Ники Сью
Искры снега

Плей-лист

Saveus – Rainman

Hedley – Parade Rain

Скрэт – Без тебя

Amirchik – Девочка-весна

Chase Atlantic – Friends

James Arthur – Never Let You Go

DJ SMASH, Poet – АТМЛ

Lifehouse – You and Me

Наталья Гордиенко – На синих озерах

One Direction – Last First Kiss

От автора:

«Искры Снега» – это вторая часть романа «Пепел». Поэтому перед прочтением продолжения, я советую вам ознакомиться с первой частью, чтобы не возникло вопросов.

В этой истории частенько будут идти отсылки к героям Антону и Юле. О них мы узнаем более подробно в самостоятельной книге цикла.

Приятного прочтения.

Обнимаю, ваша Ники.

Искры снега

Глава 01 – Витя

Наши дни

Антон мерил шагами коридор больницы, скрупулезно разглядывая плакаты на стенах. А там чего только не было: и описание вирусов, в том числе передающихся половым путем, и болезни ЖКТ, и многое другое. Заголовки кричали: «посмотри, вокруг полно опасностей». Мой лучший друг заметно нервничал, держа руки в карманах потертых синих джинсов, рассматривая эти плакаты. Он громко вздыхал, то и дело облизывал губы, и поглядывал на дорогие часы у себя на запястье. С Антоном мы случайно сблизились, хотя, пожалуй, это была та случайность, за которую можно благодарить судьбу. После школы я уже и не думал, что найду настоящего друга, с которым и в огонь, и в воду, и на сумасшедшие приключения. И тут Леваков… Я, когда с ним впервые познакомился, скривился. Нет, дело было не во внешности – с этим у друга проблем как раз не имелось. А вот в характере обнаружилась та самая перчинка, которая меня и оттолкнула. Антон слишком сильно заострял внимание на мнении окружающих, даже больше – он словно зацикливался на нем. Обычно я с такими ребятами дружбу не водил.

Но все изменила Юля. Комета Галлея. Таких, если захочешь, и найти не сможешь. Однако Антону повезло. После знакомства со Снегиревой он изменился, перестал быть зависимым от людей вокруг, от денег своей родни и, как вишенка на торте, – мы стали лучшими друзьями. Наверное, за это тоже стоило поблагодарить Юльку.

– Ну чего они так долго? – пробурчал Леваков, устало посмотрев на меня. Он запрокинул голову к белому потолку, вглядываясь в него. Воздух вокруг пропитался спиртом и хлоркой, но Антону это не мешало глубоко вздыхать.

– Да это всего лишь ушиб, что ты как мамочка? – сказал я и усмехнулся, покачивая ногой. Стулья в коридоре ожидания были неудобными, пусть и новыми.

В кармане завибрировал мобильный. Марина любезно напоминала, что вечером у нас с ней свидание. Она была из тех девушек, которых можно отнести к категории «лайт»: не напрягала своими звонками, просьбами погулять, и наши отношения были ближе к свободным, что меня, в целом, устраивало. А вот отец наоборот твердил – давай, не теряйся там, нам бы не помешали такие партнеры, ведь Леонова из очень состоятельной семьи. Ее старик не последний человек в городе.

– Если бы ты любил хоть одну свою девушку, то вел бы себя иначе, – пробурчал недовольно Антон.

– Любовь придумана для таких, как ты, и Снегирева. Всем остальным можно и без любви, – отмахнулся я. Вызов от Марины не принял, решил отложить томные разговоры на потом.

– О! Юля! – воскликнул Леваков, когда Снегирева вышла из кабинета вместе с доктором. Невысокая худенькая девушка с карими глазами, в которых, казалось, поселилось солнце. Пшеничные волосы завязаны в пучок, а кремовое вязаное платье чуть выше колен, испачкалось, и кое-где даже порвалось. Втроем мы здесь оказались по случайному стечению обстоятельств. Я ехал от отца домой, остановился на светофоре, а Юлька, поскользнувшись, упала посреди дороги буквально перед капотом моего автомобиля. Декабрь выдался достаточно скользким, так что ничего удивительного. В новостях частенько писали о ДТП или сбитых пешеходах, администрация города даже установила специальные светофоры с мигающими человечками, видимо надеясь, что помогут жителям. Однако и от них толку было мало.

Снегирева умудрилась неплохо приложиться об асфальт. Я когда увидел ее, сердце ухнуло в пятки, но тут же выскочил из машины, помог Юле подняться, усадил на заднее сиденье и повез в клинику. Как позже выяснилось, у Левакова здесь работал знакомый главврач, так что нас быстро приняли, а потом и сам Антон подъехал – взволнованный, запыхавшийся, из ушей чуть ли не пар шел. Да и я перепугался, что греха таить, но травма, к счастью, оказалась несерьезной.

– Спасибо, Евгений Михайлович, – поблагодарила Юля и улыбнулась доктору. На вид мужчине было лет сорок: долговязый, с короткими редкими русыми волосами и волевым подбородком. Выглядел он уставшим, словно не спал уже вторые сутки, хотя может, так оно и было, дежурства у врачей никто не отменял.

Юля, хромая, подошла к свободным стульям и присела на один из них.

– Ну, ты как? – Антон подскочил к девушке, сел рядом и стал разглядывать с ног до головы. Фанатик, ей-богу.

– Нормально, не переживай, – ответила Юлька. – Мне мазь выписали, сказали, пару дней, и буду снова порхать как бабочка. Вить, – обратилась Снегирева ко мне. Я виновато улыбнулся девушке, отмечая про себя, какая все-таки она позитивная и улыбчивая. Даже странно, что мы тогда с парнями посмеивались, кличку дали ей. Глупость, конечно. И пусть изначально Снегирева мне вообще не нравилась, но, когда мы с Антоном устроили план-захват женского сердца, даже я проникся к этой девушке дружеской симпатией.

– Да, моя дорогая, – в типичной манере ответил я, за что получил от Левакова подзатыльник.

– Вить, спасибо тебе, с меня причитается. Слушайте, – с энтузиазмом воскликнула Снегирева, переключаясь. Видимо, посетила очередная идея. В этом вся Юлька – в ней было столько энергии, что я бы не удивился, если бы она однажды решила улететь на Марс, открывать новые территории.

– А давайте у нас соберемся на днях? Я приготовлю чего-нибудь вкусненького.

– Ему вредно вкусненькое, – произнес Антон, а во взгляде читалась ревность.

– Ты на диете? – спросила девушка, удивленно взглянув на меня.

– Ему Алиночка будет готовить сладости.

– Мариночка, – поправил я, усмехнувшись.

Хотя Леонова не умела готовить, от слова совсем. Все, на что ее хватало – это разогреть в микроволновке еду из своего ресторана. Даже с простенькой яичницей не справлялась.

– Опытная кошка, – продолжал Антон.

– Опытная львица, братишка, – кривлялся я.

Да, Маринка была старше меня на пять лет, но с ней и проще, чем с ровесниками.

– О, это же… – Леваков перевел взгляд в сторону длинного полупустого коридора и резко замолчал. Я не сразу понял, чему он так удивился, но когда проследил за направлением его взгляда, и сам чуть не задохнулся. Мир вокруг неожиданно перестал существовать, казалось, кто-то поставил его на паузу.

– Рита… – прошептал я себе под нос. Она шла в длинном пальто и обтягивающих джинсах. Романова теперь носила джинсы? Хотя, когда я видел ее недавно, с месяц назад, тогда она тоже была одета довольно современно. Но не это ввело меня в ступор. Рита вела за руку по больничному коридору мальчишку лет пяти. Они о чем-то мило переговаривались, и Романова улыбалась мальчику так искренне, словно за этой улыбкой скрывалась любовь размером с целую планету.

В груди болезненно кольнуло. Я всегда напрягался, стоило только заметить где-то Марго. Вроде два с половиной года прошло, чувства давно сгорели, вернее, я их спрятал подальше, закрывая сердце на тысячу замков, однако каждый раз, когда случайно видел Риту, мне почему-то становилось не по себе. В памяти вспыхивал выпускной, ее безразличный взгляд, поцелуй в щеку и съехавшее платье.

– Рита? – спросила Юлька, всматриваясь вдаль. – Что за Рита?

– Это ее ребенок что ли? – вопрос Антона ввел меня в ступор. Сперва я и сам подумал, что Романова обзавелась сыном – мальчишка был очень на нее похож. Но потом понял, как это глупо звучало. Какой сын? Нам всего по двадцать, а малому на вид не больше пяти. Однако сердце все равно неприятно пронзило, словно от острого осколка. Болезненные воспоминания давным-давно должны были превратиться в пепел, сгореть вместе с моими чувствами. Я ненавидел Риту за всю ту боль, которую она причинила мне, за предательство, за надежду, которую подарила, а затем забрала.

– Не говори ерунды, – буркнул я, стараясь успокоиться, но взгляд от девушки отвести почему-то не смог. Особенно от ее улыбки. Такой она казалось нежной, солнечной, а меня давно ничего не подпитывало. Жизнь, будто хрустальный сосуд, сломалась после выпускного, я смирился и просто плыл по течению. А сейчас увидел эту улыбку, и все, словно ножом полоснули.

– Да кто она такая? Вить, неужели это… та самая? – осторожно спросила Юлька.

Я поднялся, решив уйти. Сидеть здесь и смотреть на Романову было невмоготу. Каждый раз при виде нее вены словно кипятком наливались. Но тут вдруг Рита повернулась и замерла. Глаза расширились, в них промелькнуло что-то до боли знакомое, давно забытое и очень печальное. Наверное, так выглядят потухшие звезды, когда превращаются в пыль.

Мальчишка дергал ее за руку, явно требуя к себе внимания. И Марго наконец-то посмотрела на него, что-то сказала, а затем, еще раз коротко взглянув на меня, они двинулись к выходу.

Не знаю, сколько я простоял не в состоянии даже вдохнуть полной грудью. В голове словно кадры из кинопленки мелькали моменты нашего прошлого: ее улыбка, заставляющая сердце останавливаться, жизнерадостный голос, звонкий смех. Все это теперь казалось каким-то неестественным, словно я выдумал эти проклятые воспоминания. Они подобно яду отравляли мою жизнь.

В реальность меня вернул главврач, тот самый Евгений, что помогал Юльке. Вернее не он вернул, а его разговор по телефону. Да и Риты уже не было в коридоре.

– Не переживайте, Маргарита, можете прийти на обследование через месяц, ничего страшного. У вас никаких обострений, все х орошо, в принципе. Это же плановая процедура.

Я озадаченно посмотрел на мужчину – уж больно любопытно стало, что это за ребенок ушел с Ритой. На посторонних детей так обычно не смотрят, как смотрела Романова. Кто он такой, в конце концов? Вряд ли она подрабатывала няней или взяла кого-то на попечение. Все эти предположения граничили с абсурдом.

– А вы чего еще здесь? – обратился Евгений Михайлович к нам, засунув телефон в карман белого халата.

Ребята переглянулись, явно не зная, что ответить.

– Да мы это… – начал было Антон, но не договорил.

– Скажите, а вы случайно не с Романовой Маргаритой разговаривали? – набравшись наглости, спросил я. Возможно, не стоило задавать этот вопрос, бередить старые раны себе дороже, но случались порывы, которые невозможно остановить, совладать с ними. Вот как тогда, через неделю после выпускного вечера. Думал, отпустит, сделаю себе легче, но не опустило, легче не стало, наоборот, словно яду напился, а тот по злому року не подействовал.

Говорят, нет ничего ужаснее, чем выстрел в спину. Но предательство от любимого человека в разы хуже. Это выстрел прямо в лоб. После которого мир вдруг становится старым выцветшим снимком на полароиде. Нет, не мир, а ты сам.

– С ней самой, вы знакомы? – с удивлением спросил врач. Я постарался сконцентрироваться на разговоре и не думать о плохом.

– Ну… типа того, – ответил я, хотя, может, это было не лучшей идеей.

Зачем я лезу в это? Да какая, собственно, разница, чьего ребенка Рита вела за руку? Пусть даже и замуж вышла, что с того? Ее жизнь не остановилась, моя тоже. Мы существовали раздельно, хоть и жили в одном городе. Каждый раз я напоминал себе об этом, и каждый раз, как бы смешно ни звучало, мне становилось не по себе от этих мыслей. Парадокс какой-то.

– Дядь Жень, а она приходила с сыном? Она такая молодая, – спросил очередную глупость Леваков, пока я сомневался, нужна ли мне новая информация о девушке, которую когда-то любил, и которую всем нутром сейчас ненавидел.

– Это брат ее, Матвей. У него с сердцем проблемы были…

– Брат? Родной брат? – откровенно говоря, я удивился. За год наших отношений в разговорах ни разу не всплывала информация о брате. Хотя мы знали друг о друге все. Или мне так казалось.

– Брат, родной или нет, не знаю, – пожал плечами Евгений, задумчиво потирая подбородок. – Фамилия у них одна, по крайней мере. Рита иногда приводит Матвея на плановые обследования, а иногда ее мать. Он состоит у нас на учете с этого года. А до этого состоял во второй городской, но там сейчас ремонт, и всех пациентов перевели к нам.

– Понятно, – сказал Антон.

Только мне ничего не было понятно. У Марго откуда-то взялся брат, и не просто брат, а больной, с довольно серьезным заболеванием. Почему она тогда ничего не рассказала, я ведь… Понятно почему, видимо, считала меня посторонним человеком. Зато теперь ясно, почему она так легко уехала с Мишей, позволила ему себя трогать. Кажется, в наших отношениях я был единственным без мозгов.

Я сглотнул и, опустив голову, уставился на свои зимние кроссовки. А в груди будто микровзрывы происходили. Забавно, мне казалось, что я отпустил эту ситуацию, перелистнул страницу. Но почему тогда…

Почему меня продолжает задевать эта девушка?!

Глава 02

–

Витя

Мы вышли из больницы молчаливой тройкой. Небо заволокло свинцовыми тучами, а стая ворон, кружившая возле здания, громко каркала, словно насмехаясь над этим миром. Антон держал Юльку под руку, а я просто старался прийти в себя и перестать прокручивать в голове проклятую встречу с Ритой: печальный взгляд, брошенный в мою сторону, и нежная улыбка, адресованная брату. Она посмотрела на меня так, словно я предатель и причинил ей столько боли, что жизнь окрасилась в черно-белые тона.

Мы не пересекались почти три года, я видел Романову лишь издали, более близко не сталкивался. И как хорошо было раньше: я быстро остывал после встречи, быстро возвращался к своей обыденности, но сейчас почему-то никак не мог успокоиться. Все вокруг бесило: звуки машин, голоса людей, радио, которое включил Леваков, усаживаясь на пассажирское сиденье.

– Где твоя машина, братишка? – спросил я, не выдержав.

– В сервисе, переобуться отдал.

– Все в ноябре переобулись, а ты самый умный что ли? – я ворчал, словно старый дед. Мы выехали с парковочной зоны, охранник в маленькой старой будке у шлагбаума недовольно окинул нас взглядом. Что же, я тоже был не особо в настроении. Спустившись до ближайшего перекрестка, мы выехали на центральную трассу. Будь моя воля, прибавил бы скорость, пока обороты на спидометре не стали бы зашкаливать. Но час пик и загруженная городская трасса не позволяли эмоциям взять верх. Как назло, когда мы остановились на светофоре, перед моим носом еще нагло вывернула длинная камри. Захотелось высказаться трехэтажным матом. Что за день?!

– Дядька мне просто по блату местечко выделил. Он, кстати, недавно о тебе спрашивал. Говорит, Витя пропал, не звонит, не пишет.

– А что я ему, девочка, звонить или писать?

– Ну, с днюхой-то мог поздравить, – не унимался Леваков, то и дело поглядывая назад, на свою ненаглядную Юльку.

– Я его поздравил.

– Через неделю.

– Слушай, лучше поздно, чем никогда, – возмущался я, нервно отбивая пальцами по рулю. Когда уже загорится зеленый?

Ладно, с дядькой – мы так Леонидыча называли – действительно вышло некрасиво. Он мне помог три года назад.

Я тогда ходил подавленным и постоянно зависал в клубах, теряя себя настоящего. Пытался заглушить тоску по Рите и искал всевозможные способы, правда, папе они не нравились. Один раз поругались, второй, на десятый старик выдвинул ультиматум: либо я заканчиваю убивать свою жизнь, либо он лишает меня денег и крыши над головой. Другой бы одумался, а я усмехнулся, взял дорожную сумку и пошел, куда глаза глядят.

В юности почему-то кажется, что побег из дома – это решение любой проблемы. А желание родителей уберечь нас воспринимается в штыки. Что они понимают? Не у них же сердце истекает кровью? И вообще, вместо того, чтобы пытаться научить нас мириться с собственной участью, могли бы дать свободу выбора и денег. Именно так кажется, когда по паспорту восемнадцать, а в душе и того меньше. Я не был исключением. Юношеский максимализм вперемешку с депрессией одержали верх.

Сперва я отправился в клуб, потом познакомился с какой-то девчонкой, переночевал у нее. Иногда заглядывал к старым знакомым, но все до поры до времени, конечно. Как только купюры закончились, я вдруг осознал, что никому не сдался со своими проблемами. Помню, один раз уснул на лавке в парке Анджиевского, укрывшись курткой. Наутро меня растолкали полицейские и увезли погреться, как раз сильный холод стоял, так что я даже обрадовался.

Выпустили меня через три дня, я тогда взглянул на пасмурное небо и озадачился – как быть дальше. Знал, если вернусь к отцу, он не прогонит, но почему-то стало стыдно. Оглядел себя: порванная обувь, грязный, с запашком, небритый, в таком виде заявиться на порог – словно милостыню просить. А это так-то… выше моей гордости.

И тут, на мое счастье, у одного мужчины машина заглохла. Старенькая Волга забарахлила, и он никак не мог ее завести. Я подошел, предложил подтолкнуть, а там, как-то слово за слово, пожаловался на свою жизнь, на девушку, которую продолжал любить, несмотря на предательство, как мне плохо, как не хочется ничего, лечь бы и умереть. Дядька дал мне подзатыльник и пригласил к себе в гараж. Там чаем напоил с бутербродами, одежду свежую принес, но взамен попросил помощи. Ему нужен был сотрудник в сервис, ответственный, серьезный, честный.

Недолго думая, я согласился, скорее из чувства благодарности: не каждый день встретишь такого сердобольного человека на улице. Леонидыч выделил мне матрас, сказал, мол, на улице холодно, а выгонять бездомных котят против его убеждений. Считай, тогда и произошел переломный момент: я словно снял морок с глаз, очнулся, вдохнул свободнее. Вернулся к учебе и стал самостоятельно зарабатывать, дядьке помогал, а он мне платил не только крышей, но и бумажками. Там, конечно, были гроши, уж на фоне тех, что давал папа в былые времена, но зато свои, доставшиеся за тяжелую работу.

Когда начинаешь зарабатывать сам, то как-то и сто рублей воспринимаешь иначе.

Через год я все-таки помирился с отцом по воле случая: он к нам в сервис заехал, увидел меня и ахнул. Мы разговорились, и я честно признался во всем. Так стыдно было, хоть на глаза повязку надевай. Старик обомлел, и, устало вздохнув, выдал, какой у него сын глупый. Я не мог не согласиться. Сколько ошибок по глупости наделал, даже смешно. Так мы и помирились. Я вернулся домой, ушел из автосервиса, перекочевав к отцу в фирму. Но поступок дядьки до сих пор помнил и при каждом удобном случае заезжал к нему, презенты таскал, тем более, Леонидыч на себя деньги жалел, отдавая все в семью. Но сладкоежкой был тем еще – от конфет никогда не отказывался. Я, в свою очередь, старался его баловать сладостями, правда, всегда брал больше, чтобы и детям передать. Хороший все-таки он мужик, таких почти не осталось.

– Мне эта вторая поликлиника никогда не нравилась, – донеслось до моего слуха.

Я вернулся из воспоминаний, посмотрев в зеркало заднего вида. Снегирева о чем-то с задумчивым видом размышляла, разглядывая зимние улочки. Она постукивала пальчиком по нижней губе, словно прокручивала какие-то важные кадры в голове.

– Почему? – спросил Антон у нее.

– Я как-то в школьные годы туда с гастритом загремела, там главврач такая… противная. Я даже фамилию ее запомнила, и отзыв потом накатала.

– А как звали? К кому не стоит ходить?

– Вера Григорьевна Гедуева. Ужасная женщина, – подытожила Юля. Ее ответ так поразил меня, что я резко дал по тормозам. Леваков от неожиданности чуть не вписался в бардачок, хорошо был пристегнут. Позади просигналила какая-то иномарка, кажется, водитель выругался в мой адрес.

– Шест, да что с тобой? – крикнул Антон, прожигая меня взглядом.

– Какая, говоришь, фамилия у главврача? – повысил я голос, оглянувшись к Снегиревой. Она испуганно захлопала ресницами. Сделав несколько вдохов, я вдруг осознал, что своими действиями мог подвергнуть людей опасности. Мысленно поругал себя, хотя и понимал, что оно вроде как-то само сработало, на автомате затормозил, но эмоции стоило держать в узде.

– Гедуева, – прошептала Юлька.

– Вить, ты нормальный вообще? Юля только от врача! – возмущался Антон. Правда, возмущения я уже не слушал. Пазл в голове неожиданно начал складываться: у Романовой оказался брат, еще и больной, нуждающийся в помощи. На учете он стоял в больнице, где главврачом была Вера Гедуева. Нет, я, конечно, полагал, что тут, возможно, просто совпадение фамилий – мать Акима так-то я ни разу не видел, имени не знал и вообще он не особо распространялся насчет семьи, но по брендовым шмоткам было ясно – при деньгах родители.

С другой стороны, по факту это ничего не давало. Если уж я ни сном, ни духом о брате Риты, то и Аким не мог знать, да и никто не мог. Однако что-то все-таки смущало в данной ситуации, что-то внезапно разбередило старые раны.

***

Весь день меня не отпускала мысль о семействе Гедуевых. На паре по зарубежной экономике даже умудрился получить выговор. Преподаватель – молодая и энергичная дама вечно в деловых костюмах, приезжавшая каждый день в университет на черном мерседесе – отчитыла меня словно десятилетнего мальца. Не понравилось ей, что вместо ответа на вопрос о банковских инвестициях, я выдал свою коронную улыбку и попытался съехать с темы. Ребята потом спрашивали, не боюсь ли я проблем на зачете из-за этого. Но подобные сложности меня никогда особо не смущали. Где наша не пропадала?!

После занятий я пошел в кафе, взял американо с гранатовым сиропом и решил утолить свое любопытство: спасибо двадцать первому веку, гугл знал многое, если не все.

Как выяснилось, Вера Григорьевна работала в должности главврача уже семь лет: писала какие-то доклады для международных конференций, вела научную деятельность, да и отзывы о ней были самые положительные. Хотя два отрицательных все-таки проскочили. Один, понятно, что от Снегиревой – там прямо крупными буквами она написала о своем гастрите и неудачном опыте. Я тихо усмехнулся, читая возмущения Юльки. А вот второй действительно заинтересовал. Он как-то терялся на фоне хвалебных комментариев. Женщина обвиняла Гедуеву в алчности, вымогательстве денег и желала ей на своей шкуре испытать такое отношение, где деньги идут превыше человеколюбия.

Конечно, меня это зацепило. На пустом месте громких обвинений не бывает. Но, порыскав на всех сайтах, больше подобных отзывов не нашел. Либо их удаляли, либо случай, в самом деле, был единичным. Мысли так и крутились вокруг Веры Григорьевны, я даже когда на свидание к Маринке приехал, никак не мог успокоиться, и Леонова это заметила. Она вообще была очень внимательной, чуткой и, самое главное, практически не выносила мозг, что, кстати, редкость для ровесниц.

– Вить, все нормально? – поинтересовалась Марина, отложив папку с меню.

Мы сидели в «Тесле» напротив витражного окна, откуда открывался вид на серый заснеженный город, и ждали ее подружек. Вообще, я не очень любил помпезные заведения, до недавних пор. Раньше, пока учился в школе, сам шел в дорогие рестораны с пацанами и девчонками. Помню, у нас даже был свой личный топ заведений, и неважно, что цифры в счете порой переваливали за десять тысяч. Главное, круто. В юности вообще почему-то все измеряется по шкале крутости.

А после ночи, проведенной на лавке, как отрезало. Я мог позволить себе сходить в любое заведение, но как-то, наоборот, тянуло к домашнему уюту что ли, к чему-то попроще, без особых изысков. Только с Мариной не получалось попроще: она вечно выбирала лучшее. Если идем в кино, то только в вип-зал, и все равно, что сеанс неудобный по времени, а фильм неинтересный. Поехали недавно отдохнуть в горы, так Леонова выбрала самую дорогую гостиницу, от которой пришлось еще на машине почти сорок минут добираться до подъемников. Зато подружки завидовали.

Казалось, Марина не знала меры: если пила, то много, если устраивала посиделки, то на широкую ногу. Антон как-то пошутил на эту тему, мол, а в любви как она? Вдруг и влюбляется, теряя рассудок. В ответ я лишь пожал плечами.

Собственно, эта тяга к лучшему – была единственным минусом Маринки. В остальном она оказалась очень даже адекватная и податливая. Видимо, поэтому наши отношения продержались уже четыре месяца. Хотя обычно я девчонок менял через месяц, в лучшем случае. Старался больше ни к кому не привязываться, хватило горького опыта с Ритой. Привычка – страшное дело. Это чувство превращало людей в домашних песиков. Когда ты сидишь у дверей и прислушиваешься к шагам в подъезде, надеясь, что это идет твой любимый человек.

Я больше не хотел так. Поэтому все отношения заканчивались быстро, чтобы не дай бог, больше не случилось атомного взрыва в легких. Чтобы я никогда впредь не ждал ее шагов.

– Да, хорошо выглядишь, кстати, – сказал я и улыбнулся.

– Девушка всегда должна хорошо выглядеть, – ничуть не смутившись, ответила Леонова.

Смущалась Марина действительно редко. Наверное, потому что привыкла получать комплименты и быть в центре внимания. Она ведь была очень красивой: каштановое каре до плеч, пухлые алые губы, миндалевидной формы глаза, и фигурка, словно выточенная умелым скульптором. Одним словом – Афродита нервно курит в сторонке.

– Марин, приветик!

– Маринчик, салют! Витя, привет, – раздались за спиной голоса двух закадычных подруг Леоновой.

Посиделки с ними я бы заменил на что угодно. Порой казалось, Маринка устраивает их для показательного хвастовства мной, как бы это высокомерно ни звучало. Зоя и Лера были не то чтобы одинокими волчицами, просто парни с ними не особо знакомились. Я даже как-то пытался своих пацанов подтянуть, но те быстро сбежали со словами: «себе дороже».

Я окинул взглядом обеих девушек, остановившись на Зое. Ей было двадцать семь, но она продолжала ждать принца на белом коне, и даже имела какой-то там список с особыми достоинствами, которые должны присутствовать у будущего мужа. А если их не оказывалось, разворачивала товарищей сходу. А вот Лерка, наоборот, уже успела и замуж выйти, и развестись, и превратиться в надменную стерву. Она мне особенно не нравилась.

Девушки уселись, заказали диетических салатов и принялись обсуждать всякую ерунду и ресторан Марины, в котором, к слову, я ни разу не был, и даже не знал, где он находится. Отец подарил ей элитное заведение на двадцатый день рождения, и с тех пор Леонова стала бизнесвумен. Чем очень гордилась, хотя, откровенно говоря, влияние и деньги родителей решали там больше, чем амбиции Марины. Однако этот факт ее никак не смущал.

– Боже, эта официантка меня просто с ума сведет! – жаловалась Леонова подругам, пока я доедал свою отбивную. Слушать очередные женские пустые разговоры не было никакого желания. А вот мясо в этом заведении действительно делали на золотую пятерочку – хоть какой-то плюс от сегодняшних посиделок.

– Так уволь ее, делов-то, – предложила Лера.

– Будто я сама об этом не думала…

– А что не так с этой официанткой? – поинтересовался я больше ради приличия, чем из интереса. Маринка вечно твердила «а у нас», «а наши», она и название заведения никогда не говорила, правда, я и не спрашивал.

– Ой, на днях к нам заглянул Жданов. Тот, который недавно с женой развелся, из Фореста.

– А, этот толстый, – усмехнулся я. Жданова я видел всего два раза в фирме отца, он как-то приезжал посоветоваться, где бы ему хорошего айтишника найти. А так как папа в этой сфере крутился, многие знакомые к нему нет-нет, да приходили.

– Короче, понравилась ему она, – продолжила Марина.

– Официантка? – уточнил я, отрезая еще кусок отменной говядины.

– Ну да, и он начал ей знаки внимания оказывать: чаевые оставлял, комплименты отпускал, мне нахваливал, мол, какой у вас учтивый персонал.

– И чего ты не рада, Марин? – искренне не понимал я. Хотя об этом Жданове ходил слух, якобы на молоденьких его тянуло. По этой причине, вроде, он с женой-то и развелся.

– Да потому что! – воскликнула Леонова, с досадой вздохнув. Она отодвинула от себя стакан с апельсиновым соком, да с таким пренебрежением, будто тот в чем-то провинился. – Она ему начала хамить.

– Просто так?

– Ну… – медлила Марина.

– Ну, – протянул я с усмешкой. – Тогда понятно, я бы тоже на ее месте хамил.

– Вить, это Жданов! – вмешалась Лера, молчавшая до этого. – Он, между прочим, дружит со многими критиками, а те могут запросто в блог накатать негативный отзыв, и все, прощай ресторан.

– А камеры в зале вам для чего? Накатает отзыв, покажете, как он пристает к официанткам. Вообще проблемы не вижу. Жданов за свою репутацию так-то трясется.

– Ой, ты как маленький, ей-богу, – буркнула Зоя, намекая, что мне всего двадцать, и я много чего не понимаю еще.

– Ну да, куда уж мне до опыта взрослых самостоятельных дам, – с иронией ответил я, улыбнувшись, чем явно задел Зою. Уголки губ девушки поползли вниз, она часто заморгала, хотела что-то ответить, но, видимо, слов не подобрала.

Разговор продолжил крутиться вокруг официантки, которую вроде и уволить нельзя, потому что сложно найти замену, а вроде и вела она себя неподобающе. В какой-то момент я перестал вникать в бесконечные охи и вздохи, вытащил телефон и вновь стал вбивать фамилию Гедуевых в поисковик. А потом меня посетила странная мысль – пробить семью Акима через знакомого следователя. Мы с ним случайно познакомились в спортзале и как-то сдружились. Не сказать, что сильно, но я был уверен, если попрошу – мужик не откажет.

Глава 03 – Витя

На следующий день после пар мы с Антоном отправились в следственный комитет к Андрею. Можно было и одному съездить, но Тоха привязался: мол, чего ты один поедешь, мы же переживаем, тебя вчера так скосило. Милый он, одним словом. За этот год мы неплохо сдружились, помогали друг другу. Я до сих пор ясно помнил, как мы пришли в банкетный зал к Юльке: у них там какое-то мероприятие было, вернее, у ее родни, и тут мы с Антоном завились при параде – в костюмах, с бабочками. Этакие рыцари из Голливуда. Меня вечно посещали странные идеи, это как раз была одна из таких. Что удивительно, похищение прекрасной леди не прошло бесследно. У Антона с Юлькой вообще вышла трогательная история, идеальная для сюжета книг.

А уже после, когда Леваков ушел из дома, решив стать самостоятельным, и отпустил кормившую его руку, я окончательно зауважал друга. Не каждый ребенок из богатой семьи решится на подобное. Переехать жить в однушку, работать без сна и отдыха, есть супы быстрого приготовления и пытаться доказать, нет, не целому миру, а одной-единственной девушке, что он чего-то да стоит. Я безумно гордился Антоном, он вызывал восхищение.

Так что сегодня, когда Леваков предложил помощь, я даже не стал отказываться. Припарковавшись напротив входа в отделение, мы вышли на улицу. Стоять под открытым небом особого удовольствия не было: дул неприятный ветер, ночью сильно похолодало, и шел снег, деревья обледенели, а кое-где даже свет отрубили из-за погодных условий. Так что мы быстро поднялись по ступенькам, оказавшись в светлом, довольно теплом помещении.

К Андрею нас проводил молодой парнишка, сидевший на КПП. ПО пути я даже немного нервничать начал, будто события прошлого снова нырнули под кожу. И снова чертов выпускной, безразличный взгляд Риты… Хотя, если уж совсем откровенно, было в нем что-то еще, кроме безразличия, едва уловимое, но было. Может, если бы не то сообщение, я бы смог адекватно мыслить и попытался как-то прояснить ситуацию. Однако ее: «Хватит мне писать. Я хочу спать, я устала. Все, что ты видел – правда», выбило почву из-под ног. Меня будто столкнули с обрыва, а следом накидали булыжников, которые, падая сверху, дробили спину. Сейчас вроде уже и отпустило, но все равно осадок остался.

Мы остановились напротив сейфовых дверей, смотревшихся крайне абсурдно в обшарпанном коридорчике..

– Слушай, а почему бы тебе у нее самой не запросить инфу? – спросил вдруг Антон.

– Не хочу. Я когда вижу ее, меня переклинивает, а уж разговаривать… Да и смысл, Тох? Чтобы услышать в очередной раз, как ей было хорошо с моими друзьями? Я, знаешь ли, любил ее, души не чаял, жениться хотел…

– Жениться? – удивился Леваков. Ах да, я ведь ему не говорил о своих намерениях, только в двух словах рассказал о выпускном, предательстве Марго и моем дальнейшем самобичевании. Витя Шестаков и жениться – два несочетаемых понятия. По крайней мере, теперь…

– Это было глупое решение, не повторяй моих ошибок, братишка. Не женись.

– Остановите землю, – усмехнулся Антон. – Да ты ни одной юбки не пропускаешь, и хотел жениться? Слушай! – певуче протянул друг. – Я хочу познакомиться с этой девушкой.

– Снегирева тебя побьет.

– О, Шест! – раздался за нашими спинами голос Андрея.

Мы как по команде оглянулись, увидев следователя в коридоре. Он шел, держа в одной руке папку, в другой кофе в картонном стаканчике – как классический киношный следователь. И улыбался довольно добродушно. Несмотря на грозный вид – а Андрей был высоким и широкоплечим, как подобает настоящему мужчине в форме – на деле мужик оказался достаточно общительным, доброжелательным и веселым. Никогда не скажешь, что такие в органах работают.

– Привет, Андрюх. Как ты? – я протянул ладонь в качестве приветствия. Смоленский был старше меня на двенадцать лет, но вел себя, словно мы погодки.

– Да нормас, – ответил следователь, открывая дверь в кабинет и пропуская нас вперед. – Недавно на рыбалку ездили, здоровых карасей наловили. Правда по пути потеряли, жена дома взбучку устроила.

– Потеряли?

– Ага, на заправке, – ответил Смоленский и усмехнулся.

– У меня батя тоже так один раз потерял, – сказал Антон, усаживаясь на стул и оглядывая небольшую прокуренную комнатушку. Ничего особенного: обычный стол, заваленный макулатурой, два узких шкафа, скорее всего, тоже забитых папками, вешалка для верхней одежды, маленький диванчик, видимо, чтобы гости долго не стояли на ногах. Из всего этого однообразия выделялся разве что кактус, на который кто-то нацепил миниатюрный синий бантик и шляпу. Всегда знал, что у людей на службе отличное чувство юмора.

– Да, терять вообще опасное дело, ребятки.

– Вот я и говорю, женатики проигрывают по всем фронтам, – пошутил я, оглядывая стол Смоленского: стопка бумаг, хаотично разбросанные ручки и карандаши. Поставив стаканчик с кофе посреди всего этого бедлама и усевшись на крутящийся стул, Андрей выжидающе посмотрел на меня.

– Ну, рассказывай, Вить, чем помочь надо.

– Можешь пробить Гедуеву Веру Григорьевну? – сходу спросил я. Можно было, конечно, рассказать длинную душещипательную предысторию, но зачем терять время? Меня интересовало только одно – есть ли у этой дамы сынок.

– Слушай, а это не главврач второй больнички?

– Ты в курсе? – удивился я. Бросив взгляд на Антона и снова посмотрев на Смоленского. Следователь развел руками в стороны, расплываясь в улыбке.

– Кажется, я смог тебе помочь и без служебной корочки. А что с этой теткой?

– Знаешь что-нибудь о ее семье? Дети там, муж кем работает?

– Так, погоди… – Андрей задумчиво провел ладонью по подбородку, выгнув бровь, словно пытался вспомнить что-то важное. Потом щелкнул пальцами, будто его озарила невероятная мысль. – Навскидку: сын у нее есть, наверное, как тебе лет. Муж при деньгах, в администрации вроде сидит, то ли в областной, то ли в городской, честно сказать, плохо помню.

Я почесал затылок, вскинув голову к потолку. От пыли белый пластик успел приобрести сероватый оттенок. Точно такой же пыли, какая осела и в моем сердце. Мысли двигались по закрученной спирали, и чем больше я пытался влезть в закрытую информацию, тем сильнее меня затягивало обратно в прошлое. Оно вот-вот могло накрыть меня мощной волной, сбив окончательно с ног.

Скорее всего, Аким и был сыном этой Веры. Но кто знает, насколько откровенничала мать со своим ребенком. Я тяжело вздохнул. Казалось, вот-вот начну тонуть в северных водах, куда старался больше не погружаться. Только… зачем? Докопаюсь до истины, и что тогда? Что изменится, когда я узнаю правду? Ровным счетом ничего. С другой стороны…

– Слушайте, а дело пробить одно можно? – внезапно поинтересовался Антон.

– Какое дело? – Андрей сделал глоток кофе и поморщился, словно выпил не вкусный напиток, а что-то горькое.

– У тебя есть незавершенные дела, Леваков?

– Ну, ты же сам говорил, Рита написала заявление на этого… как его, на «Р»....

– Раевского, – произнес я фамилию, от которой скрутило живот.

– Его самого! А потом забрала заявление, тебе не кажется это странным? Вообще, в этой истории, как по мне, все странно.

– Шест, а что за история? – уставился на меня Смоленский. Откровенно говоря, мне не хотелось посвящать нового знакомого в это дело. Да и каждый раз, когда вспоминал, казалось, будто кто-то кипятком по открытой ране поливает. Сбежать бы от прошлого, перечеркнуть его, выбросить на помойку и никогда вспоминать. Но нет же! Пришел к следаку, спустя три года, рыть что-то начал. Не глупо ли?!

– Да там… В общем, спасибо, Андрюх. Пошли, Леваков.

– Чего? В смысле? – Антон посмотрел таким взглядом, будто на меня с неба только что корова упала. Может, и не корова, но шок читался отменный.

– Пошли, я узнал, что хотел…

– Да в смысле узнал? Ты ничего ж не узнал! Почему бы… – упирался Леваков. Забавно, когда-то я его толкал на подвиги, а теперь мы ролями поменялись. Только в его случае подвиги были оправданными, а в моем – нет.

– Потому что! – буркнул я, поднимаясь со стула. – Андрюх, ты извини, что потревожили.

– Ты умом тронулся, я не понимаю? – прорычал друг, откинувшись на спинку стула.

– За языком следи, Тох!

– Шест, да твоя девочка-припевочка не могла прыгнуть в койку к кому-то просто так! Вдруг ее шантажировали, вон братом, например. А ты отказываешься узнать правду, когда мы на полпути?

– Глупости не говори, это тебе не кино. Да и кто ее мог шантажировать? Аким? Или Раевский? И зачем? А если уж на то пошло, почему она мне ничего не сказала? Вот даже о брате? Никто ее не шантажировал, – вспылил я, рванув к двери, и выскочил в коридор. От одной мысли о Рите я моментально заводился. Сердце сжималось, словно проволокой обмотали, дышать становилось тяжело. Я продолжал ненавидеть ее и задаваться вопросом «Почему?», на который хотел и не хотел получить ответ одновременно. Казалось, если узнаю правду, сделается еще отвратительнее.

Она меня сломала. Нас сломала. Я столько усилий потратил, чтобы вернуться в колею, даже отношения строить нормальные начал, с Леоновой, хотя насчет «строить» я немного преувеличиваю. Но вдруг, правда, мы когда-нибудь поженимся? Или… хотя бы просто будем жить вместе. Я часто оставался ночевать у Маринки, кое-какие вещи даже перевез. Жизнь вернулась к зеленому сигналу, а тут Рита…

Я шел по пустому коридору, засунув руки в карманы джинсов, смотрел себе под ноги, прожигая взглядом грязный пол. С кем-то столкнулся, но не обратил внимания. Проклятая обида взыграла! Марго живет себе отлично, улыбается, небось, и с парнем каким-нибудь развлекается. Почему же у меня никак не заживает, не затягивается рана?

Человек способен на многое: бросить пить, курить, начать вести здоровый образ жизни, сорваться с привычного места и улететь в незнакомую страну. В конце концов, кажется, что в этом мире нет ничего невозможного. Однако с душой такие штуки не прокатывают. Почему-то не получается взять и стереть из памяти одного человека, не получается полюбить кого-то, просто потому что он или она отличная пара.

Если бы меня попросили описать любовь одним словом, я бы назвал его оружием. Попала пуля в сердце – остаток жизни будешь инвалидом.

– Шест, – окликнул Антон, поравнявшись со мной. – Ты прости, что я наехал. Просто… – Леваков вытянул нижнюю губу, словно маленький ребенок. И говорил еще таким тоном, что я не выдержал и улыбнулся.

– Забей.

– Слушай, я попросил Андрея выяснить насчет того заявления.

– Чего? – я резко остановился, едва не задохнувшись от услышанного.

– Я сказал, чтобы он позвонил мне, когда выяснит. Если там все будет плохо, я тебе ничего не скажу. А если наоборот…

– Тох, ну зачем ты лезешь? – со злостью крикнул я, почувствовав в висках болезненную пульсацию.

– Потому что иногда эмоции застилают здравый смысл. Я, как никто другой, тебя понимаю, у меня, знаешь ли, тоже в жизни были огорчения.

– Я не хочу ничего о ней знать, я ее ненавижу, понимаешь?! – я попытался убедить друга, хотя, порой сам в себе сомневался. Рита была чем-то вроде наваждения, от которого не убежать и не скрыться. Проклятье на мою голову.

– Поэтому приехал сюда? Знаешь, что я тебе скажу? – Антон положил руку мне на плечо и взглянул, словно важный профессор, который множество лет изучает философию человека, и просто гуру в человеческих судьбах.

– И что же?

– Ты просто трусишь, как и я когда-то. А еще я кое-что успел узнать о твоей Рите.

– Ну и?

– Она работает официанткой в «ДаВинчи».

– Откуда ты… – я запнулся. Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не выдать поток скопившихся на языке эмоций. Зачем он озвучил мне эту информацию, зачем разрушает толстую стену, выстраиваемую на протяжении трех лет?..

– Случайно, но ты можешь задать ей свое «почему» в лицо, а не искать обходные пути. Вдруг на этот раз она тебе расскажет правду. Я почему-то уверен, ей есть что сказать.

Глава 04 – Витя

К зачету по международному праву я особо не готовился, вернее, не было желания готовиться. Вернулся домой, лег на кровать и никак успокоиться не мог, все прокручивал в голове слова Антона и название ресторана, где Рита работала. Что она вообще в официантках забыла? Хотела ведь поступить в солидный вуз, где за прогулы точно благоволить не будут. Да и баллы у нее, помнится, были высокие.

Я-то даже документы туда подавать не стал, куда уж после выпускного. Вообще чудом поступил в универ, за что спасибо отцу. Хотя первая сессия для меня была тем еще адом: семестр, считай, почти не учился, на парах не появлялся, преподаватели «н» наставили столько, до конца жизни отрабатывай. Но мозгов хватило сдать все худо-бедно, закрыть пропуски. Тогда я очень намучился.

А сегодня повезло. Преподавательница по международному праву была женщиной в возрасте: короткая стрижка под мальчика, большие голубые глаза, губы подведенные бордовой помадой. Она всегда ходила в обуви на маленькой шпильке, а длинная юбка волочилась по полу. Наталья Григорьевна была строгой, но в целом флегматичной: ее не интересовала успеваемость студентов, усвоение ими информации. Основная задача – дать материал. Наши даже думали скинуться, чтобы закрыть по-быстрому зачет, но потом стали спорить: кто и сколько готов дать, но ни к чему не пришли, и в итоге решено было сдавать самостоятельно.

Зашел я в большую светлую аудиторию вместе с группой, уселся, как обычно, на галерке. Мне, в принципе, не нравился ни предмет Григорьевны, ни то, как она его вела. Иногда мы с ребятами лишь создавали видимость, что учимся, на деле же играли под столом в карты или зависали в телефонах. Обычное дело для разгильдяев, коим меня считали многие педагоги в универе.

Первых троих Наталья Григорьевна завалила: она откровенно закидывала их непонятными вопросами, а наши девочки, между прочим, отличницы, мямлили как пятилетки. Поэтому я решил – пойду предпоследним. И… не прогадал

То ли удача сопутствовала, то ли что-то еще, но вопросы мне попались те, которые мы буквально неделю назад на паре проходили. Поэтому я с места в карьер начал выкладывать информацию, которую еще помнил. Отчеканил каждое слово, комплимент отпустил, порадовав нашу пожилую дамочку. Та аж расцвела, густо покраснела, следующему студенту за мной вообще едва ли не автоматом зачет поставила.

Настроение у меня немного поднялось, даже аппетит появился, хотя вчера вечером кусок в горло не лез. А сегодня и салат взял в столовой, и две котлеты, и пирожное, в общем, много всего. Уселись мы с парнями за столик напротив витражного окна, откуда открывался вид на тропинку, ведущую в общагу. И тут произошла максимально неожиданная картина. Честно сказать, за все время обучения я подобного здесь не встречал.

Девчонка с короткими русыми волосами, когда садилась за столик, умудрилась упасть со стула. Уж как это произошло, не знаю, но волна хохота пронеслась по всему огромному залу. Один умник даже стал обидно шутить в ее адрес, а его подружка все это на видео снимала.

– Вот дает, – шепнул Филипп, наш одногруппник. – Будущая звезда тик-тока, кажись, – усмехнулся он.

– Замолчали бы, – насупился Леваков. Друг поднялся из-за стола, я за ним следом, но дойти до другого конца зала мы не успели: девчонка вскочила с места и умчалась, позабыв рюкзак и еду.

– Удали, – повысил я требовательно голос, подходя к весельчакам.

– А то что? – нахмурился блондин, тот, который шутил.

– С полом целоваться научу, – процедил я, пока Антон собирал вещи незнакомки.

– Что, такой смелый?

– Ну, пойдем, выйдем, – предложил я, поравнявшись с парнем. Он был ниже меня на голову, щупловатый, такие обычно только на словах борзые, а на деле сразу в кусты. Как я и предполагал, паренек струсил: выхватил телефон у своей подружки, и суетливо стал удалять при мне отснятый материал.

Оставалось только найти горе-студентку, чтобы вернуть вещи. Однако с поисками возникли проблемы. Мы с Тохой обошли ближайшие женские туалеты, подумав, что именно в таких местах обычно льют слезы и проклинают мир в несправедливости. Потом заглянули к ней на факультет, благо в рюкзаке оказался пропуск, но и там не нашли.

А позже бабушка-гардеробщица подсказала, что наша безымянная знакомая с горя умчалась прочь из универа. Она нам даже адрес выдала, где найти хозяйку вещей, но сама сторожить их отказалась почему-то. Место, куда уехала студентка, вызвало у меня разнообразный спектр чувств. Я даже толком не понял, каких именно.

– Можем после пар сгонять, – предложил Леваков сияя, словно новогодняя елка.

– Да зачем оно вообще нам надо? Сдадим в пункт охраны, пусть потом сама забирает, – брыкался я, посылая гневные слова в сторону матушки-судьбинушки. Это же надо, такие совпадения…

– Там телефон, деньги. Нельзя так, не по-человечески, – словно сама совесть, сидящая на плече, шептал Антон.

– Ты с каких пор стал таким праведным?

– Я, скорее, любопытный, – усмехнулся Леваков, будто находился на пороге величайшего открытия. Весело ему было, а мне выть хотелось.

– Да ну?

– Если мы застанем там Риту, значит, это судьба. А нет, то… с меня шашлык, идет?

– То есть ты думаешь, мои нервы стоят как шашлык?

– Я думаю, что выиграю. Поехали? Раз уж судьба послала нам девушку, которая работает в «ДаВинчи», это ли не знак?

***

В этот «ДаВинчи» я вообще ехать не хотел, прям передергивало от одной мысли. Я знать не знал, где находится помпезный ресторан, и, откровенно говоря, лучше бы продолжал оставаться в неведении. Какие-то совпадения за совпадениями. Леваков, главное, загорелся, подтрунивать начал, что это знаки свыше и все в этом духе. Мы даже немного повздорили, но потом помирились по пути в этот проклятый «ДаВинчи».

Условия я оговорил сразу: заходить не буду. Посижу в машине, подожду, пока Антон отдаст вещи, и мы уедем. Тем более, я еще с прошлого раза не отошел от случайной встречи с Ритой, а уж от осознанной… увольте.

Ресторан находился очень далеко: в курортной зоне, на горке под шлагбаумом. Походил он замок – красивая крученая лестница у входа, деревянные окна под старину, даже охранники были одеты в форму мужественных дворян. Летом это все, конечно, круто, но вот зимой подъем по скользкой дороге – сомнительное удовольствие. Ладно у меня тачка серьезная, а вот заднеприводный мерс перед нами занесло так, что водитель еле справился с управлением.

Остановился я на довольно пустой парковочной зоне, всего три машины стояли. Сразу видно, желающих поесть в замке можно по пальцам пересчитать, видимо, остальные предпочитали «Горы» внизу или «Чача Дача», где, кстати, готовили вкусный шашлык из баранины.

– Пошли, ну что ты теряешь? – уперся Леваков, постукивая ногой. Он должен был выйти пять минут назад, но упорно пытался вытащить меня из теплого салона.

– Зачем, Тох? Я есть не хочу, а ее видеть и подавно. О, а вот и Маринка звонит. Ты иди, занимайся делами, угу? – я потянулся к телефону, планируя ответить, но Леваков опередил меня, сбросив вызов, а потом вообще выхватил мой мобильный и засунул к себе в карман. Детский сад, штаны на лямках.

– Леваков! – повысил я голос, когда Антон выскочил из машины.

Хлопнув дверью, я поплелся следом, сжимая кулаки. Мог бы отсидеться в салоне, пусть и без мобильника, но нет же, пошел зачем-то на поводу у этого умника. Тоха вбежал по ступенькам, оставляя меня позади, и я нагнал егоуже в холле.

– Ничего себе, – ахнул тихо Антон, разглядывая большое настенное зеркало в золотом обрамлении. Позади нас был гардероб, под ногами красная дорожка, а чуть поодаль стояла, судя по всему, администратор: девушка в черном платье чуть выше колен, волосы завязаны в хвостик, улыбка от уха до уха. При виде нас она засеменила навстречу, цокая каблуками. Одним словом – сервис.

– Добрый день, вас будет двое? – отчеканила хостес каждое слово, видимо, эту фразу она может сказать без запинки даже ночью, если разбудить.

– Добрый, да, – ответил Антон, улыбнувшись. Я грозно посмотрел на него – в конец с ума сошел?

– В смысле «да»? – прошипел я, сжимая челюсть.

– В смысле двое, – максимально спокойно отозвался Леваков.

– Так, я сейчас Снегиревой позвоню, пусть она тебя забирает от греха…

– О! Андрюха звонит! – воскликнул Антон, демонстрируя входящий вызов. – Девушка, вы идите, мы сейчас.

– Хорошо, я вот тут буду вас ждать, – любезно ответила администратор, указывая на дорожку в сторону зала. Я и без того был на взводе, казалось, внутри нервы натянулись до предела и вот-вот дадут сбой, а тут еще и Андрей.

– Алло, – сказал Леваков в трубку. Я отвернулся, засунув руки в карманы, отошел специально подальше, разглядывая вывеску на дверях, ведущих в гардероб. Рядом находилась еще какая-то дверь, но без указателей. Собственно, мне было не особо интересно, что за ней находится, я просто пытался дождаться часа икс и уйти незамеченным из проклятого ресторана. Здесь как-то даже дышалось тяжелее, словно воздух был разряженным, отчего в груди стало покалывать.

– Да ладно? – раздался удивленный голос Антона. И вот это его «да ладно» окончательно напрягло. Сразу нехорошие мысли в голову полезли, опять лицо Романовой всплыло навязчивой картинкой, как она поправляет платье. Неужели там реально произошло что-то плохое?

Я тяжело вздохнул, перевел взгляд на дверь, пытаясь успокоиться. И тут ручка неожиданно повернулась, а на пороге появилась она – Рита.

Глава 05 – Витя

Я вздрогнул от неожиданности. Лицо обдало жаром, за ребрами заныло, словно с меня резко сорвали бинты и начали по новой накладывать швы. Рита тоже, кажется, вздрогнула. И это секундное выражение с промелькнувшей печалью в ее глазах, немного обескуражило. Именно так Романова смотрела на меня на выпускном, да и после него, но каждый раз следом появлялось напускное безразличие. Тогда-то я принимал его за чистую монету, но сейчас внезапно осознал: за равнодушием скрывается нечто большее. Как если бы на летнее звездное небо натянули пленку, скрывая яркий свет комет от человеческого взора. Осознанно скрывая. Эта мысль вызвала во мне волну негодования и злости.

Тысяча разных слов вертелось на языке, которые я так давно сдерживал в себе, прятал в темный ящик, запертый на ключ. Мне столько всего хотелось сказать, выплеснуть наконец эмоции наружу. Подумалось даже – вдруг, когда я скажу все это, и дышать станет легче, смогу окончательно отпустить ненавистное прошлое. Может, оно меня держало из-за недосказанности, обиды, которую я молчаливо копил, пытаясь сохранить лицо, проклятую гордость.

– Привет, – произнесла Марго довольно четко, будто репетировала эту реплику последние три года, но не улыбнулась. Я окинул ее оценивающим взглядом: юбка-карандаш, белая приталенная рубашка, туфли на небольшом каблуке. Рита выглядела довольно естественно в одежде по размеру, и, несмотря на внутренние метания, продолжала казаться мне красивой. К тому же держалась она уверенно, словно зная себе цену.

– Добрый день, – процедил через силу я, натянуто улыбнувшись.

– А мы как раз официантку искали. Не обслужите нас, вы же здесь для чего-то ходите?

– Видимо, вы плохо искали, Олеся стоит позади, она отвечает за столики, – максимально спокойно отчеканила Марго. Мы смотрели друг на друга с нескрываемой неприязнью, хотя за что она могла меня ненавидеть – вопрос интересный.

Воздух вокруг нас казался настолько плотным, что от каждого вздоха будто вибрировал. Если бы кто-то рядом щелкнул спичкой – я бы не удивился, если бы вокруг вспыхнуло яркое пламя.

– Да мне все равно, если честно, – откровенно хамил я, ощущая нарастающий градус злости в организме. Жгучая ненависть вспыхнула в груди и словно разносила убийственный вирус по всему организму. И вот уже микровзрывы раздавались везде: в горле, в животе, в ногах, даже в пальцах. Мой взгляд остановился на губах Риты. И я вдруг отчетливо вспомнил, какие они были теплые, мягкие и невероятно вкусные. От таких воспоминаний запросто можно задохнуться, но я продолжал стойко держаться, демонстрируя иллюзию безразличия.

Мысленно я ругал себя за глупость. Зачем я сюда приехал? Ведь все еще явственно помнил те месяцы пыток, адского котла, в котором пытался не свариться заживо. Но даже эти воспоминания не помогали оторвать взгляд от Риты, как бы сильно я ни старался.

– Простите, – рядом с нами возникла та самая Олеся-хостес. Она захлопала ресницами, растерянно переводя взгляд с меня на Риту. – Я могу вас проводить за столик?

– Да уж извольте! – воскликнул пренебрежительно я. – А то официантки у вас больно глупые, не знают, видимо, в чем состоят их обязанности.

Я развернулся и, позабыв о Левакове, поплелся за администратором. Зал ресторана был огромный, тоже в каком-то старинном стиле: столы с бордовыми скатертями, дубовые неподъемные стулья, массивные люстры, свисающие едва не до пола. Справа, позади барной стойки, находились кабинки, огороженные от общего зала балдахинами. Все пустовали, кроме одной, но гостей с моего места не было видно, лишь закрытые шторы намекали на присутствие там людей.

Усевшись за свободный столик, а их было приличное количество, я задергал нервно ногой, исподлобья разглядывая помещение. Повернулся в сторону барной стойки, посмотрев Марго и эту Олесю. Они о чем-то спорили, но шепотом. Создавалось ощущение, что спор явно касался меня.

– Вить, – Антон появился внезапно, усаживаясь на стул рядом. Он положил мобильник на стол и посмотрел с таким видом, будто пытался решить сложный ребус, но не находил нужного ключика к разгадке.

– В чем дело? – я напрягся, хотя куда уж больше, тело и так казалось каменным. Скорее бы уйти отсюда.

– Все очень странно.

– Что странно?

– С этим заявлением странно.

– Конкретнее, Тох, – прошипел я, оглянувшись. Рита взяла меню в кожаной папке, с недовольством посмотрела на Олесю и сделала шаг к нашему столику. Ясно, она просто не хотела меня обслуживать. Собственно, я-то и есть здесь не планировал, кусок бы в точно горло не полез. Не из рук предательницы.

– Короче, она… – Леваков замолчал, заметив Марго, остановившуюся напротив нас. Романова собиралась протянуть меню, но Антон остановил: – Нам два американо, пожалуйста.

– Эм, хорошо, – тон голоса Риты зацепил, в нем звучала мягкость, любезность, даже доброжелательность. На меня же она и не взглянула, развернулась и с идеальной осанкой направилась выполнять заказ. Раньше из-за широкой одежды Романова казалось не такой худышкой, а сейчас походила на Дюймовочку. Но это была не болезненная худоба, наоборот, идеальная фигура, привлекающая мужской взор. Я невольно залип, но быстро одернул себя! Совсем из ума выжил, что ли?

– Шест, она забрала заявление.

– А то я не в курсе, – сказал я, проведя ладонью по лицу. Мне все больше хотелось сбежать из этого места: сесть в машину и поехать куда-то по прямой, пока бензин не закончится, пока мысли не придут в норму.

– Ты не понял! Заявление она приходила писать с отцом.

– С отцом? – удивился я. Может, в этом и не было чего-то странного. Дядя Паша не разрешал Рите водиться с парнями, а тогда же такой скандал случился с его дочкой. Одноклассники чуть ли не драться готовы были, увидев те фотографии, а уж как кто-то кинул туфлю в сторону такси, вообще забыть сложно. Интересно, о чем думали ее родители, когда увидели весь тот кошмар…

– Да, а вернулась она через пару дней одна. Сказала, что написала под давлением отца. И вообще… – Леваков помедлил.

– Что?

– Она написала, типа у нее… никакой связи с парнями не было.

Эта фраза прозвучала слишком остро, словно лезвие ножа, соприкоснувшееся с с кожей и оставившее кровоточащую рану.

– Ч-чего? – прошептал я, прикусив задумчиво губу.

Я потер пальцами вдоль бровей, затем провел по волосам. Неизвестность – она как бездна, пугает и одновременно тянет, несмотря на страх разбиться. И меня тоже что-то пугало. Я посмотрел в сторону барной стойки, заметив Риту. Я отчетливо помнил ее выпускное платье, лямку, съехавшую с плеча, фотографии и слова, убивающие похлеще любого оружия.

Паутина разнообразных фактов запутывала еще больше. Что там, в конце концов, могло произойти?!

Может, она специально соврала полиции, чтобы одноклассников прикрыть? А что если… Подобной мысли я не допускал на протяжении трех лет. Нет, сперва еще думал, что могли быть просто поцелуи или прикосновения, но когда Рита написала смс, когда парни стали утверждать, что у них там было все обоюдно, я окончательно остановился на варианте измены и предательства, от которого до сих пор было больше, чем больно.

– Вранье это, – сказал я и нахмурился, массируя виски.

– Нет, – покачал головой Леваков.

– Да с чего ты взял?! – вспылил я, ударив ладонью по столу. И как назло в этот момент к нам подошла Рита с подносом. Явно испугавшись, она быстро поставила кружки с американо и, не говоря ни слова, ускользнула в каморку для персонала.

Антон наклонился ко мне, протянув мобильный.

– Вот почему.

– Это же…

– Справка, – констатировал вполне очевидный факт Леваков.

– Она тебя не предавала, дружище. Кажется, все это было подставным концертом.

Глава 06 – Марина

Марина лениво листала туры на выходные, сидя в отдельной кабинке своего ресторана. Ей хотелось отдохнуть от городской суеты и работы, где день ото дня возникали проблемы. Особенно напрягала дурацкая официантка, которая умудрилась послать самого Жданова. Хватило же ума высказать ему претензию, намекнуть на закон и прочие глупости! Нужно было все-таки уволить чертовку, однако в ресторане и так с персоналом сложно: неделю назад повар Валентин написал заявление об увольнении по собственному желанию, якобы устав терпеть вечные претензии со стороны начальства. За собой, конечно, не замечал, что готовить стал хуже. Ладно была бы забегаловка какая в центре, но тут совсем иной уровень – уважаемые гости, немаленькие цены. Нельзя было в «ДаВинчи» подавать некачественную еду! Потом две официантки ушли, причем довольно симпатичные, активные. Так что положение не позволяло разбрасываться кадрами.

Хотелось, конечно, одним махом сменить всех недовольных, особенно эту выскочку Маргариту. Чем она только приглянулась Жданову, девчонок что ли мало молодых?

Но у Маргариты были свои плюсы: она никогда не опаздывала, если нужно, задерживалась, выходила подменить в любой день, знала не просто на зубок меню, но и умела найти подход к клиентам. А однажды к ним заглянул критик, выбрал блюдо, которое приготовить не смогли – не было продуктов, не успели подвезти – и Рита спасла ситуацию, сделав так, что он поменял блюдо. «ДаВинчи» даже получил положительный отзыв в местном журнале. В общем, как сотрудник, Маргарита нравилась Марине, но эта ее ссора со Ждановым перечеркнула все хорошее, поставив под удар репутацию ресторана.

И главное, признавать свою вину девчонка не хотела, упорно доказывая, что мужик ее домогался, за что и получил заслуженную пощечину. Марина тогда так разошлась, что кричала на весь кабинет, не стесняясь в выражениях, требовала пойти и на коленях ползать перед Ждановым, но Маргарита отказалась. Словно знала – не уволят ее, даже за такой проступок.

Следом за Ритой подобную выходку сотворила Вера, которая всегда была тише воды ниже травы. Уж от кого-кого, а от этой молчаливой блондинки с короткими волосами Марина подобного не ожидала, словно нож в спину, а ведь всегда к Вере благосклонно относилась, несмотря ни на что. Хотя случаи разные бывали: то дорогую кружку разбила, то суп разлила, то мясо в холодильник забыла положить.

А сегодня вообще Вера прибежала, закрылась в туалете и почти час оттуда не выходила. Ревела, подумала Марина, иначе бы Рита не просила у администратора Оксаны валерьянку. Одним словом, Вера – девчонка робкая и зашуганная. Другой бы директор такую взашей выгнал, сплошные проблемы, но не Марина. Она старалась видеть во всех людях лишь хорошее, снисходительно прощала многое своим сотрудникам.

И вот эта самая Вера, серая тень в дорогом ресторане, взяла вдруг и высказала, хоть и в мягкой форме, уважаемому гостю, чтобы тот не распускал руки. Однозначно поступок Риты сказывался на персонале. Раньше все предпочитали молчать о подобном, а теперь неожиданно голоса прорезались.

Девчонки, которые пришли сегодня в гости к Марине в ресторан, твердили уверенно – с Маргаритой нужно прощаться.

– Не знаю, – вздыхала Марина, лениво мешая сахар в кружке с чаем. Они сидели в закрытой кабинке, скрытые от гостей. Днем посетителей приходило мало, да и вечером желающих было не особо много. Зато постоянные клиенты оставляли хорошие чаевые и помогали заведению держаться на плаву.

– Чего не знаешь? Гнать метлой! Хамка она, эта твоя Маргарита, – бурчала Лера, крутя на пальце кольцо с красным камешком.

– И чем это она ему приглянулась?

– Ага, серая, худая, красотой не блещет, – поддакнула Зоя. Сама она была не особо скромной комплекции при своих ста семидесяти сантиметров роста.

– Жена у него, кстати, была при формах.

– А у этой твоей официантки есть кто? Может, она… просто замужем за тираном и ревнивцем? – предложила Зоя, скрестив руки на груди.

– Кольца на пальце нет, – ответила Марина. Она никогда не следила за личной жизнью сотрудников, да и девчонки-официантки были довольно молодыми, куда уж им замуж выходить.

– Может, цену себе набивает просто, – произнесла задумчиво Лера. Порой у нее проскакивали крайне странные мысли. После развода подруга превратилась в надменную стерву, ищущую выгоду во всем, особенно в отношениях с мужчинами. Марине это не нравилось в Лерке, и сама она считала подобное поведение ниже собственного достоинства. Женщина должна самореализовываться, а никак не бегать собачонкой за парнем, прося денег. Вот как у них с Виктором.

Марина тогда ехала после фитнеса ужасно уставшая. Тут джип перестраиваться начал, и она под неведомой силой, иного объяснения нет, случайно перепутала педаль газа с педалью тормоза. Неудобно, конечно, получилось. Выходить из салона было ужасно стыдно. Но водителем джипа оказался молодой мальчишка, да такой смазливый и уверенный в себе, что Марина невольно растерялась. Он лениво осмотрел царапину, даже не взглянув на автоледи. Потом предложил обменяться номерами и позже решить проблему, потому что, видите ли, у него дела.

Марина тогда всю ночь не спала, прокручивая в голове их встречу, и отмечала про себя, что от парня исходило какое-то магнетическое притяжение. Одним словом – Виктор ей понравился.

А потом как-то все само закрутилось: свидания, прогулки, сладкие поцелуи. Марина ничего подобного ни с кем другим раньше не испытывала, словно попала в водоворот урагана. Подружки завидовали – еще бы, такого красавчика отхватила. Единственное, чего боялась Марина – превратиться в заядлую ревнивицу. Она всегда считала таких женщин низкосортными, не уважающими себя. Однако с Витей сначала не получалось по-другому: ему вечно звонили разные барышни, а уж когда Марина шла с ним по городу, чуть ли не каждая вторая махала рукой. На вопрос, кто такие, Шестаков отмахивался, типа учатся вместе. Но Марину почему-то никогда не представлял знакомым как полагается, а если и представлял, то сухо озвучивал имя, а затем переключал разговор на другую тему.

Один раз Марина попробовала деликатно намекнуть, что ей не очень приятна такая своевольность Виктора, Но он посмотрел на нее так, что показалось – конец отношениям. С тех пор девушка сделала вывод, что надо учиться доверять, и больше не предъявлять никаких требований. В конце концов, он с ней, а не с этими многочисленными подругами.

Да и опыт родительский сказывался. Он отложил хороший отпечаток на многих понятиях, которых старалась придерживаться Марина. Мать ее в свое время разошлась с отцом как раз из-за вечных претензий, истерик, беспочвенной ревности. Бывало, они ругались каждый день, а бывало, неделями не разговаривали. И хотя отец пытался воспринимать семейную жизнь без особых эмоций, мирился со многим, что другой бы не стерпел, все равно брак медленно, словно по крупицам, рушился.

Дом перестал быть для отца местом, куда хотелось вернуться. Казалось, даже стены вокруг пропитались негативом, вечными ссорами. И Марине самой было неприятно там находиться, будто воздух в красивом здании сделался ядовитым.

Она смотрела на мать и клялась, что такой никогда не станет. Не будет ревновать, а если и будет, то молча, без истерик. Иначе уважать себя перестанет.

На первых порах было сложно сдерживать данное обещание, особенно с соцсетями: стоило только увидеть фотографию, на которой Витя в компании с девчонками – а он мог запросто зависнуть в клубе до утра или в кафе до глубокой ночи – становилось обидно и горько до слез.

Но с наступлением холодов Шестаков стал реже застревать в непонятных местах, все чаще проводя время с Мариной. Ревность отпустила, и на ее место пришло спокойствие, былая уверенность. Тем более, Витя приезжал к Марине уже как к себе домой: в ванной появилась зубная щетка, новое полотенце, на днях она ему халат махровый купила, планировала подарить.

Марина не бегала за Витей, стараясь быть выше этого: демонстрировала равнодушие, как учили современные тренеры по сохранению отношений, предоставляла парню свободу, ту, что забирают обычно женушки. Шестаков это ценил, даже как-то прямо ей об этом сообщил:

– Мне так нравится, что ты у меня современная.

– Что значит – современная? – удивилась тогда Марина.

– Мозг не выносишь, не контролируешь, где я и с кем. Все пацаны мне завидуют, говорят, такой куш отхватил.

–А чего контролировать? Ты же взрослый мальчик, когда надо, придешь сам, – игриво отвечала Марина, гордясь правильной стратегией. Она и Лере говорила, что муж ее сбежал из-за тотального контроля, а мужики такое не любят, им свободу подавай. Этому ее научил горький опыт матери и курсы по саморазвитию. Дорогие между прочим, но довольно эффективные.

Однако когда Шестаков не брал трубку, сердце все равно екало, хотя такие явления были скорее случайными, чем постоянными. Вот как сегодня, например, – Марина звонила минут десять назад, хотела спросить, на какую дату забронировать отель в горах, а Витя сбросил вызов.

– О, не твой ли к нам пожаловал? – вдруг расплылась в улыбке Зоя. В вип-кабинке их было не видно, зато у девушек открывался прекрасный обзор зала.

– А я думала, он не знает о ресторане, – удивилась Лера.

– Не знает, – подтвердила Марина. Как-то не было случая вместе приехать сюда, поужинать, например. А в разговорах название не мелькало, по крайней мере, припомнить было сложно. Но вот он – Шестаков – собственной персоной в «ДаВинчи», следует за Олесей к дальнему столику. Может, поэтому и трубку не взял, сюрприз хотел сделать? Марина даже оживилась, заулыбалась.

В зал забежала Маргарита, какая-то странная, растерянная, хотела нырнуть на кухню, но администратор ее остановила, вручила меню, что-то сказала – одним словом, между девчонками происходила какая-то возня. И Витя почему-то с интересом наблюдал за этим, правда вид у него был жутко недовольный и злой, едва искры из глаз не сыпались.

– Давай, может, его к нам позовем? – предложила Зоя, но к Виктору в этот момент подошел молодой парень, кажется, Антон. Марина видела его всего раз,, да и вообще мало кого знала из друзей Шестакова. Все они проходили как-то фоном, создавалось впечатление, что у Вити полно знакомых, но особенно близких нет.

– А это что за мальчик? – спросила Лера, разглядывая Антона.

Парни начали о чем-то оживленно разговаривать, да так эмоционально, что когда Маргарита поднесла им кофе, то испугалась. Быстро выставила напитки на стол и помчалась прочь, а Витя… снова посмотрел ей вслед. Марина почувствовала, что ревнует его, даже поднялась из-за стола и хотела выйти из кабинки, чтобы подсесть к Шестакову, но Лера ее остановила: – Погоди.

– Чего еще?

– Позвони ему, пусть сам подойдет, – предложила подруга.

– Смысл?

– При персонале будет неудобно как-то, что они там, а мы тут.

– Ну… – Марина помедлила, репутация для нее всегда стояла на первом месте. Вероятно, Лерка права, лучше позвонить, а то мало ли что коллектив подумает. Она села обратно, набрала номер Вити и принялась ждать ответа. Сперва он даже внешне никак не выражал того, что ему звонят. Марина подумала, может, забыл мобильный в машине. Но потом Шестаков вытащил из кармана телефон, равнодушно посмотрел на экран и оставил вызов без ответа.

– Это что было? – переглянулись девчонки в недоумении. Марина и сама не поняла, что это было, неприятнее стало из-за того, что произошло все при подругах. Ладно бы она одна сидела, еще можно было спустить на тормозах, но девчонки воочию увидели отношение к ней любимого парня.

– Сейчас еще раз наберу, – поспешила Марина сделать попытку номер два. Лишь бы ответил, пусть скажет, что занят, или что перезвонит – без разницы. Главное, трубку возьмет.

Однако во второй раз Витя не просто не принял вызов, он его сбросил, а потом и вовсе отключил телефон, словно пытался отгородиться от навязчивой малолетки. Марину его поступок выбил из колеи.

Глава 07 – Марина

Минут через пятнадцать Витя с Антоном ушли, не попросив счета. Молча кинули тысячу рублей на стол, поднялись из-за стола и скрылись в холле. Деньги забирать подошла Оксана, хотя в ее обязанности это не входило. В иной раз Марина, может, и спустила бы все на тормозах, но сейчас она была на эмоциях, которые с каждой секундой сдерживать становилось труднее.

Кое-как досидела с подругами еще час, потом не выдержала —разговоры о мужиках, шмотках, селебрити жутко напрягали. Да и какие могут быть разговоры, когда Витя так чудит? Нет, вероятно, у всего есть объяснение, позже он объявится, извинится, расскажет в подробностях. Шестаков вообще ничего не скрывал от Марины, делился абсолютно всем, и это, безусловно, радовало.

Вечером они как раз договорились у нее фильм посмотреть. Виктор приедет, и как-нибудь Марина разузнает, в чем дело: намеками, невольно брошенными фразами – она умела подойти с правильной стороны. Оставалось только дождаться вечера, что казалось катастрофически сложной задачей.

Тут еще эта Маргарита. Марина никак не могла выбросить из мыслей то, как ее любимый с неподдельным интересом смотрел вслед проклятой официантке. Ладно Жданов – старый извращенец, вечно снимающий молодых, но Витя подобного себе не позволял никогда. Тем более, рядом с ним Марина, а она всегда считала себя очень красивой девушкой. Сколько за ней парней бегало, сколько руку и сердце предлагали! Эта официантка и рядом не стояла. Права Зойка, там ни рожи, ни кожи, вряд ли бы Виктор заинтересовался кем-то, вроде нее. Но Марина все равно сорвалась на Риту уже перед закрытием

– Скажи мне, для чего я тебе плачу деньги? Чтобы клиенты уходили без счета? А если бы они вообще не оплатили? А если бы эту несчастную тысячу кто-то другой взял? Ты отдаешь отчет своим действиям? Это не забегаловка какая-то, у нас элитное заведение! – ругалась Марина, отчитывая девчонку. Маргарита смотрела ровно, во взгляде ни капли смущения или раскаяния, словно это не ее отчитывали, а она. – Чего молчишь?

– Вы правы, вот и молчу. Извините, такого больше не повторится, – ответила официантка, словно делая одолжение. Сплошные проблемы от нее. А ведь взяли Маргариту по протекции, через знакомых, потому что у нее ни опыта, ни внешности, еще и вечно отпрашивалась на сессии зимой и летом. Другая бы ценила предоставленную возможность, а эта строит из себя невесть что.

– Может, мне уволить тебя наконец?

– Марина Анатольевна, это же не повод. Гости не первый раз уходят, оставляя деньги на столе, – возразила Рита.

В этом она, конечно, была права. Да и злилась Марина больше из-за Вити, чем на официантку, та просто под горячую руку попалась.

– Ладно, – махнула она. – Иди. Но это в последний раз!

– Спасибо, – сказала Маргарита, даже не улыбнувшись.

Словно на автомате выслушала гневную триаду, потом поблагодарила и пошла прочь заниматься своими делами. Вот же выскочка!

Правда, через два часа официантка отступила на задний план. На циферблате стукнуло восемь, затем девять, а Витя так и не перезвонил. В десять Марина поехала домой, решив дождаться какой-нибудь весточки там, тем более, у Вити имелся свой ключ, и он запросто мог уже лежать на кровати в ее квартире, залипая в телевизор. Пусть подобного раньше и не происходило, но Марина продолжала надеяться, ровно до того момента, пока не переступила порог квартиры.

– Никого, – себе под нос грустно прошептала она, усаживаясь за стол на кухне. Чайник вскипел, за окном пошел снег, и вдруг стало так одиноко, хоть волком вой. Марина не выдержала, вытащила телефон и снова набрала Вите. Да, может, она выглядела глупо, потеряв всякое самоуважение, но лучше уж так, утешала себя девушка, зато в теплых мужских объятиях.

Однако на том конце женский голос убеждал – абонент временно недоступен.

Всю ночь Марина не спала: перекатывалась с бока на бок, скрутила под ногами одеяло и даже в соцсети зашла к Шестакову, проверить его сторис, новые посты. Но, убедившись, что там ничего, легла обратно на кровать, и только часа через два заснула.

Утром проснулась какой-то разбитой: тело ныло, голова раскалывалась. Пришлось потратить приличное количество времени, чтобы привести себя в соответствующий вид: скрыть синяки под глазами, помятость, отсутствие настроения. Ближе к обеду Марина все-таки не выдержала и заглянула в телефон, увидев оповещение: «Абонент в сети».

С замиранием сердца, ругая себя всеми грубыми словами, Марина нервно ждала ответа на той стороне, нажимая кнопку вызова.

– Приветик, – постаралась максимально мягко сказать девушка. Она волновалась так, словно пятиклассница перед первым выступлением. Законы современных женщин гласили, что подобное поведение непозволительно: нужно было ждать ровно столько, сколько полагается, а уж потом, когда Виктор бы сам объявился, задавать неудобные вопросы. Однако после долгой ночи Марине уже было не до громких фраз дорогих тренингов, не до воспоминаний, как мать своими истериками разрушила семейную жизнь – ей просто хотелось услышать голос Вити, понять, что у них по-прежнему все хорошо. Поэтому она переступила через себя, убеждая, что это в первый и последний раз.

– Как дела? – спросила она. Марине было важно, чтобы голос звучал приветливо, не выдал никаких переживаний.

– Да пойдет, твои как? – запросто ответил Шестаков. Его ответ задел, ударил под дых. Выходит, он спокойно спал, занимался своими делами, тогда как Марина глаз сомкнуть не могла, переживала, едва не плакала. Нет, ему она, конечно, признаваться в своей слабости не будет. Да и как в таком признаешься? Истерику устраивать? Лерка бы точно закатила, высказав все, но Марина другая. Витя всегда хвалил ее за сдержанность, отсутствие эмоций, значит, именно этим качеством она подкупала парня.

– Хорошо. Думала, ты вчера заедешь, а потом уснула.

– О, точно, прости, Марин, – произнес Виктор. – На телефоне зарядка села, а дома я отрубился до утра.

– Да ничего, не бери в голову, – отмахнулась Марина, пусть на сердце и скребли кошки. – Тебя сегодня ждать, или мы с девочками можем допоздна засидеться?

– Засиживайтесь, у меня дела. Ладно, Марин, пара начинается, позже наберу. – И, не дождавшись ответного «пока», Шестаков отключился.

Все-то у него легко и просто было: захотел – приехал, захотел – уехал, свободолюбивый кот, живущий в свое удовольствие. Возможно, нужно быть строже, требовательнее, но Марина прекрасно помнила, как в один из дней, буквально перед самым разводом родителей, она столкнулась в городе с отцом. Он был не один. Теперь не один. Папа устал от мамы. Марина до ужаса боялась, что окажется в такой же ситуации.

Поэтому всегда пыталась быть проще: открытой, ненавязчивой. И ведь главное, раньше это приносило свои плоды – Виктор на крыльях летел к ней, шутил, смеялся, держал за руку. Нет, может, это временное явление, может, он потом расскажет, извинится… Только неизвестность безумно пугала. Марина любила Витю настолько сильно, что казалось, без него уже и жизни не было бы, задохнулась бы.

Она боялась, что перестанет быть главной героиней своей истории. Станет жертвой одностороннего чувства.

Весь день Марина провела, размышляя о случившемся, делала все на автомате: где надо кивала, где надо трубку поднимала, пробовала блюда или чаи, но то и дело поглядывала на телефон в ожидании звонка от Шестакова. Ближе к вечеру приехали девчонки, и от их хорошего настроения сделалось еще хуже, будто в душу иглы воткнули. Но Марина умела держать марку, поэтому молча приняла подруг все в той же закрытой кабинке и даже немного отвлеклась разговорами.

Засиделись они до самого закрытия. Олеся, администратор, заглянула в кабинку, когда в ресторане никого не осталось, кроме Марины с подругами, охранника и повара Бориса.

– Марина Анатольевна, нам домой можно? – тихонько спросила девушка, явно побаиваясь гнева начальницы.

– Ой, уже столько времени! – спохватилась Лерка. – Девчонки, давайте по домам.

– Да, пойдемте, чего сидеть, – согласилась Марина, с грустью осознав, что Витя так и не перезвонил. Чутье подсказывало – недобрый знак. И сердце болело, сжималось, предчувствуя катастрофу.

– Девочки, а вы на машине? Подвезете, а Лерусь, Марин?

– Я без машины, моя в сервисе. Марин, вся надежда на тебя.

– Да, конечно, пойдемте. Только я припарковалась внизу, тут такой гололед, не рискнула подниматься.

На улице заметно испортилась погода: сел туман, пушистыми хлопьями кружил снег, медленно оседая на дорогу, а макушки деревьев согнулись ажурными белыми арками под тяжестью наледи. Запах свежести, елей и зимней прохлады проникал в легкие. Вокруг было довольно тихо, и только снизу доносились звуки, напоминавшие, что город совсем близко от лесной местности, буквально в десяти минутах.

Девушки взялись под руки, чтобы поддерживать друг друга на скользкой дороге, и медленно направились вниз по узкой тропинке, продолжая вести задушевные беседы.

А потом Марина заметила впереди еще одну женскую фигуру. Кремовое пальто, спортивные сапоги, каштановые волосы, точно – Маргарита. Она сегодня подменяла Варю – ту неумеху, вечно доставлявшую проблемы. Уволить бы обоех за неуважение. Об этом однозначно стоит подумать.

– Давайте чуть замедлимся? – предложила Марина, ей не очень хотелось обгонять Риту, пусть идет себе впереди.

– Ну давай, – согласились подруги.

– А я думала, ты им такси оплачиваешь, – удивилась Зоя.

– Оплачиваю, но сейчас машины сюда заезжают неохотно, – призналась Марина. Летом местонахождение ресторана добавляло своего колорита, а зимой, скорее, доставляло проблемы. И то не все три месяца, а лишь несколько недель, когда выпадали сильные осадки.

– Ой, а это разве не твой Ромео? – остановилась Лерка, дернув подруг.

Грудь Марины, словно сковало ржавыми цепями. Она разомкнула губы, в надежде сделать глубокий вдох, однако воздух отчего-то казался слишком сухим, разряженным.

– Витя… – прошептала девушка, не веря своим глазам. Как же радостно было его видеть!

Шестаков стоял напротив своего джипа в расстегнутой парке, без шапки, словно на улице стояла плюсовая температура, а не падал снег. Он лениво кликал по экрану телефона, терпеливо ожидая кого-то. Марина сначала подумала, ее ждет, но потом отогнала эту мысль. Витя же не знал о «ДаВинчи». Если только кто-то не проболтался… С другой стороны, сейчас она подойдет к нему, и все само собой решится.

И только Марина сделала шаг, как пришло ужасное осознание, будто острыми осколками впившееся в грудь. Витя здесь ради этой… ненавистной официантки – Маргариты. Не просто же так они оба замерли, разглядывая друг друга.

Глава 08 – Витя

После ресторана я приехал домой, лег на кровать и молча уставился в потолок. В голове звучал голос Антона, а перед глазами стоял взгляд Риты и идиотский выпускной. Пришло противное осознание – я все испортил. Да, у меня до сих пор таилась обида на Романову за ее поступок, за молчание, которым она от меня отгородилась, разрушив наши отношения. Но что если… что если именно я был тем самым механизмом, который дал сбой?..

После выпускного моя жизнь превратилась в серую кляксу, и я не пытался добавить в нее красок. Наоборот, хотел замазать прошлое черным цветом или же стереть навсегда. Однако теперь отчего-то казалось, что я делал все неправильно.

Заявление в полицию, родители Акима, больной брат… Чего еще я не знаю и что должен узнать, чтобы научиться жить дальше? Может, Антон и прав, может, мне действительно нужно просто поговорить с Ритой с глазу на глаз, расставить все по местам, закрыть незавершенный гештальт.

Всю ночь я промаялся: раз десять вставал, ходил на кухню, пил кофе и смотрел в окно на блестящие снежинки, сыпавшиеся с неба подобно маленьким звездам. Три года назад, вот также смотря вдаль, я представлял, как мы с Ритой будем жить вместе, снимать квартиру, готовить, ужинать, а потом целоваться до рассвета, пока губы не устанут.

«Все заканчивается встречей влюбленных» – так однажды сказал Шекспир. Как бы ванильно ни звучала эта мысль, она была правдивой. По крайней мере, в выпускном классе мне именно так и казалось. Непросто же так мы встретились с Ритой, сели за одну парту, смотрели друг на друга, скрывая чувства, и в итоге по-настоящему полюбили. Или полюбил я…

Но реальность такова, что живу я один, в светлой однушке, не ставлю елку на Новый год, не делаю салаты и совсем не мечтаю о семье. Да, у нас с Мариной вроде как отношения, вполне себе нормальные, не напрягающие, но именно сегодня, стоя напротив окна с горячей кружкой кофе, я вдруг осознал: как хорошо, что живу один. Не приходится изображать из себя того, кто скрывает за вечными улыбками внутренние терзания.

Утром на пару по английскому я опоздал, точнее, пришел ко второй, бесцеремонно ворвавшись в кабинет с коробкой кокосовых конфет. Англичанка так красноречиво на меня посмотрела, явно хотела выдать: «что ты себя позволяешь, мальчик», но тут включилось мое фирменное обаяние:

– Нона Андреевна, а вы уже завтракали? Я все утро провел с мыслями, как было бы неплохо нам группой позавтракать в кафетерии, вместе куда-то выбраться, вот и коробочку конфет захватил с собой.

– Шестаков, я, конечно, польщена, что ты помнишь о моих вкусовых предпочтениях, но в следующий раз будь любезен, приходи вовремя, – язвительно ответила англичанка, но коробку конфет забрала. И даже на занятии особо не пытала, обращая внимание больше на девчонок, и их не сделанное домашнее задание.

– Ну, Шест, ты мастер, – покачал головой Леваков, когда мы после пары спускались на первый этаж. На лестничной площадке было довольно шумно – первый курс в количестве ста человек одновременно вышел из аудитории, на эмоциях обсуждая лекцию по истории и предстоящий зачет. Кажется, ребята не ожидали, что им попадется такой требовательный дядька. Наши называли его педагогом времен СССР. Уж больно много внимания он запрашивал к своему предмету.

– Англичанка тебе скоро зачеты ставить будет просто так, за комплименты. – Присвистнул Антон.

– Учись, пока я жив, – с усмешкой заявил я. Проблем с преподавателями женского пола у меня никогда не было. И дело не только в фирменной улыбке, я просто умел находить подход, нужные слова. Да и в целом у меня была отличная память: один раз услышу информацию на паре, запоминаю. Этот навык помогал закрывать хвосты. Хотя все вокруг считали, что вывозил я исключительно благодаря своей харизме.

– Мастером по женским вредным сердцам я точно никогда не стану, – сказал Леваков.

– Вопрос практики и желания, ой… кто там, – вздохнув, я потянулся за мобильником, который настойчиво вибрировал в кармане джинсов.

– Алиночка? – скривился Антон, хотя прекрасно помнил имя. Другу мои подружки не нравились, но Марина не нравилась особенно, все ему казалось, что под красивой оберткой скрывается ведьма.

– Иди, братишка, я догоню.

Леонова, к моему удивлению, даже не упомянула, что вчера я технично ее продинамил, притом по всем фронтам. Не приехал в гости, скинул несколько раз вызов, потом и вовсе вырубил трубу. Пусть это было и неправильно, но мои мысли вились совершенно в другом направлении, хотелось побыть одному, а как объяснить свое желание девушке, с которой у нас типа отношения, – не знал.

Но Марина мне этим и нравилась: не напрягала, не истерила, да, порой была крайне навязчивой, но я легко закрывал на это глаза. В конце концов, где еще найдешь девушку, которая не устраивает скандалов по мелочам?

Пообещав, что перезвоню, я сходил в столовую, выпил пару кружек чая и стал свидетелем задушевного разговора Левакова с его ненаглядной Снегиревой. Они едва не съели друг друга по телефону, а меня чуть не стошнило от обилия милоты. Потом, правда, Антон переключился и насел на меня:

– Что там с твоей Ритой, Шест?

– Она не моя, – буркнул я, подперев ладонью подбородок. На календаре середина декабря, скоро Новый год, а праздничного настроения ни грамма. Даже гирлянды, которыми украсили столовку, раздражали навязчивыми огоньками. Не хватало только задушевных песенок из колонок местного радио в стиле «новогодние игрушки». Тогда бы я точно не вывез.

– Когда планируешь с ней поговорить? У нас еще, кстати, вещи той девахи-официантки остались, помнишь?

– Домой забери, пусть Юлька тебе устроит аттракцион невиданной щедрости.

– А может, предсказание оказалось правдивым? – выгнул бровь Антон, задумчиво покосившись на меня.

Тот поход к мнимой гадалке я уже давно выбросил из головы. Вообще не верил во все эти экстрасенсорные штучки. Глупые шарлатаны, зарабатывавшие на людском горе. До сих пор не понимаю, почему тогда наш студсовет организовал эту палатку с гаданиями. И мы, как назло, вместо танцев заглянули к важной даме в одежде цыганки.

Внутри палатки витал запах благовоний и медовых свеч. Впереди сидела женщина за небольшим квадратным столом. Ее морщинистые пальцы покрывали многочисленные кольца, и татуировки с разными непонятными буквами. Лица видно не было, все тело гадалки скрывала черная мантия. Она стала что-то бурчать себе под нос, я особо не вслушивался, пока не прозвучала фраза в мою сторону:

«Ты можешь обманывать всех, но сердце обмануть нельзя. Ты ведь сам пообещал, а обещание — вещь неразрывная».

Я тогда разозлился, выскочил как ужаленный из проклятой палатки. Весь вечер пошел наперекосяк. Однако со временем забыл про тот случай, и надо же было Антону напомнить.

Я ткнул его в бок. Порой друг бесил больше любой истеричной девушки. Но в чем-то Антон был прав, поговорить с Марго надо. Скорее для себя, личного успокоения, иначе я с ума сойду от неведения.

– Глупость все эти ваши предсказания, – сказал я, поднимаясь из-за стола.

До конца пар досидел с трудом, то и дело поглядывал на часы, нервно дергая ногой под партой, а когда нас отпустили, буквально сразу улизнул в холл за верхней одеждой. Думал, поеду в ресторан, выловлю там Романову, и пусть признается во всех смертных грехах. Потом вспомнил, что сотрудникам вряд ли разрешают подолгу отсутствовать, неизвестно ведь насколько затянется наш диалог.

Пришлось еще пару часиков подождать, а время как назло будто замерло, превращаясь в полярный день. Ближе к десяти я не выдержал, сел в машину и дал по газам, решив подкараулить Риту у ресторана.

Ко входу «ДаВинчи» подъезжать не стал, чтобы не палиться. Остановился внизу, у шлагбаума, и уставился на дорогу подобно надзирателю, взглядом провожая и встречая машины. Даже зевнул разок, засмотревшись на снег. В свете уличных фонарей он выглядел каким-то волшебным: походил на белые искры, падающие с неба, так и хотелось подставить ладонь и загадать желание.

Удивительно, но зима напоминала мне о детстве. Когда просыпаешься с единственной мыслью: взять санки из подсобки и бежать на горку, чтобы успеть прокатиться вперед всех, пока не появился лед. А после обязательно заскочить домой, но не к себе, к Романовым. Мама Рита в холодные дни часто пекла пирожки с капустой. Она усаживала нас с Марго у окна, мы пили горячий чай с лимоном и уминали пирожки. А в это время на улице кружил снег. Я засматривался на покрытую белым покрывалом улицу. Однажды Рита сказала, что когда идет снег – это небо встречается с землей. Странно, почему я все еще помнил о тех белых искрах, нашем разговоре и посиделках в старой хрущевке. Наверное, есть такие воспоминания, которые навсегда остаются в сердце.

В первом часу ночи подъехало такси, припарковавшись позади меня. Вразвалочку к нему подошли две молодые девушки и три взрослые тетки. Я напрягся, вышел на улицу, всматриваясь в незнакомые лица. Одна дамочка лет тридцати с бордовой помадой на губах, увидев меня, улыбнулась, затем повернулась, судя по всему к подруге, и что-то ей сказала. Обе женщины посмотрели в мою сторону и вдруг засмеялись.

После они быстро сели в машину и отчалили. В воздухе снова повисла тишина. По-зимнему холодная и какая-то тоскливая. Только верхушки деревьев шумели, напоминая, что вокруг горная местность. Я вытащил телефон, лениво взглянул на время. Видимо, зря приехал, скорее всего, сегодня не ее смена, и ведь мог бы позвонить в ресторан, спросить, но нет же, просидел несколько часов в машине.

Решив ехать домой, я поднял голову и замер, заметив впереди Риту. Маленькую, худенькую, в очках с запотевшими линзами. Она осторожно переступала по скользкой дорожке, пряча нос за широким вязаным шарфом. Неужели планировала возвращаться без такси? В такое-то время?

Я сделал шаг вперед, и тут Марго замедлилась, а потом и вовсе остановилась. Заметила меня. Взгляд ее словно мигающая звезда, то становился невероятно ярким, то моментально угасал. Он напоминал снежинки, которые в воздухе сверкали, но приземлившись на землю, таяли или превращались в серую массу.

И вроде ничего такого не было в этом взгляде, но у меня создалось острое, до ужаса болезненное ощущение, что мы с Ритой стали заложниками времени. Вернулись в прошлое, в день выпускного, когда наша жизнь разделилась на «до» и «после». И если до этого я худо-бедно представлял себе наш предстоящий диалог, то сейчас растерялся.

У Риты ничего не было с моими друзьями. Она просто оттолкнула, соврала, осквернила себя в глазах одноклассников. Но зачем… Смогу ли я узнать правду, и нужна ли она мне спустя столько времени?..

Рита шагнула навстречу первой, я сначала даже подумал, что она подойдет ко мне, но когда девчонка начала сворачивать, понял – найти точки соприкосновения будет непросто.

– Романова, – довольно громко произнес я ее фамилию. Марго остановилась посреди дороги, оглянулась, заставляя меня тоже сдвинуться с места. Засунув руки в карманы парки, я достаточно быстро сократил между нами расстояние и посмотрел на девчонку сверху вниз. В ее взгляде промелькнуло нечто похожее на обиду, смятение и горечь, которые Рита явно пыталась скрыть.

– Заблудился? – сухо спросила она.

– Я все знаю.

– Что? – девушка повернулась лицом ко мне, склонив равнодушно голову набок. Выжидающе посмотрела, словно не могла понять, что произойдет дальше.

– Я знаю о том, что произошло на выпускном, – может, я и блефовал, ведь не знал многого, но казалось, если не начну разговор с козырей, Рита не согласится поговорить.

Я был готов ко всему: к упрекам, к ссоре, к правде, которая могла бы послужить хорошей битой для моей головы. Но к тому, что она в итоге сказала, оказался не готов…

Глава 09 – Рита

Встреча с Витей оказалась совершенной неожиданностью. Холодной, яркой, но крайне внезапной вспышкой в моем сердце. Еще тогда, когда мы пересеклись в больнице, мне стало не по себе. Не знаю, как бы ушла, если бы не Матвей. Довела братишку на автомате к матери на работу, попрощалась и помчалась домой в надежде выплеснуть эмоции.

И вот сейчас он стоял у своей дорогой машины, одетый с иголочки, словно сошел с самого Олимпа на нашу грешную землю. Он всегда был таким: красивым, уверенным, дерзким и очень улыбчивым. Правда сегодня на его лице не блестела улыбка, но я до сих пор ее помнила слишком живо, отчего порой перехватывало дыхание.

Я не хотела подходить к нему, бередить и без того не зажившие раны. Но у Вити на мой счет явно были другие планы. И вот мы сошлись лицом к лицу, два таких разных, абсолютно непохожих человека. Я честно пыталась сохранить напускное спокойствие, но клянусь, могла бы запросто посчитать удары своего сердца, неугомонно стучавшего в эту минуту.

– Я знаю о том, что произошло на выпускном, – сказал он запросто, будто произнес будничное «привет» или «как дела».

– Здорово. Если это все, то я пойду, за мной такси скоро приедет, – постаралась увильнуть я от ненужного разговора. Почти получилось, я даже успела развернуться, но Витя резко дернул меня за локоть, вернув обратно. И снова этот взгляд, пронзающий насквозь. Я едва не задохнулась от волнующей близости, но воспоминания умели отрезвлять, возвращать силы.

Вырвавшись из тяжелой хватки, я достаточно грубо произнесла:

– Что ты себе позволяешь?

– А ты? – изумрудные глаза сверкнули злостью, ненавистью ко мне.

– Шестаков, что тебе нужно? – устало спросила я, пытаясь совладать с обидой и ревностью, которые некогда чувствовала. Сил спорить с ним было ничтожно мало. За весь день я почти ни разу не присела, обслуживая уважаемых вип-клиентов. Откровенно говоря, мне ни капли не нравилась моя работа, особенно мужчины, чьи взгляды наполнялись вожделением после пары рюмок горячительных напитков. Но уйти из ресторана попросту не могла. Мне нужны были деньги: заочное обучение само себя не оплатит, как и счета за коммуналку, и чеки в продуктовых магазинах.

– Правда. Мне необходима правда! – процедил Витя, чеканя каждую букву. – Садись в машину и расскажи мне правду!

– Какую правду? – не поняла я, поджимая дрожащие от холода губы. А может меня так нехило трясло и не от холода. Ноги налились тяжестью, словно в обувь положили кирпичи. – Вить, ты ничего не перепутал? Мы с тобой не общались два с половиной года, на минуточку.

– Зачем ты мне соврала? – наседал Шестаков, прожигая взглядом каждую клетку в моем теле. Я вдруг вспомнила сторис, ту девушку во дворе, которую увидела спустя две недели, и захотела зарядить ему пощечину, а потом спросить, куда подевалась любовь? Куда она постоянно у нас девается? Под Новый год, когда отец посадил меня под замок, Витя быстро переключился, предпочтя отдалиться от проблемной Риты. После выпускного… ситуация повторилась. Никакой любви не было. Пусть я и обидела его, пусть сделала больно своим поступком, но у меня было безвыходное положение.

Доверие – вещь, которой невозможно научиться. Либо мы верим в других людей, либо навсегда надеваем на себя скорлупу.

– Скажи мне, Вить, – я улыбнулась через силу, оставаться безразличной к человеку, который продолжал вызывать острые спазмы в сердце, всегда сложно. – К чему этот вопрос сейчас? Почему ты его задаешь мне, а не своим дружкам? Господи, Шестаков, прошло почти три года! Ты мог задать этот вопрос тогда, но теперь… теперь-то в нем нет никакого смысла!

С минуту Витя молчал, будто и сам не понимал, зачем приехал сюда и завел со мной никому не нужную беседу. Мне показалось, он растерялся. Что ж, наверное, мы оба виноваты, но прошлое не повернуть вспять.

Я сделала шаг назад, вдалеке показался свет фар – вполне вероятно, это было мое запоздавшее такси. Развернувшись, я медленно поплелась вдоль высокого бордюра, едва волоча ноги. На меня навалились вдруг такая усталость и апатия, что хотелось просто лечь и отключиться. Столько времени упорной работы над собой, а одна случайная встреча перечеркнула все.

– Рита! – воскликнул он неожиданно за спиной. Я не стала оборачиваться, предпочитая оставить между нами эту недосказанность, дистанцию, которая помогала окончательно не сломаться. Однако Шестаков оказался более настойчивым, как и всегда собственно, он быстро догнал меня, схватил за руку и силой потащил за собой.

– Отпусти! – воспротивилась я.

– Я тебе сказал, что мы поговорим, хочешь ты того или нет! – прорычал Витя. Он открыл дверь своей машины и затолкал меня в салон, словно мешок картошки. А потом громко хлопнул дверцей, кликнув по кнопке сигнализации. Замки закрылись. Я запаниковала, безуспешно дергая ручку. Хотя умом понимала, Шестаков не обидит, лишь заставит пережить тот день, нет, те две недели ада заново.

– Выпусти меня! – крикнула я, когда он уселся на водительское сиденье и завел двигатель.

– Выпущу, как только расскажешь правду.

– Правду? С чего вдруг, Витя? Какая муха тебя укусила? – язвительно прошипела я, поражаясь тому, что судьба нас вообще столкнула спустя столько времени. И судьба ли это была…

– Ты права, – сказал он и повернулся, строго окинув меня хмурым взглядом. Лицо обдало жаром, волосы, заплетенные в косу, наэлектризовались так, что покалывало затылок. Мне внезапно показалось, что не было этих бесконечных месяцев разлуки. Я мысленно вернулась в прошлое: вот закончен проклятый выпускной, отец потащил меня в полицию спасать репутацию семьи… А через несколько дней под давлением Акима я с позором забрала ненавистное заявление.

– Надо было тогда схватить тебя и пытать, пока не заговоришь, – продолжил Шестаков спустя минуту молчания. – Но лучше поздно, чем никогда, Романова. И мне все равно, что ты чувствуешь. Ты скажешь мне правду, даже если это вновь вызовет у тебя негативные эмоции.

Глава 10 – Рита

В колонках заиграла давно знакомая лирическая песня «Akmal' – Дышать». Заревел мотор, свет подъезжающей машины ослепил меня, подобно яркой вспышке. Я прищурилась, закрывая тыльной стороной ладони лицо. А когда убрала руку, словно очутилась в прошлом и смотрела старое черно-белое кино из собственных воспоминаний.

Было шумно. В воздухе витал запах лака для волос и сладких женских духов, где-то раздавался звук женских каблуков. Знакомые голоса разносились отовсюду, смешиваясь со смехом и щелчками телефонных камер. Кто-то снимал прощальное видео, кто-то танцевал, закрыв глаза и отдаваясь ритмам музыки. Я сидела в красивом нефритовом платье за столом, заставленном разными блюдами, и ждала Витю. Он ушел поговорить с матерью.

Ничего не предвещало беды. Я от души улыбалась, разглядывая своих одноклассников. Ковыряла вилкой в тарелке с салатом и иногда крутила головой, высматривая возвращение Вити. А потом ко мне вдруг подошел Аким. Он наклонился, и в общем веселье никто не обратил внимания на появление рядом со мной Гедуева.

– Выйдем? – это был не вопрос, пусть в нем и звучали похожие интонации.

– Зачем? – спокойно ответила я, отвернувшись. От Акима исходил ненавязчивый запах пота, перебиваемый мужским парфюмом. Слишком терпким, горьким, захотелось зажать нос, а лучше вообще отсесть.

– Есть разговор.

– У меня нет с тобой общих тем.

– Уверена? – он заметно раздражался.

– Да, – спокойно ответила я, потянувшись за соком, однако Гедуев не позволил его взять. Он схватил меня за запястье, и я заметила, что глаза его словно покрылись коркой льда – так выглядят хищники, когда планируют напасть на жертву. Мне сделалось не по себе.

– Твой брат может не дожить до операции, смекаешь?

– Что? – я растерялась, услышав о брате. Откуда он узнал? Ведь даже Витя был не в курсе.

– Я же говорю, разговор есть. Вставай, пока сам не поднял.

И я встала, не чувствуя ног, двигалась подобно роботу, молча следуя за этим парнем. В голове крутились разные мысли, но когда я вспомнила фамилию главврача, все сразу встало на свои места. Операцию откладывали не просто так. Осознание реальности словно острым ножом прошлось по сердцу.

Мы остановились напротив уборной. Аким оглянулся, затем дернул ручку, открыв дверь, и жестом указал, чтобы я вошла.

– Что тебе надо? – спросила я и скрестила руки на груди, посмотрев ему прямо в глаза. В маленькой комнате пахло свежестью, а из открытого окна дул летний ветерок.

– Ты подыграешь нам. Витя должен увидеть в тебе предательницу. Вот, что мне надо, – спокойно заявил он.

– Зачем? У тебя личные счеты с ним?

– Порой счастье других важнее своего.

– Счастье? – удивилась я, не понимая, к чему он клонит.

– Да, женское, недоступное. Я просто хочу, чтобы она снова улыбалась.

– Она? – прошептала я. За спиной открылась дверь, на пороге вырос Кирилл, тот самый бывший лучший друг, о котором Витя рассказывал много хорошего.

– Все объяснил ей? – язвительно спросил он, пристально посмотрев на меня. В глазах Иванова читалась неприкрытая неприязнь, словно я забрала у него нечто важное, и он мечтал лишь об одном – вернуть дорогую сердцу вещь обратно.

– А ты, – я повернулась, взглянув на Кирилла. – Ты ради чего хочешь устроить это шоу?

– Ради Вити! – прорычал парень. – Ты забрала у него все! Он из-за тебя отказался от мечты, от будущего, от нас!

– Из-за меня? – мой голос звучал уверенно, хотя я дрожала. Да, чувство вины никуда не делось, но у меня были иные убеждения, принципы. И что бы Иванов ни сказал, его слова не подействуют.

– А из-за кого он не явился на игру? Ты все испортила, и ты все должна вернуть.

– Ну так иди и скажи ему это в лицо! – произнесла я на повышенных тонах. – Скажи, что он должен делать, а что нет. В любом случае, вас вся эта ситуация никак не касается! И если бы вы и правда переживали за его будущее, то не пришли бы ставить ультиматумы! – меня охватила ярость. Острая, обжигающая, она убивала надежду, веру в людей. Я взглянула в глаза Кириллу и вдруг увидела черную душу. Душу полную мерзости, эгоизма и желания уничтожать. Такие души не умеют дружить, радоваться за других, отпускать личные обиды. Склонив голову, я прикусила краешек нижней губы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.