Влада Ольховская
Тишина

Они умерли в прямом эфире.

Все не должно было закончиться вот так, казалось, что это момент триумфа, доказательство того, что человек покоряет космос. Раньше даже путешествие за пределы планеты было чудом, а теперь, смотрите, они так далеко, Юпитер к ним куда ближе, чем Солнце, а они говорят с нами и слышат наши ответы – и это не предел!

Началось все именно так. Они улыбались, шутили, заметно уставшие после долгой миссии, предвкушающие возвращение, пусть и не слишком скорое, но такое желанное. Они говорили с близкими, смотрели в камеру… Илья тоже смотрел. Вроде как на весь мир, но Рина не сомневалась: только на нее, и думал он в этот момент только о ней. Она улыбалась ему, ждала своей очереди: каждому из родственников была положена минута в эфире. Она так и не дождалась – и никто не дождался.

Взрыв полыхнул неожиданно, сильно, поглощая все на своем пути. На Земле успели услышать лишь чудовищный грохот, заметить пламя, да и то на долю секунды. После этого связь оборвалась… Потому что не с кем больше было связываться. Экипаж миссии «Европа-3» перестал существовать.

На комнату обрушилась тишина. На несколько секунд, которые длились миллион лет. Абсолютная, непробиваемая, убивающая и уже убившая… Потом ее рассек на части чей-то крик, полоснувший по нервам. Кажется, кричала вдова капитана… Медленно, сквозь ужас осознавая, что она теперь вдова. А только что женой была, видела его, она была в начале очереди…

К первому крику присоединился второй, третий. Кричали и мужчины, и женщины. Кто-то говорил, выспрашивал, давал указания и советы – как будто в этом был хоть какой-то толк! Плакали дети, не понимающие, как долгожданный праздник мог обернуться чем-то настолько чудовищным, не осознающие до конца необратимость случившегося, наивно верящие, что все можно исправить. Сообщения от мамы и папы и раньше были короткими, это ведь сложно, Европа так далеко… Но прежде никто не расстраивался, а теперь воздух пронизан болью и ужасом, который совсем еще юные люди не понимают, однако впитывают на уровне подсознания – и никогда уже не забудут.

Казалось, что это многоголосье убило тишину, уничтожило ее навсегда, но нет. Тишина была зверем, настроенным на выживание. Тишина скользнула в Рину, спряталась в ней, забилась в убежище грудной клетки, да так там и осталась.

Рина хотела плакать и кричать, как другие женщины, но не могла. Почему-то не могла… Вообще ничего. А ведь стало бы легче! С криком она сумела бы изгнать из себя тишину, не дать закрепиться, может, даже получить блаженный момент неверия. Это всего лишь технические неполадки, никакой не взрыв! Сейчас все исправят, экипаж снова выйдет в эфир, все посмеются над случившимся, а кошмар превратится в историю, которую они с Ильей не раз будут повторять друзьям.

Она хотела этого – и знала, что ничего не случится. Со стороны наверняка казалось, что Рина впала в ступор… Может, так и было, она не искала своему состоянию названия. Она только знала, что она сейчас вся внутри, поймана в своем теле вместе с тишиной, а внешний мир больше не имеет значения. Потому что в том, внешнем, мире больше нет Ильи, он только в памяти и остался, теперь так будет всегда…

Ильи не существует.

Это было странно, противоестественно… И это же было правдой, которая постепенно приживалась. Мысли то метались в сознании так быстро, что Рина и сама не понимала их, то становились медленными, тягучими, странно бесцветными – в момент, когда ее должно было скручивать от боли и отчаяния. Где-то в глубине онемевшего сознания Рина подозревала, что происходящее с ней намного хуже любой истерики.

Потом пришла боль. Не душевная, нет, ощутимая телом, странная и как будто неуместная. Рина даже не поняла сначала, откуда она исходит, да и не хотела понимать. Потом знания появились сами собой: почему-то не получается дышать. Легкие замерли в момент выдоха, когда она еще видела перед собой Илью. Потом был взрыв, были крики, и она так и не сумела сделать вдох. Легкие не разворачивались, как порванные штормом паруса. Сердце, кажется, не билось… Она знала, что это невозможно. Но там, в груди, появилась болезненная тяжесть, как будто настоящее сердце вырвали, заменив куском льда с бесконечно далекой Европы.

Это было плохо. О Рине забыли, успокаивали тех, кто плакал и кричал. Ей не пытались помочь, потому что думали: она в порядке. По крайней мере, пока. Вот заплачет, тогда и нужно будет утешать ее! И никто не замечал, как она бледнеет, как становятся синими губы, как рот беззвучно открывается в отчаянной попытке сделать вдох… Если бы кто-то сказал ей, что от горя невозможно дышать, она бы лишь снисходительно улыбнулась в ответ и сказала, что это просто красивая метафора, на самом деле тело настроено на выживание, всегда! А получилось вот как… Без Ильи выживать не хотелось.

Перед глазами темнело, спазм не проходил, тишина не отпускала. Только вот страха почему-то не было… Даже облегчение пришло. Ей не придется до конца принимать новый мир, не придется признавать всю бесконечность горя. Немного боли – и все решится само собой. Уже решилось… Какая-то часть ее разума, еще не поглощенная тишиной, а потому безжалостная, холодно напомнила Рине, что даже прямой эфир в космосе идет с существенной задержкой.

Кажется, полчаса… Да, что-то такое. Илья умер за полчаса до того, как она увидела его. Он улыбался ей, она была счастлива, так счастлива… Она не знала, что он на самом деле мертв и все вокруг него мертвы… Она не верила в это и не хотела бы верить, но ей просто не оставили выбора.

Она думала об этом, когда ее затянуло в темноту. Она искренне надеялась, что уже не проснется.

Проснулась, конечно же. Ей никогда не везло по-настоящему… Хотя нет, не честно, один раз повезло – когда она встретила Илью. Удача будто выдала ей тогда аванс, который приходилось возвращать до сих пор. Но, судя по тому, что Илью отняли, платы так и не хватило.

Рина не помнила дни, которые последовали за трагедией, не полностью так точно – так, отрывки, которые ничего на самом деле не значили. Вот тогда уже были слезы, крики, мольбы… Она не задумывалась о том, что говорила, да ее никто и не слушал. В первое время с ней даже не общались, понимали, что это бесполезно. Делали уколы и отправляли обратно в пустоту в надежде, что время исцелит душу точно так же, как исцелило тело.

В чем-то они были правы: боль и отчаяние отступили. Рина даже научилась врать, что у нее теперь все в порядке. Потому что иначе у нее спрашивали: что ей нужно? Чем помочь? А она никак не могла объяснить, что помочь уже нельзя. Угрызений совести Рина не чувствовала, потому что ей лгали в ответ – о том, что все наладится и она научится быть счастливой без Ильи, если отпустит его.

Но отпустить она не могла, как не могла и удержать – со смертью этот трюк не срабатывает. Рине и правда нужно было наладить жизнь заново, найти хоть какую-то цель, которая прочертила бы крошечную тропинку через непроглядный мрак. И она честно пыталась, искала… А потом подумала: какого черта вообще? Почему она должна отказываться от собственных желаний просто потому, что какие-то люди, потрясающие дипломами психологов, сказали ей, что это правильно? Даже если Ильи больше нет, она готова была держаться за него.

Она заставила себя просмотреть видео прямого эфира… Уже не рядом с другими людьми, а в тишине опустевшей квартиры, все еще заполненной вещами мужа. Первый раз Рина не выдержала, сорвалась, снова поддалась беспамятству. В себя пришла лежащей на полу, заплаканной и бесконечно уставшей. Паузы себе не дала, приняла ледяной душ, натянула майку Ильи, снова устроилась в гостиной, не обращая внимания на кровавые разводы, засыхавшие на стенах. Просто сделала мысленную пометку: атаковать неодушевленные предметы, надеясь ослабить душевную боль физической, – идея в высшей степени дурацкая и разрушительная.

Со второй попытки у нее получилось посмотреть короткую запись без слез и нервного срыва. Третий раз – тоже. На третьем она даже поняла, зачем это делает… Рина никак не могла поверить, что все действительно произошло случайно. Илья был не просто мужем и другом. Он был удивительным человеком, целой Вселенной, а Вселенные не исчезают без причины, когда главные испытания закончились, ничего особенного не происходит… Если Вселенная гибнет, то от столкновения с космическим монстром, не иначе! Поэтому Рина не просто повторяла эту пытку, выжигая в себе саму способность чувствовать боль, она искала подозрительные детали, любые несоответствия, способные указать на причину трагедии.

Она понимала, что это нелепо. «Европа-3» – миссия первостепенного значения. Гибель экипажа должны были расследовать, эту запись проверили десять раз, пропустили через все программы. Официальная версия не изменилась, это Рина уже проверила: взрыв спровоцировала поломка генератора, никто ни в чем не виноват. Если эксперты это подтвердили, кто она вообще такая, чтобы сомневаться? Но у экспертов была другая жизнь, они выполнили работу и забыли о задании, а Рина ни о чем забыть не могла, потому что у нее ничего больше не осталось, она продолжила искать…

И она нашла.

Рина не сомневалась в себе, не перепроверяла десять раз, она сразу поняла, почувствовала, что это имеет значение. Она отправилась к руководителю миссии в тот же день.

Он принял ее, но, как подозревала Рина, скорее из вежливости. С ней уже пытались поговорить в первые дни, что-то рассказывали о компенсации, но она толком не слушала. Теперь, очевидно, решили, что она сама заинтересовалась финансовыми вопросами.

А она сразу же, как только ей предложили присесть, заявила:

– Взорвался не генератор, там произошло что-то другое!

Руководитель миссии, мужчина лет шестидесяти, неизменно сдержанный, умеющий со всеми общаться вежливо, не рассмеялся. Но и верить ей он не собирался, Рина по глазам видела. Она знала, что он о ней думает, и надеялась, что ей хватит выдержки объяснить все правильно, а не сойти за полуадекватную вдову.

– Ирина, я понимаю, что вам больно сейчас и еще долго будет больно, но… Это был несчастный случай.

– Да нет же, посмотрите! – Рина запустила ту самую запись на собственном компьютере.

– Я это видел.

– Да, но смотрите только на Илью, как я смотрела! Секунду… Вот, сейчас!

На записи сохранилось всего несколько минут, когда исследователи были одновременно живы для всего мира – и мертвы на Европе. И большую часть этого времени Илья смотрел в камеру, как и остальные, улыбался – только для Рины, потому что только она и ждала его. Но за миг до взрыва он перевел взгляд на что-то другое, его лицо начало меняться: счастье и предвкушение гасли, он хмурился… Да, перемены были едва уловимыми, потому что уместились в секунду или даже долю секунды, если говорить совсем честно. Но Рина знала своего мужа, она прожила с ним много лет, она изучила его так же хорошо, как он изучил ее.

Илья был спокоен в начале разговора. Но потом он – и только он! – заметил нечто такое, из-за чего произошел взрыв. А главное, смотрел он совсем не в ту сторону, где располагался якобы взорвавшийся генератор.

Он смотрел на дверь жилого модуля, за которым раскинулась ледяная пустота Европы.

Рина надеялась, что руководитель миссии поймет ее, заметит странность. Он и правда заметил. Просто это не имело для него значения.

– Ирина, мы не знаем, на что он смотрел, может, увидел отражение какое-то…

– Он бы не отвлекся от эфира! – настаивала Рина. – Мы с ним несколько лет толком не общались, только через запись! Он знал, что я там буду, что я увижу его…

– Вы понимаете, что это нельзя назвать рациональными аргументами?

– А разве взрыв генератора можно доказать? Насколько я понимаю, из оснований – только эта запись! Огонь видно столько же времени, сколько и взгляд Ильи.

– Но значение огня понять проще, – покачал головой руководитель. – Я знаю, вы сейчас ищете виноватых – и мы подходим на эту роль отлично. Не уберегли, не вернули вам.

– Я такого не говорила.

– Я бы на вашем месте думал точно так же. Возможность отомстить кому-то уменьшает боль, не так ли? Но тут некому мстить. Я знал вашего мужа и других людей, входивших в ту миссию… И я не считаю, что обвинения в адрес Ильи справедливы, если именно они побудили вас искать объяснение…

Он говорил об этом спокойно, как о чем-то естественном, а Рине вдруг показалось, что он ее ударил.

– Какие… обвинения? – с трудом произнесла она.

Руководитель миссии, до этого идеально контролировавший ситуацию, заметно смутился:

– А вы не знали?.. Надо же… Хм… Неожиданно.

– Какие обвинения? – уже тверже повторила Рина.

– Я бы вообще не хотел об этом говорить, потому что считаю это бредом. Еще раз: официально никаких обвинений не будет! Но, к сожалению, в интернет уже просочилась недостоверная информация. А как вы знаете, все, что попало в Сеть, там и остается…

Она ничего не знала, потому что сначала была поглощена болью, а потом искала зацепки. Рина читала только официальные новости, не интересовалась сплетнями… не думала, что сплетни в такой ситуации вообще возможны!

Как оказалось, зря. Если она искала причину случившегося, то другие искали виноватого. И на эту роль неожиданно назначили Илью: из «анонимного источника» стало известно, что он был единственным членом экипажа, который вызывал опасения у психолога, любой врач, отправлявшийся на такую миссию, обладал соответствующим образованием. Согласно отчетам, Илья вел себя подозрительно уже давно, много месяцев. Теперь люди, очень далекие от космоса и науки, вовсю обсуждали в интернете, что он не выдержал перегрузок, поддался безумию, это он взорвал жилой модуль… Он хотел остаться на Европе навсегда – и сделал так, чтобы остались другие.

Руководитель миссии рассказал ей об этом сжато, неохотно, явно пытаясь сгладить острые углы. Но Рина без труда могла представить, какой ад развернулся в комментариях. Люди очень легко ненавидят анонимно, обезличенно… Никто из них не знал Илью. Они просто решили, что он злодей, а мертвые обычно плохо оправдываются.

Было больно, но не так, как раньше. Видно, на душе тоже порой образовываются шрамы, они ослабляют следующий удар… ценой способности жить счастливо.

– Почему? – только и спросила Рина, когда ее собеседник сделал паузу.

– Что – почему?

– Почему именно Илья? Не Солома́хина, не Треви́но, не Ка́йда, у которой, кстати, был доступ к системе жизнеобеспечения… Почему Илья? Он был инженером по связи, отвечал за ретрансляторы, а не жилой модуль!

– Только из-за отчетов врача, остальное люди уже придумали.

– А отчеты врача… они были?

Руководитель миссии отвел взгляд:

– Да, Ирина. Они были.

Во всем этом не было смысла… Илья всегда оставался самым спокойным и рассудительным человеком, которого Рина знала. Идеально устойчивая психика, он прошел десяток тестирований перед полетом! Да они даже ссорились в основном потому, что муж казался Рине недостаточно эмоциональным… К тому же это была не первая его многолетняя миссия, но и в космосе он провел не слишком много времени. По сути, Илья оказался в лучшей своей форме: достаточно опытный, чтобы не допускать ошибок новичка, но недостаточно уставший, чтобы поддаться выгоранию.

И все же руководитель миссии верил, что с Ильей что-то было не так, Рина чувствовала. Поэтому она не стала пересказывать ему все, что знала о муже. Она лишь спросила:

– Я могу взглянуть на отчеты врача?

– К сожалению, не можете.

– Почему? Я его жена!

– В данном случае это не имеет значения. Это засекреченная информация, в которой вы не испытываете необходимости.

Ей хотелось спорить – о том, что такое необходимость, на что она имеет право, на что – нет… Еще хотелось доказывать, что она от этой истории не отвернется, она будет сражаться за Илью, даже если ему это уже не поможет. Рина ведь видела: даже его руководитель, человек, который знал его много лет, не был уверен, что Илья невиновен. Он просто не будет давать ход расследованию, потому что считает – это бесполезно. Даже если взрыв произошел не случайно, а был устроен Ильей, преступник мертв, другое наказание не требуется, а его вдове еще с этим жить, бедняжке!

Что же такого врач написал в отчете, что в это поверили даже люди, хорошо знавшие Илью? Что случилось на Европе? Рина обреченно признавала: до отчетов она не доберется, никак. Можно попробовать, подать заявление в суд, обратиться к журналистам… И она даже всерьез раздумывала над этими вариантами, когда вдруг поняла с предельной, болезненной ясностью: нет. Это всё не то.

Для того, чтобы по-настоящему понять, что случилось с Ильей, она должна попасть на Европу.

Эта мысль, совершенно безумная на первый взгляд, принесла покой, которого Рина была лишена уже много-много дней. Да, нужно оказаться там, почувствовать то же, что чувствовал Илья, поговорить с людьми, которые знали его – ведь наверняка в следующем экипаже окажутся те, кто проходил вместе с ним обучение! И тогда она будет уверена, она будет знать не правду, а истину… Рина понимала, что это невозможно, а отступать все равно не собиралась.

– Когда будет набор в экипаж «Европы-4»?

Руководитель миссии, явно подготовившийся к совсем другому разговору, более эмоциональному и наверняка пропитанному слезами, растерялся:

– Что?.. Вы сейчас серьезно, Ирина?

– А это похоже на шутку?

– Это похоже на отчаяние, – покачал головой мужчина. – Вы ведь понимаете, что никто вас туда не пустит?

– Почему? У меня инженерное образование – такое же, как у Ильи.

– Вы – заинтересованная сторона, Ирина! Вы пережили травму. Вас ни один уважающий себя психолог не пропустит!

– Посмотрим.

Спорить с ним и дальше Рина не собиралась, знала, что слова сейчас бессмысленны. Особенно при том, что он прав во всем: у нее нет опыта, она в уязвимом положении, да еще и связана с человеком, который якобы виноват в трагедии… Они только что увидели, что бывает, если в космос попадает безумец. Они не пустят Рину просто на всякий случай, чтобы избежать любого риска.

В иной ситуации она отступила бы, а теперь не могла. В ее жизни не осталось ничего, кроме этой цели. Такое странное сочетание отчаяния и непробиваемого спокойствия… Отчаяние придавало ей сил. Спокойствие диктовало, что нужно делать. Собственно, план-то нехитрый… Если все обстоятельства против нее, она заставит руководство назначить ее на эту миссию, сделает себя незаменимой и просто не оставит им выбора.

Руководитель миссии говорить с ней по существу отказался, но Рина все равно выяснила: через десять месяцев начнется тестирование тех, кто способен стать операторами дронов модели «Ма́рий» – только такие и могут исследовать Европу. А управлять ими чертовски трудно, да и после гибели экипажа желающих ввязаться в такое поубавится. Так что шансы на успех не так уж призрачны!

Рина понимала: чтобы преуспеть, на этапе подготовки нужно выполнить два условия. Первое – привести себя в соответствующую форму. Второе – устроиться на работу в одну из четырех компаний, связанных с миссией «Европа».

Она начала с первого пункта, так было проще. Теперь время Рины было разделено между тренажерами, стресс-курсами, обучающими программами. Беспокоиться о деньгах и, соответственно, работе не приходилось: ей и правда выплатили солидную компенсацию, у нее были накопления, этого хватало. Рина знала, что вечно так продолжаться не может, но распланировать вечность она и не пыталась.

Такой режим должен был утомить ее, но он лишь придавал сил, потому что с ним в ее жизни снова появился смысл. Рина спала от силы четыре-пять часов в сутки, однако ей хватало. Она, раньше не знавшая о дистанционно управляемых дронах вообще ничего, теперь могла разобрать и собрать любого из них за час. Она больше не плакала… И Илья ей не снился, но это как раз ничего не меняло, ей хватало общения с ним днем.

Она не заметила, когда именно он появился, как это произошло. Просто в какой-то момент он снова начал жить в их квартире, садиться за стол по утрам, целовать Рину на ночь, и она приняла это как естественный ход событий. Говорят, человеческая психика пойдет на что угодно ради выживания…

Это не означало, будто она поверила, что Илья все еще жив. Она знала правду о его смерти, помнила, да и призраком его не считала. Она обреченно признавала: его образ – галлюцинация, которую ее сознание сотворило как обезболивающее. Но без него она просто не могла.

Так что Илья сопровождал ее на тренировках, давал подсказки по управлению дроном – с его-то опытом это легко! Говорил с ней, если она просила. Иногда умолял одуматься, доказывал, что он хотел для нее совсем другого будущего, он слишком любил ее, чтобы обречь на такое существование… Но она никогда не слушала.

Через полгода она стояла перед зеркалом обнаженная и отвлеченно думала о том, что от нее прежней почти ничего не осталось. Привычные плавные линии фигуры просто исчезли, сменившись тугим переплетением мышц. Рина все еще оставалась тонкой, в ее случае мускулы не нарастали бугристой массой, и это хорошо – слишком крупных людей на миссию не брали независимо от того, что обеспечило большой вес. Когда Рина была одета, многие и не поняли бы, что с ней случилось, решили бы, что она усохла от горя. Но чужое мнение ее давно не волновало, ей нужна была физическая сила, и она получила эту силу. Длинные волны каштановых волос исчезли, сменившись короткой стрижкой, как исчез и загар – она почти не выходила на солнце с тех пор, как умер Илья.

Она окинула свою новую фигуру долгим взглядом, печально улыбнулась и посмотрела на мужа, по старой привычке устроившегося на подоконнике.

– Я тебе, наверно, каким-то уродцем кажусь? – тихо спросила Рина. – Ты бы не полюбил меня такую, я теперь больше братюня-сержант, а не невеста, а?

Она ожидала, что он рассмеется. Но, видно, плод своего воображения она контролировала не так уж хорошо, потому что он сказал то, от чего стало не легче, а больнее:

– Прости меня…

Она оттолкнула эту боль, она подумала лишь о том, что первый пункт почти выполнен. Она в идеальной физической форме. И она управляет любым видом дронов как никто другой – потому что это сложно, чем больше времени уделяешь тренировкам, тем лучше получается. А никто другой от жизни ради этого не отказался…

Так что настал черед второго пункта плана, куда более сложного: ей нужна была работа. В «Роскосмосе» с ней и говорить не хотели, но она ждала чего-то подобного. Следующим в личном списке Рины был «Заслон» – компания, разработавшая систему связи, которая использовалась на миссии, и приславшая на Европу инженера, способного эту систему установить… Илью.

Директор принял Рину после первого же звонка, но он, как и другие, думал, что она будет обсуждать какие-нибудь выплаты… Она же попросила о работе.

Он не спешил ни смеяться над ней, ни возмущаться, ни соглашаться. Он выждал, дал ей несколько минут, чтобы передумать или хотя бы объясниться. Однако Рина молчала, она сказала все, что хотела.

– Вы ведь понимаете, что я должен отказать вам? – наконец спросил директор.

– Так уж и должны?

– Вы работаете на «Параго́н», это конкурент…

– Оттуда я уволилась, давно. Соглашение о неразглашении подразумевает, что я не могу сообщать вам их тайны. Точно такое же соглашение я готова подписать при сотрудничестве с вами.

Он мог бы сказать, что она шпионит на бывшего работодателя и все это выглядит чертовски подозрительно – при том, что «Парагон» проявлял интерес еще к «Европе-1». Но до такого директор опускаться не стал, он лишь тяжело вздохнул:

– Вы осознаете, что, даже если я вас найму, на миссию вас вряд ли допустят? А ведь вы этого хотите, вам на самом деле не работа в «Заслоне» нужна.

– Если вы меня наймете, я смогу пойти на курсы операторов, я пройду десяток-другой проверок, – напомнила Рина. – И уже они определят, могу я лететь на Европу или нет. Но у меня хотя бы будет шанс! И я прошу вас этот шанс мне дать.

Она знала, что по-своему подставляет его, заставляет принять решение, которое как минимум вызовет пересуды. А он знал, что не нужно соглашаться, нужно снова наболтать что-нибудь о необходимости отпустить Илью и жить дальше… Но, видно, директор увидел в ней нечто такое, что не поддавалось описанию, просто доказывало, что она вовсе не безумна, и движет ею не одна лишь боль.

Он дал ей шанс – и Рина этот шанс не упустила.

С тестами физической пригодности, как она и ожидала, проблем не возникло вообще. Она была здорова, она стала сильной и выносливой, она умела быстро принимать решения – и умела терпеть. Психологи гоняли ее куда больше, чем других соискателей, заставляли проходить одни и те же тесты снова и снова. Но Рина готовилась к такому, она не допустила ни одной ошибки. Она дала ответы, которые заставили специалистов одобрить ее кандидатуру – если бы они этого не сделали, она имела бы полное право подать в суд.

– Вы уверены, что уже готовы к такому? – мрачно осведомилась женщина, подписывавшая протокол.

– Конечно. Я давно уже не думаю об Илье, – невозмутимо соврала Рина.

Илья, стоявший у стены, укоризненно качал головой, но образумить ее не пытался.

Ее все равно могли бы послать подальше, если бы она не стала лучшим оператором дронов на всем курсе.

Любыми космическими дронами управлять сложно, «Мариями» – сложно вдвойне, потому что они амфибии. Их нужно контролировать в момент, когда они перемещаются по твердой поверхности, а главное, когда они плывут, это уже высший пилотаж. Многие на таком срезались, топили дорогое оборудование даже в бассейнах, сами признавали, что им лучше не соваться в океан Европы. Рина не допустила ни одной ошибки, ни разу.

Она ведь изначально решила, что заставит руководство воспринять ее всерьез, и она своего добилась. Через несколько месяцев она была включена в основной экипаж миссии «Европа-4».

***

Рина подозревала, что с другими членами экипажа отношения получатся как минимум натянутые, и оказалась права. Ее это не беспокоило: она и не рвалась становиться всеобщей подружкой. На нее не давила даже перспектива провести под враждебными взглядами несколько лет. Один из плюсов пустоты внутри – то, что тебе нужно не так уж много. У нее по-прежнему был Илья, ей этого хватало.

Капитан миссии, Грегор Фиттка́у, был помощником капитана на «Европе-3». По протоколу он остался на борту корабля, зависшего на орбите, на поверхность планеты не спускался, это и спасло ему жизнь. Но он был знаком со всеми, кто погиб, и явно допускал, что во всем виноват именно Илья, хотя ни разу не сказал о таком открыто. С Риной он сначала общался подчеркнуто вежливо, однако позволял себе фразы-намеки на грани провокации. Он пытался вывести Рину на агрессию еще по пути к Юпитеру, чтобы у него были все основания отстранить ее, оставить на скамейке запасных. Рина не поддавалась, даже близка к этому не была. Грегор принял ее реакцию за смирение и уважение, постепенно он начал относиться к Рине чуть дружелюбней. Он так и не понял, что она не сорвалась просто потому, что ей было плевать на его мнение об Илье.

Вторым оператором на миссии выступал Вей Та́о, и с ним все оказалось сложнее… Намного, и, если бы у Рины был выбор, кого исключить из экипажа, она бы без сомнений указала на Тао. Даже при том, что он как раз ей не хамил и вообще старался с ней не общаться. Ей и взглядов его хватало! Потому что его мнение, в отличие от мнения Грегора, ей было небезразлично. Тао был другом Ильи – настоящим, не просто коллегой. Он многое знал… Он имел право винить ее, потому что понимал, в чем она виновата на самом деле.

Однажды во время полета Рина улучила момент, когда они остались в столовой одни, и тихо попросила:

– Мы можем установить перемирие хотя бы на то время, пока работаем вместе?

– Работу я выполнять не отказываюсь и во всем тебе помогу, – безразлично отозвался Тао.

– Ты знаешь, о чем я.

– Да. Ты хочешь, чтобы я относился к тебе как к нормальному человеку и забыл о том, что ты отравила ему последние годы жизни. А я считаю, что это из-за тебя он сделал то, что сделал.

Слова хлестнули, больно, по-настоящему глубоко рассекли – тут уж никакие шрамы не защитят. А ведь Рина надеялась объяснить Тао то, что знала сама: про взгляд, про то, что Илью, возможно, подставили… Теперь же она поняла: это бесполезно. У Тао есть своя правда о случившемся, от которой он так просто не откажется. Причем эта правда куда более страшная, чем кое-как построенные убеждения остальных.

Больше Рина не говорила с ним о личном, месяцами не слышала голос Тао, и ее все устраивало.

– Не злись на него, – как-то попросил Илья. – Помнишь, что тебе психологи говорили? Винить кого-то проще, чем принять бессмысленность смерти.

– Я на него не злюсь, а твоя смерть не была бессмысленной. Я это докажу!

– Я бы попытался тебя отговорить, но… – Илья обвел широким жестом иллюминаторы, за которыми распахнулась бескрайняя черная пасть космоса. – Прыгать за борт уже поздновато.

Четвертой в основном экипаже стала Кейт Ме́ссер – молодая американка, только-только окончившая курсы повышения квалификации и получившая право на космические полеты. Для нее «Европа-4» стала первой долгосрочной миссией, она не знала никого в погибшем экипаже, да и слухами насчет Ильи не интересовалась. Конечно, на этапе подготовки ей услужливо все сообщили. Но поладить с ней оказалось чуть проще, чем с остальными. Пожалуй, они бы даже стали подругами, если бы Рине это было нужно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.