Ирина Гурина
Приключения Мити Кукушкина: страшно-смешные и фантастически-героические

Иллюстратор Елена Жулина

© Издательский дом «Проф-Пресс», 2025

© Гурина И.В. текст, 2025

Кража века, или взрослые люди

Школа может быть очень разной. Иногда это отличное место, где куча друзей, приключений, и каждый новый день – это новая весёлая история. А иногда, как сегодня, утро может начаться с липкого кошмара из фильма ужасов. Когда приходишь, а у тебя в ушах сразу страшная музыка, и навстречу, хищно щёлкая клыками, вылезает чешуйчатый монстр.

И ты сразу понимаешь, что смешно не будет.

В классе было тихо. Так тихо, что даже слышно, как где-то вяло жужжит и бьётся о стекло первая весенняя муха.

Хорошо ей. Летай себе, крылышками маши, никаких проблем, кроме мухобойки. Только в школе мухобоек и не было. Самое безопасное место для мух.

Я сидел на первой парте, развлекая себя мыслями о превратностях мушиной судьбы, и очень хотел почесать нос. Прямо как никогда в жизни! Но делать это было очень страшно.

Да какое там страшно – невозможно! Прямо передо мной угрожающей громадой возвышалась завуч начальных классов. Она оглядывала притихших третьеклассников, яростно сверкая очками и сопя, как тигр перед прыжком.

Хотя я не был уверен, что тигры перед нападением сопят.

У завуча было совершенно непроизносимое имя – Эльвира Валерьевна. Выговаривать его нужно было непременно медленно и осторожно, чтобы не получилась какая-нибудь обидная тарабарщина.

А она, между прочим, каждый раз получалась, как ни старайся. Сами попробуйте без запинок такое сказать.

– Как не стыдно! Какая невообразимая глупость и эгоизм! – нудно и зло чеканила Эльвира Валерьевна, выплёвывая слова в съёжившихся учеников.

Сашка Балясов тоже иногда плевался жёваными бумажными шариками из трубочки, но у всемогущего завуча это получалось без шариков и без трубочки.

– Возмутительная недальновидность и преступное разгильдяйство!

В принципе, её выступление по содержательности мало отличалось от жужжания мухи, потому что никто ничего не понимал. Вернее, всё было ясно – завуч ругалась.

Можно подумать, свет перевернулся, мир рухнул, случилось страшное и непоправимое.

Ха-ха-ха.

Кто-то из «преступных разгильдяев» вчера спрятал рюкзак Ленки Кульковой. И не вернул. Событие мирового масштаба.

Кулькова была крайне вредной девицей: ябедой, зазнайкой и отличницей. В классе её не любили. Поэтому кто-то просто взял и пошутил. Ясно же, что ничего страшного.

Но по выступлению завуча получалось, что это чуть ли не преступление века, скандал, родителей в школу и всех в тюрьму.

Не родителей, конечно, а нас, «преступных разгильдяев».

Из длинной речи Эльвиры Валерьевны было совершенно непонятно, что такого ужасного случилось.

Это потому, что некоторые люди не умеют объяснять.

Вот есть учителя, которые что-то рассказывают, и всем сразу всё ясно. Даже Балясову, который вообще плохо соображает. А есть такие, как завуч. Вроде уже целый час говорит, а в чём преступление, так никто и не понял.

Когда Эльвира Валерьевна, наконец, ушла, оскорблённо вздёрнув увенчанную пучком голову и на прощание окатив провинившихся презрительным взглядом, я с облегчением почесал нос и чуть не прослезился от счастья.

Жить сразу стало легче.

– Ребята, – Мария Сергеевна, классный руководитель 3-го «А», грустно оглядела подопечных и вздохнула. – Кто-то поступил очень нехорошо. Когда мы что-то делаем, всегда нужно думать о последствиях. Вы же взрослые люди?

Класс завозился и одобрительно загудел.

Я тоже оживился и закивал. Конечно, мы взрослые люди.

– А взрослые люди всегда думают, прежде чем что-то сделать. Любой поступок – это ответственность. Допустим, у нас в классе есть Незнайка Иванов.

3-й «А» одобрительно захихикал. Все начали переглядываться и тыкать друг в друга пальцами.

– Тихо, – шикнула на нас Мария Сергеевна, и все послушно замолчали. Своего классного руководителя мы очень любили. Она была добрая, справедливая и говорила понятно, а не как завуч. – Так вот, этот Незнайка решил пошутить и спрятать Ленин рюкзак.

А что будет дальше? Взрослый человек об этом подумал бы, но это же Незнайка, зачем ему думать о том, что у Лены там проездной, и она не сможет добраться до дома. А ещё там ключ от квартиры, в которую она не сможет попасть. А ещё там деньги на обед. И это уже не шутка, а кража. Детская проделка перестаёт быть безобидной и становится серьёзным проступком. Лена вчера до вечера просидела в школе, пока родители не освободились. Рюкзак так и не нашли. Что будем делать?

Действительно. Шутка теперь выглядела противненько. И не шутка вовсе, получается, а какая-то мелкая подлость.

– Давайте искать, – обрадовался я. Детективы я просто обожал, а тут такой шанс провести настоящее расследование. – Прямо сейчас и начнём. Нам нужна лупа, чтобы осмотреть следы, и поисковая собака, чтобы обнюхать Кулькову.

– Она её покусает, – тут же подал голос Балясов и радостно заржал.

– Кулькова покусает собаку? – фыркнул я и тут же смутился под строгим взглядом учительницы.

Но класс уже ожил. Идея заняться вместо уроков поисками пропавшего рюкзака понравилась всем.

– Надо кепку и шарф, как у Шерлока Холмса, – радостно проорал Тимофей Веточкин, мой лучший друг, тоже увлекавшийся детективами. – И трубку в зубы!

– В зубы-ы-ы! Гы-гы-гы, – тут же развеселился Балясов. – Тима гений сыска!

– Никаких собак и трубок, – прервала их радостные фантазии Мария Сергеевна. – Я правильно понимаю, никто не знает, где Ленин рюкзак?

– Это может знать только тот, кто его спрятал, – подумав, заявил я. Это же сразу ясно.

– Или свидетель, который видел преступление, – добавил Тимофей. И мы понимающе переглянулись. Детектив детектива видит издалека, что ни говори.

– Свидетели есть? – без особой надежды учительница обвела взглядом мигом окаменевший класс и кивнула. – Я так и думала. Давайте поступим следующим образом. Скорее всего это сделал кто-то из вас.

– Почему это? – изумился я.

– Кукушкин, потому что рюкзак всё время был в классе, – терпеливо пояснила Мария Сергеевна. – Все уроки вчера у вас были в этом кабинете. А потом рюкзак пропал. Чужие сюда не заходят. Значит что?

– А может, это завуч, – вдруг брякнул Балясов. – Она же приходила.

– Так она сегодня пришла, – я развернулся к Сашке и выразительно покрутил у виска пальцем. – Вчера тут только мы были. И Мария Сергеевна.

– Никого нельзя исключать, – упрямо сдвинул брови Сашка.

– Сейчас я раздам листочки, – прервала наш спор учительница. – И каждый напишет идеи, куда мог деться рюкзак. Не вызывать же нам в самом деле полицию с собаками. Справимся своими силами.

– Не-не-не, – заволновался Балясов. – Не надо полицию, сами найдём.

Я снова обернулся к Сашке и задумчиво смерил его тяжёлым взглядом.

Балясов покраснел и показал язык. Потом подумал и показал ещё раз, вывалив его максимально далеко.

Ну чистая обезьяна! Я вздохнул. Теперь уже было совершенно ясно, кто стащил Кульковский рюкзак. Но не пойман – не вор, так всегда говорил папа. Тем более, что сейчас самое важное – найти потерю, чтобы Кулькова снова не осталась в школе ждать родителей. А то заночует тут, превратится в школьное привидение и будет потом портить жизнь всем, кто её не любил.

Представив, как во время контрольной призрак Кульковой гаденько хихикает мне в ухо, а потом утягивает в небытие тетрадку с задачками, я покрылся противными мурашками и помотал головой.

Привидится же такое! Одноклассники оказались с фантазией. Мария Сергеевна собрала листочки и начала зачитывать варианты вслух.

Среди версий обнаружились как вполне правдоподобные, так и совершенно бредовые. Некоторые даже повторялись. То ли у третьеклассников мысли были на одной волне, то ли кто-то по привычке списал у соседа.

На помойке.

Украли инопланетяне.

В столе у Марии Сергеевны.

В кабинете завуча.

В учительской.

Кулькова оставила его дома.

Рюкзак стал невидимым.

В кладовке спортзала.

Попал в параллельную реальность.

«В шкапу где йолочныи игрушки», – прочитала Мария Сергеевна, покачала головой, поджав губы, и подошла к шкафу.

В классе действительно хранились ёлочные украшения, их перед Новым годом развешивали по кабинету. Лежала вся эта красота в больших и маленьких коробках в одном из стеллажей, стоявших вдоль стены. Учительница открыла дверцу и…

– Вот это да-а-а! – охнул кто-то.

– Потрясающая проницательность, – ехидно заметил Тимофей.

– Да у нас тут экстрасенс завёлся, – поддакнул я.

В шкафу стоял Ленкин рюкзак.

Целый и невредимый.

– Рюкзачок мой! – взвыла Кулькова, бросившись к находке и начав её тискать так, словно это был пропавший щенок. Подумав, Кулькова ещё и разревелась, старательно подвывая и размазывая слёзы, катящиеся из-под очков, по физиономии.

– Это лишнее, – погладила её по голове Мария Сергеевна, и Кулькова тут же затихла. – Я очень рада, что всё нашлось. Надеюсь, все сделали из происшествия правильные выводы. Давайте взрослеть и отвечать за свои поступки. И на всякий случай напоминаю: брать чужое без разрешения нельзя. Это я повторяю для тех, кто не усвоил данное правило в детском саду. Вы же уже третьеклассники – взрослые люди. Да?

Класс нестройным хором согласился.

– Отлично, – улыбнулась Мария Сергеевна. – А Сашу Балясова я прошу остаться после уроков.

– А чего сразу я? – заныл Сашка, кося глазами, как вспугнутый заяц. – Может это и не я!

– А я и не говорю, что ты. Просто останься, – мягко повторила учительница. – Всё, открываем тетради. У нас сегодня много дел.

Ребята завозились, зашуршали, и в этом привычном умиротворяющем шуме Кулькова прошипела:

– Ну, Балясина, берегись! Месть моя будет ужасной!

– Ой-ой-ой! Напугала! – Сашка состроил ей страшную рожу и отвернулся.

* * *

Событие было не рядовым, поэтому мы с Тимофеем, бредя домой после уроков, продолжили бурно обсуждать тему взрослости.

– Взрослые – это те, кто ходит на работу, – рассуждал Тима. – Кто командует детьми. Ну, типа ляг спать, убери игрушки. Я вот не могу сказать папе: «Выключи ноутбук и спи».

– Так МарьСергевна сказала, что мы взрослые. То есть дети тоже могут быть взрослыми. По поведению, по делам. Необязательно родителями командовать и на работу ходить. Наверное, – задумчиво протянул я. – Вот Балясов не взрослый, он глупый и ведёт себя, как ясельный. А мы?

– Что «мы»? – не понял Тима. – Мы тоже не взрослые.

– А если сделать что-то взрослое? Вот что может, например, папа? Из взрослых дел.

– Кран починить, – подумав, выдал Тимофей.

– Не подходит. – Идея мне не понравилась. – Чтобы кран починить, его надо сначала сломать.

– Зачем? – изумился друг.

– Да я хочу сделать сегодня что-то взрослое. Ты со мной?

– Я всегда с тобой, – кивнул Тима. – Так чего делать будем? Только кран ломать я не согласен. Это плохая идея. У нас, когда кран сломался, такое было! Всё плавало, даже тапки и кот. И фонтан бил, как на площади. Ещё соседи прибежали. Целое приключение было! Но потом мы очень долго всё сушили, вытирали. Мне, кстати, тогда сказали, что я достаточно взрослый, чтобы помогать. Но мне не понравилось. Потому что это было аж до ночи, я очень устал, вымок и не поиграл совсем.

– Ладно, с краном понятно, – я не стал упираться. – А мама что может?

– Ужин сделать? – неуверенно предположил Тимофей.

– Точно! Это взрослое дело! И полезное! Последствия у него какие?

– Какие?

– Все сыты, довольны и жмут нам руки! – радостно заключил я. – Ты со мной?

– Ясное дело, – согласился Тима.

И мы пошли ко мне домой делать хорошее взрослое дело.

* * *

У любого приключения должен быть план. И хотя обычно приключения как раз и случаются из-за того, что всё идёт не по плану, изначально он всё равно должен быть.

У нас с Тимой плана не было.

– У нас нет плана, – сразу сказал Тимофей. – Только цель.

– Как у самурая? – обрадовался я.

– Мить, у самурая – путь, а у нас – цель. Ужин. Но чтобы сделать ужин, нужен план. Или хотя бы рецепт, – просветил меня друг.

– Пфф, Тимоха, ты не прав. Чтобы сделать ужин, нужны продукты. У нас этих продуктов завались. И в шкафчиках, и в холодильнике.

Мы наскоро пообедали супом, разогрев его в микроволновке, и теперь были готовы к подвигам.

Хотя ужин – это же не подвиг. А то получается, мама – великий рыцарь, ежедневно совершающий такие подвиги? Ведь нет же – мама принцесса, а ужин – просто хорошее взрослое дело.

– Моя мама любит жареные макароны, – вспомнил я и достал из шкафчика целую пачку макарон.

Мы тревожно уставились на плиту.

– Спички детям не игрушка, – пробормотал Тима. – Плитой нам точно пользоваться нельзя. Потому что никто нам тогда руки жать не будет, даже если мы не устроим пожар. А орать будут, я точно знаю, опыт был. У вас же газовая плита, с огнём?

– Угу, с огнём, – подтвердил я. – Отпадает. Но нет безвыходных ситуаций! У нас есть мультиварка. В ней точно можно жарить. Там даже функция такая есть – жарка.

– Когда я вырасту, то тоже изобрету что-нибудь полезное для людей, – Тимофей восторженно погладил кнопочки на мультиварке и добавил: – Главное успеть. А то пока я расту, всё поизобретают.

– Тогда звездолёт придумаешь или машину времени, – утешил его я и с грохотом высыпал в чашу макарошки.

– А папа у тебя что любит? Мой – котлеты, – Тимофей подумал и добавил: – Я их тоже люблю.

– Папа любит рыбу. Жареную, – я распахнул холодильник и начал разглядывать полки. – Селёдка – это же рыба?

– фу, – сморщился Тима. – Димас, она воняет. И солёная. Я её не люблю.

– Так мы и ужин не для тебя делаем.

Банка с селёдкой открываться не хотела. Долго-долго.

А потом ка-а-ак открылась!

Пахучая жижа с вкраплениями приправ расплескалась по столу, живописно брызнув на стену.

– Форс-мажор, – я подхватил селёдку за хвост и бросил поверх макарон. – Класс! Всё, на старт, внимание, марш!

Я захлопнул крышку и включил функцию «жарка».

– Надо бы убрать, – Тимофей брезгливо кивнул на стол.

– Да это самое простое, – хохотнул я.

И мы принялись за дело.

Самое простое оказалось не таким уж простым. Жижа размазывалась, воняла и не желала стираться ни с обоев на стене, ни со стола.

В следующие полчаса мы извели пачку салфеток и испортили пару полотенец.

– Вроде чисто, – неуверенно пробормотал я.

– Но воняет, – возразил Тимофей.

– Идея! – я притащил освежитель для туалета и обильно забрызгал всё вокруг. К запаху селёдки добавился аромат малины.

– Нормально, – Тима поморщился, но решил не нагнетать. В конце концов, малиной пахло сильнее, чем рыбой.

В мультиварке что-то аппетитно щёлкало и потрескивало, как в лесном костре, на котором туристы пекут картошку и варят в котелке что-то вкусное.

Я однажды ходил с родителями в поход. Это было классно.

– Надо нам будет ещё в поход потом сходить, – сказал я Тимофею. – Не забудь мне летом напомнить. Тебе понравится.

– Напомню, – пообещал Тима. – Мне кажется, пахнет палёным. А должно так щёлкать?

– Наверняка, – отмахнулся я. – Мы когда попкорн с папой делали, ещё не так грохотало. Там просто пы-ды-дыщ сплошной был.

– И воняло так же? – не унимался Тима.

Я принюхался. В принципе, у костра в лесу пахло примерно так же. Только без малины и селёдки.

Поэтому я Тимке так и сказал:

– Пахнет костром. Через час она сама выключится. Пошли пока поиграем.

И мы пошли.

Мультиварка выключилась сама, как и планировалось. Только поиграть всего часик не получилось.

Когда гоняешь драконов и бьёшься за спасение мира, время пролетает незаметно. Поэтому в реальность нас вернул только приход родителей.

И вскрик мамы:

– Митя, что случилось?

– Здрасьте, тёть Оль, – вышел из комнаты Тимофей.

– Привет, мам, салют, пап, – за ним следом, горделиво вскинув голову, выплыл я. – Ничего не случилось. Мы с Тимохой вам там ужин приготовили.

Родители, не сговариваясь, бросились в кухню.

Повисла гробовая тишина.

– Что-то они не очень сильно радуются, – прошептал Тимофей. – Пошли, посмотрим?

– Онемели от восторга, – пробормотал я. – Пошли.

Родители молча стояли над распахнутой мультиваркой, из которой валил тёмный смрадный дым.

– А что это было? – сдерживая смех, поинтересовался папа.

– Макароны, – пискнул Тима.

– С селёдкой, – добавил я.

– Жареные, – это мы проблеяли уже хором.

И тут папа захохотал. И мама тоже. Правда, папа просто хохотал, а мама параллельно открывала окно, тащила чашу в раковину и утирала слёзы.

Но не похоже, что ей было жалко селёдку. Судя по всему, маме тоже было весело.

Потом она меня чмокнула, Тимофея погладила по макушке и сказала:

– Вы всё равно молодцы. Вы же хотели сделать хорошее дело. Просто не получилось. Так иногда бывает, когда нет опыта. Но всё впереди, я обязательно научу вас готовить что-нибудь вкусненькое. Но не сегодня. Сегодня у нас мультиварка ранена. Идите, погуляйте лучше. А ужин я сама сделаю.

– Макароны, – заливался тем временем папа. – С селёдкой! А-ха-ха-ха-ха!

* * *

– Получается, мы не взрослые пока, – грустно констатировал я.

Мы сидели на лавочке в сквере и смотрели на малышню, возившуюся на детской площадке.

– Я думаю, мы просто не то взрослое дело выбрали, – не унывал Тима. – Кто ж знал, что макароны надо было сначала сварить. И что селёдка, хоть и рыба, но не для жарки. Мы в следующий раз что-нибудь другое придумаем. Не обязательно ж готовить.

– Придумаем, – оживился я. – Тем более, что мама не сердится. Вон, даже сказала, что мы молодцы. Слушай, у меня уже есть идея. Взрослые иногда делают ремонт. Мы можем стены покрасить. Или пол. Нам только краска нужна в банках. Той, что нам для рисования купили, явно не хватит.

– Классная идея, – кивнул Тима. – Только давай как-нибудь потом.

– Можно и потом. Гляди, жук! Как думаешь, он летающий?

– А у него спинка сплошная?

– Да не видно! Надо поймать и разглядеть…

Мы резво спрыгнули со скамейки и устремились за здоровенным жуком, проворно уползавшим от юных натуралистов в траву.

А Сашка Балясов на следующий день при всех извинился перед Кульковой. И даже горький шоколад ей подарил. Говорят, для работы мозга полезно.

Правда, звучали извинения неискренне, а шоколадку, которую Ленка тут же спрятала в рюкзак, он и вовсе проводил тоскливым голодным взглядом, но зато Мария Сергеевна сказала:

– Вот это настоящий взрослый поступок. Признать вину – это по-взрослому.

– Слыхал? – прошептал Тима. – Оказывается, ещё и так можно.

– Но лучше стены покрасить, – отозвался я. – Прямо чувствую, что это будет веселее.

– Поглядим, – ухмыльнулся Тимофей.

И мы посмотрели на Балясова, который, хоть и совершил взрослый поступок, но взрослее от этого выглядеть не стал.

– Бе-е-е-е, – проблеял он и бросил в Кулькову бумажным шариком.

Жизнь в 3-м «А» снова пошла своим чередом.

Тоже мне принцесса!

В каждом классе есть красивая девочка. Или просто девочка, которую все считают красивой, а на самом деле она может быть любой.

У нас тоже такая была – Яна Михеева. С голубыми глазами, длинной светлой косой и кучей кубков за карате. Каждый раз, когда Михеева становилась призёром на каком-нибудь соревновании, кубок, грамоту или медаль она приносила в класс.

Мария Сергеевна, наш классный руководитель, под аплодисменты приглашала Яну к доске, и мы кричали ура. Только не подумайте, что Яна была какая-то особенная. У нас всех так поздравляли, за любые грамоты: и за шахматы, и за бальные танцы, и за сбор макулатуры.

Я считал, что Михеева очень крутая, а мой друг Тимофей Веточкин говорил, что девчонкам на любой борьбе легко, их там мало, поэтому грамоту получить раз плюнуть.

Мы из-за этого даже ссорились иногда – я подозревал, что Тимка просто завидует.

Но, скорее всего, он недолюбливал Яну из-за истории, случившейся в первом классе.

Тима тогда довольно бодро подошёл к ней знакомиться, так как ему старший брат говорил, что самые красивые девочки обычно хорошо учатся и, если с ними дружить, то они помогут с домашкой.

– Я Тимофей, – галантно подкатил к ней первоклассник Веточкин.

– Янина, – кивнула девочка.

– Нина – красивое имя.

– Янина, – повторила Михеева, уже слегка нахмурившись.

– Да я понял. Ты – Нина, я – Тимофей. Приятно познакомиться.

– Не Нина, а Янина!

– Слушай, Тынина, – вспылил Тимка, решив, что и без этой ненормальной найдёт, у кого списать домашку. – Не выпендривайся!

– Янина – это полное имя, а короткое – Яна, – вмешалась в начинавшийся конфликт Мария Сергеевна. – Вот ты – Тима, а полное имя – Тимофей.

Мы гоготали так, что заболели животы.

– Ты – Мофей! – заорал Балясов.

И Тимку после этого ещё пару месяцев обзывали Мофеем. Но в школе столько всего каждый день случается, что это происшествие довольно быстро забыли. Все, кроме Тимки.

– Девчонкам на борьбе можно вообще за просто так медали получать. Например, пришла она на соревнования одна, других девочек нет. И готово дело, победила! – кипятился он, не признавая Яниной исключительности.

Сам Тима был круглый, как булочка, и неспортивный. Честно говоря, я тоже со спортом не особо дружил. Папа даже называл меня чахликом и заставлял подтягиваться. У нас дома была шведская стенка с турником. Я на этом турнике периодически висел и извивался, как червяк, в попытках подтянуться. Пока не получалось. Но папа говорил, что однажды я смогу. Ну, может, и смогу. Но пока у Яны были награды и первые места, а у меня ничего.

А девочкам нравятся особенные мальчики. Умные, или спортсмены, или хулиганы. Я был обычным.

Но мне очень хотелось подружиться с Яной.

– Разбей окно, – предложил мне как-то Тимофей. – Или начни вести себя, как Балясов.

Сашка Балясов был нашей местной достопримечательностью. Он мог спеть на уроке, мог даже изобразить лошадь и проскакать между рядов на четвереньках. Мария Сергеевна часто вызывала в школу его родителей, потому что Сашка нарушал учебный процесс и всем мешал. Так говорили взрослые.

Но, если честно, ничего он не мешал. Наоборот, с ним было веселее учиться.

Но Балясов Яне точно не нравился.

Я Тимохе так и сказал:

– Зачем я буду вести себя, как дурак. Чтобы ей понравиться, надо что-то героическое совершить. Или необычное. Вот раньше всякие рыцари, чтобы понравиться принцессе, дракона убивали.

– Тоже мне принцесса, – фыркнул Тимка. – У принцессы должна быть корона. И жить она должна в башне. Замурованная. Ты такой пришёл, освободил её и всё, готово дело, она от тебя в восторге. Если бы меня держали в башне, мне бы кто угодно понравился, лишь бы выпустили.

Вот ведь чушь какая. Но Тимофею простительно, он в девочках вообще не разбирается.

* * *

Надвигалось восьмое марта. Девочек у нас было больше, чем мальчиков, поэтому каждому досталось по две девчонки. И надо было придумать подарок. Мы тянули жребий, Яна выпала Балясову, и меняться он категорически отказывался.

– Я ей мышь дохлую подарю, – мечтательно улыбался Сашка. – С бантом на хвосте. Или ещё что-нибудь классное придумаю.

Одно утешало: с такими подарками он мне точно не конкурент. Тем более что Тимка сразу сказал:

– Какие проблемы? У тебя есть две обязательные девочки, но никто ведь не запрещает Михееву тоже поздравить.

Тут он был прав. И точно, кто мне запретит?

То ли Мария Сергеевна знала нас слишком хорошо, то ли случайно услышала Сашкины креативные идеи, но выдумывать подарки нам не пришлось. Родительский комитет купил медведей с сердечками, и каждый должен был подарить их своим девочкам из списка.

Но я хотел особенный подарок для Яны.

– Купи ей в магазине игрушечного дракона, скажи, что убил, – хихикал Тимка.

Мне было совершенно не смешно. Праздник надвигался, как трамвай без водителя, а я так и не придумал ничего дельного.

– Стих ей напиши, – неожиданно предложил Тимка.

Мы сидели у меня и генерировали креативные идеи. Интернет нам мало помог, потому что там всё для взрослых. Или мы как-то плохо искали.

Мысль про стих мне понравилась.

– Яна, Яна, – начал бормотать я, придумывая, с чем рифмуется её имя.

Через полчаса стало ясно, что кроме «Яна-обезьяна» ничего не подходит.

– Не, обезьяну нельзя: обидится, – отмёл этот вариант Тимка.

Тоже мне, Капитан Очевидность. А то я без него не сообразил бы.

– Тогда с именем не рифмуй, – не унывал мой верный друг. – Давай так… Ты самая прекрасная… Э-э-э-э… Как помидора красная. Нет… Ты самая красивая… Как кобыла сивая…

– Я тебе сейчас врежу.

Перспективная идея с поэмой в честь Михеевой рассыпалась в прах, и это было ужасно обидно.

– У меня сегодня рифма не ищется, – виновато развёл руками Веточкин. – Давай ты сам придумаешь.

И тут мы поняли, что я вообще не поэт. Потому что у меня даже плохие рифмы не находились, не то что хорошие.

– Тогда нарисуй портрет, – предложил Тимка. – А я домой пойду, чтобы вдохновению не мешать.

– Я рисую ещё хуже, чем стихи сочиняю, – напомнил я.

– Ой, делов-то, – фыркнул Тима. – Берёшь её фотографию и обводишь основное через тонкую бумагу, потом перерисовываешь уже крупнее.

– У меня только мои фотографии есть, – сообразил я. – Целый альбом из садика и из школы. Я там и пират, и мушкетёр, и даже сыщик. А Михеевой нет.

– Так общая фотография класса же есть, – напомнил Тимка.

Что бы я без него делал? Точно, есть такая фотография!

Я закрыл за Тимофеем дверь и полез на антресоли за альбомом.

Стремянку мне было тащить лень, поэтому я взял стул, положил на него несколько книг и…

Конечно же, я упал, не удержав равновесие.

Брюки треснули и разошлись по шву. А ещё я довольно ощутимо приложился об пол. Но хотя бы ничего не сломал. Всё получилось очень удачно, особенно учитывая тот факт, что альбом я успел дёрнуть, и он грохнулся вместе со мной. Отдельное везение, что он не свалился мне на голову, а деликатно спланировал рядом.

Порвавшиеся брюки показались мне отличным поводом для общения с Яной. Тем более, что всё случилось из-за неё.

И я позвонил ей, пока приступ смелости не прошёл.

– Михеева, ты шить умеешь? – строго спросил я, едва услышал в трубке её голос.

– Привет, – удивлённо помолчав, ответила Яна.

– Виделись. Ну, что, умеешь?

– Бабушка точно умеет, – подумав, сообщила одноклассница.

Я закатил глаза. Вот же бестолковая, зачем мне её бабушка?

– Мне надо, чтобы ты зашила мне штаны. Они порвались, – максимально доходчиво объяснил я непонятливой Михеевой.

– А шнурки тебе не погладить? – обиделась Яна и повесила трубку.

Я позвонил Тимке посоветоваться. Он долго ржал, потом, отдышавшись, обозвал меня и предложил заняться рисованием, а не штанами.

И я занялся.

Вы когда-нибудь обводили фотографию? Вот-вот.

Я нашёл тонкую бумагу, взял простой карандаш и, сопя, принялся за дело.

А когда посмотрел на результат, вдруг впервые подумал: а с чего я взял, что Михеева красивая? То, что у меня вышло, было ужасно.

Тогда я решил нарисовать сам, глядя на фото.

Получилось не очень похоже, но гораздо лучше, чем первый вариант. Портрет был чёрно-белым, предстояло его ещё раскрасить.

Я решил поделиться промежуточным результатом с Тимкой, сфотографировал и отправил ему. Друг перезвонил буквально через минуту, задыхаясь от смеха. Он так гоготал и захлёбывался весельем, что первое время даже не мог говорить.

– Это огуречный монстр, – сообщил он, наконец, перестав булькать.

– Почему?

– Потому что у него голова из огурца! А рог из башки – это зачем?

– Это коса, – обиделся я.

– Бы-гы-гы-кха, – снова зашёлся Тимка. – Не, Мить, не надо портрет. Поверь на слово.

Да я и так уже понял, что Михеева не оценит моих стараний. Раз уж Тимка ржёт, как умалишённый, то сюрприз мне явно не удался.

– И как быть? – уныло поинтересовался я. – Не хочу ей дарить игрушку. Хочу необычное.

– Да-да, я помню, подвиг, – перебил Тимка. – Но у тебя очень страшно получилось. Не надо. Просто скажи ей что-нибудь типа комплимента. Я читал, что девочки это любят. Начни заранее. А на праздник в кино её пригласи. Или погулять. А лучше и то, и другое. И купи букет.

– А как мы с букетом бегать будем, он же мешает? – не понял я.

– Зачем бегать? От кого?

– Так ты сам сказал – погулять!

– Кукушкин, вот ты странный. Гулять же не на площадке, не на стадионе, а по улицам. Это ты со мной можешь бегать, в футбол гонять, а девчонки такое не любят. Даже твоя каратистка Михеева. Ну, не хочешь, не покупай букет.

Я очень не хотел. А ещё я подумал, что просто так ходить по улицам, даже с очень красивой девочкой, скучно.

– В кино, – изрёк я. – Ты гений. Мне нравится.

– Надо, чтобы ей понравилось, – напомнил Тимка. – Поэтому проведи подготовительные мероприятия. Может, она с тобой и не захочет идти.

Я приуныл. Конечно, такое запросто может случиться.

И решил начать с комплиментов. До праздника оставалась неделя.

* * *

Утром я долго крутился около Михеевой, соображая, в какой момент удивить её комплиментом. И чем дольше я бродил, тем страшнее мне становилось.

Уже совсем скоро должен был прозвенеть звонок на урок, и я решился.

– Эй, Михеева, – я дёрнул её за пиджак.

– Ну?

– Баранки гну! – передразнил я.

Выглядело всё так, как будто мы собирались подраться.

Надо было срочно менять тон.

Я выставил вперёд левую ногу, подбоченился, потом резко передумал, выпрямил руки по швам и выставил правую ногу.

Михеева озадаченно ждала продолжения.

И тут я понял, что не придумал комплимент.

– У тебя… это… коса! – выпалил я, имея в виду, что у неё красивая причёска. Но вроде и без подробностей понятно, чего долго говорить-то?

– А-ах-ха-ха-а-а-а! – загоготал рядом Балясов. – Смерть с косой! У-у-у-у! Кукушкин Михееву смертью с косой назвал! Гы-гы-гы-ы-ы-ы!

В общем, Сашка мне всё испортил. Надо же так невовремя влезть.

– Я не так сказал, – промямлил я, но было уже поздно.

Яна поджала губы, развернулась и убежала в класс.

– Отличное начало, – за моей спиной появился Тимоха. – Необычно и оригинально. Но ты, вроде, комплимент хотел сказать, а не поссориться.

– Слушай, эти девчонки такие странные. Обижаются ни с того ни с сего на ровном месте. Я и сказал комплимент. Про смерть это уже Балясов придумал.

– Да уж, – Тимка подумал, потом влез в портфель и достал брелок с крокодильчиком. Крокодил был прикольный, почему-то фиолетовый с жёлтым пузом. В лапах он держал ромашку.

– Вот, – друг сунул мне в руку игрушку и пояснил. – Брат сказал, что брелок девчачий, и отдал мне. А мне девчачий зачем? Подари его Михеевой. Только прямо сейчас, пока она не успела ещё сильнее обидеться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.