он заглохнет или упрётся в какой-нибудь столб. Но сегодня был не его день. Машина окончательно вылетела на встречную полосу и заметалась по проспекту, надвигаясь на Костю.

Машины с визгом тормозили и пытались уйти с его траектории, Костя резко вывернул руль, уходя в сторону тротуара. На заднем сиденье, заваливаясь на бок и уронив ноутбук, хекнула Ирина Константиновна.

«Пьяный» внедорожник дёрнулся особенно сильно, и его потащило по асфальту юзом, разворачивая на сто восемьдесят градусов. Всё произошло за доли секунды. Костя успел осознать, что машина несётся точно на него, и увернуться они не успеют.

Последним коротким движением рук Костя развернул свою машину так, чтобы застывшая на заднем сиденье начальница оказалась в максимальной безопасности. И этим подставил под удар себя. Без единого сомнения.

Момент столкновения Костя не осознал. Просто задний бампер внедорожника абсолютно беззвучно, как бумагу, вмял его крыло и дверь, и его будто выдернуло из своего тела за ремень безопасности. Ветровое и боковое стёкла медленно-медленно пошли красивыми ажурными трещинами, а потом растаяли, как льдинки, распавшись на мелкие осколки.

Осколки эти лениво поплыли по воздуху, метя Косте в глаза, и нежно огладили его по лицу. Какая-то неведомая сила начала клонить его голову к рулю, из которого навстречу ему метнулось белое облако.

Пух-х-х, оно бережно приняло Костино лицо в свои объятья, и в его ушах раздался странный треск. Картинка дёрнулась, голова его снова полетела назад и удобно устроилась на подголовнике.

Кажется, Костя перестал двигаться. Что-то тёплое и приятное текло по его лицу, вокруг стояла оглушительная тишина. Такая тишина, которой Костя жаждал уже давно. Его губы дрогнули в слабой улыбке. Как же хорошо.

Салон машины вдруг озарился тёплым светом, будто внутри зажглось ласковое солнце. Костя прищурился, чтобы свет не бил в глаза и начал засыпать, нежась в нарастающем тепле. Ему чудился шум прибоя и тёплый ветер на его лице.

Кто-то дёргал его за плечо, заставляя картинку перед глазами колыхаться. Костя хотел было отмахнуться, но не смог, кто-то назойливо продолжал его тащить, и Костя с раздражением приоткрыл глаза. Ему было так хорошо, пусть его оставят в покое!

Перед ним маячило, то расплываясь, то собираясь воедино, лицо Ирины Константиновны. И когда они успели вместе укатить на море? Не ком иль фо как-то… Начальница была растрёпана, макияж её потёк, лицо было чем-то перемазано. Костя никогда не видел её в таком расхристанном виде. Это было настолько комично, что он ребячески хихикнул. Рассказать кому – не поверят.

Рот Ирины Константиновны беззвучно открывался и закрывался, как у рыбы, и Костя едва не расхохотался в голос. Это она тормошила его и тащила куда-то, куда Костя совсем не хотел. Рядом с лицом начальницы появилось ещё чьё-то лицо, незнакомое. Ещё одна пара рук протянулась к нему и вцепилась в одежду.

Отстаньте!

А потом Косте стало совсем тепло, и всё перестало быть важным. Он провалился в темноту.

Глава 2

Бум. Бум! Бум!!! Да закрывайся же ты!

Дверца узкого металлического шкафчика никак не хотела захлопываться, и Саша начала раздражаться. Она зверски устала и просто хотела домой. Домой и всё! Бум!!! Она снова шваркнула дверцей и только теперь заметила торчащий язычок замка. Вот чёрт! Она пыталась захлопнуть дверь, не повернув ключ.

Саша закрыла глаза, подняв лицо к пололку, и несколько раз глубоко вздохнула, в голове немного прояснилось. Она с усилием потёрла лицо, стараясь отогнать сонливость. После ночной одиночки получалось плохо.

Похоже, она слишком часто выходит в ночные смены в последнее время. Добрая душа, блин, не может отказать коллегам и легко соглашается поменяться дежурствами. Впрочем, кого она обманывает? Просто у всех её коллег есть семьи и дети. Семьи, в которых постоянно что-то случается, что требует их присутствия. У Саши же такой проблемы нет.

Но вообще, с этим альтруизмом пора подвязывать, иначе мозг у Саши от недосыпа выльется через глаз сам. А потом её запрут в какой-нибудь кунсткамере, и к ней будут водить студентов, чтобы показать первого в мире человека, сделавшего самому себе лоботомию. Без инструментов.

Она выверенным движением аккуратно закрыла шкафчик и прислонилась лбом к его холодной дверце. Может быть, так её гудящая голова хоть чуть-чуть остынет? Не открывая глаз, Саша провернула ключик в замке и аккуратно заперла её.

– О! Привет! Домой собираешься? – раздался за её спиной бодрый мужской голос.

Это был Славик, её коллега. Саша сразу узнала его по голосу, они все привыкли узнавать друг друга в масках, по голосу ли, по манере двигаться, даже по походке. Вообще-то Саша должна была передать Славику смену, но он опоздал, и Саша решила переодеться, не дожидаясь его прихода.

– Угу, – ответила она, не оборачиваясь.

– Ты завтра опять в ночную? – спросил он.

– Ну вообще не планировала. У меня по графику отсыпной и выходной намечаются, – ответила Саша недовольно. У неё появилось нехорошее предчувствие.

– Слушай, а ты не выручишь меня? – чуть смущённо начал Славик.

М-да. Предчувствие не обмануло. Саша молча ждала, когда Славик вывалит на неё свою просьбу. Она уже знала, что он скажет через минуту. Всегда знала.

– Ты завтра в день меня не подменишь? Мне дочку из летнего лагеря забрать надо, у них там смена заканчивается, а ехать далеко, её в автобусе укачивает, – затараторил Славик.

– Да. Конечно, – перебила его Саша.

Его трескотня действовала ей на нервы.

– Ой! Спасибо! Ты настоящий друг! Я буду должен! – заверещал Славик, будто Саша не помогла ему, а наступила на ногу.

– Как и весь коллектив, – едва слышно выдохнула Саша.

– Что? – Славик уже начал вытаскивать форму и не смотрел на Сашу.

– Нет, ничего, – нарочито бодро ответила она. – Я дела передала Оле. С ночи новенький только один. Топором промахнулся мимо чушки. Привезли вечером. Ничего сложного. Тихая ночь выдалась.

– Да? А в приёмнике сейчас шумно, – усмехнулся Славик. – День будет жарким.

– А что там? – полюбопытствовала Саша. Никогда не могла отделаться от желания всё знать в родной травматологии.

– Как я понял, там где-то то ли крыша обвалилась, то ли что-то в этом роде. Всех к нам привезли. Не объяснили, а я так только, заглянул. Там не до меня было, бегают все, – пожал плечами Славик.

– Понятно. Лето перестаёт быть тихим сезоном, похоже, – вздохнула Саша. – Хорошо, хоть днём. Рук поболее.

Она ощутила секундный порыв остаться и помочь товарищам с наплывом пациентов, но потом поняла – если она сейчас не пойдёт домой, то просто уснёт в ординаторской через полчаса. Не давая себе времени на раздумья, она подхватила сумочку и быстрым шагом направилась в сторону выхода из отделения.

Прощаясь с коллегами на бегу, она привычно спустилась на первый этаж по лестнице. В приёмном покое и правда было столпотворение. Саша окинула жужжащий, как растревоженный улей, коридор профессиональным взглядом. Ой и туго придётся ребятам… Одних разбитых голов навскидку было больше десяти. И это только приоритетные.

Нет! Стоп! Она пойдёт домой и никуда больше! Ей нужно отдохнуть! Три ночные смены подряд любого сшибут с ног! Она сейчас, как сонная муха, просто будет бесполезна, даже, наверное, будет мешать. Хирург должен быть свеж и бодр!

Хотя, ассистировать – это не так уж сложно. Нет-нет-нет! Домой! У неё и так в глазах двоится. Она всю ночную смену искренне и страстно мечтала о том, как приедет в свою квартирку, примет короткий душ, чтобы смыть больничный запах, отключит телефон и рухнет лицом в подушку.

Спать. Как же ей хочется спать…

Август встретил её жарой. Утреннее солнце, бившее прямо в глаза, заставляло щуриться, тёплый ветер ласкал лицо, будто хотел убаюкать. Саша невольно застыла на ступеньках и полной грудью вдохнула. Простой московский воздух без запаха хлорки и лизола ощущался, как дорогой парфюм.

Саша, почуяв свободу, пошла бодрее, напряжение, оставленное ночной сменой, потихоньку начало её отпускать. Она почувствовала, как плечи её понемногу расслабляются. Она больше не в отделении, нет нужды всё время быть настороже.

За забором, ограждающим территорию больницы, от остановки отходил автобус. Блин. Саша, автоматически пробежала несколько шагов, но потом поняла, что не догонит его, и замедлилась. Теперь следующего ждать не меньше пятнадцати минут, бежать на остановку незачем.

Она махнула охраннику на пропускном пункте и приложила магнитный пропуск к считывателю турникета. Всё. Свобода. Пусть всего на два дня, но всё-таки свобода. Саша неспешно плелась на остановку и оглядывалась по сторонам.

Вдруг её внимание привлекло странное бурление на дороге. Всё произошло в какие-то доли секунды. Какой-то ненормальный вылетел на встречную полосу и понёсся против движения. Машины бросились в рассыпную, раздался визг шин, сигналы клаксонов, а потом – оглушительный удар. По асфальту зазвенели осколки стекла, какая-то женщина на остановке вскрикнула.

Саша инстинктивно подобралась. Авария – это всегда травмы, её работа. Проезжающие мимо машины разъехались, и Саша увидела место происшествия. Дорогущая машина, вылетевшая на встречную, стояла наискосок через полосу, задом вмявшись во внедорожник поменьше, не успевший затормозить или уйти от столкновения.

Даже на первый взгляд авария была серьёзной. Скорее всего, водитель внедорожника ранен, ведь именно на его сторону пришёлся основной удар. Виновника аварии вряд ли задело, но это Саша проверит чуть позже. Первым делом нужно осмотреть того, с чьей стороны машина повреждена сильнее всего.

Все эти мысли пролетели в голове Саши пулей, а ноги уже несли её через проезжую часть. Работа на скорой помощи, через которую проходят, кажется, все студенты медицинских вузов, вбила в неё привычку, почти рефлекс, действовать быстро и без особых раздумий. Неоказание помощи пострадавшим для врача – это статья. И все медики об том помнили.

Машины не очень-то уступали ей дорогу, но всем, как обычно, требовалось посмотреть на человеческую трагедию, и движение замедлилось. При чём, в обе стороны. Саше потребовалось минуты три, чтобы добраться до места аварии через несколько полос. Когда она добралась до внедорожника, её пронзило острое чувство страха.

Резко пахло бензином.

При аварии как минимум в одной из машин повредилась топливная система, и бензин разлился. Это плохо. Очень и очень плохо. Достаточно лёгкой искры, чтобы начался пожар! Да пары бензина могут вспыхнуть даже от контакта с раскалённой выхлопной трубой! Сколько раз Саша лечила ожоги, полученные в таких авариях!

Неожиданно задняя пассажирская дверь открылась, и из неё чуть ли не в руки Саше вывалилась сухощавая седая женщина. Она пыталась проморгаться и мотала головой, стряхивая муть, вызванную резкой встряской.

На первый взгляд она была в порядке, только на скуле виднелась ссадина, обещающая стать сочной фиолетовой гематомой. Но это – мелочи. Женщина стояла на своих двоих, конечности имела в количестве четырёх штук с суставами в положенных местах, голова её была сверху, а попа – снизу, Саша не видела её мозги, а значит, с ней всё будет в порядке.

Тем не менее, Саша подбежала к ней, заглянула в глаза, проверяя, одинакового ли размера её зрачки, тряхнула за руку и рявкнула командным голосом:

– Вы целы?

Саша знала, что люди в авариях теряются, не всегда осознают тяжесть собственного состояния и перестают связно отвечать на вопросы. Громкий резкий голос немного приводит их в чувства, а чем короче вопрос, тем больше шансов получить на него внятный ответ.

Если человек способен понять, что к нему обращаются, и ответить, значит, этого пострадавшего можно отложить на потом. Именно поэтому фельдшеры скорой сначала бросаются к тем, кто тихонько сидит на асфальте, глядя в никуда, а не к тем, кто буйно требует помощи, что вызывает резкое возмущение последних.

Женщина моргнула, уверенно сфокусировала взгляд на Саше, а потом глаза её расширились, и она рванула обратно к машине.

– Костя… – выдохнула женщина. – Скорую!..

– Я врач! Вы целы? – снова крикнула Саша.

– Да, я… Да! Костя! – уже увереннее отозвалась женщина и снова повернулась к машине. – Костя!

«Пациент от вскрытия отказался», – пронеслось в голове у Саши, и она, оставив женщину, рванулась к водительской двери. Лобового стекла у внедорожника больше не было, как, похоже, и бокового с водительской стороны. На асфальте и приборной панели валялись осколки.

На водительском сиденье угадывалась фигура человека в чёрном, запрокинутое к потолку лицо было залито кровью, а это было плохо. Раны на голове всегда сильно кровоточат. А если повредить крупный сосуд, то это может быть попросту опасно для жизни. Саша наддала ходу.

Она оббежала машину и поняла, что через раскуроченную и прижатую второй машиной дверь она никого не вытащит. Впрочем, через разбитое окно было очень просто оценить состояние пострадавшего. Может, окажется, что его вообще нельзя передвигать без реанимационной бригады рядом.

В этот момент устроившая аварию машина неожиданно чихнула, взревела двигателем и рванулась с места. Раздался скрежет металла, и Саша похолодела. Предчувствие беды хлестнуло её, не успев оформиться в связную мысль.

Чутьё её не обмануло. Отрываясь от внедорожника, машина виновника аварии проскрежетала металлом о металл, проскочила искра, отлетевшая в нужном, точнее, совсем ненужном направлении.

С глухим «фух-х-х-х» со стороны водителя над внедорожником взметнулось рыжее пламя, Саша закричала и отшатнулась. Высокий столб огня ударил её жаром, как кулаком, заслонил от неё окровавленное лицо. Водитель! Медлить было нельзя.

Саша понадеялась, что шея у него не сломана. Если не вытащить его из машины немедленно, он попросту сгорит заживо. Времени ждать подмоги не было. Она рванула к пассажирской двери. Та женщина, что выбралась из машины, уже открыла её и нырнула в салон до пояса.

– Костя! Костя, шевелись! – орала она, и в её голосе были слышны панические нотки.

Саша помчалась на помощь. Под нарастающий рёв пламени она тоже втиснулась в салон и молча вцепилась в рубашку пострадавшего. К счастью, женщина успела отстегнуть ремень безопасности, а сработавшая подушка послушно сдулась и не вжимала водителя в кресло.

Вдвоём они потащили мужчину на улицу через пассажирское сиденье. В первую секунду водитель что-то пробормотал и попробовал отмахнуться, но потом потерял сознание и обмяк окончательно.

Женщины с натужным криком выволокли тяжёлое тело на асфальт и, не сговариваясь, потащили его подальше от машины. Саша знала, что в жизни машины, даже горящие, взрываются в сотни раз реже, чем в фильмах, но всё же такой исход исключать было нельзя.

Когда машину охватило пламя, истеричные крики зевак стали громче, люди подбежали, но окружили их кольцом, боясь подойти ближе. Трусость и гадкое любопытство зевак, Саша ненавидела эту смесь. Ну хоть кто-то догадался набрать службу спасения, на том спасибо.

Оттащив водителя на несколько метров, Саша уложила его на бок и принялась за первичный осмотр.

– Нужно вызвать скорую! – снова закричала женщина.

– Не нужно, – резко бросила Саша.

Она привычным жестом положила пальцы на шею пострадавшего, нащупывая пульс. Кто там сегодня в приёмнике был? Кажется, она мельком видела Олегыча, наверное, дежурит сегодня. Саша нащупала учащённый пульс на сонной артерии и прижала пальцем разорванный сосуд на виске, кровоточивший особенно сильно.

Мужчина бледнел, его сломанный нос заострился, а губы посинели. Нужно было торопиться. Бросив короткий взгляд на его руки, Саша обратила внимание на белые пальцы с синими лунками ногтей. Грозные симптомы. Её левая рука уже выудила из кармана сотовый и искала в контактах телефон коллеги.

– Да, Саш? – раздался голос после двух гудков.

– Олегыч, прямо перед нашими воротами авария, тащите каталку! – отрывисто рявкнула Саша в трубку.

– Чего?.. – опешил Олегыч.

– Каталку сюда! Я на остановке у главного входа! Сейчас, Олегыч!!! – рявкнула Саша, подстёгнутая то ли раздражением, то ли страхом.

– Так скорую надо… – пробормотал Олегыч.

Достали они уже со своими процедурами и регламентами!

– Не дождётся он скорой, кровит сильно! Быстрее!! – прорычала Саша и бросила трубку.

– Как это, не дождётся?! – чуть визгливо вскричала пассажирка и упала на колени рядом с водителем, заламывая руки.

Она причитала над мужчиной, как мать, и Саша попыталась привести её в чувства. Паника ей была совершенно не нужна. Нужно было чем-то занять женщину.

– Спокойно! Платок есть?

Саша старалась говорить коротко и чётко. Обычно это помогало людям встряхнуться и не впадать в буйство. Помогло и на этот раз. Женщина дёрнулась, как от пощёчины, и послушно полезла в карман, откуда вытащила чистый платок. Саша пришлёпнула на место болтавшиеся на лоскутах куски кожи пострадавшего и кивнула женщине:

– Сюда положите, прижмите! – скомандовала Саша, и женщина послушалась. – И глаз ему прикройте, чтобы кровь не попала.

Вот и хорошо, все при деле. Мужчина активно помирает на асфальте, женщина держит ошмётки его кожи, Саша прижимает сосуд пальцем и контролирует пульс другой рукой. К сожалению, она перекрыла только главную течь, но не всю, вокруг головы мужчины на асфальте появилась кровавая лужа. Пусть маленькая, но от этого не менее устрашающая. Быстрее, Олегыч, быстрее же!

Краем глаза Саша видела между мельтешащих машин и чьих-то ног, что из приёмного покоя вышли двое санитаров с каталкой и, увидев столпотворение у остановки, припустили к ним уже бегом. Зеваки, как всегда, служили отличным ориентиром для медиков. И чем больше толпа, тем страшнее то, что она окружает.

– Он выживет? – дрожащим голосом спросила женщина.

– Вы его мать? – не поворачивая головы спросила Саша.

– Хуже. Я его босс, – бросила женщина.

Саша хмыкнула, но на вопрос всё же ответила:

– Если продержится до операционной, я его починю, – голос её звучал увереннее, чем она себя чувствовала.

– Обещаете? – дрогнувшим голосом спросила женщина.

– Да, – твёрдо ответила Саша.

Она сделает всё, чтобы этот мужчина выжил. «Не в мою смену», – как говорят.

К ним подбежали санитары. Под её чёткие команды в четыре руки они погрузили пострадавшего на каталку и покатили её в сторону приёмного покоя. Саша не отрывала рук от головы мужчины. Его срочно нужно зашить. Лужа крови на асфальте была слишком большой. А сколько ещё крови осталось в салоне? Судя по бледности и мельтешащему пульсу, много. Слишком много.

В приёмник они вбегали через несколько минут, в коридор навстречу им вышел Олегыч.

– Ты чего панику развела? – грозно начал он, упирая руки в бока. – У меня тут полный приёмник с мозгами наружу! Что у тебя там?

– Множественные скальпированные, поднимайте в операционную! Срочно! – выпалила Саша.

Олегыч перевёл взгляд на лежащего на каталке мужчину и цветисто выругался, а потом поднял на Сашу затравленный взгляд. По её спине побежал холодок.

– Нет у меня операционных, – произнёс он тихим извиняющимся тоном.

– То есть, как?! – вскричала пассажирка авто, начальница водителя.

– Нейрохирурги всё заняли. А где не было оборудования для них – там тяжёлые сейчас, – ответил Олегыч ещё тише.

Сердце Саши упало. Она затравленно окинула взглядом заполненный коридор приёмного покоя, бессознательных там не было. Больных принимали в соответствии с тяжестью их состояния, и пусть этот мужчина на очереди обещал быть следующим, но операции, особенно нейрохирургические, могли длиться часами, и прерывать их на полпути никто не будет. Он мог просто не дождаться помощи. И не доехать до другой больницы.

– А смотровая? – уцепилась Саша за соломинку.

Голос её стал тонким, как у девчонки. Она едва не дала петуха от страха.

– Тоже, – коротко ответил Олегыч.

Рядом с Сашей бессвязно взвыла пассажирка. Думай! Думай! Нельзя же просто опустить руки! Пока жизнь ещё теплится, нельзя сдаваться! Он же всё ещё дышит, Саша пальцами чувствовала биение его сердца! Нужно сделать всё, чтобы оно не оборвалось.

– Дайте процедурный бокс! – неожиданно для самой себя выпалила Саша.

– Что? – нахмурился Олегыч.

– Сама зашью! Бокс есть? – рявкнула Саша и осмотрелась, будто ждала, что сейчас с фанфарами и конфетти откроется нужная дверь.

Олегыч посмотрел на неё долгим взглядом и наконец рявкнул санитарам:

– Тащите в третий! Сейчас Варю с набором пришлю.

С этими словами он резко развернулся и потопал в смотровую. Санитары резво развернули каталку и побежали в сторону третьего процедурного бокса.

– Останьтесь здесь! – бросила Саша дёрнувшейся за ней начальнице водителя и тут же забыла про неё.

Теперь её волновал только пациент.

Глава 3

В третий процедурный бокс с выпученными глазами влетела Варя с гремящим биксом¹ в руках. Видимо, Олегыч придал ей знатного ускорения. Саша мельком взглянула на неё, намыливая руки и вернулась к своему занятию.

Она на скорую руку зафиксировала лоскуты кожи шапкой Гиппократа², не доверив санитару перехватить их руками. Риск инфицирования таких обширных ран от её нестерильных рук и так был слишком велик, незачем узнавать, какую бесценную микрофлору сможет привнести туда санитар.

– Ох батюшки, – пискнула Варя. – Чем это его так?

Девушка, перебравшаяся в Москву из глубинки, никак не могла отделаться от специфического говорка, хотя очень старалась.

– Физраствор, систему, гепарин, деприван, бетадин, альбуцид³, – скороговоркой выдала Саша, проигнорировав вопрос.

Варя перевела непонимающий ошалелый взгляд с пациента на Сашу.

– Так он же и так в отключке… – пролепетала она.

– Живо!!! – гаркнула Саша.

Санитар подпрыгнул, а Веру будто ветром сдуло. Она вывалилась обратно в коридор, вышибив дверь собственным телом. Саша сама надела маску, шапочку и стерильные перчатки и горько хмыкнула.

Процедурный бокс не был стерильным, операции на открытых ранах здесь проводить было нельзя. Разве что гипсы накладывать или суставы вправлять. Если этот мужчина выживет и не выдаст инфекцию, это будет чудо. А в чудеса Саша не верила очень давно.

Саша окинула взглядом пациента, и её прошибло холодным потом. Руки внезапно задрожали, а дыхание сбилось. Вид окровавленного тела для неё не был в новинку и не вызывал особых эмоций.

Но этого человека она своими руками несколько минут назад вытащила из искорёженной машины. Это будило в Саше воспоминания, которые ей совсем не хотелось выпускать на поверхность. Это – не Витя. Это – совсем другой человек.

Саша повторяла про себя эту мантру. Ей сейчас совсем ни к чему колотящееся в горле сердце. Этот мужчина – не Витя. А чёрт… Она ясно видела разницу: тёмные, почти чёрные волосы, острые черты лица, атлетическое, крепкое тело бойца или спортсмена – ничего общего.

Её пациент совсем не был похож на Витю. Но всё равно, старая рана внезапно открылась, и в сознание хлынули давно задушенные переживания и мысли. У Саши была всего пара секунд на то, чтобы взять себя в руки, и Саша справилась. Не имела права не справиться. Но за эти секунды что-то всё-таки изменилось. Непозволительно.

Спасение этого пациента стало для Саши личным. Чёрт знает, почему.

Совершенно ненужные эмоции. Врачам не просто так запрещают лечить и оперировать друзей и родственников. Не из вредности, а потому, что врач должен сохранять твёрдый рассудок и холодную голову. Эмоции мешают, заставляют ошибаться, подчиняться чувственному, а не аналитическому. И если Саша сейчас же не возьмёт себя в руки, то она просто нечаянно зарежет своего пациента или проколет ему глаз дрогнувшей в ненужный момент рукой.

О господи…

Всё! Отставить панику! На размышления времени нет. Обо всех своих моральных трудностях она подумает потом. Сейчас её первоочередная проблема – порванный сосуд, а потом – скальпированные раны. Ожог на плече можно поручить той же Варе, намазать и забинтовать она справится. Нужно осмотреть всё остальное на всякий случай.

Саша встряхнулась, открыла бикс и вытащила ножницы. Как раз успеет, пока Вера притащит всё, что нужно.

– Ремень расстегни, пожалуйста, – попросила она санитара.

Мужчина понятливо кивнул и обошёл стол. Пока он сражался с брюками пострадавшего, Саша резала рукава его рубашки – переворачивать тяжёлое тело не было никакого желания. Мало ли, какие ещё повреждения они не заметили.

Авария!

После аварии Саша бы с удовольствием загнала пациента на МРТ всего от макушки до пяток, чтобы удостовериться, что у него нигде ничего не сломано! Машины! Сколько от них бед! Саша так и не удосужилась получить права. И не получит.

Толстый манжет было резать особенно трудно, но Саша поднажала и смахнула ткань с распростёртого тела. Когда лоскуты рубашки опали на кушетку, санитар присвистнул, а Саша на миг замерла. Грудь и руки мужчины от самых запястий до плеч были покрыты татуировками. Армейскими, насколько она могла судить.

Саша такого никогда не видела, но догадаться было нетрудно. Татуировки были сделаны не для украшения. Часть из них выглядела, как своеобразные зарубки, послужной список, внесённый чернилами прямо в кожу. А часть носила утилитарный характер.

На левой стороне груди у пациента была набита последовательность букв и цифр, видимо, личный номер, под ним – группа крови. Вторая положительная. Это хорошо, её всегда хоть залейся. На правой стороне над соском, задрав хвост, стоял скорпион. На руках у мужчины вились какие-то чёрные символы, Саша не могла разобрать. Только летучая мышь на плече выделялась ярко.

Всё, что не было покрыто татуировками, было украшено шрамами. Там было, кажется, всё. Два огнестрельных, в плечо и в живот, несколько ножевых, пара осколочных. На руке был след от старого ожога. Какой кошмар… Этого человека жизнь пожевала, но, похоже, подавилась и выплюнула.

Саша испытала невольный укол сочувствия к этому мужчине. Она точно знала, сколько боли доставляют такие ранения. Каждое из них. И насколько трудно после них реабилитироваться. Но этот эпизод Саше очень помог. Теперь отличие пациента от Вити стало настолько видимым и радикальным, что это помогло ей отделаться от навязчивых эмоций, мешающих думать.

Саша тряхнула головой. Плевать, как он разукрашен, она – врач, её обязанность – осмотреть его на предмет повреждений. А беглый осмотр говорил Саше, что, кроме хорошей гематомы от ремня безопасности, ниже шеи на нём повреждений нет. Неплохо бы сделать снимок и посмотреть, не сломало ли ему рёбра, но это не горит. Вроде, смещений нет.

А вот мордашка «горела», шапка Гиппократа уже пропитывалась кровью, Саша всерьёз опасалась тромбоза и шоковой реакции на кровопотерю. Даже при незначительной, но резкой кровопотере организм не успевает включить компенсаторные механизмы, и пострадавший может умереть. Утонуть в стакане, если можно так сказать. Санитар уже прилаживал к руке пострадавшего манжету тонометра.

– Что там? – напряжённо спросила Саша.

– Девяносто на сорок. Пульс сто десять, – ответил санитар чуть нараспев, выдёргивая стетоскоп из ушей.

– Паршиво. Поджимает! Ну же, Варя! – протянула Саша себе под нос.

Хлопнула дверь, и в процедурный ввалилась Варя со столиком, хаотично заваленным бутылками и пакетами. Саша на миг устыдилась, что про себя ругала Варю на все лады, девушка явно бежала со всех ног.

– Систему, физраствор, жгут, Варь, деприван набери, – скомандовала Саша.

– Сколько? – бросила Варя, лавируя по процедурному в попытке подкатить столик поудобнее.

– Давай двести, – прикинула Саша на глаз.

Варя едва не влетела в стену вместе со столиком, но смогла затормозить и со второй попытки подняла мешок с физраствором и трубки системы. Саша сама взяла со стола катетер. Санитар быстро затянул на руке пострадавшего жгут, и Саша склонилась над локтевой ямкой.

– Вен нет совсем, – пробормотала она себе под нос.

Саша продезинфицировала ямку и попробовала промять кожу в поисках вены, получалось плохо. Давление у мужчины упало, и вены спались. Сердцу не хватало сил наполнить их достаточно, чтобы их можно было нащупать, хотя оно колотилось, как сумасшедшее.

Тогда Саша закрыла глаза и нежно повела самыми кончиками пальцев по локтевой ямке пациента. Она делала так со времён академии. Преподаватели нещадно ругали её за эту привычку, но ей так было удобнее, и плевать она хотела на всех, если это помогало ей в работе.

Где же? Где же?.. Наверное, вот… Ощупью открыв катетер, Саша прижала вену раз, другой и приставила иглу к коже мужчины. Точным движением Саша толкнула катетер вперёд и открыла глаза – в катетере показалась кровь. Попала!

Но лёгкий укол боли, пробившийся в сознание пациента, пробудил бурю. В эту же секунду пострадавший пришёл в движение. Он хаотично взмахнул руками и зашарил правой по кушетке. Санитар привычным жестом бросился поперёк груди пострадавшего, чтобы не дать ему упасть с кушетки и навредить себе.

Хрясь!

Пострадавший точным ударом отправил санитара в нокдаун⁴. «Victoria pura⁵», – пронеслось в голове у Саши. Варя взвизгнула и кинулась к санитару на помощь, но судя по отборному мату, сыпавшемуся из него, с ним всё будет в порядке. А пострадавший открыл глаза и слепо уставился перед собой, он всё ещё пытался встать, шаря руками рядом с собой.

– Диспетчер! – вдруг чётко произнёс он хриплым баритоном. – Диспетчер! Я…

Саша вдруг ощутила острый укол сожаления. Не жалости, нет. Именно сожаления, болезненно острого сочувствия к этому молодому мужчине, отброшенному болью в другую, ужасную реальность. Она поняла, что происходит с ним. Потому, что пару секунд назад испытала то же самое.

– Спокойно, солдат, – сказала она мягко. – Ты не там больше, – добавила Саша, хотя понятия не имела, где находится это «там».

Она зачем-то протянула руку к нему и положила ему на грудь. Прямо на номер и группу крови. Мужчина замер, повернул к ней голову и вперился взглядом куда-то мимо её правого уха.

– Где?.. – прохрипел он.

– В Москве, – успокаивающе сказала Саша. – Авария, просто авария. Дай мне тебя подлатать. Не дерись больше, ладно?

Она намеренно говорила мягко и нежно, подозревая, что в госпитале такой тон услышишь редко. И это сработало! Мужчина перестал судорожно шарить руками по кушетке и заметно расслабился.

– Я… Я не вижу ни хрена, всё в тумане, – сказал пациент, и Саша услышала в его голосе нотку страха.

Сердце её упало. Потеря зрения – очень плохой знак. Хоть бы просто кровью залило, а не что-то похуже…

– А я тебе промою глазики, и всё станет получше. Ты ложись, – сказала она мягко.

Она совершенно не ожидала, что мужчина послушается, но тот, к её удивлению, покорно опустился на кушетку и прикрыл глаза. Кажется, он снова потерял сознание, но Саша на всякий случай осторожно коснулась его руки. Реакции не последовало.

Санитар, матерясь, вышел из бокса, зажимая нос рукой. Что-то подсказывало Саше. Что он не вернётся. А впрочем, и чёрт с ним. Им хватит и четырёх рук. Если, конечно, этот Тайсон не продолжит махать кулаками с такой эффективностью.

Его лицо стало ещё бледнее, губы были уже откровенно синюшными. При такой кровопотере он вообще не должен был прийти в себя, не говоря уже о том, чтобы вставать, связно говорить и засветить кому-то по физиономии… Похоже, этого человека делали из стали. Ferro et igni⁶.

Впрочем, сейчас было не до этого. Пока пациент от вскрытия не отказывается, надо пользоваться шансом. Саша цапнула со столика мешок с физраствором и подвесила его на штатив, подцепила к катетеру трубку системы и пустила наконец живительную жидкость в кровеносную систему пострадавшего.

– Антикоагулянт вколи ему, – бросила Саша Варе.

– Обижаете, – буркнула Варя.

Она как раз вытащила иглу из кожи на животе мужчины. Отлично! Хорошая операционная медсестра – это золото, которое хирурги не всегда ценят. Саша ценила.

– Рентген притащишь? – попросила она.

– Сейчас посмотрю, освободился ли, – кивнула Варя и выскочила из процедурного.

Саша зачем-то кивнула закрывающейся за ней двери. Сейчас, немного подождём, пока давление поднимется, и можно будет ввести ему Деприван. Саша пока опасалась начинать операцию, анестезию вводить боязно, а без неё шить чревато. А ну как он снова встанет и влепит ей промеж глаз? Операцию с двухсотпроцентным летальным исходом мы не заказывали!

Впрочем, пациент быстро приходил в норму. Точно железный! Даже без инструментальных исследований было видно, как розовеет его кожа, как успокаивается дыхание. Саша проверила пульс на шее. Так и есть – учащённый, но на сто десять уже не тянет.

К сожалению, повышение давления вызвало совершенно ожидаемый эффект – кровотечение из ран усилилось. Ждать дольше было нельзя. Саша взяла оставленный Варей шприц с Деприваном и воткнула его в катетер рядом с системой. Усыплять пациента без анестезиолога рядом было очень страшно, но свободных сейчас точно не было.

В бокс вбежала Варя и победно потрясла аппаратом.

– Щёлкни нос ему. Хотя бы сбоку, – вполголоса попросила Саша. – И ожог обработай, пожалуйста. Потом рёбра щёлкнем.

Деприван вводят пациенту пульсом. Ну что ж? Sit vita!⁷ Внимательно глядя на пациента, она нажала на поршень и ввела первую дозу. Лицо мужчины чуть расслабилось. Надо было бы подождать и ввести вторую дозу, но Саша решила попробовать продержаться на минимальном количестве препарата. Если зашевелится, она просто вырубит его снова.

Действо началось, и Саша отбросила все посторонние мысли. Всё её внимание теперь принадлежало пациенту. Первым делом она взяла бутылочку альбуцида и оттянула веко мужчины. Если он не проснётся от этого, то не проснётся и от иголки в коже.

Она быстро промыла его глаза, отметив начинающееся покраснение, и заклеила их пластырем, чтобы мужчине неповадно было моргнуть не вовремя. Хоть бы лечебного эффекта от Альбуцида хватило, чтобы предохранить его от воспаления! Ослепнуть, даже временно – это жутко.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, и Саша смело взялась за шовный материал. Она срезала шапку Гиппократа вместе с парой клоков волос, быстро обработала кожу бетадином и сосредоточилась на самом плохом повреждении – порванном сосуде на виске.

Саша не была сосудистым хирургом, она больше специализировалась на крупных операциях, но всё же зашить сосуд ей было по силам. Она зажала кровоточащий сосуд с двух сторон и тщательно промыла его гепарином. Никакой тромбоэмболии! Дальше предстояла кропотливая работа. Отсечь рваное, стянуть и аккуратно зашить сосуд, а потом удостовериться, что тот уверенно пропускает кровь.

Когда с сосудом, главным источником опасности, было покончено, Саша ощупала нос пострадавшего. Судя по снимку, смещение было незначительным, и Саша, пробежав пальцами по лицу мужчины, чётким движением вправила его нос на место, пока отёк не стал слишком большим, чтобы помешать. Это она могла делать с закрытыми глазами. Хе! А так гораздо красивее!

Пока Варя прилаживала пластырь на нос пострадавшего, Саша занялась скальпированными ранами. Да, попортило его прилично. Два крупных лоскута было срезано со лба и скулы, вся остальная кожа левой части лица была иссечена осколками.

Варя подлезла к пациенту с рентгеном и просветила его рёбра. Криво, но достаточно, чтобы понять – даже трещин нет. То есть, можно сосредоточиться на лице, и это прекрасно. Чем меньше повреждений, тем менее глобальные аварийные механизмы будут в теле запущены.

Саша действовала автоматически. Промыть, приладить, пришить, снова промыть. Она старалась действовать аккуратно. Всё-таки лицо… Незачем ему огромные некрасивые тракторные швы через всю физиономию. Хотя, в Голливуд ему теперь дороги не будет…

Это была кропотливая работа. Саша израсходовала уйму шовного материала, у неё ныли спина и руки, ноги гудели от неподвижной позы, но спустя полтора часа она с чувством удовлетворения положила последний использованный инструмент в бикс.

– Вы, наверное, спасли ему глаз, – заметила Варя. – И жизнь, – добавила она тише.

– Надеюсь, – так же тихо ответила Саша. – Оформишь его?

– Да, без проблем, – кивнула Варя. – Вы только с этой, там, поговорите, пожалуйста. Я мимо неё больше не пойду… Сцилла и Харибда в одном флаконе.

Как в Варе уживаются деревенский говорок и знание греческой мифологии – загадка. Саша хмыкнула и поплелась к выходу из бокса, снимая на ходу маску, перчатки и шапочку. Варя застыла у каталки, виновато глядя на Сашу. И правда, как только Саша открыла дверь, навстречу ей вскочила пассажирка машины.

– Как он?! – резко спросила она.

– Жить будет, всё хорошо, – успокаивающим тоном сказала Саша.

– А точнее? – строго переспросила она.

– Простите, но медицинские подробности я могу озвучивать только ближайшим родственникам или с внятного согласия пациента, коего он сейчас высказать не в состоянии, – ровным голосом ответила Саша.

На мгновение она друг потеряла ощущение верха и низа, а картинка перед глазами подёрнулась рябью, мир покачнулся. Надо поесть…

– Что значит, не в состоянии? И вообще, я ему ближе родственников! – рявкнула женщина. – Мама только до восемнадцати опекает согласно семейному кодексу, а работодатель на всё время контракта головой отвечает! А Костя у меня на бессрочном! Единственный!

– Костя? Его Константином зовут?

Саша почему-то улыбнулась себе под нос. Костя… Почему-то в её голове это имя никак не вязалось с образом грозного военного, но оно ей нравилось.

– Так что с ним? – надавила женщина.

И столько в её тоне было властности, а Саша так устала, что неожиданно для себя заговорила:

– Раны я зашила, нос вправила. Скорее всего, останутся заметные шрамы. Насколько я могу судить, глаза не повреждены, но возможно воспаление из-за попавшей в них крови, нужно наблюдать. Больше всего меня беспокоит вероятность наличия черепно-мозговой травмы и повреждения лицевого нерва. Сейчас попробуем пропихнуть его на КТ⁸…

– А что за лицевой нерв? – резко спросила женщина.

– Могут быть проблемы с мимикой с левой стороны. Но мы не узнаем ничего, пока он не придёт в себя. Нам бы понаблюдать…

Дальше Саша ничего не помнила. Свет вокруг погас. Последнее, что отпечаталось в её сознании – ощущение полёта, жёсткая хватка на плечах и чей-то крик. Она потеряла сознание.

Глава 4

Мир качался вокруг него и был неподвижен одновременно. Точно такое же ощущение бывает в поезде или на корабле, когда глаза говорят тебе, что ты твёрдо стоишь на ногах, но ты всей кожей ощущаешь, что реальность танцует вокруг тебя пьяный вальс.

Первое, что пришло к Косте – ощущение лёгкой качки и бьющего в глаза света. Его что, транспортируют? Нет, не похоже. Нет привычной жёсткой тряски, нет натужного рёва движка, да и соляркой совсем не пахнет. И никто не болтается рядом, не треплется, не лязгает оружием.

«Спокойно, солдат. Ты не там больше»

Нежный женский голос всплыл в его памяти. Голос, лишённый лица, запаха и возраста, зато наделённый мягкими, тёплыми, но уверенными руками. Может, ему померещилось? Ему чего только не мерещилось, особенно, под обезболом…

Всё выше плеч надоедливо болело, в висках пульсировало, кожу тянуло и жгло. Веки его будто склеились, и Костя не мог осмотреться и понять, где он, и что с ним, и это вызывало глухую панику. Он постарался оторвать руки от постели, отчаянно боясь ощутить себя связанным. Но нет, руки спокойно поднялись в воздух, и Костя первым делом потянулся к лицу.

– Аккуратно, Кость, – послышался рядом твёрдый женский голос, и его кисти кто-то мягко перехватил.

Это был не тот голос, что он помнил из своего полузабытья, но этот голос он знал! И он никак не вязался с тем, что он сейчас чувствовал. Этой женщины просто не могло быть в госпитале! Костя разлепил пересохшие губы и всё-таки спросил:

– Ирина Константиновна? – голос его был хриплым, будто он орал несколько часов.

– Нет! Это совесть твоя!

В голосе начальницы смешался гнев и облегчение, а в тоне прорезались столь знакомые строгие нотки, что Костя убедился – это точно она. Ошибки быть не может.

– Напугал меня! – посетовала она.

Чем это? Пугать Костя никого не планировал, это он помнил точно! А что вообще было? И тут в памяти Кости всплыла авария. Летящая на него машина, рывок руля, а дальше всё было, как в тумане.

– Я не хотел, – буркнул Костя. – Где я?

– Не хотел он… – чуть брюзгливо передразнила начальница. – В больнице мы сейчас.

– А Вы чего здесь делаете? – спросил Костя.

– Чего-чего, тебя жду, – раздражённо ответила Ирина Константиновна.

– Сильно меня помяло? Почему я глаза открыть не могу? – Костя постарался задать этот вопрос будничным тоном и надеялся, что у него это получилось.

– Погоди, я сейчас, – ответила Ирина Константиновна, голос прозвучал чуть ближе. – Надеюсь, меня не прибьют за это. Врач у тебя ух! Может и утюгом запустить…

Костя почувствовал прикосновение к лицу, и с его глаз аккуратно сняли какие-то наклейки. Он тут же открыл глаза и заморгал. Свет резанул сетчатку и, казалось, поджёг сам мозг, глаза немедленно заслезились, но Костя упорно пытался проморгаться. Невозможность осмотреться пугала его больше, чем боль.

Боль и темнота отбрасывали его в один их самых ненавистный дней его жизни. Для полной картины не хватало только запаха сырой земли и дыма. От этих воспоминаний у него начинали подрагивать руки, а расклеиться перед начальницей было нельзя.

Глаза болели, будто в них насыпали песка, слёзы беспрестанно текли по щекам, но к счастью, картинка вокруг него начала обретать чёткость. Первым, что он увидел, было уставшее, обеспокоенное лицо Ирины Константиновны.

Одета она была в медицинский халат с чужого плеча, сползший на одну сторону, на скуле бланш, волосы её были в беспорядке, которого он не видел никогда. Костя даже опешил. Если бы он не услышал голос начальницы, он бы её просто не узнал.

Она с тревогой в глазах пыталась поймать его взгляд. Непривычно лишённая макияжа, без своих стильных дизайнерских очков, она впервые за время их знакомства выглядела на свой возраст.

– Вы похожи на нормальную… – брякнул вдруг он.

– А иди ты, – тут же озлилась Ирина Константиновна. – Я и была нормальная!

Костя смутился, вскинул руку к голове, намереваясь привычным жестом взъерошить волосы, и наткнулся на бинты. Ирина Константиновна притихла, а Костя начал аккуратно ощупывать себя.

Вся левая сторона физиономии была укутана в бинты и болела, как, собственно, и темечко, на носу было что-то приляпано. Словом, выглядел он сейчас, наверное, как Рамзес Второй в натуральную величину. Не в лучшие свои годы.

– Как ты? – непривычно мягко спросила Ирина Константиновна.

– А хрен его знает… – уклончиво ответил Костя. – Что было-то? Я толком и не понял ни черта…

Костя окинул взглядом помещение, где он лежал. Типичная больничная палата с крашенными в бежевый стенами, дверь санузла в углу. Комфорт плюс! Хоть не на другой конец этажа ковылять и не стоять в очереди, почти курорт. Лежал Костя на больничной койке, тоже весьма продвинутой, никакой панцирной сетки.

Перед его глазами встала картинка, которую он не хотел вспоминать. Промелькнуло ощущение жёсткой койки под спиной, запах дешёвого порошка, хлорки и хозяйственного мыла ударил в нос, на грани слышимости пронеслось эхо многоголосого храпа и тихих безнадёжных стонов.

Там пахло совсем иначе. Болью вперемешку со смехом. Где-то безразличием и истерикой. Где-то криками и страхом. Эти ощущения были настолько концентрированными, что их можно было почувствовать на языке. При глубоком вдохе они заливались в глотку, как вонючая болотная жижа.

К реальности его вернул голос начальницы:

– ДТП было. Тот человек вылетел на нашу полосу, полетел прямо в нас. Я видела. Врач твоя видела. Он потом с места происшествия скрылся.

Видение пропало, и Костя пару раз моргнул, прогоняя его остатки. Он нарочито медленно втянул воздух, вбирая и смакуя незнакомый букет ароматов. Непривычный, а оттого успокаивающий.

– Кто скрылся? – переспросил Костя.

– Виновник аварии! – выплюнула начальница.

Ну скрылся и скрылся. Стоп! Что?! Это же лишение прав…

– То есть как, скрылся? – опешил Костя.

Ирина Константиновна фыркнула и возвела глаза к потолку в возмущении. Даже сухим кулачком с наманикюренными, но поцарапанными пальцами потрясла, грозя неведомо кому.

– Да молча. Нажал на газ и уехал! Номера я не запомнила, не до того было, тебя вытаскивали.

Костя поморщился и тут же пожалел об этом. Шевелить лицом было неприятно, будто кожа присохла к бинтам.

– Вот урод… Со страховкой теперь возиться… Как машина? Сильно покоцало? – спросил он.

– Сгорела! – воскликнула Ирина Константиновна, махнув рукой в сторону окна, будто у них из палаты был отличный вид на пепелище.

– Что?

Костя вытаращился на начальницу. А как теперь работать?

– Да какая разница?! Плевать на эту машину! Ты не сгорел, и это – главное! – отругала его Ирина Константиновна.

– Блин! – раздосадованно продолжил Костя. – Надо с него слупить за машину и права отобрать…

– Найдёшь его теперь… – мгновенно сдулась начальница.

– Ну на регистраторе же запись есть.

– Регистратора нет, – веско сказала Ирина Константиновна, многозначительно поиграв бровями.

– В каком смысле? – не понял Костя. – Сгорел?

– В смысле, стащил кто-то. Там крепление осталось, а самого регистратора нет! – пояснила она.

Костя вообще перестал что-либо понимать.

– Кто полезет в горящую машину?

– Вот и я не знаю. Но факт налицо, – развела руками начальница.

– И чего теперь делать?

– Ну я в приёмном покое рассказала всё, оттуда вызвали ДПС, они и обследовали машину. Ну и показания мои записали, – пожала плечами Ирина Константиновна и тяжело вздохнула. – Я уже подключила юристов. При условии, что этот человек уехал от загорающейся машины, можно припаять ему оставление в опасности или ещё что-нибудь. Будут искать. Наверное, тебе тоже надо будет дать показания. К тому же у тебя вон, тяжкие телесные…

Костя едва не хохотнул. Тяжкие! Ага! Он видел тяжкие, много. Это когда ног по задницу нет, и оттуда кровища хлещет толчками. И ты понимаешь, что уже ничего не сделать, а твой товарищ, захлёбываясь, орёт: «Мама!» Почему-то почти все от боли зовут мать. И это значит, что конец близок.

А то, что ему личико поцарапало – это полная фигня. Заживёт.

– Да это лёгкие… – отмахнулся Костя.

– Вообще-то, вполне можно квалифицировать, как тяжкие, Константин Вадимович, – послышался от двери уверенный женский голос.

Костя крутанул головой на звук, о чём тут же пожалел. Голова взорвалась болью, и Костя стиснул зубы, сдерживая позорный стон, норовивший вырваться из его груди. От боли тут же заслезились глаза, и по щекам побежали мокрые дорожки, делая его ещё более жалким.

В палату вошла девушка в медицинской форме, в её руке была белая папка. Не слишком высокая, ни худая и не полная, тем не менее она почему-то мгновенно приковала к себе Костин взгляд.

На ней не было шапочки и маски, и он смог рассмотреть и волнистые русые волосы, собранные в хвост, и лицо с чуть нахмуренными бровями и упрямо сжатыми губами. И глубокие серые тени под немного покрасневшими глазами он тоже рассмотрел.

Как и мимолётный, но очень уязвляющий жалостливый взгляд, который она на него бросила. Впрочем, это выражение тут же исчезло с её лица.

– Тяжкие? Вы уверены? – спросила Ирина Константиновна.

– Вполне, – твёрдо ответила девушка. – Чтобы квалифицировать вред здоровью, как тяжкий, не обязательно же, чтобы пострадавшему оторвало конечность. Достаточно обезображенного лица или необратимой утраты функции какого-нибудь органа.

При этих словах Костя похолодел. О чём это она? Руки и ноги его были на месте, он слышал, видел и, судя по всему, не гадил под себя. Остался только один орган в его теле, функцию которого он не проверил. И утрату функции именно этого органа, особенно необратимую, Костя осознавать отказывался. Да лучше смерть!

Он расширенными глазами уставился на девушку и мучительно сглотнул. Кажется, этот сдавленный звук отразился от стен и в повисшей тишине прозвучал громоподобно. Костя физически ощутил, как кровь отливает от его лица.

Обе женщины недоумённо уставились на него, а потом лицо доктора на секунду разгладилось, став миловидным. Кажется, она даже попыталась сдержать улыбку, стиснув губы. Косте было не до смеха.

– Спокойно, Константин Вадимович. Я про менее важные органы. Про глаза, например, – сказала она ехидно. – Но, судя по тому, как внимательно Вы на меня смотрите, Вы видите меня отчётливо и обоими глазами. Это так?

Девушка едва язык ему не показала, и это придало ей девчачьего шарма. Костя пытался, не слишком выпучивая глаза, поподробнее разглядеть её лицо сквозь лёгкую дымку, которая так и не покинула его зрения.

– Да, – ответил Костя, и в голосе его помимо воли проскользнуло великое облегчение. – А как Вы поняли?..

Доктор хихикнула, и Костя едва удержался от ответной улыбки.

– Константин Вадимович, я давно в травматологии. После происшествий, таких, как то, в котором Вы побывали, женщины, когда приходят в себя, спрашивают, живы ли те, кто был в машине с ними. Мужчины почти поголовно спрашивают, на месте ли их член.

При этих словах Ирина Константиновна совершенно типичным для неё жестом закатила глаза, а Косте почему-то стало на секунду нестерпимо стыдно. Правда, на лице доктора осуждения не было, и это немного придало ему уверенности. К его счастью, жалость, кажется, тоже покинула её мысли. Жалости бы Костя не потерпел.

– Меня зовут Александра Юрьевна, я – Ваш лечащий врач. Как Вы себя чувствуете сегодня? – сказала девушка официальным тоном.

– Пойдёт, – пожал плечами Костя.

– Это в Вашем случае – большая удача, – веско сказала Александра. – Я могу говорить в присутствии вашей начальницы? – профессиональным голосом осведомилась врач.

Ирина Константиновна возмущённо зашипела, но девушка и бровью не повела, даже не посмотрела на неё. Она ждала разрешения от Кости. Он видел – она не издаст ни звука, пока он ей не позволит.

Он открыл было рот, чтобы согласиться, но вдруг вспомнил, сколько на его теле характерных повреждений. Эта докторша не могла их не заметить. И Костя не хотел бы, чтобы она ненароком упомянула при начальнице что-то, чего он рассказывать не хотел.

Девушка поняла его колебания правильно и непререкаемым тоном обратилась к Ирине Константиновне:

– Выйдите, пожалуйста. Это ненадолго.

Ирина Константиновна хмыкнула и многообещающе зыркнула на Костю, но встала и покинула палату.

– Ну, с членом мы разобрались, остальное не должно быть так страшно, – сказал Костя, когда палата опустела. – Что со мной?

Девушка хмыкнула и продолжила.

– Вы попали в аварию, в машине почти сразу начался пожар. Вы чудом выжили. У Вас ожог на левом плече, но это – наименьшее из повреждений. Осколками стекла Вам сильно посекло левую сторону лица. У Вас несколько скальпированных ран, множественные рассечения, разорван сосуд на виске, сломан нос, – сухо отчиталась Александра. – Я подозревала, что при таких глубоких порезах есть риск повреждения лицевого нерва, и, похоже, он действительно повреждён.

– В смысле? Что это значит? – Костя слышал, что повреждения нервов ни к чему хорошему не ведут, и насторожился.

Доктор помедлила секунду, облизала губы и, на секунду опустив глаза в пол, начала чуть более мягким голосом:

– Значит, что Ваша мимика нарушена. Заметно. Возможно, это восстановится, а возможно, и нет. И это – первая причина признать нанесённый Вам ущерб тяжкими повреждениями.

– Так это не от того, что мне лицо бинтами перетянули? – занервничал Костя.

Он ощущал, что при разговоре его физиономию кривит на сторону, но подозревал, что это оттого, что ему наложили швы.

– Нет, не от этого, – покачала головой девушка. – Я приглашу к Вам невролога, но могу сразу сказать: нарушение мимики сохранится в самом лучшем случае на несколько месяцев. Возможно, на годы или на всю жизнь. Это можно квалифицировать, как обезображивание.

– Обезображивание?! Дайте посмотреть! – взвился Костя.

Ему не улыбалось до конца своих дней ходить Квазимодой, чтобы все бабы в радиусе ста метров смотрели на него вот так, как эта докторша! У него член от этого отсохнет сам, безо всякого хирургического вмешательства.

– Завтра посмотрите, – ровно ответила Александра. – Вы всё равно ничего не можете с этим сделать. Посмотреть на себя Вы сможете завтра, во время перевязки. Сегодня лицо лучше не трогать и не вставать. Не волнуйтесь, это не ужасающе выглядит. Знаменитый актёр есть с похожим нарушением, и ничего. Знаменит на весь мир, крутых супергероев играет.

Костя понимал, что девушка пытается его утешить, и это бесило. Пусть говорит, как есть! Не нужны ему эти экивоки!

– А остальное? – рыкнул он чуть грубее, чем хотел.

– Нос я вправила, получилось хорошо. Скорее всего, появится небольшая горбинка, но, думаю, Вам даже пойдёт, – кокетливо ответила доктор, будто не заметила изменения его настроения.

Костя вскинул на девушку взгляд и прищурился. Ему показалось, или в её голосе и правда проскользнули неприкрытые игривые нотки?

– Хуже со скальпированными ранами. Я их зашила, но я – травматолог, а не пластический хирург, – Александра развела руками с извиняющимся выражением лица. – Останутся шрамы. Возможно, крупные. Везти Вас к профильному специалисту не было времени.

– Почему? – буркнул Костя, остывая.

– А это уже – вторая причина признать ваши травмы тяжким вредом здоровью, – серьёзно, даже мрачно ответила девушка. – Они, может, не настолько впечатляющие, как мозги на соседнем сиденье или большеберцовая кость, вошедшая в брюшную полость, но такие раны, как у Вас, дают очень резкую и большую кровопотерю. Если бы рядом в тот момент не было врача, если бы только Вам не повезло столкнуться прямо под парадным входом травматологии, Вас бы не спасли. Там счёт шёл на минуты.

– Что?.. – нахмурился Костя.

– Более того, пожар в машине был вызван тем, что второй участник аварии сдвинул машину с места, – продолжила Александра, и голос её зазвенел от сдерживаемой злости. – От трения проскочила искра. Действия того водителя вполне можно квалифицировать, как непреднамеренное нанесение тяжких телесных и создание ситуации, создающей угрозу жизни. Мы Вас еле вытащили. К счастью, огонь добрался только до плеча, которое было слишком близко к разбитому окну. Остальное прикрыл кузов.

Костя только сейчас понял, насколько был близок к черте. До этой секунды ему казалось, что смерть обошла его по широкой дуге, а она, оказывается, клацнула зубами у самого его уха. Опять. Не к добру.

– Сейчас жизни и здоровью ничто не угрожает, – самодовольно сказала Александра. – Есть небольшое сотрясение, но с ним я Вас даже домой завтра отпущу, если пообещаете соблюдать постельный режим две недели.

– Не пообещаю, – честно ответил Костя.

Врать был с детства не приучен. Девушка вздохнула, и Косте послышалось тихое «мужчины». Она ткнула пальцем в его грудь и строго сказала:

– Хотя бы сутки с кровати не вставайте! Это – строгая врачебная рекомендация.

– Не вставать? – спросил Костя, бросив недвусмысленный взгляд на дверь в сортир. Он, признаться, ждал, когда девушка выйдет, чтобы как раз направиться туда.

– Да, судно у Вас под кроватью, – сказала она и перевела вытянутый палец на краешек чего-то белого пластикового и вызывающего у Кости инстинктивное чувство омерзения.

– Что-о-о?! Я не буду гадить под себя! – возопил он.

Врач сначала нахмурилась, и Костя приготовился к бою. Вот сейчас она откроет рот и вывалит на него что-нибудь жутко правильное, соотносящееся со всеми процедурами и регламентами, а он будет до последнего отбиваться. Ну не будет он ссать в судно! Не будет и всё!

Но вместо этого лицо девушки вдруг разгладилось, а потом его и вовсе украсила широкая искренняя улыбка.

– Что, Константин Вадимович? Вас совсем невозможно уложить в кровать добровольно?

И таким тоном это было сказано, что Костя захлопнул рот и уставился на врача во все глаза. Ему точно не показалось? Его воинственный порыв от этой фразы захлебнулся, и вместо заготовленной гневной тирады он выдал:

– Ну, это смотря чем мотивировать.

Александра улыбнулась снова, а потом снова сжала губы и ехидно сказала:

– Хотя бы вставайте медленно, чтобы голова не закружилась. Если Вы потеряете сознание, то пригласить двух бравых санитаров, чтобы они Вас со спущенными штанами снимали с унитаза и вытирали Вам зад – это гораздо более унизительно, чем попросить милую Наталью Ивановну вынести Ваше судно. Она заходит сюда каждые полчаса.

– Я буду в отключке, так что плевать, – заупрямился Костя.

Александра, похоже, отчаялась его убедить и примирительно попросила:

– Вам нужно хорошо питаться в ближайшие дни.

– Так точно, – с улыбкой ответил Костя.

Девушка вздрогнула, будто он гаркнул на неё, а потом тихо спросила:

– Операционная сестра обнаружила несколько ножей у Вас в карманах, передала их мне. Я не стала вносить их наличие в карту и в отправленный в полицию протокол. Что мне с ними делать?

Костя моргнул и недоумённо уставился на доктора. Ножи? Какие ещё?.. А-а-а, те зубочистки, что он клал в карманы брюк. Он это даже ножами назвать не мог. Эта Александра, похоже, считала опасным всё, что можно было заточить. Впрочем, в её руках даже ланцет нёс нешуточную угрозу.

– Это – не холодное оружие, Вы спокойно можете сказать о нём полиции. Или не говорить, это всё равно. Но спасибо, – сказал он хрипло.

Она прикрыла глаза на секунду и побарабанила пальцами по папке с его историей болезни.

– Я правильно понимаю, что Вы попросили начальницу выйти, чтобы она не узнала о тех травмах, что уже зажили? – совсем тихо спросила она.

– Правильно, – глухо ответил Костя.

– Я видела там несколько не очень хороших вещей. Если беспокоят спайки, то я могу подсказать, как попасть к хирургу по ОМС, – продолжила она ровным голосом.

– Не стоит, – Костя едва заметно покачал головой.

Девушка кивнула сама себе и так же тихо продолжила:

– Можете не волноваться. Я не упомяну о тех травмах. Нигде, если Вы этого хотите.

– Спасибо Вам. За всё, – ответил Костя едва слышно.

Упоминания о его раскуроченной тушке никогда не вызывали у него радости. Люда стала предпочитать спать с ним при выключенном свете, когда его первый раз серьёзно порезало. Противно было до чёртиков, но Костя понимал – Аполлоном его эти шрамы не делали. Забавно – обычно бабы просят свет выключить, чтобы прятать собственные растяжки и целлюлит… А тут всё наоборот.

– Пожалуйста, – звонко сказала Александра совсем другим, беззаботным голосом. – Я навещу Вас завтра.

Девушка развернулась и покинула палату, а Костя почему-то смотрел ей вслед, следя, как волнистый русый конский хвост на её голове раскачивается при ходьбе туда-сюда. Его охватило странное чувство: почему-то, по совершенно непонятной для него причине Косте вдруг захотелось отмотать время назад и вести себя более мужественно при этой девушке, чтобы стереть с её лица эту жалость, что так его мучила.

Не успела дверь за доктором закрыться, как в палату вернулась Ирина Константиновна.

– О! Ожил, Бобик, – хохотнула она.

– Чего? – спросил Костя, мотнув головой, и снова скривился от боли.

– Чего-чего, глаза хоть заблестели, – скалилась Ирина Константиновна.

Костя упрямо сделал вид, что не понял намёка.

– Ты ей хоть спасибо сказал? – уже серьёзнее спросила начальница.

– Конечно, – буркнул Костя.

– Эта девчушка вообще-то тебе жизнь спасла, – тон начальницы стал предельно серьёзным.

– В каком смысле?

Костя исподлобья глянул на Ирину Константиновну. Александра была его лечащим врачом, и до Кости как-то не сразу дошло, что это и значило, что она его латала. Своими руками.

– Это она мне помогла тебя из горящей машины вытащить, она в огонь полезла, она хлещущую кровь остановила. А потом зашивала тебя, когда выяснила, что все операционные и врачи заняты, – Ирина Константиновна понизила голос, будто боялась, что её подслушают.

– Серьёзно?

Больше всего Костю интересовала первая часть, с его спасением от пожара.

– Да. Вышла от тебя, в смысле, с операции, и в обморок от усталости грохнулась прямо мне в руки, – покивала начальница, – Когда её санитар нёс в сестринскую, я услышала, что она несколько ночей подряд отработала.

– Ничего себе… – Костя нахмурился.

– Вам бы всем такое рвение на работе, – чуть обиженно сказала Ирина Константиновна.

Костя едва не расхохотался. Он улыбался начальнице, отвечал на её вопросы, но в голове его на все лады прокручивалась фраза: «Эта девчушка спасла тебе жизнь».

Глава 5

Саша повесила ключи на крохотный крючок у двери и с долгим выдохом привалилась плечом к стене в собственной тесной прихожей. Наконец-то этот бесконечный день закончился. Она прикрыла глаза и откинула голову, упершись затылком в косяк.

Её вдруг посетило странное чувство, будто для неё больница – родной дом, а эта квартира – место, куда нужно приходить по расписанию. Странное ощущение. И ведь абсолютно оправданное. В больнице она проводила больше времени, чем дома.

Саша отпустила рюкзак, и тот гулко грохнулся на голый пол, застеленный линолеумом. В квартире было тихо. Никто не заливался задорным лаем при виде хозяйки, никто не топал встречать её в прихожей, не разговаривал по телефону. Молчал телевизор, нигде не лилась вода. Только холодильник вдруг вежливо заурчал, и этот звук в тишине разнёсся и громом отразился от голых стен.

А ещё здесь ничем не пахло. Обычно хозяев в прихожей, а иногда и на лестнице, встречает запах жареного лука, свежеснятых ботинок, дорогих духов, чистящего средства, цветов, ну или на худой конец – неубранного кошачьего лотка. У Саши дома не пахло абсолютно ничем.

Она скинула кроссовки и поплелась в свою спартанскую ванную. В ней – лишь два полотенца разных размеров, единственная зубная щётка, минимальный набор бутылочек на бортике ванны, никакой косметики. На зеркале остались застарелые следы от капель. Плевать.

Саша поплескала себе в лицо тёплой водой и в зеркало взглянула на собственное лицо, по которому стекали крупные капли. Та пара часов, что она провела в отключке в сестринской, не стёрла до конца следы усталости с него. Она по-прежнему была похожа на восставшего зомби. Сама себе доктор Франкенштейн, даром что током себя не бьёт для бодрости, но какие её годы, всё к тому идёт. Саша хмыкнула и отвернулась от зеркала.

Вся квартира была ей под стать. Никаких плюшевых медведей, картин, ковриков на полу, никакой скатерти и любовно выбранных светильников. В Сашином жилище всё было предельно функционально и практично.

Плоские лаконичные поверхности, которые было легко убирать, немаркие цвета, вместительная мебель, голый пол, по которому так легко бегал робот-пылесос. Отдохновение для глаз и натруженных в операционной рук.

Саша сбросила мешковатые спортивные штаны и кофту, вынула медицинскую форму и сунула их к таким же кофтам, штанам и формам в корзину с грязным бельём. Прелесть её гардероба состояла в том, что его абсолютно не нужно было сортировать по цветам и типам ткани. Просто сунул в машинку, и всё.

Саша с сомнением посмотрела в сторону кухни, где в проёме был виден холодильник, но плюнула и пошла в единственную комнату. Еда подождёт. Как и уборка, которую Саша откладывала уже несколько раз. И корзина с бельём подождёт до утра. А может, и подольше. Всё равно на устроенный ею бардак смотреть некому, а Саше состояние её дома было безразлично.

Её односпальная кровать пребывала ровно в том же состоянии, в котором Саша оставила её позавчера. Или это было ещё раньше? Кровать пахла Сашиным гелем для душа, никакого запаха одеколона.

В этой кровати никогда не спал мужчина. «И не будет», – со злостью подумала Саша и плюхнулась лицом в комковатую подушку в съехавшей наволочке. Она двести двадцать к своей кровати подключит, чтобы в неё не проник никто несанкционированный. И капканы расставит по периметру.

Забравшись под толстое одеяло, Саша хрустнула каким-то позвонком и протяжно, с облегчением выдохнула, предвкушая долгожданный отдых. На тумбочке у кровати завибрировал телефон. Саша нехотя приоткрыла один глаз и потянулась за аппаратом. На экране высветилось «мать». Не «мама».

Сашу прошило волной негативных эмоций. Она знала – если не ответит сейчас, то звонки будут продолжаться. Даже если она не снимет трубку несколько десятков раз. Понятия «занята» для её родителей не существовало.

Саша, поколебавшись секунду, ткнула кнопку отключения звука и повернулась лицом к стене. Она прекрасно знала, что мать хочет сказать. Она говорит ей одно и то же каждый день в течение пятнадцати лет, прошедших с окончания школы.

Постоянная Сашина занятость была извечной темой для родительских придирок. Что сказать? Врачи, и правда, учатся и работают долго и упорно, с утра и до позднего вечера, а иногда – и по ночам. А у Саши ещё в период учёбы были отношения… Которые, естественно, тоже не нравились родителям. А им в принципе ничего не нравилось. Такая натура.

Саша наперёд знала, что польётся на неё из телефона. Когда она только поступала в академию, родители всячески ей препятствовали, уговаривая идти на экономический. Саше пришлось сражаться за право выходить из дома на вступительные. Практически с кулаками и побегами через окно, благо было невысоко.

Как только она поступила, тут же выбила в академии право поселиться в общежитии, чтобы съехать из этого дурдома. Как ей это удалось – до сих пор было загадкой для неё самой, не иногородняя же. Когда ей удалось съехать, и учиться, и подрабатывать стало в разы полегче, и Саша немного выдохнула. Но ненадолго.

Потом, во время учёбы, родители просто засыпали её звонками, применяли шантаж, угрозы и манипуляции, чтобы Саша бросила то дело, в котором хотела стать непревзойдённым мастером. Она была счастлива, что они не имеют на неё никаких рычагов физического давления.

Когда, много позже, они смирились с тем, что из меда Саша не уйдёт, они начали увещевать её пойти на стоматологический. Истинная правда, что стоматологи с частной практикой зарабатывают больше хирургов-травматологов в городской больнице, но у Саши была цель, и к этой цели она шла.

У неё была совершенно конкретная вершина, на которую она карабкалась, не жалея рук, ног, времени и здоровья. В конечном итоге, к двадцати семи годам она этой цели достигла. А потом всё рухнуло. Её Эверест оказался карточным домиком, осыпавшимся под её пальцами в один миг. Цель, которую сдули одной фразой, как соломенную хижину Ниф-Нифа

И больше всего она ненавидела то, что и эту цель родители не одобряли. Было совершенно понятно, что они ругали её за всё, просто за компанию, но сам факт, что всё оказалось зря, заставлял Сашу огрызаться на всех. Было больно оказаться неправой и преданной. Больно и чертовски обидно.

Очень интересно, что в русском языке слово «преданный» имеет два таких разных значения. Fidelis et traditus⁹… Стоило бы раньше прислушиваться к мудрости предков.

А вот ничего не было зря! Саша резко перевернулась на другой бок, сбив простыню. Она только вчера спасла жизнь человеку! Не в первый раз! Если бы Саша не прошла этот долгий путь со всеми его перипетиями и трудностями, многие люди были бы сейчас мертвы.

Говорят, у каждого хорошего врача есть собственное кладбище, заполненное теми, кому они не в силах были помочь. Теми, на ком они учились. Саша тоже теряла пациентов. В их профессии по-другому просто не получится. Но всё же она изо всех сил старалась вспоминать только о тех, кого она достала с того света, отвела от черты.

Она со скальпелем в руке сражалась за здоровье пациентов, а иногда – и за их жизнь. И побеждала! Количество спасённых ей пациентов подбиралось к двум десяткам, и это было гораздо больше того, скольких она не смогла удержать на этом свете.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бикс (от нем. Buchse, жестянка) – металлический медицинский контейнер для стерилизации инструментов и последующего их хранения. А «биксами» девушек лёгкого поведения стали называть, возможно, из-за того, что девушка, идущая ночью по тюрьме или больнице с биксом в руках, не вызывала вопросов, чем и пользовались дамы полусвета. Правда, у этого слова есть и другая версия происхождения. Словом «бикс» – это не оскорбление.

Вернуться

2

Шапочка Гиппократа – классическая повязка на голову, напоминающая в готовом виде шапочку.

Вернуться

3

Физраствор – раствор соли, по концентрации соответствующий плазме крови. Применяется для инфузий, инъекций, ингаляций, промываний и многого другого.

Система – система для инфузий, другими словами, капельница.

Гепарин – антикоагулянт, препарат, препятствующий свёртыванию крови. Применяется для профилактики тромбозов.

Деприван – препарат для общей анестезии (наркоза).

Бетадин – раствор йода, применяется для дезинфекции при хирургических вмешательствах.

Альбуцид – местный антибиотик, глазные капли.

Вернуться

4

Нокдаун – удар (иногда – просто ситуация), от которого боец падает на ринг или просто касается его рукой или коленом, что считается падением. Отличается от нокаута тем, что после нокдауна боец может встать и продолжить бой. После нокаута боец продолжить поединок не может.

Вернуться

5

Чистая победа (лат.)

Вернуться

6

Огнём и мечом (лат.)

Вернуться

7

Да будет жизнь (лат.)

Вернуться

8

Компьютерная томография – метод послойного исследования внутреннего строения предметов с использованием рентгеновского излучения. Проще говоря, это послойный рентген.

Вернуться

9

Преданный (верный) и преданный (тот, кого предали) (лат.)

Вернуться